Глупое стремление жить

Россия молча пялится в стену. Сложно собрать себя в одно целое после того, как его поглотили воспоминания о прошлом. Он хотел вернуться. Прямо сейчас, без промедлений. Голова все так же безостановочно болела, перед глазами все плыло. Он слишком мало ел, практически не пил. После испанского сапога ноги ныли уже несколько суток, хотя давление в ногах постепенно восстанавливалось. Парень сидел неподвижно уже на протяжении полутора часов. Почему? Он и сам без понятия. Он всего лишь хотел быть похожим на деда, а тот точно не стал бы гнить в подвале, не нужный даже тому, кому попался в плен. Он прекрасно понимал, что бесполезен. Рейх приходил, но РСФСР было нечего ему сказать, поэтому тот разочарованно покидал тухлого паренька почти сразу же, лишь слегка поигравшись. Всегда хотел быть таким же, как дедушка. Его восхищала стойкость и горделивость Российской Империи. Да и…В детстве России все равно не с кого было брать пример. Тот же самый пресловутый папашка. Пусть он и является примером стального человека. Но неужели вы думаете, что он его любит? Да он с младенчества рос с дедушкой, отец даже не удосуживался узнать, как там его маленький сынок поживает. Рейх напоминал ему родного дедушку. Это гнетущее молчание, та атмосфера, которую он выстраивал вокруг себя. РСФСР тепло улыбнулся, все так же пялясь в стену, вспоминая волшебный образ императора. Для всех вокруг он был жестоким, шел по головам, был безрассуден. А еще он все так же оставался для людей гребаным психопатом. Именно его психические отклонения служили причиной для постоянного и открытого осуждения. Люди боялись Империю, но не боялись пускать все больше и больше слухов. Для парнишки он навсегда останется исключительно добрым человеком, пусть и немного своеобразным. Да, ему было противно слушать эти заунывные сожаления о том, как же мальчику не повезло. Бляди. РСФСР вздыхает. Никто не был в состоянии понять, что именно эта их двуличность вызывала брезгливость к социуму у монарха. А маленького Россию он любил. Всегда. Родился малыш рановато. Отец считал, что совсем не готов тратить свою свободную молодость на воспитание и взращивание обмотанного в пеленки и постоянно плачущего ребенка. Без задней мысли его бросили, оставив на попечение родному дедушке. Мать? Она была простолюдинкой. Увидеться с бастардом не представлялось возможным для брошенной Союзом женщины. Хотя, если бы она этого правда хотела… С самого детства его окружили своеобразной любовью. Империя делал все, чтобы вырастить мальчика именно таким, каким хотел видеть своего наследника. Союз никогда не принимал мнения отца-психопата. Того убедили, что его родитель совсем не вписывается в понятие правильного человека, он девиантен, что общество при нем сгнивало изнутри. А вот маленький ребенок, с темными кобальтовыми глазами, как у его прабабушки был очень доверчив. Он без задней мысли верил во все, что ему говорил его любимый дедушка. Потому что он никогда ему не вредил, растил в тепле и сытости. А отец его бросил. Отец - предатель. Он точно готов вонзить нож в спину им обоим. Отца нужно было ненавидеть. Наверное, если бы РИ не предусмотрел все заранее, то Россия также был бы переубежден людьми вокруг в отношении больного родственника. Но он практически никогда не оставался наедине с чужими людьми. РИ умел учитывать свои ошибки, чтобы больше не промахиваться. При любой возможности, Империя крепко хватал мальчика за теплую ладошку и водил за собой. Иногда ему разрешали сидеть на коленках, иногда выделяли отдельный стульчик. Быть один, без властного опекуна, Россия не умел. Дедушка нежно гладил его по мягким тонким волосам, слегка взъерошивая их, пока внук лежал, прижимаясь круглой пухлой щечкой к его коленкам. Он очень ласков, очень податлив. Иногда РИ колебался, осознавая, что мальчик верит, а верить было нельзя. Но ему нравилось, что его родная кровь так слепо уверенна в каждом его слове, поэтому он оставлял все как есть. С пеленок младшему приходилось наблюдать за тем, как предок созерцает пустоту стены, или напряженно вглядывается в темноту, видя то, чего он сам увидеть был не в состоянии. Перепады настроения. То, как он неожиданно срывался с места и уводил малыша куда-либо с собой. Россия с ним не напрягался, потому что дедушка всегда был насторожен. Он считал дедушку особенным. Воистину волшебным, но никак не больным. Резкие движения, пустые взгляды. Это не было чуждым, это стало родным. Ну и что, что он своеобразен? Ну и что, что это всех пугает? Главное, что дедушка всегда был зациклен на защите своего сладкого внука. Именно внимание и ласка были так ему нужны. Даже на его день рождения он дарил узорные мешочки с мышьяком, отравленные шипы и удобные для носки кинжалы. А Россия прекрасно понимал зачем они. Все это – защита от их общего врага, его родителя – СССР. Глупо? Ни капельки. Имя этого человека вызывало внутри только холодные порывы и безразличие. А вот мысли о дедушке навевали сладостные воспоминания о том, как приятно иногда сидеть на пушистом ковре у резного кресла и слушать чтение на изящном французском. Он всегда медленно засыпал от спокойного и нежного голоса императора. Пусть он и не знает, что дедушка маниакально запирал все окна и двери, прятал все острые предметы и свечи. Был одержим этим. Все было только ради него. Родной дедушка стал его центром мира, который всегда приходил на помощь, применяя чересчур радикальные методы. Вспомнить только то, как еще в пятилетнем возрасте он пожаловался, что учитель говорит уважать отца несмотря ни на что, ведь таков закон Божий. Тогда прямо при нем, этого учителя облили дёгтем. Он умер от последствий ожогов там же, извиваясь в конвульсиях на полу и размазывая черную жижу вокруг себя. Было очень страшно, но Российская Империя крепко держал его за плечи, нервно повторяя из раза в раз, что предатели должны сполна расплачиваться за свои глупости. Именно, он ненавидел предателей. А отец его предал. Россия был элементарно не способен уживаться с другими людьми. Ни братишки и сестренки, его новая семья, ни отец. Друзей в школе не было, хотя многие порывались. Россия не хотел быть с кем-то равным, дружить. Все что он мог делать: преданно смотреть на учителей и отдаваться учебе. Ему было жизненно необходимо получить похвалу. Он не лебезил, ни за что бы не стал. Просто понимал, знал, чего от него ждут и ловко выслуживался. Но школу он все же не закончил. В Руппрехте было почти все то, что было у дедушки. Он знал, точно знал, что немец на самом деле точно такой же. Он просто не готов открыться русскому, еще пока не доверяет. Но республика был уверен, что он сможет стать ближе к арийцу. Не сейчас, но когда-нибудь позже его снова будут искренне любить и защищать. Так же...

– Мы познали всю глубину человеческой любви только рядом с тобой, mon soleil.

РСФСР ощущает, как теплые слезы медленно вытекают из глаз, оставляя за собой мокрые дорожки, которые слабо стягивают кожу. Появлялось назойливое, давящее желание жить. Он ненавидел быть один, но он боялся. Боялся смерти, которая приходила только в худших кошмарах. Он всегда будет помнить сереющий взгляд застреленного деда, изо лба которого вытекала бурая кровь. Он ни за что это не забудет. Он не хотел умирать. Засов снаружи тихо и с гулким звуком поднимается. Дверь медленно-медленно приоткрывается и внутрь заглядывает пара серых глаз.