Тоталитаризм для чайников.

— Нефероятно… — изверг из себя человек в белом халате, проворачивая между пальцами чёрный и острый, величиной с горошину, камешек, обладающий острыми краями и лёгким металлическим блеском. — Никогда такого не видел. — он взглянул на своего пациента, сидящего перед ним на ореперационном столе, чьё лицо явно не выражало какой-либо заинтересованности, и спросил, скорее риторически — Вы позволите?.. — Делай свою работу, Док. — обречённо выдохнул тот в ответ, прикрыв глаза и уперевшись руками назад. Львиная доля времени всё равно уже была потеряна… Высокий человек тут же отскочил от стола и приблизился к микроскопу в углу комнаты, на одно из стёкол которого положил сей ценный артефакт и начал крутить два колёсика по бокам, чтобы настроить резкость увеличения. Его серьёзное лицо сейчас выглядело ещё старше обычного. Хотя он, стоит признать, был гораздо моложе того, кто сейчас сидел в его кабинете, по внешности даже отдалённо это определить бы не удалось. Старила его то ли бородка, то ли пенсне на пересонице, то ли фиолетовый оттенок в волосах, будто пытающийся скрыть неблагодродную седину… В любом случае, сей образ придавал всем уверенности в его компитентности, не смотря на необоснованную любовь к излишней инфантильности в одежде. — Когда он вышел, говоришь? — как-то слишком быстро передя на «ты», выронил Док через плечо, чтобы загладить тишину. — На последнем Совете, если не ошибаюсь. Не более этапа назад. — лаконично ответил пациент, припоминая то, как в мучительной боли корячился на столе, не в силах понятно объяснить, что с ним просиходит, и потёр спину на месте выхода правого воздущного клапана. — Ну и ну… — многозначно протянул Док, сощурившись — И более ты такого за собой не замечал? — Нет. — ответ прозвучал железно. На секунду Док оторвался от тубы миркоскопа и взглянул на человека в другом конце комнаты — Вообще ничего? Нет, не думай, что я тебе не верю, но ТАКОЕ обычно просто так не выходит. Может были какие-то предпосылки? — Не припомню. — опять однозначный ответ. Док вздохнул и задумчиво прикусил губу — Вот как… Первый, а кто всё же Вас надоумил меня посетить? Опять же ради интереса спрашиваю, можете и не отвечать, если хотите, вот просто… — тот сделал паузу, причмокнув и снова прильнув к увеличительному стеклу, и пробубнил себе под нос — Вы так-то даже на ежеэтапные осмотры не ходите, а тут… Майский день, именины сердца. Ужасающее своевольство со стороны простого Городского врача, скажите вы? Скорее наоборот — правдивое откровение, которое может даже польстить… Всё же нашего дорогого главу ЦВБ, САМОГО УЧАСТНИКА СОВЕТА, редко можно было встретить просто за пределами Главного здания, а не то, чтобы в Городе. Это, казалось бы, банальное посещение врача стоило Первому не малых сил, а, по правде, вообще было инициированно не им самим, а вовсе «давними товарищами по труду», которые уже не могли смотреть на то, что происходит с телом коллеги… Первый промолчал, однако сам его внешний вид выдавал большие изменения, что теперь приследовали его по пятам. От прошлого образа не осталось ни розовой рубашки в полоску, ни офисных брюк, ни привычной стрижки на один бок. Первый и сам считал перемены наглым отсебячеством, но сделать ничего не мог, поэтому предпочёл просто принять новые правила, и нацепить на себя все те «дары» от Мэда, которые тот пожертвовал «болеющиему другу». Бесполезно, совершенно глупо и непрактично, но Первый решил сделать вид, что сменить имидж было его решением. Эй, волосы ведь всё равно отросли, а рубашка и новые штаны — это его личный вкус, поэтому нет ничего страшного в том, что Мэд предугадал всё так точно! Вот именно, предугадал… Не определил за Первого, что он будет носить теперь ближайший десяток эпох, совсем нет… — Самородок! — в восхищении заключил, Док, наконец завершив разглядывать чёрный камушек — Хранилищная жидкость в твёрдом виде! Я не могу утверждать наверняка, но кажется, в такую неверотяную форму её привели какие-то химикаты. — с лёгкостью бабочки, врач подскочил обратно к Первому и вручил сей артефакт обратно ему в руку. — Вы же вроде хроническим хранилищным авитаминозом страдаете? Первый откашлялся и, сам не зная зачем, убрал камушек в нагрудный карман рубашки. — Подвержен. — А как с ним справляетесь? Возникла небольшая пауза. Первый постучал пальцем по металлическому столу, на котором сидел, пытаясь подать Доку какие-то невербальные знаки, а потом проурчал что-то вроде: «По-разному.» — Ну-ну! Давай-ка конкретнее! Я же всё же врач, тут скрывать нечего! — опять эта скверная привычка перескока с «ты», на «вы»… — Эээ… Лезвием. — выпнюнул Первый, будто признаваясь в чём-то похабном. (Что, стоит заметить, было той ещё проблемой, ведь рассказы о таком в обычном обществе могли подразделяться как «неприятные» или даже «табуированные», и это не слабо так усложняло жизнедеятельность особям, что были подвержены этому редкому недугу…) Впрочем, не суть. — И всё? — продолжал вытягивать Док нужную ему информацию. — Иногда антисептик. Или… Или отбеливатель… — Первый сильно медлил и сам не был рад этому. Встретив бы он человека с таким же темпом речи, непременно бы разозлился, но всё же доносить информацию в привычном темпе было тяжко. Разумеется, не мог же он на одном дыхании выдать: «Привет! Я Первый– глава ЦВБ, и я травлю себя крысиным ядом, чтобы не отвлекаться от работы!» Сущий стыд, а он ведь даже о «кроте» умолчал… Однако, Док был как всегда спокоен и терпелив — Внурть, я полагаю? — Именно так. — отрезал Первый, мысленно благодаря собеседника за то, что ему не пришлось доводить до этого заключения самостоятельно. — О! Что и ожидалось! — победоносно воскликнул Док, найдя подтверждения своей теории — Навреное, соли эти вашу хранилищную жидкость и склеили! — то, как он это заключал было необоснованно весело, вопреки ситуации. — И какое же решение? — вернулся Первый к теме, всем своим видом показывая желание уйти. — Фактор-то мы нашли, а вот до самой причины не докопались. — Док подубавил свой пыл, потирая бородку, но в усталых глазах в очередной раз мелькнула неясная искра идеи, после чего он потянулся в коробку за перчатками — Мне, знаете ли, не много воздушных каналов приходилось осматривать, но в вашем случае может что-то и узнаем. Повернитесь-ка спиной. Первого аж передёрнуло, но, так ничего и не сказав, врача он послушался. Док тем временем вальяжно натянул на руки перчатки и выдвинул из-под стола небольшую табуреточку на колёсиках, на которую и сел. — Так, могу я… — тот аккуратно растягнул замок на странного вида рубашке. Нет, не подумайте, обычная рубашка в тёмно-синюю крупную полоску, которая просто отличается от стандартной наличием мелкой тёмной сетки в области спины, где должны у нормального человека находится почки. Вынужденная мера, особенно если учесть, что из-за неправильной работы хранилищ обычная ткань в этом месте просто намокает. — Какая у тебя интересная рубашка! — не мог не заметить Док, начиная пальпацию кожи около выхода воздушных каналов и вдруг смутился. — Совершенно холодная. — проговорил он вслух и поднял голову, ожидая объяснений столь странного явления, но получил лишь пожимание плечами. — Ладно… Тогда расслабься. Вот это предупреждение! После такого и вздохнуть нормально не получится! Хотя, лучше бы Первому было с самого начала обречённо принять свою судьбу, ведь в следующую же секунду в каналы для вывода жидкости проникли пальцы, а зоркий взгляд специалиста начал внимательно оглядывать весь богатый внутренний мир члена Совета. Осмотр продолжался не более двух мгновений, но пациенту казалось, что махинации с нутром дляться уже вечность. Стерев остатки своих зубов в порошок от болезненности сей процедуры, Первый ощутил безграничную радость и свободу, когда пальцы наконец перестали ощупывать слизистую, и смог рвано выдохнуть. — Ну что? — настойчиво поинтересовался он. Находяшийся в раздумьях Док стянул перчатки, а потом подошёл к раковине, помыть руки — Да вроде ничего такого. Просто небольшие внутренние повреждения, что не удивительно, учитывая экземпляр, что вы мне показали. Смею преположить, что из-за какого-то внутреннего сбоя ваши клапаны воспалились, а хранилища вот таким вот образом попытались загладить эту брешь, но сейчас всё пришло в норму. Если более нет никаких проблем, могу посоветовать Вам лишь меньше напрягаться да и отпустить. — он улыбнулся — Хотя, зная Вас… Даже не знаю, как вы будете отдыхать даже с таким-то графиком. Просто прекрасно! Ничего серьёзного! И чего Третья так переживает!? Сбой, пускай и был болезненным, но пока являлся единичным, а значит переживать нечего. Работа — вот главное призвание, и ничто не сможет помешать… — Спасибо Док! — воскликнул Первый, явно воодушевившись, спрыгнул со стола и вдруг ощутил, как по спине заструилась жидкость…

***

Первый сплюнул в ведро, стоящее на полу, вязкую слюну и, выпрямившись, снова посмотрел на экран монитора со множеством цифр. Пальцами одной руки он продолжил в темпе бегать по клавиатуре, а другй потянулся к манящей цветастой бутылке какого-то моющего средства, часть которого только что из него благополучно вышла. В воздухе витал стойкий аромат усердной работы, которое большинство смело могло бы подразделить как «рвотная вонь», но Первый считал иначе. «Чёрт бы их всех побрал!», — думал он, и сам не понимая о ком, глотая обжигающий горло едкий спирт. Казалось бы, только к врачу пошёл, а столько работы теперь осталось недоделанной! Ладно бы с толком, но он ведь ничего кроме пустых советов и мерзкого диагноза «продолжительное воспаление воздушных клапанов с осложненинм в виде образований» ничего этот Доктор и не привнёс! Негодование закипало. Конечно, как же он мог умолчать о том, что его клапаны систематически подтекают! Конечно, это серьёзно и может значит нарушения в организме! Конечно, он не будет перенапрягаться! Конечно, он должен лучше следить за тем, что заливает в свой организм, чтобы не мешать работе! А почему бы вообще всем не жить в мире и согласии?! Забить на эту чёртову Компанию и просто «заботится о здоровье»?! Дармоеды! Его окружают одни только самолюбивые тунеядцы, что и не подумают о других! Пальцы забили ещё отчаенней и быстрей. Глаза бегали по отчётам, а зубы стучали в такт просматриваемой информации. Как бы то ни было… Работа — вот что действительно радовало его! Работа — вот что дествительно давало смысл! Это великолепное единение сейчас пронизывало всё его тело! Как же он мог отказаться от этого, только ради какого-то призрачного здоровья?! Желудок взбунтовался, Первого снова вырвало цветастой пеной с приместью крови, но тот успел вовремя опустить голову, чтобя попать в ведро. Заминка продлилась не более мгновени, и мозг снова погрузился в мысли о высоком… О числах и таблицах. Где-то под маской зародилась улыбка. Около него шныряли рабочие, словно муравьи одной большой колонии, а шум нажимаемых клавиш складявался в звучную песню — оду Компании! Компания — Компания это всё! И пусть захлебнуться ядом все те, кто говорит, что увлечение работой — пустое увлечение! Они никогда не поймут, какого это приносить пользу обществу, состоять в нём, быть с ним всеобщим целым! Сколько надежд и мечт, сколько стремлений принесла Компания, сколько смысла она подарила бренным телам! Несущие своё противное, бесцельное сущестование Чеширы сплотились в единый организм, прекрасный в своём естестве и живущий в мире! И ничто не может его разрушить, так уж он велик и совершенен! Она дышит, она существует благодаря рабочим и питает жизнью их, и пока жива Компания — живы и состоящие в ней! Она никогда не умрёт… Что же Компания для Первого? Какой глупый вопрос. Лучше бы было спросить, что же Первый вообще делал без неё, ведь всё что он имеет — плод её деятельности, совместный труд тысячи и тысячи, благодарность за жизнь в мире и согласии. Коллектив — его семья, его вера, всё его имущество. Каждая сфера заключена в нём и исходит от него лично. Всё, что он привносит к нему и возвращается. Ему не нужна пошлая похвала. Безвозмездно и качественно он до потери сознания готов трудится для благополучия ближних… И они платят ему тем же. Эта должность, это место… Эта одежда тоже дана ему в благодарность за работу. И, отнюдь, ничто не выделяет его от других! Бескорыстие, равенствто и любовь — вот на чём всё стоит! Как же прекрасно! Хотелось засмеяться в голос! Пальцы болели, но это была приятная боль, боль здорового рассудка, крепко сидящего в голове. А что же он без Компании? Подумать страшно о темных временах, когда все жили без идей и цели! Не были задеты ни единой мыслью, не имели смысла дышать, побирались лишь на короткие позывы устранить потребности слабых оболочек! Первый знал об этих временах не понаслышке… Как же он был жалок. Серые стены, безыдейное окно, ведущее в непроглядный горизонт, до которого никогда не добраться. Сломанный в поисках рассудок, проясняющийся только для того, чтобы забить в себя ещё порцию отравы и выпасть ещё хоть на миг из окружающей его действительности, будто забвение сможет помочь. Стыд! Разочарование окружающих и лишь усталость, раздражение тем, что его бренное тело снова вынуждает сожителей драить полы и ванную, в надежде оттереть всю ту грязь, что он оставлял. Возня где-то в углу затхлой комнаты, чего-то, что уже должно быть бездыханным, что уже хотело бы СТАТЬ таковым, но никогда не сможет обрести свободу. Разлад всего, что окружает вокруг… Компания пришла! Компания спасла и даровала свободу! Даровала смысл и желание! Великое вознесение, поднятие на ноги, всеобщее признание! Ведь теперь он имеет всё, теперь он действительно этого заслуживает! Заслуживает быть нести свои обязанности, занимать столь важное место! Он стал лучше! Он стал для кого-то незримым идеалом и маяком на пути к совершенству! Каждый оторванный палец, каждая царапина, каждый глоток, каждый удар, каждый стон, каждый слом, КАЖДЫЙ ПОРЫВ СТОИТ ЭТОГО ИДЕАЛА! Первый сбигается в приступе неистовой боли. Он резко опускается на стол, сжимает зубы, обхватывает худое тело руками. Вены на шее раздуваются от невыносимой пытки, начинающейся в районе пояснице и разносящейся во всему телу. Он изгибается и кряхтит, подобный поражённому столбняком, начинает рыдать и истекать слюнями, но ни единый его стон не проносится через рабочий шум. Шелест бумаг, топот ног и случание клавиш заглушают его мучения, и совсем никто не обращает внимания на пребывающего в агонии. Маска размокает. Недуг снова стремится наружу. Он проходит насквозь, раздирая внутренности, корёжит и калечит. Боль близит к потере сознания, к полному беспамятству, пускай Первый и думал, что давно стал нечувствителен к ней. Лоб покрывается холодным потом, а дышать становится больно. Трясёт, душит, уже даже не тошнит… По спине начинает литься жидкость. Из-за неё намокает и одежда. Это не вода. Клапаны сочаться кровью, что пачкает прекрасную, искусно пошитую рубашку в тёмно-синюю линию, подаренную Мэдом… Но вот он входит. Чёрный камень, чуть больше прошлого. У Первого наконец получается вздознуть. Он с трепетом поднимается со стола, медленно растёгивает замок на спине и вытаскивает скатившийся к поясу окровавленный плод неправильной работы хранилищ. Он смотрит завороженно несколько секунд, перед тем как уложить и этот артефакт в нагрудный карман, чтобы… Приступить к работе вновь. Пока живы состоящие в ней, Компания будет жить. Компания никогда не умрёт.