Кальдея - Перерождение

      Джек и Сванхильда остались наедине в коридоре. Несколько горничных были заняты мытьём полов, поэтому Сванхильда попросила Джека подождать. -Мне кажется, я уже вечность не был дома, — сказал он, попытавшись как-то разрядить обстановку. Девушка неловко кивнула и с тревогой посмотрела на него. -Перестань так на меня смотреть, Сванхильда. -Прости. Джек, я… — она отмахнулась, — Неважно. -Я больше не сбегу. Обещаю, — к горлу подступил комок. Ведь Сванхильда не знала, что должно скоро произойти. Слова сами вырвались. Ему хотелось хоть как-то утешить близкого человека. Но она лишь устало вздохнула, грустно улыбнувшись. Он знал эту улыбку. Он видел её каждый раз, когда в детстве скрывал очередной свой проступок и говорил неправду ей. -Да. Иди, госпожа Квеленна ждёт тебя, — горничные закончили свою работу и Сванхильда не стала ждать, оставив Джека стоять перед дверью богини-феникса одного.       Она закрылась в своей комнате, оперлась о дверь. Почему-то воссоединение не приносило радости. Наоборот. Она подошла к окну, опершись локтями о подоконник. Затряслись её плечи, на вышитый ею коврик для цветов упало несколько капель. Джек сбежал десять лет назад из поместья. Никого не предупредив. Он путешествовал по миру. Выживал, как мог. И наверняка был не самым законопослушным гражданином. Наверняка он запачкал руки в крови уже тогда. И только через четыре года Хайзенбергу пришло от него письмо. Джек просил научить его мастерству меча и магии. А ещё через год он стал торментором. Десять лет прошло. Джек вернулся совершенно другим человеком. Вряд ли он ещё когда-нибудь сможет беззаботно смеяться, как раньше. Вряд ли Сванхильде будет как раньше хорошо в его присутствии. «Не давай обещаний, которые ты не в силах сдержать. Твой взгляд, твои руки, движения — ты убивал не только монстров, ведь так? Я видела много таких же, как и ты. Они не могут иначе. Всё время рвутся куда-то, стремятся к фантомным вершинам. А в конечном итоге просто перегорают. А дальше — совершают ошибку за ошибкой, теряют хватку. Заканчивается всегда одинаково. Все эти истории имеют трагичный финал. Всё, на что я надеюсь, что с тобой это произойдёт как можно позже».       За окном раздались громкие крики и звуки драки. К хиворасту вбежала горничная: -Управляющая! Там человека убивают! Утерев слёзы, Сванхильда повернулась к горничной, мгновенно успокоившись и приняв грозный вид: -Показывай. На улице закричала девушка. -Я мыла окна, когда увидела это, — по дороге рассказывала горничная, — Несколько мужчин хотят взять какую-то девушку силой прямо под окнами особняка. Сванхильда молча слушала, быстрой походкой приближаясь к дверям на улицу. Услышанное распалило в ней огонь ярости. А разъярённые хиварасты страшнее большинства зверей. Их сила считается хтонической — практически ни одна раса не может использовать магию так, как они. -Жди меня здесь, — бросила она горничной. Та испуганно пискнула, испугавшись вида управляющей и встала, как вкопанная. -Прошу вас, оставьте в покое девушку и скорее убирайтесь, пока я не вызвала паладинов! , — жёсткий голос Сванхильды разрезал ночь. Несколько разбойников отвлеклись от попытки взять юную девицу силой и продемонстрировали лезвия. Они были слишком пьяны, чтобы понять, кто перед ними, и где они находятся. -Слышь, уборщица — свали! Иначе пойдёшь следующей! Иди полы мой лучше! Его пьяный трёп вызвал приступ лающего хохота у дружков. Брови Сванхильды дёрнулись, сжались кулаки. Она была спокойным человеком, но оскорблений в свою сторону никогда не потерпит. А если она видит, как кого-то унижают — в ней просыпается настоящий монстр. -Хорошо. Вы сами отказались уйти без проблем. -Повтори, -главный разбойник грубо пихнул девушку. Она упала в лужу, и осталась лежать, тихонько рыдая. -Давай сюда, уродина, -другой разглядел её хвост, -Знай своё место, тварь! -Образина, на кого лаешь? , — прогундел другой, шатаясь и рыча. Лёгкий взмах рукой — тьму прорезало несколько блестящих всполохов и одежда на особо болтливом разбойнике порвалась, а на оголившейся коже проступили алые порезы. Потекла кровь. Все в шоке смотрели на это представление, но всё только начиналось. Девушка в луже замерла от страха, не в силах отвести взгляд от управляющей. Несколько пьянчуг уже в страхе побежали прочь, но замерли, исступлённо глядя на улицу. Улицу залило бирюзовое свечение, от земли поднимались искры как от огромного костра, сливаясь в целые вихри, полупрозрачные языки пламени вырывались из стен домов, из люков и окон. -Да что за колдовство?! Ведьма! Ведьма! , — вопил зачинщик, в то время как его товарищи уже лежали без сознания. Их тела прошил несмертельный заряд электричества. -Ведьма? , -оскалилась Сванхильда, — Каков грубиян… вот ты и будешь отвечать за свои преступления. -ААААА! Нет, отпусти, отойди, не подходи! У меня нож! Нож! Н-нож?.. Нож в его руках расплавился и обжёг руки. Выкинув ставший раскалённым желе нож, бандит собрался убегать, но в один прыжок управляющая оказалась рядом с ним. Её глаза стали пустыми, залившись бирюзовым свечением. -Демон! Уйди! Она схватила бандита за руку, ногой выбила из равновесия и опрокинула через себя. Тут же соединила ладони, развела. Между пальцами провисли бирюзовые нити. Не теряя времени она скрутила ему руки нитью и привязала к фонарному столбу. И встала, довольно отряхивая руки, осматривая свои труды — трое лежат без сознания, один вырубился сам от страха, лишённый одежды и порезанный, а этот сидел на земле, привязанный физически неразрушимой магией к столбу. Её сияющие бирюзовым глаза потухли, став обычными. В тот же миг исчезло пламя на улице. Природная техника хиворастов — магический проводник. Это не было пламенем на самом деле — это проекция магии хивораста в пространство. Другими словами — хивораст мог сделать всё что угодно вокруг себя проводником для своей магии и использовать магию не только с помощью своего тела. Но и использовать магию из любой точки пространства проводника. Именно поэтому хиворасты считаются одной из сильнейших рас в мире. -Вами, животные, займутся паладины, — Сванхильда достала карточку с символом корпуса паладинов — мечом с крыльями и символом Мерильды сверху. Подав немного магии в карточку через пальцы — и символ засветился, вспыхнул синим пламенем и сгорел. Стандартная карта вызова паладинов. Отдел сразу узнавал откуда произошёл вызов. Сванхильда же сделала всё остальное — обездвижила преступников и поспешила вернуться в особняк. Девушка лежала рядом, потеряв сознание. За окном шёл проливной дождь. Из-за туч казалось, что наступил поздний вечер. Джек бесцельно глядел на пейзаж за окном, предаваясь воспоминаниям и размышлял обо всём и одновременно ни о чём конкретном. Квеленна как всегда сидела у окна, поглаживая своего ручного дракончика. На столе остывал их чай, приятный аромат наполнял комнату, создавая уют. Джек принялся лениво ковыряться в пресной каше, любезно приготовленной поваром богини-феникса. -Слышал ведь уже про Мьёрбьорн? -Что именно? , — без интереса спросил он. Все эти бессмысленные разговоры ему уже надоели. Это было просто пустое убийство времени в ожидании главных событий. -Император Асато Корза заключает с султаном союз. А султан в свою очередь — с санди. Джек хмыкнул: -Уже пять лет собирается. -Знаешь, это не настолько лёгкий процесс, — возмутилась она, — Пять лет назад Мьёрбьорн сделал первые шаги. Начал с нами торговлю. -Я понимаю. И всё же. Пять лет, серьёзно? Квеленна вдруг хихикнула. -Даже не знаю, что звучит безумнее. То, что несколько враждующих королевств объединяться под эгидой империи Корса. -Ты про Аргил? -Да. Или то, что такой консервативный титан как Мьёрбьорн заключит союз с либеральной империей Аргил? Джек улыбнулся: -Действительно, вот уж не знаю. Да и если честно противна мне вся эта политика. Не вижу в ней ничего хорошего и интересного. Квеленна приподняла дракончика, разглядывая его разноцветное брюшко. -Когда у тебя впереди целая вечность — всё что остаётся это наблюдать за миром. А в мире есть всего две вечных вещи. Это война и политика. Нейтан отставил кашу, не съев и половины. Его и без каши постоянно тошнило из-за мутаций. -К слову про императора. Я совсем не понимаю, чего он добивается. -Ты это о чём? , — нахмурилась Квеленна. -А ты сама подумай. Асато объединил норидские королевства, вступил в Кальдейский Альянс, наладил торговые отношения с гремлинами, вендаррийцами и постоянно стучится сареташимским отшельникам. Впустил в своё государство государством же и уничтоженные расы. И назвал это «миром». И это после четырёх межрасовых войн. Теперь ещё и Мьёрбьорн. Он понимает, что Аргил не резиновый? Со всеми дружить не получится, так чего он добивается? -Понимаю тебя. Но пойми вот ещё кое-что. Это ведь всё ради Кальдеи. Над миром нависли две смертельных угрозы — Эрандил и Римерий. Лицемерные взгляды, но от богини можно было и не ожидать чего-то другого, отметил про себя Джек. -Да? Что-то мне слабо верится, что расширять империю с помощью истребления множества видов было во имя мира. -Перестань, Джек. Ты ничего не исправишь. Чтобы сейчас не случилось — ты принадлежишь не императору, а себе. Вот и думай о насущном. -О насущном, — передразнил её Нейтан, — Нет у меня насущного. -Опять ты за своё. Я уже объясняла тебе — ты не умрёшь. Ты… станешь другим.       Повисла неловкая пауза. Чай был выпит, каша всё-таки была доедена через силу и тошноту. Дождь усиливался с каждым часом, и похоже, собирался идти до глубокой ночи. -А ещё. Ты ведь сама понимаешь. Никакого мира не было. Император силой подчинил себе множество рас. Сначала истребил их дома, а потом после окончания войны обеспечил им жизнь в своей империи. И назвал это миром. Разве это мир? -Но ведь не ради этого предыдущий император начал войну. Асато всего лишь постарался загладить вину перед всем миром. Он исправил ошибки предыдущего императора. Обеспечил обездоленных домом, открыл границы для всех остальных рас. -Может, и так. Но только вот. Расовая ненависть никуда не исчезала. Квеленна повернулась. Она не выглядела удивлённой. Она и так знала это. -За те десять лет, что я выживал как мог, я насмотрелся всякого. Скажем, один пьяный подонок решил поиздеваться над заблудившимся фелитасом. А после жестоко зарезал. На суде он сказал что бедный криптид обокрал добросовестного гражданина. Кого, как ты думаешь, сочтут виноватым в норидском государстве? Квеленна промолчала, спокойно выдерживая злобный взгляд Джека. -Ровно как и со мной. Если так подумать — я уже давно перестал быть человеком. Такой же подонок, каких много. -Нет смысла жить прошлым. -Знаешь… я никак в толку не возьму. Почему всё так получилось? Смерть Элиота на моих руках. -На твоих, — Квеленне уже порядком надоело выслушивать самокопания Джека. Ей начало казаться, словно бы он раз за разом возвращается к этой теме, лишь бы услышать от неё какой он несчастный и что он не виноват. Но Джека действительно мучала совесть за гордыню и излишнюю самоуверенность. -А я… я ведь видел много искалеченных судеб. Видел, как умирают люди. Убивал и сам. -Но думал, что это всё не про тебя? -Да. Словно всё было не со мной. Казалось, это всё меня не касается. А потеряв товарища… не знаю, что и подумать. Квеленна язвительно усмехнулась. -Удивительно, да? Оказывается, вокруг тебя такие же обычные люди как и ты сам. Не знал? -Перестань. Конечно знал. -Ты убил Элиота. Из-за тебя убили. Ты оказался крайним. Какая разница, что произошло, если ты всё равно так или иначе причастен? -Ты права. -Что теперь, сложить лапки и ждать чего-то? Но чего? Что тебя поймут, простят и полюбят? Не надейся. -Тогда что мне надо сделать? Богиня-феникс испытала резкий укол в груди, что-то давно забытое шевельнулось в древней душе. Злость. -Извлечь урок. Стиснуть зубы. Двигаться дальше с гордо поднятой головой. Нести горький груз ответственности за каждое своё действие. Запомни хорошенько эту боль. Ведь, в конце концов — всё, что у нас остаётся — это боль. Даже когда пройдут десятки лет и ты забудешь причины, почему болит душа — боль останется с тобой. Только она будет поддерживать всех нас до самого конца. Боль, что причинили тебе другие. Боль, что ты причинил другим. Помни всё, храни в сердце и знай — только пока ты знаешь цену счастья, горечь боли — только до тех пор ты можешь поступать правильно. -Как-то грустно это всё, не кажется тебе? -Вовсе нет. Это просто факт. Нет здесь ничего такого. Смертные рождаются, живут и умирают. И единственный их спутник — это боль. Любовь, радость, ненависть, грусть, тоска и надежда — всё это разные приправы к жизни. Но ты прекрасно уже знаешь, что главный ингредиент — это боль. Только из-за неё думаешь о других. Не хочешь, чтобы кто-то страдал. Не хочешь, чтобы с тобой поступали так же. Но… знаешь, не обязательно притворяться кем-то другим. Ты — это ты. -Я давно не понимаю, кто я. И чего я хочу в этой бессмысленной жизни. -Ты совершенно прав. В жизни нет никакого смысла. Можно быть сильным и строить планы. Идти к мечте. Достигать и разрушать. Но это всё пустое. Совсем неважно, насколько ты силён. Важно то, сколько боли ты выдержишь, прежде чем сломаешься. А наш мир жесток — стоит дать слабину и он тут же раздерёт тебе душу, растопчет. И в лучшем случае выкинет на задворки судьбы, как лишний хлам. Однако. Жизнь ведь на то и жизнь. Это выживание. Раз ты появился на свет — то борись, как и заложено в природе. Защищайся от других, нападай сам. И всегда помни вкус боли. Только так ты сможешь всегда знать — ты не безгрешен и совсем не беспричастен. На тебе ответственность за чужие страдания. Есть и те, кто должны ответить тебе за твою боль. Цена у всего разная. Но вот определить её точно — невозможно. -Устал я от подобного. Я просто хочу мира, где не будет чудовищ, несправедливости и можно просто спокойно жить. -А что тебе в спокойствии? Спокойствие имеет цену лишь когда есть хаос. И не стоит казаться сильным, если таковым не являешься. Иногда можно позволить себе дать слабину. Пожаловаться на несправедливую судьбу, пожалеть себя. Но лишь совсем немного. Например, перед сном. И утром встать с новыми силами и вновь спешить навстречу жестокому миру. Вперёд к неизбежному финалу. И так до тех пор, пока у тебя не иссякнут силы, пока не кончится запал. Это и есть жизнь. -Вот и я говорю — всё бессмысленно. Квеленна. А в чём по твоему смысл жизни? -Не знаю. У меня его давно уже нет. Зато он есть у Альянса. А пока я существую — я должна служить ему. Вот и всё.       После долгих и бесцельных разговоров, которые затянулись больше, чем на пять часов, Квеленна отпустила Джека. Лишь под самый конец она добралась до сути и сказал действительно важную вещь — её план продолжает набирать обороты. Она уже написала письмо Ордену паладинов — это очередной шаг к началу затеянного Квеленной. Дальше останется поймать момент и разыграть большой спектакль, подробности которого она до сих пор не раскрывала ему.       Джек вошёл в свою комнату. Здесь всё было как обычно — постель, те же шторы, тот же пол. Но словно бы всё стало другим. Огни за окном не казались притягивающими. Не хотелось вслушиваться в разговоры с улицы. Времени на подобную ерунду последние годы совсем не оставалось. А раньше… раньше эти мелочи казались чем-то невероятно важным. Чем-то сокровенным. А сейчас? Было и время и момент подходил как никогда. Но никакого интереса к повседневным мелочам и мелким радостям жизни не возникало. Может, это всё и не было никогда важным? Может, всё было бессмысленным с самого начала? А Джек — всего лишь юнцом, верящим в борьбу за человечество, в добро и зло? Такие мысли крутились в голове бывшего торментора словно рой взбесившихся ос. Единственным логичным и правильным решением он счёл упасть в кровать и провалиться в сон.       Ночь сменило утро. Открыв глаза, Джек продолжал лежать. Тело казалось тяжёлым, во рту стоял привкус крови. Краем зрения он заметил календарь рядом с кроватью. На сеточке был обведён красным один день. Осталось четыре дня. Внезапно подступила сильная тошнота. Вскочив, Джек скрючился на кровати. Его вырвало кровью на пол. Кровь капала из носа и ушей, всё тело прошивали короткие волны боли. Для Джека начался новый день.       Холодный душ отрезвлял. Позволил ненадолго отвлечься от грустных мыслей о неизвестности. Дрожа, он вышел из ванной, и вытираясь, встал перед зеркалом. Под глазами темнели синяки, он весь побледнел. Замерцали вспышками воспоминания. Это были самые разные моменты из жизни — хорошие, плохие. Сменяя друг друга с огромной скоростью, Джек потерял чувство реальности. Внезапно закружилась голова и он упал в ванную. Снова началась одышка. «Чем я жил раньше? Почему сейчас так не могу?» — Джек снова встал перед зеркалом, вглядываясь в ничего не выражающее лицо. Куда-то подевалась его уверенность в себе, куда-то исчезла ярость из глаз. Остались тоска да усталость. Вспомнились слова Хайзенберга: «почему ты продолжаешь вставать? Почему не сдался? Ведь ты мог смириться и принять свою судьбу». Действительно, почему. Нейтан снова вгляделся в отражение. -Ну же, почему? , — отражение не ответило. Возможно, сейчас у него получится. Но что должно «получиться»? Чего же он хочет на самом деле? Стать кальванийцем? Умереть как человек? Мстить Энигме? Стать частью чего-то большего и пойти по кровавому пути? «Ничего не поменяется. Пока я носился торментором, Альянс бил по верхушкам Энигмы», — Джек сморщился. Он был сам себе противен. Кто знает — возможно, сейчас появится шанс выйти на след настоящего врага. Даже если ради этого придётся пережить клиническую смерть и превратится в демона.       Вернувшись в комнату, он устало рухнул на кровать. Одно он знал точно — пока живы Гартулий Гирх, Римерий и все, кто причастны к его прошлому и страданиям других — он не успокоиться. А после — будет видно. С этими мыслями он провалился в сон. Проспав половину дня, он спустился вниз, съев всего понемногу — каша, несколько раз укусил яблоко, выпил три стакана чая и отправился пройтись по улице. Весь вечер он провёл в своей комнате, дожидаясь ночи — чтобы снова лечь спать и прыгнуть в следующий день. На один день ближе к своему концу. Концу Джека Нейтана. К началу чего-то другого. Кого-то нового.       Капитан Мустафа швырнул бандита на пол, прямо перед лестницей к трону султана. В просторном, отделанном золотом зале султана солдаты выстроились по краям, держа в руках винтовки с острыми штыками. На полу, перед высоким троном султана сидели пятеро преступников из банды «десятых». -Великий султан! Этот кахайнакс — последний из бандитов, которого мы захватили. Они замечены в связях с чёрным рынком. И в связях с криптидами. В перестрелке погибло трое офицеров и ранено шестеро непричастных. Остальные бандиты застрелены. Это моя вина! -Нет, Мустафа. Ты поступил правильно, — бархатистый властный голос султана успокаивал и тревожил, — Десятые убивают не задумываясь. Позволь мне с ними поговорить. -Жизнь за султана! , — Мустафа предложил свою жизнь и вернулся в строй у стены. Юсуф то и дело поглядывал с ненавистью на десятых. Один из них застрелил его товарища. Юсуфу хотелось застрелить преступников на месте, но Мустафа остановил его. В последний момент капитан схватил Юсуфа за руку: «мы не такие, мы не убийцы».       К султану вышел советник — высокий мужчина с седой кудрявой бородой и весь покрытый шрамами. -Да, Зерхан? -Великий султан, — он предложил свою жизнь, сделав соответствующий жест, — Среди этих преступников есть один, Нахим. Он работал с чёрным рынком и занимался продажей вещей убитых головорезам из «пламени гиены». -Вот как, — кивнул султан, — Благодарю. Ступай, — приказным тоном сказал он. Зерхан ещё раз предложил жизнь и удалился.       Жестом султан приказал одному из ближайших солдат привести Нахима ближе. -Десятые… вас осталось совсем немного. Но вы до сих пор следуете за Мазафаром? -Халиджер аль Джеффи, — поднял окровавленную голову бандит и сплюнул под ноги кровью, — Бьёрнский диктатор! -Ун’харагада, что ты себе-- -Мустафа! , — рявкнул султан, — Спокойно. Братья мои, опустите оружие, — все солдаты в зале нехотя опустили стволы винтовок и продолжали смотреть на десятого с презрением и ненавистью. Все десятые, кроме Нахима сжались, склонившись перед султаном. -Ответь мне, презренный шакал, — Халиджер встал, — Что для вас идеи Мазафара? Он был настолько же великим султаном, насколько и великим глупцом. -Ложь! , — дёрнулся десятый, — Десятый султан знал, знал! Он знал, что Мьёрбьорну нужна новая кровь! Свобода! -Что для тебя свобода? Насилие над братьями и сёстрами? Отказ от традиций? -Да, — прошипел бандит. Халиджер улыбнулся, но во взгляде сверкнула ярость. Он ценил честность преступника. -Мазафар аль Джеффи силой сделал Мьёрбьорн открытым. Он предал вековые устои! Предал волю Бьёрна аль Джеффи, первого султана! А когда понял, что народ не будет его слушать — применил силу. Истинному бьёрнскому султану хватит нескольких слов, чтобы его народ предложил свою жизнь и жизнь детей и их детей. Мазафар — позор в истории Мьёрбьорна! Четыре следующих султана боролись с последствиями его злодеяний! Но то, что его извращённые идеи до сих пор живы показывает — насколько велики были его злодеяния! -Вовсе нет, султан, — грустно шмыгнул разбитым носом бандит, — Мьёрбьорн скоро сгниёт в своих традициях. Без технологий, без денег. Один! , — завопил Нахим, — Как дряхлый, немощный старик! -Вы забыли, что значит быть истинным бьёрнцем, — встал Халиджер, сделав несколько шагов к Нахиму, — Для вас, шакалов, деньги — цель. -Что в этом плохого?! Мьёрбьорну нужны деньги! Тогда не будет бедности! Традиции приведут нас всех к падению. -Деньги — средство. Не цель. Оставь бедность на своего султана и делай то, что должен. Но тебе я уготовил другую судьбу, — он встал над Нахимом и протянул руку, на пальцах сверкали кольца с драгоценными камнями. Юсуф закрыл глаза, лихорадочно сглотнув. К горлу подступила тошнота. Мустафа внимательно смотрел, стараясь не думать о том, что сейчас видел. Все знали, что это значит. Сейчас Нахим поцелует руку султана и подпишет тем самым себе смертный приговор. Он будет работать на хезеаров султана, а возместив весь ущерб будет публично казнён и отдан на съедение шакалам. Ужасная участь. Однако Нахим был спокоен. Он выдержал жестокий взгляд султана, медленно, не прерывая зрительный контакт, взял руку Халиджера. Поцеловав, закрыл глаза. Он знал, что однажды его жизнь закончится подобным образом. Был к этому готов, едва вступил на этот путь. -Презренный шакал, — убрал руку Халиджер, — В тебе есть бьёрнская кровь. Дерзость бросить вызов своему султану и принять приговор с честью — я признаю тебя. Жаль, что ты закончишь с позором. -Вы не мой султан, — сухо ответил Нахим, встав в полный рост перед Халиджером. -Кахайнакс, — прошипел Юсуф. -Не кахайнакс, — возразил Мустафа, — Истинный бьёрнец. Он предан своему султану. -Вот как, — усмехнулся Халиджер, — Твоя правда, Нахим. Увести!       Следующим преступником оказался мелкий разбойник с чёрного рынка. Нахима и остальных десятых уже увели солдаты султана, перед троном остался сидеть практически невменяемый бандит. Содрогаясь в конвульсиях, он бормотал себе под нос молитвы и пускал слюну. -Он явился к нам лично, — сказал Мустафа и как-то обеспокоенно посмотрел на разбойника, — Признался во всех своих грехах. Но… с ним что-то не так, мой султан. -О чём ты? , — удивился Юсуф, — Похоже на обычную передозировку карнием. -Ошибаешься, — с тревогой возразил султан, — Я чувствую шёпот пустыни. Это проклятие. -Он хотел видеть вас лично. И только так. Ещё несколько часов назад он был более адекватен. -Благодарю, Мустафа. Выслушаю бандита. Итак, — когда бандит остался один напротив восседающего султана, он заговорил. -Великий султан… простите… гах’марай лилли ках… вел… велсултан… тан-тан султан, — Зегеран путался в речи, а после и вовсе упал, пуская пену изо рта. -В чём твой грех, преступивший грань дозволенного бандит? -Отвечай! , — пнул его Юсуф. Зегеран недовольно замычал, захихикал и попытавшись встать, снова упал. Его вырвало. -Ун’харагада! -Да уберите его! Этот кахайнакс позорит султана! , — возмутился один из присутствующих солдат. Внезапно Зегеран поднял голову, глядя прямо на султана. Из глаз бандита текли слёзы. -Мой султан… велите всем уходить… немедленно… Султан нахмурился. Юсуф хотел воскликнуть «как ты смеешь приказывать султану», но Мустафа остановил его. И он и Халиджер поняли — что-то в словах бандита было… ненормальное. Что-то должно было произойти. Что-то приближалось. Большое, незримое и очень опасное. Чувство тревоги нарастало у всех, кто был в зале. Кто-то из солдат стал озираться. Кому-то слышался шёпот, кто-то начал видеть галлюцинации. -Он… он… он… он… — сначала с ужасом, а потом с восхищением стал повторять Зегеран. -Кто? , — встал султан, поддавшись чувству страха, — Кто тот, о ком ты хочешь сказать? -Он… он здесь… он… Бандита вдруг выкрутило и согнуло пополам. Изо рта его потекла кровь, а глаза почернели. В зале резко опустилась температура, мир стал тускнеть, небо за окнами темнело, затянулось тучами, обретающими пугающий, иссиня-зелёный цвет. -Всем назад! , — приказал Халиджер, — Это неизвестная мне магия! Но без сомнений — она невероятно могущественная. -Мой султан, здесь-- -Молчать! , — перебил Зерхана султан. Один из солдат ринулся к выходу, но двери во всём зале резко захлопнулись. Пространство прошило короткой волной — мир словно вспучило, воздух превратился во что-то вязкое и давящее. В следующий миг всё вспыхнуло алым, почернело а окна лопнули и россыпь мелких осколков накрыла зал. Мустафа вжался в стенку, испуганно читая все молитвы, какие знал.       Бандит замер, выгнувшись дугой, упёршись головой в пол и издавал гортанные звуки, какие человек издавать неспособен. Комнату охватил сбивающий с ног сквозняк. Источником стал сам бандит. -Что за колдовство? , — Юсуф едва стоял на ногах но его ноги подкосились, стоило ему увидеть, как бандит рассыпался в золотом пепле, а из золотого пламени появился силуэт. Медленно, властно — он вышел из огня. -Быть… не может… — Мустафа упал на колени и стал молиться. Часть солдат поступили так же, кто-то стоял в исступлении а кто-то в страхе держал наготове винтовки. -Великий султан… большая честь встретить тебя вот так, с глазу на глаз, — по залу разливался бархатистый, соблазняющий разум голос. Он ласкал низким тембром, вдохновлял спокойствием и пугал леденящей интонацией. Юсуф не отрываясь смотрел в золотые глаза пришельца. Его образ расплывался, как и всё перед Юсуфом. Через секунду он стал задыхаться и потерял сознание. -Хайдрен Рантагайте Ранстар, — Халиджер продолжал стоять напротив высокого кудрявого юноши в чёрной куртке с меховым капюшоном. Услышав своё имя, он безумно оскалился и стал кланяться -Белые волосы, золотые глаза, клыки… это и правда сильнейший архидемон в истории?! , — прошептал Мустафа. Он представлял его совсем другим. В легендах это чудовище описывалось как многорукий титан, сокрушающий целые города. -Зачем ты здесь, бог зла? -Бог зла? , — улыбнулся Рантагайте, сделав несколько шагов к султану, — Старик, я ненавижу лесть. Стоило ему сделать шаг, как зал наполнился напряжением, пространство замерцало алым, ярость Хайдрена отдалась в головах всех присутствующих. И несмотря на это, некоторые нашли в себе силы направить на демона винтовки. -Сидеть! , — рыкнул несколькими голосами сразу Рантагайте. Все вмиг выронили оружие и рухнули без сознания. Лишь Халиджер остался стоять. Хайдрен медленно повернулся к нему, нездорово скалясь, как голодный зверь перед кроликом. В его адских глазах, в самой тёмной мгле вертикальных зрачков отражалась бездна безумия. -Я должен сказать, я без спроса подслушал ваши разговоры, великий султан. -Хватит, — с вызовом прервал его Халиджер, — Оставь кривлянье. -О, — уже поклонившийся Рантагайте дёрнулся и вмиг оказался перед султаном, практически касаясь лицами. Он заглядывал в глаза султана, не отрывая взгляд. -Мне нравится твоя смелость, старик, — он провёл рукой по украшениям султана, — Какая красота, — с придыханием прошептал он, — И что же надо сделать, чтобы такое заработать? Родиться султаном? , — Хайдрен оказался за спиной Халиджера, — Подняться самому с самого дна? , — теперь он сидел на потолке, — Или заключить сделку с совестью? -Ты смеёшься над Мьёрбьорном? , — султан попытался отойти, но оказался окружён чёрным дымом, из которого появились руки, крепко схватившие его. -Я смеюсь над всеми, кто верит в судьбу. -Зачем ты здесь? , — перестал вырываться Халиджер. Он испытывал страх перед чудовищем, страх и ненависть. В первую очередь к себе — потому что готов был выслушивать его, лишь бы поскорее избавиться. -Хочу дать тебе один совет. Будь внимателен к знакам, ведь скоро настанет день, когда ты сможешь положить конец своим врагам. Но так же помни — Мьёрбьорн погубит кровь. Халиджер перестал вырываться, задумавшись. Не став дожидаться вопросов, Рантагайте скрылся в чёрной мгле, тут же растворившейся после его исчезновения. Исчезли и руки. К миру вернулись краски, всё стало прежним. Что хотел сказать этим демон? Почему он решил дать какой-то совет? Или это наоборот обман, который приведёт к краху?       Когда всё закончилось, солдатами уже занимались хезеары-целители. Юсуф покачиваясь, подошёл к капитану. На солдате не было лица, его всё ещё потряхивало. -Это и правда был архидемон? Бог зла Рантагайте… -Боюсь, что так. Я ничего не помню, кажется я просто стоял, а потом появился он. О чём он говорил с султаном? -Капитан, подойдите! , — крикнул один из хезеаров. -Юсуф, отдохни, — встал Мустафа, — Я за документами и к целителям. Если султан сочтёт нужным — он расскажет. Верь в султана. Оставшись один, Юсуф огляделся. Кого-то уносили на носилках, кто-то до сих пор содрогался в конвульсиях. Пагубная аура демона для простых людей было смертельной.       Закончив дела с оформление отчёта о раненых, Мустафа подошёл к Халиджеру. Когда всё закончилось, в зале остались только он, султан и его советник Зерхан. -Великий султан. Позвольте смиренно и с надеждой обратиться. -Говори, Мустафа. Халиджер ждал расспросов про Хайдрена, но капитан не стал ничего говорить об инциденте. Он свято верил в своего султана. -Во время перестрелки с «десятыми» мне помог один бездомный мальчишка. Родители мальчика умерли в раннем детстве, как я выяснил в отделе. Он живёт тем, что ворует у прохожих и торговцев еду и деньги. Халиджер потёр пальцами ладонь, размышляя. Он уже догадывался, чего хочет Мустафа. Учитывая прошлое капитана — а султан его знал. Когда-то у него была семья. Но лишившись тепла семьи, Мустафа стал угасать с каждым днём всё сильнее. И уже много лет капитан жил абсолютно механически — служба, дом, командировки. Его не привлекал отдых, он не горел желанием встретиться с сослуживцами и поговорить. У него остался единственный друг — Юсуф, но с ним Мустафа был закрыт и избегал всех разговоров о прошлом. Лишь с султаном он был честен. Несколько лет назад при награждении Халиджер спросил Мустафу о том, как он потерял жену и сына. -Прошу вас, позвольте мне оставить его себе. Я воспитаю из него истинного бьёрнца! , — впервые за долгие семь лет в душе капитана замерцал свет надежды на искупление грехов. В трагедии он считал виновным лишь себя. Даже слова султана о том, что Мустафа ничего не мог бы сделать с пылевой бурей, разрушившей половину Веркизила. Даже так капитан не перестал считать себя виноватым. -Хорошо, — не задумываясь ответил Халиджер и подозвал Зерхана, — Утверди моё разрешение и выдай ему документ. -Жизнь за султана! , — Мустафа предложил свою жизнь и, забрав документ, собрался уходить но был остановлен у самого входа султаном. -Мустафа. Обернувшись, капитан удивился. Такой по-домашнему тёплой улыбки у султана он ещё никогда не видел. -Сначала стань для него хорошим отцом. Предложив свою жизнь, Мустафа поспешил уйти — ему стоило как можно быстрее добраться обратно в Виркизил. Уже скоро он встретиться с Алимом. Так звали того мальчика.