Слуга солнца

— ГЛАВА X —

Самая тёмная ночь рождает самый яркий рассвет.

Но что, если свет… слишком болезнен, чтобы его вынести?

𖤓

Полная луна висела над садом храма Аматэрасу словно всевидящее око богини, её серебристый диск пронзал завесу ночи холодным, безжалостным светом. Первая сентябрьская ночь была глубокой и тяжёлой, словно сама тьма обрела плотность расплавленного металла, давя на плечи невидимым грузом предчувствий. Воздух пах увяданием и дымом далёких костров — лето умирало медленно и мучительно, оставляя за собой ковры из багряных листьев клёнов, что шуршали под ногами подобно шёпоту мертвецов. Чонгук двигался впереди, его силуэт сливался с тенями так естественно, словно он был рождён из самой ночи. Чёрная одежда, волосы, падающие на лоб мягкими прядями, и только глаза — эти бездонные тёмные глаза — горели в лунном свете холодным стальным блеском. Каждый его шаг был выверен до миллиметра, каждый поворот головы — результат столетий боевой подготовки. Мышцы под тканью рубашки перекатывались с грациозной силой хищника, готового к прыжку. За его спиной, стараясь не отставать, шёл Тэхён. Он выглядел бледным в лунном свете, его светло-каштановые волосы, казалось, стали еще светлее. Руки то сжимались в кулаки, то разжимались, нервное движение, которое он не мог контролировать. В глубине его глаз плескалось беспокойство, смешанное с чем-то ещё. Доверием? Или чем-то более глубоким? — Здесь слишком тихо, — прошептал Тэхён, его голос едва слышен в ночной тишине. — Обычно в саду хотя бы насекомые стрекочут. Чонгук резко остановился, его рука инстинктивно легла на рукоять меча. Мгновение спустя он выставил руку, заставляя Тэхёна замереть. — Здесь пахнет кровью, — голос был тих, — И магией. Чужой магией. Храм Аматэрасу выглядел черным пятном. Красные клёны, окружавшие святилище, стояли неподвижно — ни малейшего дуновения ветра не нарушало их покой. Но что-то в этой идиллической картине было в корне неверным. Чонгук чувствовал это каждой клеточкой тела — электрическое напряжение в воздухе, как перед грозой. В тишине ночи до них донёсся звук — мерный, ритмичный, гипнотический. Сначала Чонгук подумал, что это сердцебиение, но затем понял: шаги. Множество шагов, идущих в унисон с пугающей синхронностью. — Чонгук, — Тэхён схватил его за руку, и старший почувствовал, как дрожат пальцы младшего. — Что это? Ответ пришёл сам собой. Из-за поворота дорожки, словно материализовавшись из самих теней, появились они. Белые жрецы. Дюжина фигур в длинных белоснежных одеяниях, их лица были скрыты масками. Они двигались строем, и в этом движении было что-то нечеловеческое — слишком плавное, слишком синхронное. Их глаза горели фанатичным огнём, и в этом свете читалось безумие тысячелетий. В руках каждого поблёскивали ритуальные кинжалы с изогнутыми лезвиями, на которых были выгравированы древние руны, пульсирующие тускло-красным, как свежая кровь. — Принц Солнца, — произнёс их предводитель, и его голос был лишён всякой интонации, словно говорил мертвец. Под капюшоном виднелось лицо, которое когда-то могло быть человеческим, но теперь являло собой маску фанатизма. Чонгук мгновенно переместился, его тело стало размытым силуэтом в воздухе, и через мгновение он уже стоял между Тэхёном и жрецами. Его рука легла на рукоять меча, и воздух вокруг него начал вибрировать от сдерживаемой силы. По коже пробежали мурашки — аура Чонгука была настолько интенсивной, что казалось, сама реальность искажается вокруг него. — Даже не думайте к нему приближаться, — его голос был тих, но в нём звучала такая смертельная угроза, что даже фанатики на мгновение замерли. В его глазах что-то вспыхнуло — не совсем человеческое, древнее и опасное. Предводитель жрецов усмехнулся, и эта улыбка была хуже любого оскала зверя. — Собачка верна своему хозяину, — он сделал шаг вперёд, и земля под его ногами почернела. — Но сегодня ночью твоя преданность будет стоить тебе жизни. И мы заставим принца смотреть, как ты умираешь. Атака началась без предупреждения, с пугающей внезапностью хищника. Первый жрец рванулся вперёд с нечеловеческой скоростью, его движения были размыты, словно он двигался не в воздухе, а в воде. Кинжал прочертил в воздухе серебристую дугу, целясь Чонгуку прямо в сердце. Но Чонгук уже не был там — он исчез, как мираж, оставив после себя лишь отголосок движения воздуха. Меч выскользнул из ножен с тихим, почти музыкальным свистом металла. Лезвие засияло в лунном свете. Через мгновение воздух окрасился алым — кровь жреца брызнула на красные листья клёнов, создавая мрачную мозаику. Но остальные уже атаковали с разных сторон, их кинжалы рассекали воздух смертоносной сетью. Чонгук сражался как воплощение самой бури. Его меч танцевал в лунном свете, оставляя за собой следы из света и стали, каждый удар был произведением искусства разрушения. Он рубил, колол, парировал, отступал и снова атаковал в одном непрерывном потоке движения. Годы — нет, тысячелетия — тренировок и сотни сражений превратили его тело в совершенное оружие. Каждое движение было смертоносным. Но жрецов было слишком много, и они не были обычными людьми. Магия, текущая в их венах, делала их быстрее, сильнее, выносливее обычных смертных. Их глаза горели мистическим светом, а движения были слишком быстрыми, слишком точными для людей. — Тэхён, отойди! — крикнул Чонгук, уклоняясь от двух атак одновременно. Пот струился по его лицу, но руки держали меч. «Не подпущу… никого… к нему…» — металась единственная мысль в голове Чонгука, пока его клинок рассекал плоть и кости врагов. Один из кинжалов прошёл слишком близко, оставив тонкую красную линию на щеке Чонгука. Другой — полоснул по рёбрам, прорвав ткань рубашки и кожу под ней. Кровь потекла, окрашивая белую ткань в crimson, но Чонгук не замедлялся. Не мог замедлиться. За его спиной стоял Тэхён, и это было единственное, что имело значение в этом мире. Тэхён видел всё это словно в замедленном кошмаре. Кровь на белых одеяниях жрецов. Искры от соударения клинков, высекающие огоньки в ночи. Лицо Чонгука, искажённое яростью и смертельной концентрацией, но в то же время прекрасное в своей дикой грации. Младший хотел помочь, хотел сражаться рядом с ним, но глубоко в душе понимал — его вмешательство только помешает, только сделает Чонгука более уязвимым. И тут это началось. Резкая, пронзительная боль пробила голову Тэхёна словно раскалённый гвоздь. Он схватился за виски ладонями, сжимая их до побеления костяшек, но боль только усиливалась. Он чувствовал, как что-то ледяное и отвратительное царапает изнутри его сознания, пытается проникнуть. — Барьер, — мелькнула отчаянная мысль. — Кто-то пытается разрушить мой барьер. — Нет, — прошептал он, падая на колени прямо на ковёр из красных листьев. — Не сейчас… пожалуйста, не сейчас… Но вторжение усиливалось с каждой секундой. Словно ледяные пальцы шарили в его памяти, выворачивали наизнанку каждую мысль, ища что-то конкретное. Что-то важное. Что-то связанное с Чонгуком. — Тэхён! — крикнул Чонгук, услышав его стон боли. Это была роковая ошибка. В тот момент, когда Чонгук обернулся, чтобы взглянуть на него, предводитель жрецов атаковал. Его кинжал — длинный, изогнутый, покрытый пульсирующими рунами — пронзил воздух с жужжанием разгневанной осы, нацеленный прямо в спину Хранителя. Чонгук почувствовал опасность слишком поздно. Холодный металл вошёл в его тело между рёбрами с мерзким звуком разрываемой плоти, прорезая кожу, мышцы, скользя между костями прямо к сердцу. Боль была такой острой и всепоглощающей, что на мгновение перед глазами вспыхнули белые звёзды. Он почувствовал, как что-то тёплое и липкое потекло по животу и спине, пропитывая одежду. Кровь. Его кровь. И что-то ещё — яд, обжигающий лед в его венах. Жрец дёрнул кинжал, выворачивая лезвие в ране с садистским наслаждением, и Чонгук закричал — коротко, сдавленно, но крик этот прозвучал в ночи как вой раненого зверя, как плач самих небес. Он упал на колени, под ним растекалась лужа крови, прижимая руки к ране. Но кровь сочилась между пальцев, тёмная и тёплая в лунном свете. Красные листья клёнов под ним быстро становились чёрными от его крови. — Чонгук! — Тэхён рванулся к нему, забыв о собственной боли, забыв обо всём на свете, кроме этого человека, который истекал кровью из-за него. Жрецы отступили, образуя ритуальный круг вокруг раненого Хранителя и принца. Их лица выражали больное удовлетворение, словно они наблюдали за особенно удачным жертвоприношением. — Видишь, принц? — сказал предводитель, любуясь кровью на своём кинжале, которая стекала с лезвия каплями. — Видишь, к чему приводит привязанность? Твой защитник истекает кровью из-за тебя. Из-за твоей слабости. Он умирает, потому что полюбил тебя. Жрецы растворились в тенях так же неожиданно, как и появились. Тэхён опустился рядом с Чонгуком, его руки тряслись, когда он пытался остановить кровотечение. Рана была глубокой, слишком глубокой. Кровь не останавливалась, несмотря на все его усилия. Она просачивалась между пальцев, тёплая и липкая. И что-то чёрное расползалось от раны по коже. — Не мог... — голос Чонгука был едва слышен, словно последний выдох перед забвением. Каждое слово давалось ему с трудом. — Не мог позволить им... причинить тебе боль. Никогда. Лучше умру... чем позволю... Слова прозвучали как клятва, произнесённая на пороге между жизнью и смертью. Тэхён чувствовал, как его собственное сердце разбивается на тысячи мелких осколков при виде того, как свет покидает глаза человека, который значил для него… всё. — Чонгук, пожалуйста, — голос Тэхёна дрожал от едва сдерживаемых слёз. — Не закрывай глаза. Смотри на меня. Только на меня. Я здесь... я никуда не уйду... Руки тряслись, когда он осторожно убрал влажную от крови прядь волос со лба Чонгука. Прикосновение было настолько нежным, что, казалось, он боялся причинить ещё больше боли. Причинить ещё больше боли этому человеку, который уже слишком много выстрадал за свою бесконечную жизнь. Впервые за всё время их знакомства Тэхён видел Чонгука таким беззащитным, таким... человечным. Без брони холодности, без маски безразличия. Чонгук с трудом приоткрыл глаза, каждое движение давалось ему с неимоверным усилием. В них плескалась боль, но когда они встретились со взглядом Тэхёна, в них появилось нечто другое — тепло, которое он так старательно скрывал все эти месяцы, нежность, которую он считал слабостью. — Не плачь, — прошептал он, и его рука медленно, с огромным усилием поднялась, чтобы коснуться щеки Тэхёна. — Не стоишь... моих слёз. Ты... ты слишком прекрасен... для слёз... Пальцы оставили красные следы на бледной коже. — Замолчи, — Тэхён схватил его руку и крепко сжал, чувствуя, как тепло покидает эти драгоценные пальцы. — Просто… просто дыши. Сокджин-хён уже спешит, я его чувствую. Он тебя вылечит. И ты будешь ругать меня за то, что я опять попал в неприятности. И я буду слушать каждое твоё слово, даже самое суровое, потому что это будет значить, что ты жив. Слабая улыбка тронула губы Чонгука — первая настоящая улыбка, которую Тэхён видел на его лице. Не холодная маска, которую он носил для всех остальных, а что-то настоящее и красивое, и от этого сердце младшего сжалось ещё сильнее. — Ты… действительно думаешь, что я стану тебя ругать? — в голосе Чонгука появились нотки чего-то очень похожего на нежность, на любовь, которую он никогда не позволял себе выразить. — После того... как потерял тебя? Я просто... просто буду держать тебя... и никогда не отпущу... Тэхён наклонился ниже, его лоб почти касался лба Чонгука. В воздухе вокруг них всё ещё кружились слабые потоки ветра — отголоски силы Чонгука, которая реагировала на бурю эмоций Тэхёна. Красные листья клёнов танцевали в этих потоках, как в последнем вальсе. — Я знаю, что будешь ругать, — прошептал Тэхён, и впервые в его голосе звучала не покорность, а что-то тёплое и живое. — И я буду слушать каждое твоё слово. Буду кивать и извиняться. Только... только не уходи. Не оставляй меня одного в этом мире. Чонгук закрыл глаза, но его рука не отпустила руку Тэхёна. Он чувствовал, как холодеют пальцы, и паника поднималась в горле горьким комом. — Чонгук! — он потряс его за плечи. — Не смей! Не смей засыпать! Я… я не позволю тебе! Слышишь? Звук торопливых шагов заставил Тэхёна поднять голову. К ним через разрушенный сад бежал Сокджин. За ним следовали Намджун и Хосок, их лица были мрачными от беспокойства и страха. — Отойди, Тэхён, — голос Сокджина был спокойным. Он опустился на колени рядом с ними и сразу же начал осматривать рану, его руки светились. — Что случилось? Расскажи быстро. — Кинжал, — Тэхён не мог оторвать взгляд от лица Чонгука. — Он защищал меня, и… один из нападавших… кинжал был отравлен чем-то. Сокджин нахмурился, его руки двигались над раной, пытаясь понять природу яда. Но едва свет коснулся раны Чонгука, он резко отдернул руки, словно обжёгся. — Это не простой яд, — пробормотал он, его лицо побледнело. — Это что-то древнее. Очень древнее. Созданное специально для… — он замолчал, бросив взгляд на остальных. — Для чего? — требовательно спросил Намджун. — Этот яд создан специально для того, чтобы подавлять магию, — Сокджин осторожно поднял веки Чонгука, проверяя реакцию зрачков. — Но не обычную магию. Это нечто, что может повредить даже… очень могущественным существам. Бессмертным существам. Тэхён почувствовал, как по спине пробегает холодок. Он смотрел, как целитель аккуратно поднимает безжизненное тело Чонгука, и что-то внутри него рвалось на части. — Я иду с вами, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Тэхён, — Намджун положил руку ему на плечо, — Тебе нужно отдохнуть. Твоя сила… — Я сказал, я иду с вами, — в голосе младшего прозвучала такая решимость, такая яростная защита, что даже Намджун не стал спорить. Когда они понесли Чонгука к храму, Тэхён шёл рядом, не спуская глаз с его лица. В воздухе вокруг них по-прежнему кружили слабые порывы ветра, поднимая красные листья клёнов. Словно даже в бессознательном состоянии Чонгук пытался утешить его, говорить с ним на языке стихий. "Я не могу его потерять. Не сейчас, когда понял... когда наконец понял, что он для меня значит." И впервые за всю свою жизнь Тэхён понял, что значит по-настоящему бояться потерять кого-то.

𖤓

за пятнадцать минут до нападения на храм... Чимин осторожно потянулся, морщась от острой боли в груди. Шрам от проклятого кинжала всё ещё ныл тупой, стойкой болью, особенно когда он делал резкие движения. Кожа вокруг раны была чувствительной, нежной, напоминая о том, как близко он был к смерти. Но он ни за что не позволил бы Юнги узнать об этом — старший и так слишком волновался, его глаза следили за каждым движением Чимина с тревожной интенсивностью. Звук открывающейся двери заставил его поспешно принять более естественную позу. В комнату вошёл Юнги, и Чимин невольно залюбовался им. Даже после всех этих лет его сердце до сих пор пропускало удар при виде этого человека — бледная кожа в лунном свете, тёмные волосы, мягко падая ему на лоб, и эти глаза… эти невероятные глаза, которые могли быть холодными как лёд или тёплыми как дом, в зависимости от того, на кого он смотрел. — Как ты себя чувствуешь? — Юнги подошёл ближе, его глаза внимательно изучали лицо Пака, ища признаки боли или дискомфорта. — Лучше, — соврал Чимин, вставая с постели и стараясь не показать, как это движение отзывается болью в груди. — Намного лучше. Почти как новенький. Сокджин-хён — волшебник. Юнги нахмурился. Он слишком хорошо знал своего партнёра, чтобы не заметить лёгкую скованность в его движениях, способ, которым тот слегка подавался вперёд, защищая раненую грудь. Между ними было слишком много общих битв, слишком много общих ран, чтобы скрыть боль друг от друга. — Чимин... — в голосе Юнги звучало предупреждение. — Я в порядке, Юнги, — младший шагнул к нему, положив руки на его грудь. — Правда. Сокджин-хён отлично поработал. Через пару дней даже шрама не будет видно. Но Юнги не дал себя убедить. Его руки мягко легли на талию Чимина, и он осторожно потянул вверх край его рубашки, обнажая место, где ещё недавно зияла рана. Движения были нежными, почти благоговейными, словно он прикасался к чему-то священному.Кожа была цела, но тёмно-красный шрам, пересекающий левую сторону груди, говорил о том, насколько серьёзным было ранение. Края шрама всё ещё были слегка воспалёнными, кожа вокруг — горячей на ощупь.Юнги провёл по шраму пальцем, и Чимин едва сдержал вздрагивание. Прикосновение было одновременно нежным и болезненным, посылая волны тепла через всё тело. — Болит? — спросил Юнги тихо, его голос был хриплым от переживаний. — Нет, — снова соврал Чимин. — Только... чувствую. Как будто тело помнит о ране. Юнги поднял на него глаза, и в них читалось столько беспокойства, столько вины и нежности, что Чимин почувствовал укол совести за ложь. В глазах напротив отражались все те часы, что он провёл у его постели, боясь, что тот не проснётся. — Ты едва не умер из-за меня, — прошептал Юнги, его рука всё ещё покоилась на шраме. — Из-за моей неосторожности, из-за того, что я не смог тебя защитить. — Не из-за тебя, — Чимин мягко коснулся его щеки. — Ради Тэхёна. Ради нашей семьи. И я сделал бы это снова, без колебаний. Тысячу раз сделал бы. Юнги закрыл глаза, прижимаясь к ладони Чимина. В его выражении читалась такая боль, такая любовь и страх, что он почувствовал, как сжимается его сердце. — Вот именно поэтому я не могу позволить тебе пойти со мной сегодня, — сказал Юнги, отстраняясь. Чимин замер. Он знал, что этот разговор состоится рано или поздно, но всё равно был не готов к нему. В воздухе между ними повисло напряжение. — О чём ты говоришь? — спросил он, хотя уже догадывался. — Об артефакте, — Юнги отошёл от него, проводя рукой по волосам в знакомом жесте нервозности. — Разведка обнаружила подозрительную активность возле Древа Жизни. Тёмная магия. Очень мощная. Древо Жизни. Чимин знал это место — древний дуб на окраине города, который считался одним из источников магической энергии всего региона. Его корни уходили так глубоко, что, по легендам, касались самого сердца земли. Если Орден Пустоты действительно там, значит, они планируют что-то серьёзное. — Тогда мне тем более нужно идти с тобой, — сказал он решительно. — Нет, — голос Юнги стал жёстче, в нём прозвучали нотки отчаяния. — Ты ещё не восстановился полностью. Я не позволю тебе снова рисковать жизнью. — Ты не позволишь? — Чимин шагнул к нему, в его глазах вспыхнул гнев. — С каких пор ты решаешь за меня? Мы партнёры, Юнги, не хозяин и слуга! Напряжение в комнате можно было резать ножом. Они стояли лицом к лицу, и впервые за долгое время между ними пролегла невидимая пропасть непонимания. — С тех пор, как ты чуть не умер на моих руках! — взорвался Юнги, его голос дрогнул от эмоций. — С тех пор, как я три дня не спал, боясь, что ты не проснёшься! С тех пор, как я понял, что не смогу жить в мире без тебя! Тишина повисла между ними, тяжёлая и напряжённая. Чимин видел боль в глазах старшего и понимал, откуда идёт его страх. Но он также понимал, что не может позволить Юнги идти одному на верную смерть. — Если я не пойду, ты можешь не вернуться, — сказал он тише, но не менее решительно. — Ты же знаешь это. В глубине души ты понимаешь, что нам нужно быть вместе. Юнги сжал кулаки, его тело напряглось от внутренней борьбы между желанием защитить Чимина и пониманием того, что тот прав. — Чимин... — начал он, но младший перебил его. — Мы команда, — Чимин шагнул ближе, его голос стал мягче, но не менее решительным. — Мы всегда были командой. В бою, в жизни, во всём. Ты действительно думаешь, что сможешь справиться с целой группой всадников пустоты в одиночку? Юнги отвернулся, но Чимин мягко взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. В его прикосновении была вся нежность мира, вся любовь, которую он не всегда умел выражать словами. — Хён, — прошептал он. — Посмотри на меня. Скажи, что ты видишь. Когда их глаза встретились, Чимин увидел в них такую глубину чувств, что у него перехватило дыхание. Юнги всегда был сдержанным в проявлении эмоций, но сейчас вся его любовь, весь страх и отчаяние были написаны на его лице, как на станицах открытой книги. — Я вижу... самое дорогое, что у меня есть, — голос Юнги был хриплым. — Я вижу человека, которого не могу потерять. Смерть которого не смогу пережить. — И не потеряешь, — Чимин мягко улыбнулся. — Но только если мы будем вместе. Только если будем доверять друг другу. Юнги медленно поднял руки и обхватил лицо младшего ладонями. Его пальцы дрожали, когда он провёл большими пальцами по скулам Чимина, запоминая каждую черточку, каждую мелкую деталь любимого лица. — Обещай мне, — голос его был едва слышен. — Обещай, что будешь осторожен. Что не будешь рисковать без необходимости. Что подумаешь дважды, прежде чем броситься в атаку. Что будешь думать о нас. — Обещаю, — Чимин накрыл его руки своими. — Но только если ты пообещаешь то же самое. Если пообещаешь, что мы вернёмся домой вместе. Юнги кивнул, и расстояние между ними исчезло. Поцелуй был мягким сначала, почти неуверенным, словно они целовались в первый раз. Губы Юнги были тёплыми и слегка солёными. Чимин отвечал нежно, позволяя себе раствориться в этом моменте близости. Но затем что-то сломалось в Юнги — вся сдерживаемая боль и страх вырвались наружу. Он прижал Чимина к стене, их губы встретились в отчаянном, голодном поцелуе. Это был поцелуй человека, который боится потерять всё самое дорогое, поцелуй, в котором была вся страсть мира. Чимин обвил руками его шею, отвечая с той же страстью. Их языки встретились в танце, который был одновременно нежным и яростным. Младший тихо застонал в поцелуй, когда пальцы старшего коснулись чувствительного места на его шее, посылая волны жара через всё тело. Руки Юнги скользили по спине Чимина, осторожно, но жадно, стараясь запомнить каждую линию, каждый изгиб. Он прижимался к нему всем телом, словно пытаясь слиться с ним воедино. В его прикосновениях было отчаяние, страх потери и безграничная любовь. Чимин откинул голову назад, позволяя Юнги целовать его шею. Каждое прикосновение губ старшего к его коже было как искра, зажигающая огонь в крови. Он чувствовал, как дрожат руки Юнги, как его дыхание становится неровным от нахлынувших эмоций. — Юнги... — прошептал Чимин, его голос был хриплым от желания и нежности. — Мой Юнги... Старший поднял голову, его глаза горели таким огнём, что Чимин почувствовал, как внутри него что-то тает. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша, их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Юнги провёл пальцем по нижней губе Чимина, и младший слегка прикусил его, заставляя старшего тихо застонать. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лоб Юнги покоился на лбу Чимина, их дыхание смешивалось в узком пространстве между ними. В этой близости было что-то священное, интимное, что принадлежало только им. — Мы вернёмся, — прошептал Чимин, его голос дрожал от эмоций. — Мы вернёмся домой. Вместе. Это обещание. — Вместе, — повторил Юнги, и в его голосе звучала клятва. — Всегда вместе. Они стояли так ещё несколько мгновений, держась друг за друга, словно якоря в шторм. Затем Юнги мягко поцеловал его в лоб и отстранился. — Тогда собирайся, — сказал он, его голос снова стал деловым, но в глазах всё ещё плескалось тепло. — У нас есть артефакт для защиты. Древо Жизни возвышалось на холме как древний страж, его огромная крона раскинулась в ночном небе, словно тёмное облако, усыпанное звёздами. Красные клёны, окружающие холм, шелестели на ветру, их листья в лунном свете казались каплями крови. Место выглядело мирным, почти идиллическим, но Юнги и Чимин знали лучше — их инстинкты кричали об опасности.Они двигались бесшумно, используя тени красных клёнов как укрытие. Каждый шаг был рассчитан, каждое движение — результат многолетней совместной работы. Чимин чувствовал, как шрам пульсирует тупой болью, но игнорировал её. Сейчас были дела поважнее, чем его дискомфорт. — Видишь? — прошептал Юнги, указывая на поляну у подножия дуба. — Барьер. Чимин прищурился, сосредоточившись на магических потоках. Да, теперь он тоже видел слабое мерцание в воздухе — магический барьер, окружающий Древо словно невидимая стена. Но это был не обычный защитный барьер. Этот... пульсировал странной, тёмной энергией, которая заставляла кожу покрываться мурашками. — Орден Пустоты, — пробормотал он, его рука инстинктивно легла на оружие. — Они здесь. И делают что-то ужасное. И тут он увидел их. Фигуры в тёмных балахонах с капюшонами образовали ритуальный круг вокруг дуба. Их движения были синхронными, гипнотическими, словно они исполняли древний танец смерти. Внутри барьера, у самого ствола Древа, Чимин увидел нечто, от чего кровь застыла в жилах. В центре круга стоял мужчина, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — он не человек. Во всяком случае, уже не совсем. Короткие чёрные волосы обрамляли худое лицо с острыми, словно вырезанными скулами. Левый глаз скрывала кожаная повязка, а правый горел жёлто-зелёным светом, как у змеи. Когда он повернул голову, стало видно, что его кожа покрыта едва заметным узором чешуи, переливающейся в лунном свете. — Киён Нахаш, — прошептал Юнги с отвращением. — Змеиный маг. Один из самых опасных членов Ордена. Тёмная, пульсирующая масса, похожая на живой мрак, медленно просачивалась сквозь кору древнего дуба под его прикосновениями. Магия Нахаша была отвратительна — она пахла гнилью и разложением, заставляя саму землю чернеть у его ног. Листья на ближайших ветвях желтели и опадали, словно само присутствие змеиного мага высасывало из них жизнь. — Они пытаются добраться до колокольчика Аматэрасу, — прошептал Юнги, его голос был напряжённым. — Если им удастся извлечь его... вторая печать будет снята. — Мы должны остановить их, — сказал Чимин, но даже он понимал, что шансов у них мало. — Даже если это стоит нам жизни. Они переглянулись, и между ними пробежала та самая искра понимания, которая рождалась только в бою. Годы совместных сражений, доверие, выкованное в огне битв, любовь, которая делала их сильнее. — На счёт три? — спросил Юнги. — На счёт три, — кивнул Чимин. Они ринулись вперёд одновременно, как единое целое. Юнги первым вошёл в контакт с барьером, его магия вспыхнула ярко-красным цветом, когда он ударил по защитному полю всей мощью своего огня. Чимин последовал за ним, его собственная сила — более мягкая, воздушная — обвилась вокруг атаки Юнги, усиливая её и направляя в самые слабые точки барьера. Барьер затрещал, искры магии полетели во все стороны, но не сломался. Фигуры в балахонах резко развернулись в их сторону. Киён Нахаш медленно обернулся, и его единственный глаз сфокусировался на атакующих с выражением холодного удовольствия. — Как неожиданно, — его голос был похож на шипение змеи, каждое слово сопровождалось лёгким свистом. — Крысы выползли из своих нор. Полагаю, вы пришли умирать красиво? Он поднял руку, и Чимин почувствовал, как волна тёмной магии направляется прямо на них. Но это была не обычная атака — воздух вокруг них начал густеть, словно превращаясь в смолу, затрудняя дыхание и движение. — Влево! — крикнул Юнги. Чимин метнулся в сторону, уклоняясь от потока тьмы. Земля там, где он стоял секунду назад, почернела и задымилась, а воздух наполнился запахом серы и гнили. Его сердце колотилось, адреналин заполнял каждую клеточку тела, обостряя все чувства. Юнги уже был в движении. Он атаковал ближайшего члена Ордена, его удары были быстрыми и точными, огонь танцевал вокруг его рук. Чимин видел, как старший избегает магических атак с той лёгкостью, которая приходит только после лет тренировок и безграничного доверия к партнёру. Но Нахаш не собирался позволять им портить его ритуал. Змеиный маг сделал жест рукой, и его тело начало удлиняться, изгибаться. Кости трещали и перестраивались, кожа растягивалась, покрываясь всё более заметной чешуёй. Через несколько секунд вместо человека перед ними стояло нечто ужасающее — полузмея-получеловек, с длинным хвостом вместо ног и руками, заканчивающимися когтями. — Теперь вы узнаете истинную силу Ордена! — прошипел он, и его раздвоенный язык выскользнул между клыков. — Узнаете, что значит бросать вызов древним силам! Чимин взмыл в воздух. Оттуда он обрушил шквал воздушных лезвий на Нахаша, каждое из которых было острым как бритва и способным разрезать сталь. Но Змеиный маг оказался быстрее, чем ожидалось. Он метнулся в сторону с невероятной скоростью, его хвост оставляя глубокие борозды в земле. Когти прочертили воздух там, где секунду назад был Чимин. Он едва успел увернуться, почувствовав, как ветер от удара обжигает щёку и срывает несколько перьев с крыла. Юнги атаковал с другой стороны, его когти сверкали в лунном свете. Но Нахаш был готов и к этому — его хвост обвился вокруг талии Юнги со скоростью удава, сжимаясь и пытаясь раздавить рёбра. — Юнги-хён! — крикнул Чимин, пикируя вниз. Старший задыхался в объятиях змеиного хвоста, его лицо синело от недостатка кислорода, глаза начинали глазеть. Чимин сконцентрировал всю свою силу в одной атаке — воздушное лезвие, острое как бритва, пронзило хвост Нахаша. Он взвыл от боли, звук, разносящийся эхом по ночи, как вопль баньши, и отпустил Юнги, который упал на землю, хватаясь за горло и жадно глотая воздух. — Мерзкие насекомые! — Нахаш развернулся к Чимину, пылая яростью. — Вы заплатите за это! Ваша кровь напитает эту землю скверной! Он выплюнул струю ядовитой кислоты, которая прошла в нескольких сантиметрах от лица Чимина. Там, где капли попали на ствол Древа, кора зашипела и почернела, заполняя воздух едким дымом. Чимин и Юнги встали спиной друг к другу, тяжело дыша. Кровь текла из ссадин и порезов, усталость наваливалась свинцовой тяжестью на их плечи. Но они не могли остановиться. Слишком многое было поставлено на карту. Нахаш медленно приближался, наслаждаясь их страхом, как хорошим вином. — Вы храбро сражались, — прошипел он, вкусив на раздвоенном языке воздух. — Но этого недостаточно. Наблюдайте, как я забираю то, зачем пришёл. Он повернулся к Древу и вонзил когти прямо в его древний ствол. Кора треснула со звуком, словно ломаются кости, выплёскивая золотой сок — кровь самого Древа Жизни. Нахаш зашипел от удовольствия, когда его рука проникла глубже, в поисках чего-то внутри. И тут он нашёл то, что искал. Колокольчик Аматэрасу — маленький, изящный, сделанный из чистого золота и украшенный древними рунами богини солнца. Когда Нахаш извлёк его, колокольчик издал тихий, мелодичный звон, который эхом разнёсся по ночному лесу, как траурная песня. — Второй ключ, — прошептал Змеиный маг с торжеством, в его голосе слышалось удовлетворение. — Теперь печать можно ослабить ещё больше. Скоро, очень скоро… Барьер вокруг Древа внезапно треснул и рассыпался. Не снаружи. Изнутри. Тёмная масса, что просачивалась в Древо, внезапно выплеснулась наружу, разрывая волшебный барьер на куски, как папиросную бумагу. — Как трогательно, — пробормотал Нахаш, убирая колокольчик в складки своей мантии. — Но это только начало. Печать слабеет. Скоро мы вернёмся. И тогда даже боги не смогут нас остановить. Он подал знак, и оставшиеся члены Ордена растаяли в тенях, как дым, унося с собой то, что украли из Древа Жизни. Ночь, казалось, поглотила их целиком, оставив после себя только запах разложения. Юнги и Чимин остались одни рядом с умирающим Древом, чувствуя горечь поражения. Они потерпели неудачу. И теперь враг стал ещё сильнее.

𖤓

Храм встретил их тишиной, которая была громче любого крика. Тишина была гнетущей, наполненной невысказанными страхами и ужасающей правдой — они вновь проиграли. Раненые хранители собрались в лазарете — Чимин сидел на кушетке, его рубашка была испачкана кровью из вновь открывшейся раны. Юнги стоял рядом, его обожжённая рука завёрнута в бинты. Они держались за руки, не произнося ни слова, их connection говорила громче любых слов. Чонгук опустился на стул у стены, его лицо было бледным, как мрамор. Яд всё ещё действовал, проникая в его организм, несмотря на усилия Сокджина. Тэхён не отходил от него ни на шаг, его взгляд не отрывался от его лица. — Это был древний яд, — сказал Сокджин, осматривая рану на боку Чонгука. — Созданный специально для… — он замолчал, бросив worried взгляд на остальных. — Для очень могущественных существ. Я могу замедлить его действие, но не вылечить полностью. Тэхён сжал руку Чонгука сильнее, костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Что значит «замедлить»? — спросил он, в его голосе слышался страх. — Значит, ему понадобится время, чтобы восстановиться, — Сокджин наложил ещё один слой целительской магии. — Много времени. И полный покой. Его организм должен бороться с этим естественным образом. Чонгук хотел возразить, но дверь лазарета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену с громким треском. Хёнсу стоял на пороге, его лицо было искажено яростью, которая казалась почти ощутимой. Воздух вокруг него затрещал от едва сдерживаемой энергии. За ним виднелись фигуры Намджуна и Хосока, их лица были мрачны. — Что произошло? — каждое слово было пропитано холодной, смертоносной яростью, каждый слог подобен льду. Сокджин выпрямился, инстинктивно двигаясь, чтобы защитить своих пациентов. — Господин Хёнсу, может быть, это не лучшее время… — Молчать! — старик отмахнулся от него, его взгляд был прикован к Тэхёну. — Ты. Выйди сюда. Сейчас же. Тэхён медленно поднялся, но Чонгук схватил его за запястье несмотря на свою слабость. Он посмотрел на него, увидел предупреждение в его глазах, отчаянная мольба. Но он мягко освободился и вышел вслед за дедом, его спина выпрямилась, несмотря на страх. — Объясни мне, — голос его был тихим, но это было затишье перед бурей. — Как так получилось, что Колокольчик Аматэрасу, одна из главных реликвий нашего храма, был похищен? Как так получилось, что мои лучшие хранители ранены? Что Древо Жизни осквернено черной магией? Тэхён стоял молча, сжав кулаки до боли, он крепко сжал челюсти. — Ответь мне! — рявкнул Хёнсу, и его магия вспыхнула вокруг него золотым пламенем, заставляя тени дико плясать на стенах. — Или ты опять будешь стоять как истукан, позорящий наш род своей жалкой слабостью?! — Это произошло не из-за Тэхёна, — вмешался Намджун, смело шагнув вперед. — Орден Пустоты использовал древнюю магию… Он сражался в другом месте, пока орден разрушал барьер. Чонгук защищал его. — Молчи! — Хёнсу обернулся к нему, и тот замолчал под этим испепеляющим взглядом. — Я не спрашиваю тебя. Я спрашиваю этого… этого недоразумение, которое называет себя моим наследником! Слова были как физические удары. Каждое из них било больнее любого удара, врезаясь глубоко в Тэхёна. Младший опустил голову, его руки тряслись от подавленных эмоций. — Столько поколений, — продолжал Хёнсу, его голос становился всё более холодным, более жестоким. — Из поколения в поколение наши предки служили этому храму с честью. Моя бабушка была великой жрицей. Как и её мать. А что есть у меня? Слабый мальчишка, который не может даже контролировать свою силу! Который прячется за спинами других, как трус! — Господин, это несправедливо, — Сокджин шагнул вперёд, его голос звучал ровно, несмотря на страх. — Тэхён сражался сегодня. Он защищал… — Защищал?! — старик рассмеялся, и смех этот был горький, пустой, похожий на перемалывание костей. — Он позволил врагу пройти сквозь нашу защиту! Позволил им осквернить священное место! И всё потому, что он был слишком занят, играясь с этим… этим проклятым существом! Он указал на Чонгука, его палец дрожал от ярости. — Бессмертный хранитель, — произнёс Хёнсу с чистым презрением. — Проклятый убийца богини. Монстр в человеческой форме. И мой внук… мой жалкий внук позволил ему обвести себя вокруг пальца! — Замолчи. Все замерли. Никто никогда не слышал, чтобы Тэхён перечил господину. — Что ты сказал? — Хёнсу медленно повернулся к нему. — Я сказал замолчи, — Тэхён поднял голову, и в его глазах горел тот же золотой огонь, что и у деда. — Хватит. Хватит оскорблять его. Хватит оскорблять меня. — Ты смеешь… — Хёнсу шагнул к нему, его аура вспыхнула ярче. — Ты смеешь поднимать на меня голос?! — Да! — Тэхён не отступил. — Я смею! Потому что я устал! Устал от того, что ты называешь меня слабым! Что говоришь, будто я позор для рода! Я делаю всё, что могу! Я стараюсь! Но тебе этого недостаточно! Тебе никогда не будет достаточно! Слова лились потоком, всё, что он держал в себе. Боль, разочарование, одиночество. Всё выплеснулось наружу. — И Чонгук… Чонгук защищает меня. Когда никто другой не делает этого. Даже ты. Особенно ты. Он рискует своей жизнью снова и снова, и всё, что ты можешь, — это называть его монстром! Хёнсу поднял руку, и Тэхён увидел, как она летит к его лицу. Но удара не последовало. Потому что Чонгук стоял между ними, его рука перехватила запястье Хёнсу. Бессмертный хранитель встал, несмотря на свои ранения, несмотря на яд в крови. Его глаза горели синим пламенем. — Не смей, — голос его был тих, но в нём звучала угроза древней бури. — Не смей прикасаться к нему. — Убери руку, — прошипел Хёнсу. — Или я… — Или что? — Чонгук сжал его запястье сильнее. — Ты заставишь меня? Ты, который не сражался уже два десятилетия? Который прячется за стенами храма, пока его люди умирают? Тишина была оглушающей. Никто не смел дышать. Говорить подобное главе рода было немыслимо. Но Чонгук не был обычным хранителем. И всем это было известно. — Ты забыл своё место, убийца, — Хёнсу вырвал руку. — Ты здесь слуга. Не более. И ты будешь помнить это. — Я помню, кто я, — ответил Чонгук. — Вопрос в том, помнишь ли ты? Помнишь ли ты, что значит быть защитником, а не тираном? Хёнсу развернулся, его лицо было багровым от ярости. Он посмотрел на собравшихся хранителей, увидел сомнение в их глазах. И это, казалось, разозлило его ещё больше. — Хорошо, — сказал он холодно. — Раз мой внук не способен исполнять свои обязанности. Раз бессмертный хранитель забыл своё место. То я приму меры. Он повернулся к Намджуну. — С этого момента Тэхён будет изолирован в Здании Белого Лотоса. Там он будет учиться контролировать свою силу. Без отвлечений. Без… влияний извне. — Ты не можешь… — начал Тэхён. — Могу. И сделаю. — Хёнсу посмотрел на Чонгука. — А ты будешь содержаться в Зале Хранителей. Отдельно. Пока не научишься уважению. — Нет! — Тэхён шагнул вперёд. — Ты не можешь разделить нас! — Могу. И делаю это ради твоего же блага, — в голосе Хёнсу вдруг появились нотки чего-то похожего на боль. — Ты не понимаешь, Тэхён. Ты не понимаешь, как опасен этот мир. Как опасны чувства. Они делают тебя слабым. Они убьют тебя. Как они убили твою мать. Последние слова прозвучали тише, почти как шёпот. Но все их услышали. — Деду… — Моё решение окончательно, — Хёнсу развернулся и направился к выходу. — Проводите их в их новые покои. Сейчас же. Два хранителя — не Сокджин, не Намджун, а те, кто верен Хёнсу беспрекословно — шагнули вперёд к Тэхёну. Чонгук инстинктивно занял защитную позицию, но Тэхён положил руку ему на плечо. — Не надо, — прошептал он. — Это только сделает хуже. — Тэхён… — Всё будет хорошо, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. — Мы… мы найдём выход. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было столько невысказанного. Обещание. Клятва. То, что росло между ними и что ни один из них пока не осмеливался назвать вслух. Затем Тэхёна увели. Через час все Хранители были собраны в Зале Хранителей. Массивное помещение с высокими сводчатыми потолками и витражными окнами казалось ещё более мрачным в предрассветном свете. Сокджин стоял рядом с Чонгуком, который едва держался на ногах. Юнги и Чимин выглядели не лучше, их одежда всё ещё пахла дымом и кровью. Хосок и Намджун стояли в стороне, их лица выражали напряжённость. Все понимали, что произошло что-то серьёзное. Хёнсу вошёл в зал, его шаги эхом отдавались от каменных стен. Все Хранители склонились в поклоне, но в их позах читалась настороженность. — Эта ночь показала нам, насколько мы уязвимы, — начал Хёнсу без предисловий. Его голос, холодный и ровный, как лезвие кинжала, впивался в тишину зала. — Орден Пустоты становится смелее. Они украли колокольчик Аматэрасу. У них теперь два ключа из трёх. Чонгук вдруг шагнул вперёд. Его торс обмотан бинтами, окровавленными от боя. Он не поднимал глаз на Хёнсу, но в его движении было что-то непокорное, как у раненого зверя, ещё не готового умирать. — Хёнсу, — произнёс он, и голос его дрогнул, но не сломался. — Где Тэхён? Я должен убедиться, что с ним всё в порядке. Все замерли. Хёнсу медленно повернулся. Его глаза, мутно-серые, как туман над болотом, остановились на Чонгуке. В них не было гнева, только лёд. — Принц Солнца больше не нуждается в твоих услугах, Чонгук. Твоя неспособность защитить его сегодня ночью ясно показала, что ты недостоин этой чести. Слова упали, как удары молота. — Я готов отдать жизнь за него, — сказал Чонгук, и в этих словах не было тени угрозы, только преданность — так глубока, что казалась священной. Хёнсу усмехнулся. Лёгкая, ядовитая улыбка, которая ломает надежды. — Ты уже получил свой шанс. И провалился. С этого момента он заключён в Зале Лотоса для подготовки к ритуалу. А ты, Чонгук, заключён здесь до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать. Едва он закончил, по залу пробежала волна света — барьеры, древние руны на полу вспыхнули зелёным огнём. Стены засияли, как живые, и в воздухе повисла невидимая пелена. Чонгук бросился к выходу — и с грохотом врезался в магический экран. Откатился назад, крови из разбитой губы. — Хёнсу! — Сокджин вышел вперёд, его голос дрожал от гнева. — Это несправедливо! Чонгук сражался героически! — Героически? — перебил старик, и в его голосе зазвенел металл. — Из-за его слабости Тэхён чуть не погиб. Если бы он не потратил время на эту... привязанность, если бы действовал строго по уставу, он мог бы убить нападавшего мгновенно. Но он сомневался. — Это не слабость! — вырвалось у Юнги. Он подпрыгнул, сжав кулаки. — Это… это сердце! Это то, что делает нас людьми! Хёнсу медленно, как хищник перед прыжком, обернулся. Его взгляд обжёг молодого Хранителя. — Это что, Мин Юнги? — спросил он, и голос его стал тише, чем шорох змеи в траве. — Любовь? Привязанность? Именно эти чувства делают нас уязвимыми. Именно они убивают тех, кого мы должны защищать. Он повернулся к окну, за которым медленно светлело небо — утро, серое и безжизненное, как смерть. — Ложная надежда. Ложная боль. Ложная свет. А истинный путь — в отречении. В холодной ясности. В чистоте долга. Он взмахнул рукой. Барьеры укрепились. Магия стянула пространство, как паутина вокруг мухи. Чонгук остался один посреди зала, окружённый безмолвными фигурами, которые когда-то называли его братом. В зале повисла напряжённая тишина. Все понимали, что дискутировать с Хёнсу бесполезно. Когда старик принимал решение, изменить его было почти невозможно. — Что касается остальных, — продолжил он, — у вас есть задание. Для того, чтобы снять последнюю печать, Орден пустоты должен заполучить последнюю реликвию — диадему богини. Вы должны защищать ее. Юнги и Хосок — найдите логово Ордена, связь, остальные — защищайте диадему. — А Тэхён? — тихо спросил Чимин. — Что с ним будет? Хёнсу повернулся к окну, за которым виднелся зал Белого Лотоса. — Принц будет готовиться к своему предназначению. В изоляции. В безопасности. Без отвлекающих факторов. — Идите, — сказал старейшина, голос его звучал как эхо из прошлого. — Время не ждёт. И помните — судьба мира зависит от вас. Хранители молча двинулись к выходу. Юнги резко остановился и обернулся. Его взгляд быстро скользнул к Чонгуку. Чимин ответил еле уловимым кивком. Они ничего не сказали, но их молчание говорило больше, чем проклятия. Сокджин задержался дольше других. В его глазах теперь плескалась глубокая, бездонная боль Он сжал губы, будто чтобы не закричать, и, не оборачиваясь, вышел. Чонгук не видел этого. Он смотрел на луну. И знал, что Тэхён смотрит на ту же самую. Там, в Зале Белого Лотоса, за кристаллическими створками, оплетёнными рунами запрета, он стоял у окна. Он не плакал. Слушал. Потому что ветер, что дул ещё до рождения мира, шептал между ними. Он нёс с собой не слова, а воспоминания — лес за горами, где они впервые прикоснулись друг к другу под дождём; ночи, когда Тэхён пел, а Чонгук охранял его сон; обещание, данное под звёздами: «Где бы мы небыли, я найду тебя. Даже если мне придётся сломать небо». Но ветер был старше их всех. Он не слушался богов, не боялся проклятий. И он пел. Пел о любви, что не гаснет в тьме. О верности, что не ломается под гнётом. О двух сердцах, бьющихся в такт под светом одной луны. Чонгук закрыл глаза. Его рука, всё ещё сжатая в кулак, дрогнула. От силы. Он чувствовал её. В каждом порыве воздуха, в каждом отблеске лунного света на полу — тонкое, неуловимое дуновение, как поцелуй сквозь века. Ты не один. Они были разделены. Заперты. Отмечены печатью предательства и страха. Но некоторые вещи сильнее любых запретов. Даже проклятия бога. Даже гнева семьи. Он улыбнулся — впервые за долгие дни. И знал: скоро луна сместится, стены задрожат, а ветер принесёт с собой не шёпот — а клич. Время идёт. Но любовь — вечна.