Изумрудный детектив

       Мама вновь шепталась с кем-то. Сейчас такое случалось практически каждый день. Он сидел и рисовал очередной рисунок, в пол уха слушая ее, зная, что скажет она. Из шумной семьи превратились они, в семью приглушенных разговоров, напряженного молчания и тихий всхлипываний.       Мама говорила ему «беспричудность не приговор», но он то знал, что эти пару слов уже всю жизнь крахом разрушили его. Слезы капали на единственную его мечту на листке бумаги, за пределами слова чужие разносились, но их не мог услышать он. Одно почувствовал малыш, объятия, а в последующем и слова услышаны:       — Не только герой спасает людей, Изуку.       Пару слов, а из транса вышел он, вернулся в мир с удивлением на лице:       — А кто?       — Герой — не профессия малыш, это человек, не важно возраста какого или рода деятельности, он спасает и причуда ему никакая не нужна, — ободряюще улыбалась женщина молодая ему, что старше его на двадцать с хвостиком лет. — Может путь в профессию закрыт, учитывая отношение людей к беспричудным, но это не означает что ты не можешь по-другому помогать людям, но выбор за тобой мой зайчонок, отказаться от этого, либо попробовать по-другому. Чтобы не выбрал ты, я с тобою буду.              * * *       Маленький мальчик не понимал, почему и как летает игрушка, но все тянул и тянул ручки к шумящей погремушке. За недолгую жизнь свою он привык к тому что все кругом может летать, один лишь он не может взлететь. Дергаясь да всхлипывая, отталкивает от себя игрушку, начиная плакать обиженно на маму свою глядя, что поспешно бутылочку к нему подносит, пытаясь успокоить малыша. Ее обеспокоенное лицо и шиканья не понятны ему, он хочет, чтоб рукой махнула она и в воздух подняла. Но первая встреча длилась сейчас, очная консультация адвоката, на которой он присутствовал уже не впервой.       Недовольно соску посасывая смотрел то на маму, то на лицо незнакомое, которому мама сочувственно качала головой слушая все, не перебивая, одни лишь наводящие вопросы задавая, да погремушкой изредка гремя причудой помогая.       То, что летала не давала покоя интересу ребенка равносильно и тому что слышал он, не понимая практически ничего, поддакивал, да пытался дотянутся до листка, на котором мама записывала что-то. Но короткие ручонки не давали и шанса ему.              Он знал, что мама его помогает людям, часто говорила, что те в беду попали, где не поможет герой или кто-то иной, ведь все намного тоньше и не так очевидно. Сколько раз та плакала из-за нещадности людей, беспричинное насилие и издевательства, где игра в карьеру может завершится тюрьмой иль подставить человека, предателем представив органам, до жути простой исход перехода не той дороги. А скольких посадили за просто так, ужесточили приговор, от мелкого воровства до чуть ли не до убийства и вещей по хуже.       Изуку слушал и не понимал почему герои не помогают несчастным, почему маме его приходилось отдавать молодой няне его и бежать к бесчисленному числу обреченных, которые то гроши за помощь отдать могли, то совершенно ничего не было у них.       Его перестали брать с собою на случае такие, когда из интереса к преступнику он сбежал почти в три года, заинтересовавшись необычной мутацией его.       — Еще одна из ваших причуд! — пропищал, солнечно улыбаясь, Изуку тогда, имеющий манеру называть «причудами» все, что ошеломляло его, поражала разум его, а потому «причудливостей» он замечал неимоверно много.       Именно с момента небезопасного такого, когда подсудимый не настолько невинен в своих содениях. Ему сиделку нашли, девушку молодую, совсем юную, что старше на десять лет всего и нуждается в деньгах.       С легким опасением он относился к тринадцатилетней Мицуки первое время, прятался в комнате своей, отказывался вылезать из «укрытия», когда его пытались накормить, то сходить погулять. Да и на прогулке он прятался ото всех них, предсуществующих, где-то в уголочке и в тенечке притаился он, размышляя о своем играя с игрушкою своей. Другие дети не интересовали его ни капельки, как и нянька молодая, он с большего возвращении матери ждал, зная, что та вновь что-то интересное расскажет, да покажет и научит.       Но изменилось эта тишина рядом со вспыльчивой девушкой, которую по правде, вначале боялся он. Стоило понаблюдать как рисует та, не смог отлепится от рисунков, карандаш схватив, воодушевленно вскрикнул:       — Можно я тоже попробую! — и зачеркал на том же листе что и девушка.       Красные глаза округлились той, на испорченный рисунок глядя.       А Изуку не понимал, чего затихла она, продолжал старательно повторять, неопытно и коряво фигуру человека и незамысловатую одежду на нем. Изуку потухает результат свой видя, недовольно бормочет невнятные слова и смотрит на нее большими глазами надежды:       — Научи меня! — пихает шокированной девушке листок в груди, с умолением на нее смотря, беспрерывно шепча: — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Прыгая вокруг нее, чуть запутываясь в маленьких ножках.              Он осознал, что мир не справедлив к людям, с самого детства он старался всё изучать быстрее лишь бы понять, как жить с этим, хоть и мама его журила за такую спешку.       — Изуку, ты так быстро научился читать, а теперь хочешь, чтобы я тебя и писать научила?       Он быстро и радостно закивал на нее смотря горящими глазами. Она, посмеиваясь, улыбалась да качала головой, понимая, что сын ее настроен серьезно, говорит:       — Хорошо, хорошо, только не торопись Изуку, всему свое время. — И показывать начала, долго и муторно руку приучая его к письму.       Его с девства прятали от всего, но скрыть то что он видел собственными глазами не получится никогда. И то что случалось если герой не помог, и то как перешептывались люди и косо смотрели на человека с мутационной причудой, и то как изо дня в день приходила няня Мицуки с синяками от драк. Изуку все понимал, те красоты ее завидовали, ну так думал он, когда пришла та с неровно отстриженными волосами на перекос. Прическу мама поправляя с грустным вздохом, мальчик за этим наблюдал изо угла, слушая как ворчливо шутила няня его, что у нее постричься не получилось. Но он то знал, что она от обиды плакала, да в слезах заснула, хоть и после утром проснулась в объятиях с ним.       Маленький мальчик не совсем понимал, что ко всему этому, но чуть старше став, осознал, что это отвращение и злость играло в нем, и желание это остановить.       План созрел за ночи три, в своей тетради он расписал подробно все, как казалось мальчику тогда. Планировал он в школу пробраться няни Мицуки, пока у той уроки шли, как раз имена узнает тех кто состриг те красивые длинные хвостики, которые слегка были закручены на концах придавая той женственности.       Он помнил сколько времени уходило на эту красоту у Мицу-чан, ведь сам иногда сидел с ней рядом. И наблюдал как после выпрямления волос та закручивает кончики, выбирая какие резинки сегодня надеть, а он всегда показывал ей на оранжевые с лисичками, на что та посмеивалась и соглашалась с ним, любуясь на себя со стороны. И каждый день, после собираний, она шла на кухню с ним на руках держа, да пританцовывая под рок музыку активную. Кухня была танцполом и при этом кулинарным шоу, где минуты до школы истекали быстро. Та всегда обещала ему купить после школы что-нибудь сладкое, пока он на занятиях различных. Чем счастливее эти воспоминания, тем больнее понимание всего. Чем больше слёз проливала Мицу-чан, после школы, тем злее и злее становился Изуку, толи от бессилия, толи от желания наказать обидчиков.       Он собрал все предметы мести, собираясь пробраться в кабинет директора, чтоб найти досье на каждого преступника, а после в медкабинет, чтоб узнать о слабостях врагов. Изуку сбежал из дома в момент как заснула мама его, вернувшаяся с работы, и побежал прямиком к школе няни своей. Он излучал мстительный свет Немезиды, ставя приговор тем, кто посмел обидеть его нее-сан.       К зданию школы огромной поступал он медленно, маленьким мальчиком являясь, среди детей взрослых, которые уже перешли в среднее звено, а он даже в школу не пошел еще. Все ближе и ближе к дверям он становился, ожидая минуты плана исполнения.       Но какова удача, быть схваченным охранной и выставленным за дверь учреждения.       Его глаза широко раскрыты, он не понимал, что за предатель среди ответвлений полиции, который должен был помочь ему с преступниками разобраться, а не выставлять вон с места преступления.       Попробовав пробежав мимо мужчины рослого, вновь получил тот же результат и слова, что ему бы к родителям пойти иначе полицию вызовет для разборок.              Изуку ходил кругами да шептал себе под нос, не понимая ничего, как так, план крахом разрушился его. Он только перед матерью извинился за побег недавний, как готовить новый начинал, хоть и знал, что испугаются опять. Но останавливаться не собирался он, новый план вырисован был на листках больших, да расчерчен полосами ярко красными. На этот раз решил запастись планами «В», чтобы в случае неудачи опробовать их всех.       Изуку мог честно сказать, что, когда дело касалось дорогих ему людей он становился очень злопамятный. С самого детства он подмечал обидчиков, смотрящих на его маму каким-то не понятным взглядом. На них использовался трюк «случайно», то стол толкнуть чтоб кружка упала и облила штаны, то убрать таблички с надписью: «Мокрый пол», чтобы те поскальзывались внезапно, да лицом в грязь падали.       Но куда-то не туда он мыслями отошел, вернувшись ко столу, присел и начал писать, все мысли свои. Изуку был готов со всем смириться, со всеми проблемами своими, но не с тем что месть обидчикам не пройдет.              Но удача на стороне его не оказалась в этот день, на самом зарождении планов обрушилось все опять. Тот фальшивый охранник остановил его, да пригрозил полицией иль опекой если не уйдет он к родителям своим. Дальше и высшие силы подвели его, в которые и без того не верил никогда, направили они ветер сильный на него, мешая броскам. Один лишь из десяти шаров долетел до обидчика Мицу-чан, и то Изуку не уверен до конца что этот тот о ком писалось в дневнике, ведь другие паршивцы не отреагировали никак на это, на обливание «друга» своего. Да и основной из планов не сработал: хотел он незаметно подойти да в ткань рюкзака жидкое яйцо влить через шприц. Пахучая бомба замедленного действия, которую придумал он, не попала ни к одному из обидчиков.       Засекли его и прогнали грубо, оттолкнув от скамьи большой так, что он упал. Изуку чуть не расплакался, убегая от них, испугался слов, и что тот парень начал подходить опять.              Изуку лицом о кровать ударился, мама вновь спала, не заметила ни пропажи, ни появления его, не заметила и краха планов маленького сына своего. Он выл, не переставая от досады, до тех пор, пока не услышал стука в дверь. Вскочив и голову подняв, он уши навострил на приоткрывание двери.       — Эй малец, пора есть, я кацудон сварганила, — сказала Мицуки ему, выглянув из-за щели. Только заметив состояние его, ближе подошла. — Чего ты такой кислый зелёнка? Что-то случилось?       Изуку видел, как глаза ее бегали по углам, по нему самому, ведь он молчал. В конечном итоге ее глаза наткнулись и на тетрадь где написано четко было: «Месть за Мицу-чан».       — Это что такое Изуку…       Мальчик удивленно заморгал реакции не понимая ее, это затормозило его, не дав среагировав на выхватывание тетради из маленьких рук его и пролистывания страниц. Изуку пищал испуганно, пытаясь забрать ее. Он закрыл глаза, краснея от стыда думая, что сейчас его отругают или спросят откуда он узнал имена хулиганов. Мальчик был готов ко всему, но не смешкам. Мальчик неосознанно открывает глаза и видит довольный оскал Мицуки которая уже не сдерживала смеха, та тряслась так как будто у неё сейчас случится припадок и говорила громко:       — О Боги! Взять и наполнить шприц яйцом, после влить его внутрь рюкзаков.       Изуку с шоком смотреть на хохочущую девушка, что спиной назад на кровать упала, продолжая читать вслух, в стыд его вводя:       — Господи, черт возьми! Как додуматься до этого ты мог Изуку!       Он смутился, покраснев, личико пряча свое за ладошками.       — Тебе нравится? Нравится? — спрашивал малыш, — Но я ничего не смог из этого сделать Мицу-чан!       Изуку пищит, чувствуя руки женские на своих плечах.       — Да какая разница вообще?! Теперь я буду это читать и каждый раз представлять это!.. — замолкла на мгновение, после говоря, — Я ведь могу это брать и читать? О, тут даже рисунки есть, какая милота!       Он закивал активно ей, радуясь, что его труды оценены, даже не смотря на слова матери он желал в третий раз совершить попытку, да так, что удалось бы все.       Но все план были предотвращены на зарождение. За ним стали следить в несколько раз сильнее, до этого он даже погулять сам или с кем-то не стремился, любил дома сидеть, в одиночестве прячась в комнате, а не сбегать на улицу не пойми куда.       Мама ему пыталась объяснить много раз, что это опасно, ведь его могут похитить, навредить ему. Это все Изуку и без нее понимал, слыша тысячи истории с самого младенчества про злодеев, преступников, которые отличались друг от друга до жути. Это прочувствовать легко, хоть и многие такое разделение отрицают, все под одну гребенку отправляя, убирая преступников на прошлые века.       Не все преступники — злодеи.       Изуку это на носу зарубил, сам себе различие обозначив. Преступник нарушает закон, пока злодей — мораль. Злодеи подчинены идеи, злом, злой идеей. Пока преступник преступает закон.       Многие не понимают, что одно убийство или кража делают человека злодеем, не понимают, что это может оказаться не умышленным, что человек может исправится, что это спонтанность или случайность.              Редко за стены дома выходя, Изуку не переставая новое изучал, то Инко его учила, то Мицуки показывала, что в школе проходила. С большего он понимал рассказы матери нежели девушки молодой. Однако говорили в лад те, что быстро он усваивал материал, Изуку не понимал, о чем они, вновь летая в облаках, не видел в этом ничего нового.       Его обучили устному счету, и письму, учили рисовать, да писать, рассказывали много историй прошлого или фактов о мире окружающем. Не составляло труда и пересказать книгу, и услышанную через плечо чье-то информацию.       Но в обучение его была одна большая проблема — он сторонился всех людей, всех с кем не был близок, всех кто не цеплял его, многих он попросту боялся, да и не желал с кем-то говорить и видится. Мама пыталась нанять ему учителя, хоть и на небольшие сбережения, но всех их Изуку отсеивал, прячась за мамой или же летая в облаках.                     

* * *

      Ему пять, теперь не просто кто-то не интересен ему, а он никому не нужен, нет надобности с кем-то играть на площадке, ведь все равно не захотят. Изуку понимал такого рвения к причуде сильно, но не понимал, почему те, у кого слабее силы или те, у кого ее вовсе нет — слабаки и не нужные обществу этому.       Впервые испытал он это на площадке детской. Изуку сидел под горкой в тени и рисовал героев в своей тетради новой, когда к нему подошел мальчик тех же лет что и он. Тот интересоваться начал им, то к чему никогда не мог привыкнуть Изуку, тот хотел подружиться, поиграть, а Изуку молчал, большими глазами на него смотря.       — Привет! Как тебя зовут? Меня Джун, — громко «прокричал» мальчик, на него в ожидании смотря.       Тон настолько громкий заставил вздрогнуть его, и сильнее сжаться в тени. Но мальчика не остановила то что не представился он:       -Что делаешь? Рисуешь героев? — С восхищением сам же отвечал на свой вопрос на наброски случайные взглянув. Изуку их сразу к себе прижал. — Тебе тут не одиноко одному? Тут такие громкие все!       Он удивленно на него моргал, думая: «А ты не громче тут кричишь?»       Джун видя молчаливость вновь неловко говорит:       — Может… Поиграем вдвоём? — Тот ждал ответа, но вновь не получил, — Мы можем в героев поиграть! Я могу быть героем попрыгунчиком! Смотри как прыгаю я, — сказал самолюбиво мальчик чуть подпрыгнув.       Изуку понял сразу, что причуду показывает тот свою, но высота прыжка смехотворна. «Я так подпрыгну и без причуды всякой».       — А ты каким героем будешь? Какова твоя причуда?       Он вздрогнул, но все же рот открыл, тихо произнеся:       — У меня нет ее…       Мальчик сбежал, гадостей ему наговорив, да другим детишкам рассказав о нем. Ему пришлось уйти оттуда.       Изуку тогда впервые испытал такую реакции на беспричудливость свою, а осознание того, что дальше только хуже, быстро на ум пришло. Причуды ушли с поста заразы, поставив туда вместо себя отсутствие причуд, то что желали многие вначале эпохи, порицается обществом отныне.       Мальчик в уныние домой пошел один, прижимая к себе свою тетрадь. Матери вновь дома не было, а Мицу-чан, что следила за ним, отошла куда-то по учебе.       Он ждал — казалось целую вечность, — прежде чем уйти к себе в спальню. Забаррикадировав дверь свою, уселся Изуку в углу комнаты темной, в которой он не включил и света, да и шторы то не открывал. Вокруг было темнее чем даже по ночам. Ни одна из теней не гуляла по полу, пока он сидел в кругу из мыслей и листков своих.       Он желал в сотый раз спросить у матери: сможет ли он героем стать, — хоть и знал какой ответ последует за этим. В этих ответах боялся мальчик услышать, что и она считает его бесполезным, ненужным никому. Эта мысль крутилась в голове шарманкой постоянно, доводя его до слез.       Он долго просидел так в темноте, пока не прозвучал грохот входной двери. Стерев слезы с глаз, под одеяло он залез с рисунками своими и карандаш в руку захватив, сделал вид что рисовал как будто.       В покои вошли с тихим стуком и шепотом. Включили свет. Изуку прикусил губу, понимая, что не предусмотрел этот момент. На маму свою не взглянув, в стену лицезрел не отрываясь, хмуря брови. Та осторожно, крадущийся к нему подошла и тронула комок в одеяле, который сразу встрепенулся от такого.       «Уйди! Я знаю, что ты скажешь!» — вспыхнул гневом и обидой в голове своей, носом шмыгая.       Инко вновь прикоснулась к нему, уже более настойчиво, хоть все также ласково. Она ждала хоть пару словечек от него, но поняв, что это дело мертвое, произнесла:       — Изуку, милый мой, ты чего в темноте заселся?       — Я сплю! Не мешай мне… — быстро ответил ей, укрываясь по глаза.       — Изуку, — вновь завела шарманку она, — Я тут купила новые книжки…       Мальчик глаза широко раскрыл в удивление и закричал:       — Нет! Я не хочу ничего из этого видеть! — И спрятался целиков в норку темную.       Она уже не в первый раз приносит книги и рассказы о профессиях различных, пытаясь заинтересовать его хоть чем-то, но все это мальчик отклонял, ничто в душу не западало, и даже искорку интереса не создавало.       — Ну милый, посмотри, хоть глазком одним, — тихо прошептала она, чуть приподнимая одеяло.       Изуку его сразу одернул на себя, повторяя без умолку: Нет, нет, нет, нет…       Но покров теплый сдернули с него, присели рядом, книгу показав, на которой название золотыми буквами вырисован: «Этюд в багровых тонах». Мальчик уставился на нее, выпучив глаза большие зеленые, которые постоянно беспокойны были, которые старались проникнуть в чужие мысли, а сейчас под обложку багровую бархатную.       — Я не знаю конечно, сможем ли мы ее полностью прочитать сейчас, но можем пару рассказов зацепить, — Слегка устало улыбнулась Инко ему, книгу ближе пододвигая, — Тебе же нравятся загадки? Тебе это понравится Изуку… Только давай прочитаем это…       Он сжалился, согласившись, хоть и не с сильным рвением. Его настрой предвзятый обернулся совершенно иначе того чего он ожидал от книги. Текст был сложен, но объяснения матери открывали на многое глаза, все шире и шире. Монолог Инко продолжался до момента горящих глаз и крутящихся мыслей в голове, которые он был уже не в силах удержать за зубами.       Новая идея возникла в голове, рисунки героев отлетели в сторону, уступив место новому творению и пути.              * * *       Дальше только хуже — до жути правильная и правдивая мысль.       Изуку пошел в школу с настроем позитивным, который разрушился чуть ли не впервые дни. Ему на уроках до жути скучно, не интересно и тоскливо. Он сидел днями рисовал, витал в облаках, в окно заглядывался, в своих мечтах на парте лежа. Его спрашивали редко, а если и спрашивали, то толкнув в плечо. Ему не составляло труда ответить на вопрос, ведь не рассчитали уровень подготовки к школе с мамой они. Он слишком далеко ушел, чтобы изучать письмо и устный счет. Шестилетнему мальчику сложно усидеть на месте одном, сложно учителя слушать, вникать в не интересные, изученные темы.       С детьми он не смог познакомиться, ни с одним из них. Ведь даже если рот и открывал, то из уст не выходили звуки и слова. Первые деньки, кто-то, да пытался с ним заговорить, но в позднейшем, шансов не давали с ними поиграть.       На перемене он рисовал и зачитывался взахлеб, а бывало и решал задачки, которые Инко ему с учебников из университета давала. Трудностей с этим не возникало у него.       Единственное что Изуку не понимал — это смешки и шушуканья, за спиной и в лицо. Каждый раз, когда спрашивают его, бывшая тишина перестает существовать. Суматоха смущает, сбивает, что и слова не понятно из ответа. У мальчика изо дня в день бегают глаза, только на него обращали внимание. Язык заплетался, как только спрашивали что-то. А мысли в панике путались при взглядах ровесников других.       Однажды учитель при классе всем назвал его «Отсталым», громкий смех породив в кабинете большом, где эхо акустикой играло. Тут то ужас настолько овладел Изуку, что он закрыл глаза, задыхаясь, в смятении думая: «Этого не может быть!..» Стыд охватил его с головы до ног, спрятав голову свою на половину в ворот формы своей, вслушивался в теперешний разговор о нем.       Все пошло по сценарию одному — зашла фраза, и повторилась она и в последующий раз.              День едва начался, а он уже выжат досуха. Эти взгляды и смешки, шепотки… Он чувствовал себя отвратительно, будто на него вылили помои, хоть и мальчик понимал, что это сравнение не действительно. Но эти ощущение мурашек, по коже бегающих, и зуда в голове — не давали покоя ему. Изуку казалось, что над ним вся школа издевается, ведь он другой ребенок, не такой как они, да и учитель небось всем рассказал про «отсталого» ребенка у себя.       У него кололо в груди от обиды, а в голову крутилась одна единственная мысль: «Надо просто подождать… Еще немного, и я вернусь домой к маме… Просто потерпеть…»       Очередной урок позади, а он уже ищет тихое и укромное место, где он смог бы побыть без злых сверстников и учителя, которому призвание этой профессии не дано. Он даже злопамятно перестал звать его «Сэнсеем», перейдя на одну фамилию, показывая видом всем, что уважения тот не заслужил.       Задумчивость вновь сыграла с ним плохую шутку. Изуку не услышал ни шагов сзади, не осознал сразу что толкнули его, до столкновения со стеной.       Помотав головой, в сторону глянул, на причину ушибов его. Пять мальчишек стояло перед ним, их он не раз украдкой видел в коридорах и даже в классе их. Они не одноклассники ему, но с теми самыми одноклассниками тесно общались. Бегло осмотрев их, Изуку сразу «лидера» приметил и «слабое звено». Изуку не обладатель высокого роста, как раз-таки наоборот, но этот мальчик уж больно хрупким выглядел, но по выражению лица — схожи они, оба не позовут учителя на помощь, даже понимая, что неправильно это.       Двадцать минут до звонка, а у него паника внутри и снаружи.       — Посмотрите, — начал «главный», — мало того, что он отсталый, так он ещё тормоз глухой.       Смешки послышались из уст пяти, мальчик закусил губу, исподлобья на них посматривая, голову низко опустив. Глаза бегали по сторонам, ища пути отступления.       — Даже сэнсей не жалует тебя, зачем тут бесполезные такие, — сказал с хитринкой на рюкзак его смотря.       Изуку за взглядом проследив, сильнее к себе его прижал, в сторону шагнув, готовясь бежать. Но дорогу преградили сразу, на пути стеною выстроившись.       — А куда ты идешь? Разве не обед сейчас? — Выхватил рюкзак из рук его, причуду используя свою, удлиняющую конечности.       Мальчик сквозь зубы еле слышно прошептал:       — Отдай…       — Что что что? Да он походу и немой еще! Ну куда таким инвалидам среди нас ходить?       Рюкзак откинули назад, за стену из мальчишек.       — Как тебя там? Изуку Мидория? — смешки усилились, — А ведь если по-другому прочитать, получится «Деку»! Бесполезный Деку, — повторял самодовольно мальчик, с высока на него глядя.       Изуку всхлипнул внезапно для самого себя, это только больших смех породило и слезы. Он, крутя головой в панике искал, куда бежать. Отчаянье охватило с головой его, до степени такой, что, не думая он вперед рванул, за рюкзаком своим, на главаря налетая.       Его быстро оттолкнули к стене назад, вмазывая его затылком с силой большой. Злость на лице мальчишки перешла все границы возможного, тот взвыл:       — Хренов Деку! Чертов слабак! Такому слабому как ты и с именем таким, героем никогда не быть!       В груди кольнула старая рана, удар по больному — слезы сильные вызвал. Решившись, вновь вперед рванул, пнув в голень парнишку старшего, сбежал из капкана и рюкзак свой захватил. Бежал он долго, задыхаясь от скорости большой и паники: ему все время казалось, что преследуют его, на пятки наступая, хоть и отстали те, еще с минуту как назад.       Остановился напуганный Изуку, только когда почувствовал, что он совершенно один, в темном и тесном уголке школы. Сжавшись в убежище своем, он молился об звонке, об окончание уроков, чтобы домой поскорее убежать.              Звонок прозвучал внезапно, став причиной опоздания его. Учитель принизил Изуку не только за это, но и за красные, заплаканные глаза, которые уж больно сильно оттеняли радужки зеленые, выделяя их на фоне ярком. Изуку на месте мялся у двери, не поднимая на учителя глаза, тихо-тихо отвечал на вопросы, задаваемые им. Каждый правильный ответ вызывал раздражение у человека взрослого, который усложнял их до степени такой, что большинство не ответило бы без калькулятора.       Но Изуку это удалось, в уме умножите два трехзначных числа, пусть это и не обрадовало учителя, который в конечном итоге с урока выгнал его.       Мидория не сильно отчаялся и побежал по улице гулять. Рюкзак тащился по земле за ним, пока он по сторонам глядел, будто впервые видел мир кругом. Интерес вызывали сами люди, разговоры их, внешность и причудливость их. Зависть горло сдавливала сильно, ничего из этого у него не было, ничего интересного в нем не было.       Продолжал он так шагать до тех пока не повстречал нечто интересное и новое, ни борьбу героев с преступностью, ни разбой, а простой разговор пятерых полицейских с потерпевшим. Изуку удалось спрятаться за баками мусорными, с его то маленьким ростом это удалось на ура, и наблюдать, выглядывая из-за уголочка бака, за развивающейся беседы.       Средних лет человек с неопрятной шевелюрой сидел на земле, прислонившись спиною к стене, возле него находился мужчина в форме, который осматривая его, размышлял вслух нужны ли тут врачи. Другие же окружали его, спрашивая поочередно:       — Когда это произошло?       — С пол часа назад, — скромно отвечал тот, пока Изуку доставал свою тетрадь, быстро записывая туда все что слышал.       — Вы помните, как выглядел нападавший? Вы сами позвали на помощь?       — Нет, мне девушка помогла, она только ушла, — указал в сторону тот, — а мужчина выглядел так: Высок, но не слишком, вроде худощав, но сложен хорошо, лицо обычное… Да и голос тоже, одно примечательно в нем: шрамы, да причуда.       Изуку весь вздернулся при упоминании причуды, рука начала писать раз в сто быстрее, боясь что-то упустить. Мальчик и сам не понял, что же так привлекло внимание его, но ведь не спроста он к обычным полицейским подошел.       — Шрамы исписывали полосами лицо его, и руки, огромные когти на руках его были остры, он ими и ранил руку мою, крадя кошёлок. Они так поблескивали, что возможно они и не обычные, а металлические, ведь остры они — как ножи.       «Остры как ножи…» — прокручивал мальчик, наивно полагая и представляя, кухонные ножи вместо пальцев его, которыми он все время ранит не только себя, но и остальных.       — Шрамы большие? Рванные? Или как резанные просто?       — Скорее резанные… Они зажившие, но коричневые.       Изуку нарисовал неуклюже круг, на нем глаза, рот и нос, а поверх этого куча полос наискосок. Мальчик так долго всматривался в это, сидя, к баку прислонившись, что не заметил, как кое-кто другой к полицейским подошел. Мужчина тот был в бежевом плаще и шляпе странной, его называли даже по странному «Детектор», мальчик обратил внимание услышав голос и слова:       — Так странно, посреди дня, на улице центральной, украсть один кошелек, разбой совершить. Вы знали может быть его?       — Знал ли я?.. — тихо переспросили неизвестного.       Мальчик чуть выглянул из засады своей, удивленно моргая на мужчину глядя, пока в голове крутились на шарманке его слова. Он пропустил слова допрашиваемого, но сболтнул задумчиво сам:       — А и вправду… почему…       Бормочущего мальчика не заметил никто, кроме мужчины того, чей взгляд он заметил далеко не сразу, а заметив, испугался, пискнул и побежал оттуда со всех ног.              Домой незамеченным войдя, устроился в потайном уголке своем, где, открыв тетрадь и ноутбук, прежде одолженный у матери без спросу, вбивать начал быстро: Детектор.       Но пространство интернета, ничего стоящего не выдавало: различные устройства, определения, сериалы, фильмы — все это вылезало перед ним, но никак не человек в шляпе. Изуку хмурился все сильнее и сильнее, отчаиваясь, от незнания человека с подметкой интересной. Прибавление слова «полиция» чуть облегчили ситуацию. Вышло название неизвестное «полиграф», которое мальчишка видел впервые, но решил им заметить слово «детектор», и это дало результат. Вышло вещи две в сети: аппарат полиграф и человек, который в точь-в-точь похож на того мужчину.       Какая-то журналистская статья, хорошо описывало его, в том числе и сферу работы. Изуку из нее узнал и возраст его, и то что детективом является тот, и то где работает.       Мальчик этой информации по горло хватило, чтобы интерес свой утолить, прежде чем сесть за самую муторную, но любимую, «работу» — анализ причуды.       Она незамысловата была, всего-то внешним признаком выражена, но это никак не отталкивало интерес мальчишки. Целый лист уже был задан корявыми рисунками руки, из пальцев которых торчали когти: то ножи, то просто остриё, то как у кошки закругленные и длинные — но ничего из этого не соответствовало грозному образу, представляемый Изуку.       Закончив с незамысловатым делом, приступил к более интересной части — разъяснению причины нападения. Вроде и сказано прямо от пострадавшего: украден кошелек, — но отсутствие помощи со стороны странна, ведь на той улице патрулируют герои, тем более со времен недавних их количество увеличилось с предыдущими годами, это Изуку знал точно. «Почему не закричал? Почему только девушка одна свидетельницей являлась, тем более, когда рана была получена», — эти мысли не спроста посещали его, район мало того, что патрулируется, так еще и проходимость народа там колоссальная: до степени такой, что даже ночью, гуляет сполна народу возле баров, магазинов и центров игровых.       Из-за этого всего, у мальчика мысль проскочила: «Он не хотел, чтобы это все увидел кто-то». Но это противоречило вызову полиции и составлению протокола.       Надув губки, мальчик продолжал думать, в голове прокручивая все находки, настолько погружаясь, что пропускает момент прихода матери с работы.       Стук каблуков известил его, и мальчик лихо побежал наверх, прятать свою тетрадь сокровенную, на чердак. Там темно и сыро, но маленькое окошко под крышей, полоской света, освещало сундучок. Изуку быстро подбежал к нему, отряхнул от пыли, и достав ключ из щели между досок, открыл его. Богатствами он не блистал: три исписанных тетради, книга Конан Дойла, парочку конфет, — одну из которых он успел схрумкать, пока размещал тетрадь ровно-ровно по середине коробочки, соотнося с другими предметами, чтобы каждый из них был виден, лежал правильно и не был запылен или испачкан.       — Изуку! — послышался приглушенный окрик с этажа ниже.       Мальчик всполошился, закрывая сундучок и сбегая из хранилища своего в пыли. Быстро маму свою найдя, с разбега обнимает ее, здороваясь. Та волосы его пригладила, мягко окружив теплом. Улыбнувшись чуть виновато, спрятал лицо свое в кофте розоватой.       Ему не надо было поднимать на нее глаза, чтобы увидеть усталость на лице и грусть, которая сопровождала ее уже почти два года. Она все время повторяла, что сожалеет о том, что не может помочь ему и не в состоянии осчастливить его.       — Как там… В школе? Общаетесь с Войдом? — шепотом спросила Инко.       — Да… Общаемся, — соврал Изуку.       С этим Войдом мальчик и помине не общался, да и не знал его. Изуку его выдумал лишь бы мама не грустила, по той же причине не рассказывал о издевках в школе.       — Это хорошо, а оценки как? — Инко чуть отодвинулась, чтобы взглянуть на веснушчатое лицо.       Мальчик надулся, обиженно отводя глаза, под нос бурчал: нормальные. Но по лице матери видно было, что не поверила она ему, о чем констатировали слова: принеси сюда дневник.       Быстро побежав наверх, в комнату свою, схватил его, зная какие оценки там плохие, прыгающие, заниженные за тесты. Многие учителя считали, что списывает он, ведь не отвечая на прямые вопросы нельзя тест хорошо написать. После слов таких Изуку от обиды сильнее замыкался — в итоге получая новую единицу за молчание.              Утро светлое и теплое, дорога усеяна розовыми лепестками, вокруг все шумит и живет жизнью своей. Мицуки пошла своей дорогою до школы, хоть и обычно провожает его до самого крыльце, ведь времена неспокойные продолжались.       Он шел в школу без рвения и желания, пиная красивые листочки и бормоча под нос о встрече вчерашней. Некий азарт заиграл внутри него, ему хотелось знать, чем же это все закончится.       Пока он раздумывал о преступлении мимо прошла фигура знакома, в точности списанная с рассказа. Шрам перерезающий лицо на части два, цокот металлический, не высок, не низок, неприметно одет. Изуку во острил внимание на спине крупной, недалеко удалившейся. Все мысли о школе и о деле незакрытом улетучились в ту же секунду.       Тихо, словно мышь, мальчик шел за человеком, который представлял интерес и возможные ответы на вопросы для него, благо рост маленький позволял ему незаметным быть в толпе, как будто его и вовсе не было в мире этом иль же причудой невидимости начал обладать он.       Мужчина шел медленно, не торопливо, поглядывая на часы, изредка по сторонам. Изуку понимал отчасти спокойствие такое, чувство безнаказанности: ведь разрушения оставались в городах, да и новые появлялись каждую неделю. Путь его лежал странный, петлистый, виляющий от камер и слишком больших скоплений людей, а также мимо участков полицейских, пока не подошел к зданию неизвестному мальчишке, у которого, даже при ярком солнце, были зажжены цветные вывески. Само сооружение выглядело на традиционный манер, изогнутые крыши, деревянные стены, одни вывески казалось не из той эпохи. Оно стояло отдельно, будто не от мира сего, вблизи современных бетонных домов, хоть и не высоких, в не центральном районе.       Изуку долго размышлял, надув губки, входить ли туда, но голос разума подсказывал ему, что там интереснее всего будет. Прислушавшись, чуть было через центральную дверь вошел, однако, мужской голос, звучавший громко и четко, с подвигли отшагнуть и взглянуть по сторонам. Увидев приоткрытое окно, у мальчика в голове заиграли шестерёнки, а ноги сами понеслись к нему.       Чуть голову в него засунув — увидел длинный светлый коридор, у которого потолок и стены подпирались деревянными колоннами, а по в концах его, по обеим сторонам, носились люди, одетые в белые кимоно и шляпки. Изуку понять не мог, кто же они, и где тот мужчина, до тех пор, пока не учуял аппетитное благовонье, идущее из всех щелей мягким дымком, ласкающий нос мальчишке, заставляющий перелезть раму, дергая ногами впопыхах, пытаясь ухватиться хоть за выступ небольшой.       Аромат — путеводителем его, таким чарующим и вездесущим являлся он, что кружило голову. Изуку идя крадущийся до зала чуть было не дошел, как вдруг услышал, вновь, голос громкий и мужской сбоку от себя. Тот уместится сумел, в небольшой открытой конторке, возле которого, на двери, висела табличка туалета. Но не это было самое удивительно, а то, кто стоял возле него, в углу зажавшись. Это был тот самый человек, которого Изуку повстречал тогда, на улице, бедняга у которого украли кошелек.       Мальчик пару секунд моргал глазами удивлено, на месте застыв. Побелев лицом, шагнул назад, наткнувшись на огромную вазу белую, исписанную рисунками, сжался весь, боясь услышанным быть. Но пронеслось и решив спрятаться за находкой, прислушался, к громкому шепоту:       — Я знаю откуда ты и от кого. Почему так рано…?       Ему любопытно стало от слов таких, откуда ожидание преследования, когда украден кошелек один? Но куда необычнее слова: «Я знаю откуда ты и от кого». На ум сразу пришла мысль, что это не просто кошелек, а нечто большее, может быть и подстроено это все. Такие идеи будоражили его, руки тряслись от нетерпения развязки, а зубы губу прикусывали, желая сдержать порыв несвязанных бормотаний.       Одна фраза повергла в шок его, резко раздавшаяся в ответ пострадавшему:       — Дьявол не может ждать… — в его словах шел долгий поток, но мало что услышал мальчик, лишь: — его терпение кончается, ты же знаешь, что ОН…       У Изуку вдруг не с того не сего начали бегать мурашки по спине, а волосы дыбом встали. Он абсолютно четко ощущал, что ему в затылок дышат могильным холодом. Страх парализовал его, что ни одной мышцей не шевельнуть, не обернуться назад лишь бы убедится в пустоте стены. Мальчик не понимал, что именно его напрягло так, то ли сравнение человека с отцом все я зла, то ли сущность этого человека за спиной.       Утихомирив мелькнувший страх, на всякий случай обернулся, успокоившись окончательно виду досок, вслушался.       — Ты ему и без того уже задолжал, а ты сам знаешь, что, он таких не любит, вот я и согласился ему помочь, чтобы не отягощать его «своею» должностью.       Достав свою тетрадь, Изуку по памяти записывал все слова, под невнятный бубнеж жертвы. Быстро появилась заметка: «Не один, а двое «должны что-то» Дьяволу».       — И я уже почти собрал документы! Нужно лишь сходить за последний экземпляром… Не надо со мной в коллектора играть, — сказал, поджав губы жертва «нападения».       — Часики идут, это уже считай угроза, время ведь уже утекло ручьем с горы. У тебя неделя, и не днем больше, — хмуро ответил человек с когтями и лязгнул ими, — Хоть и мне не хотелось бы коллектором быть, но это куда лучше, чем в руки те попасть.       Мужчина тот побелел как лист, сильнее в угол сжавшись, теперь больше напоминая пострадавшего.       — Я понимаю, я потороплюсь, только от надзора отвяжусь… Я уже знаю где последняя часть, осталось ее только забрать.              * * *       — Ну чего ты приуныл малявка?       Изуку вздрогнул и посмотрел на Мицуки, евшую возле него, удивленными глазами, не поняв резкого возгласа ее.       — Опять о своем анализе задумался? Прости конечно, я понимаю, что это твоё любимое хобби, но смотреть как ты замер с ложкой у рта с рыбьими глазами это как-то стрёмно…       Мальчик удивленно моргнул, молча начал стыдливо завтрак доедать. Мысли в голове безостановочным потоком кружили в голове, забрав полное его внимание. Это продолжалось уже целые сутки с момента той встречи странной, о которой он промолвился лишь раз…              * * *       Изуку шел по улице, оглядываясь паранойя, прижимал к груди рюкзак с тетрадью, искал глазами отступления пути. Эти слова шокировали его, в голове крутилось шарманкой: «Как же так? Отвязаться от надзора?.. От какого? От полиции что ли? А может от кого-то другого…»       Он не понимал, куда ему идти, в школу или домой, где не было никого. Оба варианта не привлекали его, поэтому продолжая по улицам шастать беспечно, размышлял, о том, а нужно ли об этом сообщать тем людям. Изуку всем нутром понимал, что да, ведь не спроста того мужчину преследовали, да и документы явно непросты.       Такие мысли кружили в голове, в точности повторяя его движения по улицам, возникая хаотично, без последовательностей и предпосылок. До того в такт двигался с ними Изуку, бормоча себе под нос, что и не осознал, что стоит по среди улицы, всматриваясь в какого-то героя. Вслух размышляя о человеке в метрах пятнадцати от себя, медленно шагал к нему, попутно доставая тетрадь и придумывая структуру рассказа. Которая получилась достаточно странно и неинтересно исходя из лица героя, которого доставал ребенок странный.       — Слушай, малыш, может ты отстанешь от людей взрослых? Они явно по работе чего-то не поделили…       — Но… Это не связано с тем что я говорю! — тихо возмущался Изуку, пытаясь обратить на себя внимание, он чуть ли не плакал перед ним, все в тетрадь пальцем тыча, бормоча, не переставая: «Я все записал! Это не спроста! Он полиции сказал, что кошелек похищен, а на деле не было такого!» Но герою на это было, как будто, все равно, и тот вновь отмахнувшись произнес:       — Прости, но дела полиции не касаются меня, — и ускорил шаг.       Изуку нахмурившись побежал за ним:       — Касаются! Это точно не законно!       — Слушай малыш не знаю, что ты там на фантазировал, но герои такой мелочью не занимаются так что хватит тратить моё драгоценное время на ерунду, у меня патруль ещё не закончен.       Изуку стоял шокированный посреди улицы, смотря в спину уходящего героя, пока со всех сторон его обходили люди взрослые, обворачивая его темнотой теней. Щеки обжигались горячим потоком слез, он не понимал почему не слушают его. В груди затаилось сомнение в уводимом и в словах своих, начало казаться, что слова его — чепуха, — что вовсе не было такого. Хоть сам то мальчик знал неправдивость суждений этих, но донести истину такую, ему, видимо, не по силам.              * * *       — Так уже получилось, сопляк, что Инко сегодня работает, несмотря на выходной, поэтому сегодня ты целый день будешь дурака валять со мной, — игриво усмехнувшись, весело сказала Мицуки, на него смотря.       Изуку лишь слабо улыбнулся, ковыряя овощи, хоть и внутри него все потеплело, ведь он до сих пор любил с ней ходить гулять и играть. Закончив с трапезой, с не торопясь пошел посуду мыть и одеваться на прогулку. Это все мало радовало его, уж слишком был погружен в себя.              Изуку рядом с Мицуки всегда вел себя как типичный ребенок, из-за чего она на какое-то время начинала сомневаться в том, что мальчик отличается от других. Но только тот пускался вновь в бормотания нескончаемые, только слышала девушка его ответы на вопросы от матери, на которые порой и Мицуки сама не знала ответа, она возвращалась из грез. Ее часто затягивали его размышления вслух, комментирование действий своих, до самых мелочей, от того для чего это сделано, до того, как это сделано.       Он тащил ее сейчас на одинокую площадку, где просил покатать его, то на карусели, то с горки вместе с ним скатится, то подтолкнуть его качели, на которых он однажды чуть не перевернулся, пытаясь спрыгнуть в полете, с наивысшей точки амплитуды, после объясняя, что он хотел почувствовать какого это летать, как это ощущалось, будь у него усиленная причуда матери. После падения из грез своих возвращался Изуку, погрустневши повторяя: «я чувствует себя птицей в клетке, которой не дают взлететь».       Мицуки не понимала откуда он взял сравнение с собой такое, но и без этого, становилось тяжко на душе.       Пока Мицуки удручено смотрела на него, он, ничего не чувствуя, покачивал ногами сидя на качелях, всматриваясь в песок и в красные кроссовки свои. В голове крутилась разочаровывающая мысль, что его не послушает никто если он в полицию пойдет, могут даже маме рассказать, что школу он прогулял…       «Идти или нет?» — эти рассуждение под нос, повторялись друг за другом, словно лепестки ромашки, улетающие друг за другом.       — Эй? Изуку, ты, о чем задумался опять? — спросила Мицуки его, рядом присев на соседнюю качель, — Тебя что-то беспокоит? — Посмотрев пару секунд на замкнувшегося мальчика, который и глаз то на нее не поднял, продолжила: — Я понимаю, что не особо похожа на человека, дающего дельные советы, но… Можешь мне довериться, я никому ничего не расскажу.       Изуку видел, как ей неловко, ведь это совершенно не в характере ее о таком говорить. Но он с теплотой принял ее заботливые вопросы, да и понимая, как давно знает ее, промолвился все же:       — Я хочу провернуть кое-что похожее что было, когда я пытался мстить твоим хулиганам, но… — смущенно пробурчал появившиеся на уме идеи.       — Есть отличия? Кому ты хочешь отомстить? — удивленно спросила она, вглядываясь в веснушчатое лицо мальчишки.       — Это поможет кое кому… Но мне надо пробраться в одно место, однако, со школой мне это вряд ли удаться сделать.       — Куда пробраться ты хочешь Изуку? — шокировано спросила она, но не слыша ответ, сменила градус и тему слов своих: — Ну… Если тебя берет нерешимость или сомнениями повержен ты, то это не повод для мыслей что ты не справишься, — начала нравоучения она свои, — Для тебя нет слов «не пройти», как говорил мой старик: «Если гора не идёт к Магомету, то Магомет сам придёт к горе, да и ещё пиздюлей отвесит чтоб не стоял на месте». Так что не смей в себе сомневаться, — Мицуки с пару секунд думала над словами своими, и добавила, после чуть вздрогнув: — Ты ругательств не слышал ясно? А то Инко-сан заберет снова мою заначку в банку ругательств…       Изуку это развеселило слегка, ведь он помнил ту самую банку, куда Мицуки, в первые недели житья с ними, истратила всю заначку, из-за того, что часто ругалась. Особенно было смешно и в тоже время жалко девушку, когда та с тоской смотрела на банку, заполненную до краев деньгами.       Мальчик не сильно понимал к чему эти наставление от девушки, но все же улыбался слабо, понимая, что рывок сделать надо, а донести информацию — его прямая обязанность.       «Только, — завязались мысли в голове его, — Как я туда попаду… И где они?»       Он прервал раскачивание свои и под вопросительные взгляды девушки в сторону пошел, под нос торопливо проговаривая весь ход мыслей и действия своих.       В детальности описывая каждый шаг до дома, не обращал внимание ни на что; ни на то, идет ли рядом Мицуки, есть ли машины на дороге, какой же цвет горит на светофоре. Все это не важно для него. Его интересовало совсем иное…              Стоя в полутьме, в комнате своей, он продолжал себе под нос шептать:       — А если я пойду на, то же место, ведь они должны быть там. Нет, это слишком плохо, если только у них патруль проходит там. Но сейчас же этим герои занимаются, а не они… — Каждый поворот мыслей сильнее запутывал его, так же, как и ноги заплетались в беготне по кругу. Ему казалось, что он в лабиринте заплутал собственных идей.       — Через кого искать мне их тогда? — продолжал звучать жужжащий шепот, — Может детектив поможет тут?       «Детектор» — всплыло в голове его.       И шуршание губ прекратилось сразу, и он глянул на тетрадь свою. Перед глазами бежали строчки о мужчине том, а ведь тетрадь он даже не открыл. Участок вспомнился ему, те многочисленные фотографии улиц в единую картинку складывались, маршрут ему прокладывая.       Мальчик и не заметил, как по улице шатается, озабоченно оглядываясь, проговаривает номера домов и названия кафе.       Вдали над пылью переулочной мерцает силуэт воображений, как будто правда, пострадавший на земле, а вокруг столпились люди. Однако показалось странным дополнение одно, впереди перекресток большой и столпившийся народ на светофоре, никто из них не примечателен, все похожи друг на друга со спины, один только выделялся белизной на фоне темных пятен, и высок, и светел — все это насторожило Изуку.       Но взгляд быстро сошел с белого мазка вдали и вернулся на пустой переулок, как и мысли: «Ну и куда мне дальше идти?»       Мотая головой в стороны разные, надеялся разглядеть участок поблизости, но тот все не появлялся, даже если отшагивал от места преступления на метров шестьдесят. Изуку дулся сильнее, недовольно под нос мыча, тревожно кругами бегал, разглядывая каждую вывеску, ища заветные надписи на ней. Это повторялось из раза в раз, пока не увидел уж больно знакомое пальто и шляпу.       Изуку с горящими глазами погнался за ним, чуть ли не в припрыжку, перед собой тетрадь держа, проговаривая в голове слова знакомства и объяснения увиденного.       Мужчина удалялся от него, прячась среди других людей, как будто шаг все ускорял и ускорял. Мальчик недовольно пыхтел, бежав все быстрее, ему казалось, что его предыдущие поиски длились не больше минуты, ведь люди те на перекрёстке ему выглядели знакома, то та черная, топырящаяся в разные стороны, шевелюра, то тот красный пиджак в узорах поверх рубашки голубой, попадались ему на глаза. Его опрометчивость и не замедление темпа, когда он вбегал в толпу, привели к столкновению серьезному и он с ног свалился, опрокинувшись назад. Потирая голову, мальчик бурчал себе под нос, до тех пор, пока не открыл глаза. В удивление смотря на белую штанину и две ноги длинных, в непонимании моргал, но стоило голову задрать, как вздрогнул от ярко красных глаз, смотрящих прямо на него, не смыкая век. Изуку сразу на ноги вскочил, раскланялся, извинение тараторя по многу раз, краснея от стыда, ведь даже вещей своих не подобрал. Мужчина не отреагировал никак, просто наблюдал за ним, не произнося ни слова. Ему неловко становилось и, не переставая просить прощения, быстренько вещи подобрал и дальше побежал, ища шляпу и бежевый плащ.       Пару минут погони, привели к зданию его, но не успев догнать мужчину, пытался поспеть за ним, но он в охранника влетел, чуть пискнув.       Недовольно потирая зад, от падения второго, под нос извинения пробурчав, сделал попытку пробежать, окликая детектива, ушедшего вперед. Но за шкирку его схватили, оттащив назад к двери, сказали:       — Туда нельзя мальчик, ступай отсюда, — тон немного грубоват, хватка крепка, но охранник не сильно и высок и силен, просто он маленький такой.       — А мне надо туда! — Вытянул тетрадь свою вперед. — Этот мужчина кое-что обронил и мне нужно ему это отдать. — Решил Изуку сыграть доброго ребёнка и указал на человека вдалеке, вновь пытаясь проскочить мимо охраны.       — Прости малыш, но нет, даже «если» детектив Цукаучи и вправду что-то обронил, он сейчас занят, а тебе туда нельзя. — Рукой все дальше проталкивал его к выходу. — Можешь мне их отдать, и я их передам.       Изуку вздрогнул, когда рука чуть не схватила тетрадь его, отскочив назад, возмутился:       — Простите, но я это отдам только ему в руки!       Прищуренный взгляд от недовольства ничего хорошего не предвещал. Мальчик не понимал, что те излучали, то раздражение, то злость, то просто задумчивость, но ему почему-то казалось, что ничего хорошего.       Прикусив губу, выбежал из здания, отходя от входа подальше, притопнул ногой несколько раз в раздумьях о том, что дальше делать. Язык принялся вновь трещать под нос, абсолютно все мысли что приходили в молодую голову, пока ноги сами носились кругами вокруг здания небольшого. Глаза по людям вокруг бегали в небольшой панике, слишком много народу для его идей, и чересчур много внимания. Хоть и Изуку осознавал, что вряд ли, хоть один из них на него взглянет.       В которой раз здание обойдя, одну особенность нашел с тыльной стороны, между ходом и стеною здания соседнего короб был, в котором стенами и крышею являлся поржавевшая решетка, за которой по мимо баков для сортировки мусора, была какая-то дыра в стене, находящаяся почти под самой крышей короба.       Искать ключи от дверцы было совершенно бесполезно.       Нахмурив брови, мальчик протиснул рюкзак и тетрадь между двух прутьев и сам вслед за ними полез, кряхтя от небольшого интервала между железными палками. Только это удалось, перед ним встала следующая задача, залезть в дыру, которая находилась намного выше его роста собственного, который к слову был совсем не велик.       Осматриваясь кругом, примерял на глаз все предметы что в коробе были, думая, какую лестницу ему создать, чтобы без проблем залезть как можно выше. Чуть обдумав все, начал роняя бутылки, коробки, и бумагу, небольшие мусорные баки друг на друга складывая, все выше поднимался по шаткой конструкции, почти до самой дыры неизвестной. По тому как волосы его все пушились и пушились, дуновение ветра в дыру пытаясь затянуться, Изуку догадался что это шахта вентиляционная была, он был в то же время рад, но и напуган. Мальчик совершенно не представлял куда ему идти, как же забираться в здание, но мысль о том, что он словно в фильме, шпион или же ниндзя, пробирающийся на базу врага, чтобы забрать важные документы у главного босса, — не дала отступить ему назад и внушала ему приятное предчувствие чего-то незабываемого и интересного.       Закинув рюкзак в шахту и схватившись руками за край небольшого выступа, подтягиваться начал, ногу закидывая в отверстие, недовольно кряхтя и потом обливаясь. Его постройка все сильнее расшатывалась, разрушаясь под ногами, при любом легком шевеление. Последний рывок к краху и грохоту привел, разбитые бутылки, и гора контейнеров прям под ним, вокруг стены растелилась пластом свободного места, не оставляя для отступления.       Рюкзак на спину нацепив, полез дальше от света, не зная и того как он будет что-то в темноте, ни того куда ему идти. Чуть от края отползя, уже недоволен был, видя, как труба и без того не особо свободная вертикально вверх подниматься начала. Кашляя от количества пыли и грязи, надул губки, тихо говоря:       — Ну и как мне тут лезть?! — Его слова эхо разлетелись по шахте, и он уши зажал от звука по ушам ударявший.       Чуть было он отполз назад, в желании уйти отсюда, как вспомнил странный разговор тех двух людей, на него легла огромная ответственность, как ему казалось, и он не мог не сообщать о таком. В полной решимости вернувшись, переодел рюкзак и уперся ногами и спиной в стены металлические, оставляя следы стертой пыли. Едва вверх дернулся, на сантиметр продвигаясь, как резкий и ужасно громкий треск метала раздается, глаза со страху зажмурил, замер мальчик. Весь дрожа и жмурясь, маленькими рывками до верха поднимаясь, Изуку умолял трубу не рушатся под ним.       Подъем закончился, вентиляция на вертикали вернулась, воздухом холодным его со всех сторон обдувая. По сторонам оглядываясь, в мраке замечал легкое свечение метала совершенно в разных углах, куда не смотри, оказывается новый поворот и ответвление. Сглотнув в панике, от тесного до жути пространства и не понимая куда идти, под нос бормотать начал, со слезами на глазах, то туда, то сюда проползая, после сразу возвращаясь, боясь потеряться в неизвестных туннелях, откуда его не вытащит никто.       Еле слышный шум справа откуда-то раздался и малыш мгновенно замер, прислушиваясь к шелесту голосов. Но ничего не разобрав, пополз на звук, аккуратно перемещаясь, пытаясь ни звука не издать. Радости его предела не было, когда голоса громче стали, а за поворотом в метрах двух лучи света яркого по стенкам бегали. Улыбка растянулась до ушей, и он быстрее пополз, не замечая, как голоса затихли.       Свет все ближе становился, надежда разочарованием сменилась, когда решетку видит. Нахмурив брови, едва не начал обиженные речи плести, как вдруг осознал, что уж больно тихо стало. Замерев глазами бегал по неизвестному помещению внизу, не понятный силуэт виделся слегка, который почему-то не шевелился и не шумел. Закусив губу, от решетки каплю отодвинулся в страхе замеченным оказаться.       — Походу мыши развелись, — раздался не принужденный голос, который трещать после начал, — Кстати, а ты слышал, как…       Мужской голос перебил другой:       — Эй, Такахаси-кун, ты уже отнес отчет детективу Цукаучи? — Отвязался он от более молодого парня грубовато, но Такахаси, словно и не обратил внимание:        — Уже бегу Ито-сан!       Изуку чуть не запищал от радости, ползя за Такахаси, стараясь не потереть его из виду слушая его голос радуясь тому что тот оказался болтуном. Его радовал не только найденный путь, но и возвращение к свету, решетки с просветами встречались все чаще и чаще, он все разглядывал по сторонам, будь то кабинеты или же людей, он сумел найти даже светлую при светлую комнату со столом и пару стульев, его прям будоражила мысль, что он наперся на допросную, точно такую же как в книгах и фильмах.       Его погоня не долго длилась, лежа плашмя заглядывая как можно сильнее под край решетки, наблюдал, как мужчина открывает дверь и спустя уже минуту уходит оттуда. Изуку весь светился от радости, не слыша голосов. Вперед взглянув, в глубь шахты, улыбнулся видя в метрах трех впереди новый просвет и решетку. Торопясь туда пополз мальчик, под нос восторженные возгласы шепча, хваля себя за путь проделанный.       Но новая задача встала перед ним, чуть дернув решетку, мальчик понял, что та с места не сдвинулась ни на сантиметр. Нахмурившись, пальцы просовывает между прутьями на ощупь ища болты, хоть подушки и коснулись их, но проворачиваться те не захотели. Шмыгая носом, от отчаянья, все цеплял и цеплял пальцами плоские, острые шапочки болтов, ранившие его. Все попытки оканчивались провалом, до того момент как монетку небольшую он не решил взять, завалявшуюся в кармане. Болты словно под отверткой отвинтились, полетели на пол друг за другом два болта, о пол смекнувшись с звоном. Отклонив решетки вбок, губу закусил улыбаясь довольно, скинул рюкзак вниз на стол под ним.        Изуку высовывает ноги в кабинет, на руках удерживая себя, потихоньку опускаясь все ниже и ниже, болтал ногами, до столешницы достать желая. Попытки успехом не увенчались, поэтому решившись, глаза зажмурив, спрыгнул вниз, прям на бумаги исписанные. Пошатнувшись, с трудом удержался на ногах. Изогнувшись, равновесия держа, по сторонам огляделся.       Кабинет выглядит уж больно типично, никаких излишеств, чего-то яркого или броского, одна отличительная черта оказалась прям возле ног — кружка с надписью спереди «Откровенно правильный», а сзади «True man».       Спрыгнув со стола, помятые документы от грязи кроссовок отряхнул и рюкзак свой запыленный в руки взял. Не переставая улыбаться, словно от победы над самым грозным злодеем всех времен, тетрадь свою достал, аккуратно ее на стол кладя, как главную драгоценность свою. Изуку с довольством несколько минут рассматривал подпись собственную, простую закорючку кривоватую.       Только заслышались шаги и голоса отдаленные, как мальчик затрясся, понимая, что он слишком задержался тут. Быстро на стол вскочив и рюкзак закинув в шахту вентиляции, уже собрался было уходить, как вдруг замечает стеклянную миски где к его недоумению лежали конфеты. Он сглотнул ком слюны, замерев на месте.       «Может немножечко возьмем? И уйдем… Все-таки надо же детективу мне как-то отплатить…» — эта мысль засела крепко в голове его, и не совладав с желание два кулака конфет набрал, в карманы распихав их.               * * *       Непринуждённо шагая в сопровождение Наомасы к его кабинету, осматривался кругом, создавая ощущение что он тут словно впервые раз. Интерьер окружавший их был до жути прост, да и сделан не только на руку скорую, но и достаточно давно. Легкая улыбка не слезала с его лица, а она было ни от того, что друг позвал его, ни даже не от погоды хорошей: радовался он тому, что его никто не узнает.       Он конечно любил своих фанатов и терпел их выходки, но иногда все же хотел отдохнуть ото всех, ведь и так ему приходится без выходных работает с перерывом на сон, и то иногда вынуждают прервать его из-за вызовов ночью.       А оказалось он тут, по делу странному, относилось оно конечно понятно к кому, ему и гадать не приходилось. Успел выяснить Яги только одно: он был замечен в нескольких частях города этого, и к тому же, в одну из больниц жалоба пришла, о том, что человек утерял свою причуду и ничего не помнит. Было чересчур рискованно в первые же часы идти обговаривать поиски, пусть и след то не остыл, но это не только заблуждением оказаться может, но и ловушкой. А этого, ему уж точно не надо. Ведь даже в роли Альтер-эго, секретаря Тошинори Яги, не Всемогущего, он может обрести это место на ужасные последствия.       Из-под объективов прессы выйти можно, но из-под взгляда его — никогда.       — То есть, я правильно понимаю, у него по краю роста волос, на лбу, было пять ожогов, которые чересчур похожи на подушечки пальцев? — едва не шептал он рядом стоящему детективу, уже имея параноическую привычку думать, что везде может оказаться шпион и что он никогда не один.       — Да, но у него нет документов, подтверждающих что, была причуда у него, везде написано, что он беспричудный с рождения, но пациент утверждает конечно обратное, врачи его сейчас проверяют по полной, не сильно веря тому, и тем более о потери память на пару минут, без последствий, — достаточно траурно пояснял Цукаучи, хмурясь, — Мы конечно понимаем, что такое возможно и скорее всего он попал под руку его, но друг то это объяснить не просто, когда ничего достоверного нет помине.       Прям перед дверью, он остановился, посмотрев на Наомасу, произнес:       — Возможно это просто моя паранойя, я не могу это ничем подкрепить, но я прям чувствую, что это из-за НЕГО, — акцент сделав на последнем слове, стиснул зубы и ручку двери сжал крепкой хваткой.       — Даже если это так, лучше уж проверить, к тому же, он появлялся, по чужим словам, и в других точках города, а чем он там занимался, не известно, а это может оказаться намного хуже, чем просто украденная причуда.       Только закончил говорить Наомаса, он дернул за ручку, растворяя дверь перед другом. Однако детектив и не двинулся с места, а из кабинета слышалась странная, нечленораздельная речь, шорохи и скрежет метала. Удивленно брови приподняв, тоже заглянул в кабинет.       С изумлением замерев, наблюдал, как маленький, зеленоволосый, пушистый зайчик пытается залезть в грязную и пыльную вентиляцию. Неизвестный дергал ногами, высовывавшимися из потолка, рассыпая кучу конфет, выпадающие из кармашков светлых штанов. Самому себе не поверив, протер глаза ладонями, но картинка не сменилась перед ним. По лицу Цукаучи, он понимал, что не один это видит.       Сделав несколько шагов вперед, схватил маленького зайчонка, но тот как заверещит, пугая его, отчего он едва не выронил его. Опустив его на уровень своих глаз, удивился сильнее, когда небольшое создание расчихалось перед ним, поднимая пиль с лица и растрепанных зеленых волос.       Тут то Тошинори и осознал, что не зайчонка он держал, а ребенка, испачкавшегося в грязи, чьи красные, надутые щеки, покрытые веснушками, спрятались за размахивающимся ручками и клочками пыли. Тот верещал громко, дергаясь в хватке его, уверяя что он все расскажет, прося не садить его и не рассказывать матери его.       Сколько Тошинори видел людей, но такой наглости он никогда в жизнь не встречал, знал бы он чем это знакомство обернётся, когда вытащил пыльного ребёнка из вентиляции. Точно себе бы не поверил.               * * *       — Что ты тут делаешь, малыш? Да и еще и весь в пыли… — спросил его низким голосом, тот кто держал его на вытянутых руках.       Стыдливо глаза поднял, дергая руками и ногами пытаясь отряхнуться от грязи, недовольно под нос бурчал, обижаясь что его поймали во время побега.       — Ну-у… — пытался выговорить Изуку, но язык заплетался на самых простых словах, пока глаза успели по комнате пробежаться отступления ища, однако те все время на тетради останавливаясь.       — Тошинори, может ты его опустишь? Ему не совсем комфортно так разговаривать, — прозвучал уже знакомый для слуха голос, детектива «Детектора».       Изуку на мужчину взглянув, уж было хотел вслух поспорить с высказыванием его, ведь это не затрудняло его ни капли, как боязнь создания проблем для мамы, а то что его держали на руках, больше успокаивало, чем смотрение на мужчин снизу в верх.       Едва мужчина «Тошинори» попытался опустить его, как он взвизгнул, за руки схватив его. Поджав ноги ближе к себе, в воздухе вися, показывал всем видом, что не хочет к земле притрагиваться ступнями. Собравшись с мыслями, начал быстро тараторить, не давая и задуматься о том, чтобы отпустить его:       — Я видел место преступления и мне стало любопытно, что за причудой поранили того мужчину! — чуть отдышавшись от жужжания зажмурил глаза, уже готовясь продолжать рассказывать, но его перебили, спросив:       — Как поранили, и когда это было?       — Я не помню точно, когда, но это было не так давно, ранен тоже не знаю, как, но вы там были, — сказал громко и показал пальцем на детектива, — Я слышал описание причуды, мутационных когтей, которые остры как ножи и из метала состоят. Кстати! Так и оказалось, — резко вспыхнул улыбкой он, тараторя радостно, — Они очень при очень блестящие и острые, они скорее, как продолжение пальцев, чем когти, они занимают две из трех фаланг, бьются друг о друга при ходьбе… Причуда самая простая, какая может быть, но не это главное!       — А что главное? — Выгнул бровь Тошинори на него смотря.       Изуку перевел на него внимания говоря улыбаясь:       — А то, что он встречался с пострадавшим на следующим день!       На этот раз, на него посмотрели с любопытством сразу двое и не перебивав, переглянулись, пока Изуку продолжал:       — Я его заметил утром ранним, он долго по улицам носился петлями, но позже, вышел на здание старомодное, откуда очень вкусно пахло едой. И я увидел не только там его, но и пострадавшего! Он угрожал ему… Я смог записаться дословно весь диалог, и они еще о Дьяволе говорили странном. — говорил и задумчиво губу надул, бормоча раздумья все под нос, не замечая, как атмосфера в комнате кардинально изменилась.       Из транса вывело его то, что его усадили в большое офисное кресло, в котором он, утопая, ладошки на коленки положив с любопытством вытянулся, видя, как детектив и высокий молодой светловолосый мужчина перешептываться начали, через чур тихо, что ему и слова ни услышать. Надув от обиды губки, нахмурившись на них глядел, схватившись за спинку кресла, выгнулся за него, громко говоря внимание на себя обращая:       — Я все записал в свою тетрадь! — Указал на нее пальцем обиженно. — Там их все слова записаны и то как выглядят. А еще я знаю, где они виделись и куда после пошел мужчина с когтями!       Это сработал, высокий мужчина ближе подошел, чуть присел, вставая на уровень его глаз, спросил:       — А можно на нее взглянуть малыш?       Изуку кивнул, улыбаясь, смотря в ярко голубые глаза, думая, что никогда настолько ярких и светлых глаз не видал. Внимательно следя за тем, как менялось лицо мужчины, он пытался распознать, в какую сторону эмоции направлены, он это видел во многих фильмах, как профлайтеры за поведением следят, но к сожалению, огромному для Изуку, ни движение рук, ни выражение лица — ничего не означало для него. Фыркнув недовольно, на беглый осмотр перешел.       Мужчина был во много раз выше его, настолько, что казалось, чуть руку тот поднимет — она упрется в потолок. Светло желтые пряди странно спадали на лица, не имея даже легкую волну, выбивались из картины общей. Он словно кого-то напоминал, но в то же время нет.       Пытаясь понять, что же его так зацепило, мальчик наклонял голову то вправо, то влево, выглядывая из-за спинки стула. Однако размышление прервал мужчина, повернувший голову на него. Взвизгнув спрыгнул он, в кресло вжавшись, спрятался. Щеки порозовели, когда тот подошел и на листы начало тетради указав спросил:       — А это что?       Изуку сглотнул ком в груди стыдливо губами шевелил, видя свой анализ героев, а точнее восходящей звезды, недавно появившейся с геройским именем «Всемогущий». За тараторя, весь красный сделал выпад вперед, пытаясь забрать тетрадь крича:       — Это не то! Там в конце тетради то, о чем я говорил! — Стоило кончики пальцев коснулись листов, как тетрадь вверх взмахнула, улетая от него, чуть было не обрекла на падение неприятное, но большое ладонь сумели удержать его и усадить на место.       Улыбнувшись Тошинори сказал:       — Я уже прочитал то, что ты написал, но это что?       Против него использовали запретный прием, по голове погладив, после которого он размяк на ответы. Изуку растаял под большой тёплой рукой мужчины, наслаждаясь как тот расчёсывает его волосы, несмотря на то, что он весь испачкан. «Мама меня убьёт за это», — мелькнула мимолетная мысль, но она оказалась задвинута куда подальше, едва он начал говорить:       — Простой анализ героев, я конечно не только их делаю, но это основное. Под разбор попадает причуда и техника боя, а у некоторых еще костюмы! — Улыбка широкая расплылась на лице его, когда он увидел заинтересованного слушателя перед собой. — У меня таких тетрадей оче-е-е-е-нь много! — Руки широко раскрыв показал насколько же много. — Это совсем новая, и тут их совсем немного… Но все же есть! А еще я люблю разбирать причуды. — Покраснев сжал в руках край футболки, тихо уже шепча: — Его я только никому не показываю, его не особо люди любят… Им он не нравится.       Тошинори вновь присев так что их глаза на уровне одном оказались, пытался заглянуть ему в них, но Изуку стеснительно отворачивался, лишь изредка поглядывая пока тот спрашивал:       — Почему не нравится?       Пожав плечами, все еще сжимая свою футболку, посмотрев на Цукаучи сказал:       — Простите что я сюда залез сэр… Мне жаль, но я так хотел это показать! Это явно непросто так, не может преступник так с жертвой встретится! И разговор их очень странный… Просто герой не среагировал на то что я сказал, и я решил уже к вам идти…       — Не среагировал? — хмурясь уточнил Тошинори, возвращая взгляд мальчика на себя.       — Да! — обиженно вскрикнул Изуку, — Просто отмахнулся от меня!       Детектив ближе к ним подошел, обращаясь к нему:       — Ничего страшного малыш, но, как тебя зовут?       — Изуку Мидория…? — тон не сильно уверенный походил больше на вопрос нежели утверждение.       — Хорошо, — мужчина кивнул, на него смотря, — Приятно познакомится Мидория-кун, ты не будешь против если я одолжу твою тетрадь на пару дней?       Мальчик улыбнулся широко и закивал радостно.       — А еще мне хотелось бы узнать, а где твои родители?       — Родители… — смутился мальчик, отвернувшись, — Мама на работе сейчас…       — Как же тогда ты тут оказался, ведь ты явно в младших классах учишься, — продолжал задавать вопросы Цукаучи совершенно отличающиеся от тех что звучали от Тошинори.       — Н-н-у… — Прикусил губу. — Я просто из дома вышел на чуть-чуть, вас ища.       — А твоя мама знает, что ты сбежал?       Изуку замотал головой, глаза стыдливо пряча:       — Не знает… Но можете пожалуйста ей не говорить об этом?       — Прости, но придется, тебе понадобится сюда прийти не единожды, а ей надо подписать документы о том, что тебя можно расспрашивать как свидетеля по делу. — Непринужденно слегка улыбнулся и обратился к мужчине все еще сидящему перед ним: — Яги, его надо отвести домой, пусть и не учебный сегодня день, но его уже могут искать, к тому же попроси подойти его родителей документы подписать.       — Хорошо, тогда пойдем юный Мидория. — Встал и к двери пошел, а Изуку за ним побежал, пытаясь нагнать, хоть и шаг, но большого размаха у мужчины высокого.       «Юный Мидория? — задумалс       Попрощавшись с детективом, он заметил перед тем как выйти окончательно, как тот на столе убираться начал, от погрома его, устало вздыхая, шепча едва слышно о том, что тот хочет кофе. Непонимающе глядел на уже закрытую дверь, до той поры как не окликнули его:       — Не отставай юный Мидория.       Чуть было догнал мужчину высокого, вровень начав с ним идти, оглядывался кругом, смотря на полицейский участок не с высока, а снизу, ему даже обидно стало от того, что потолок высокий делал его еще ниже.       — Я все хотел спросить юный Мидория, — внезапно начал мужчина, когда они почти до выхода дошли, — Зачем тебе столько конфет?       Изуку замер, покраснев. Судя по смешке Тошинори, у него вопросы исписали все лицо.       — Я понимаю, что тебе захотелось сладкого, но я ещё не видел, чтоб ребёнок столько сладкого брал.       Изуку сразу же стал как варёный рак, а смешки высокого мужчины доводили его ещё больше до стыда:       — Это плата…за то, что я сделал анализ! — быстро сказал Изуку и тут же пожалел видя, что светлый мужчина не переставал смеяться и широко улыбаться, отчего если не считать причёски и несколько других деталей, то его уже было не отличить от Всемогущего.       «Может родственники? Все-таки ничего про него неизвестно… Или они похожи просто».       — Не каждому по карману плата такая юный Мидория, настолько большая, что почти вся зарплата из карманов сыпется.       Изуку отвернулся от него надувшийся, недовольно бурча под нос. Но несмотря на это, ему было удивительно спокойно и приятно общаться с Тошинори, что являлось не привычным для мальчика, ведь учителя в школе не такие.       «Он очень сильно отличается от них… Он слушает меня и не обижает…»                      * * *       Тошинори шел вслед за мальчиком, по тому пути, который указывал Мидория Изуку, весь потрепанный, в царапинах и пыли, от не легкого путешествия по вентиляции. Он не понимал, как это могло резко прийти на ум маленькому мальчику, который на вид был не старше шести лет. Еще более удивительным была складная речь и понятный мыслительный процесс, который редко встретишь у детей подобного возраста, тем более на расспросах. Он не один раз общался с детьми, пытался успокоить их, но с ними всегда было сложно, но в то же время просто. Однако, ему сейчас было очень легко и просто общаться с мальчиком. Тот без остановки что-то рассказывал, то о том какая его любимая книга, то чем он заниматься, то предлагал поиграть в игру на память, и Тошинори не мог отказать ему в этом.       Ему в какой-то момент показалось, что они уж больно долго ходят, и словно плутают по кругам, ведь во многих местах можно было путь на половину сократить. Но ничего не сказав об этом мальчику, продолжал следовать за ним. Однако долгий путь уже начал утомлять мальчика, и тот начал идти менее активно и не болтая без умолку.       Но стоило ему взять Мидорию на руки, как все вернулось в начальное русло. Так они шли еще не долго, до спального района.       — Вот! Нам туда! — радостно вскрикнул юный Мидория, указывая рукой на дом.       Кивнув, слегка улыбнувшись, опустил его на землю, наблюдая, как уставший ребенок от суеты до двери доходит. Ему через некоторое время открывает невысокая девушка, по которой сразу было понятно, что она являлась матерью Мидории. Она была красива, и одета в офисную одежду состоящую из черной юбки карандаш и блузки, ее зеленые волосы прямые чуть стекали по хрупки плечам. Она взволновано присела, осматривая своего сына, он даже ничего не успел сказать.       — Изуку! — Схватив в объятия целует в щеку его. — Где ты был милый мой? Я же говорила тебе из дома не выходить без меня или Мицуки-чан! Ты весь изранен! — глубоко взволновано вздохнула она и обратила внимание на него: — Спасибо огромное что нашли его. — Встала она, благодарно поклонившись.       Он, смущенно почесав затылок, ответил:       — Правильнее сказать, что это он нас нашел.       Тошинори наблюдал как милая девушка, на удивление ему, нахмурилась, и отчитала сына, который стыдливо смотрел в землю переминаясь с ноги на ногу, за то, что он испачкался и ушел ничего ей не сообщая.       «Походу юный Мидория не в первый раз сбегает, а такой милый ребенок и не скажешь, что такой проказник», — подумал Тошинори, спокойно дожидаясь пока девушка договорит.       — Я надеюсь он вам хлопот не доставил, — обеспокоено спрашивала она, руки на груди сложив.       — Не стоит беспокоится Мидория-сан, он скорее нам даже помог, новую информацию полиции доставил по делу одному, без него, об этом не узнал бы никто, и дело не возобновилось бы. — Он улыбнулся, пока говорил, когда заметил, как маленький мальчик кивает активно, как будто набирая побольше воздуха, уже готовился выпаливать все то, что случилось за небольшой промежуток времени. — Он был в безопасности, и я верю, что Наомасе эта тетрадь поможет.       «Удивительно, уже батарейка зарядилась у него», — со смешком отметил он.       Миссис Мидория устало вздохнула, рука о бедра уперев на Изуку посмотрела недовольно:       — Иди умойся хоть милый.       Мальчик сразу убежал, но это видимость всего то была, просто Тошинори решил не показывать, что видит, прячущегося за углом мальчика, который то выглядывал, за ними наблюдая, то скрывался.       — А вы? — стеснительно спросила она, едва не шепча, напоминая очень сына своего.       — Тошинори Яги, — спокойно ответил он, поставив рюкзак мальчика на пол, который он нес незаметно для себя, весь путь до дома.       — Инко Мидория, прошу, зайдите в дом, не стойте в дверях Яги-сан, — рукой пропускала его, сама дальше в дом шагнула, — И я не хочу отказа слышать, мне надо хоть как-то вас отблагодарить, за то, что проследили за моим сыном и отвели его домой.       И он согласился, вслед за ней пошел, пока она расспрашивала про то, не голоден ли он и что пить хотел бы. Но едва ответил Тошинори, как его из-за маленькая ладошка схватила за руку, и потянула на себе «не слышно» говоря ему:       — Пойдемте! Я кое-что покажу! — Потащил за собой наверх, Тошинори, не сумевшего отказать ребенку.                     * * *       Тошинори бежал как мог, к сожалению, без использования причуды это становилось в разы медленнее, чем обычно. Ведь он на горьком опыте, узнал, что причуда «Один за всех», слишком заметна и узнаваема, к его большому удивлению. Он даже помнил, что, когда-то кто-то из знакомых Шимуры-сан сказал ему, что их причуды похожи, и что он ощущается как Небесная героиня «Эвр».       Это всегда казалось странным ему, ведь это самая стандартная причуда на вид, просто сила и скорость. Но к неудобству его, он понимал, что, если использует причуду, в гражданском виде, это будет выглядеть не только странно, но и все поймут, что он Всемогущий. У него и без того риски огромны, когда он появляется в районе, даже в гражданском виде, где произошло преступление, связанное с этим старым хрычом. Ведь даже если обычные люди его не узнают, по виду одному, то ОН то сразу все поймет и пронюхает. А это им сейчас не нужно было ни в какой степени, все сразу исчезнет, все следы, и могут даже не оставить в живых тех двух людей, о которых говорил Мидория.       «Все самое не приятное подтверждается, это очень, очень плохо», — продолжал крутить эту мысль, дожидаясь зеленого света на светофоре, ему все было не в терпеж, он уже хотел добраться до места где был замечен мужчина с когтями, сотрудником полиции.       Однако его отвлек уж больно довольный знакомый, детский голосок под ногами. Он, округлив глаза, вниз взглянул на зеленую шевелюру и широкую улыбку с горящими глазами, обладатель которых едва не прыгал вокруг него пища:       — Яги-сан! Яги-сан! А что вы тут делаете? Как продвигается дело? Как дела у детектива? А вы сами как? — вопросы сыпались без умолку, пока мальчик продолжал бегать вокруг него, да так, что у него закружилась голова пока он наблюдал за ним. Тот был в школьной форме и с большим желтым рюкзаком за спиной, а в руках тетрадь.       «И вправду, как зайчонок», — подумал мимолетно Тошинори, в голове было пусто, он не шел на наконец загоревшейся зелёный свет, а просто стоял на месте, с непониманием на мальчика смотря.       — А ты… — внезапно начал говорить Тошинори, — Что тут делаешь? Твой же дом в стороне другой… — И посмотрел в ту сторону, где был вчера.       Мальчик смутила, ручками схватился за край рубашечки, остановился перед ним, раскачиваясь бормотал невнятные слова под нос отводя глаза, единственное что он услышал:       — Я гуляю…       Тошинори резко прикусил щеку, когда осознание пришло, что его положение еще хуже стало от того, что юный Мидория сюда пришел. А ведь последнее чего он хотел, чтобы маленькому мальчику навредили. Тревожно оглядываясь, прошептал ему:       — Юный Мидория, ты должен домой идти, твоя мама будет вновь беспокоиться что ты сбежал и не дома…       — Но мне скучно! — внезапно вскрикнул мальчик, обижено на него смотря, но стеснительность вновь вернулась, и он более тихо сказал, — Мицу-чан в школе, а мне не чем заняться.       Тошинори чуть отшагивает в сторону, но мальчик следует за ним хвостиком.       — Юный Мидория, я не шучу, тебе надо домой идти, тут не безопасно… — Уверенность в словах ушла, когда надутые щеки увидел и заслезившиеся глаза.       Сглотнув, вздохнул устало, начиная понимать, что опоздает очень сильно так, когда схватил он мальчика на руку в сторону их дома заспешив, приговаривая:       — Прости юный Мидория, я сегодня очень занят, не могу сейчас ответь на вопросы я обещаю, что зайду в следующий раз! — протараторил блондин, — Вышли на того мужчину с когтями, которого ты видел, его почти нашли, так что дело идет хорошо, Наомаса попросил тебя завтра-послезавтра к нему заглянуть, он хотел бы кое-что у тебя еще спросить, сегодня не может, он в отъезде. — продолжал минуты беготни забивать речами, пока мальчик с горящими глазами, удивлялся тому, как быстро бегает он, повторяя, что город с «высоты» намного интересней.       Поставив мальчика на пороге дома, проследил за тем чтобы тот в дом зашел и быстро попрощавшись, закрыл за ним дверь, ругаясь при виде времени на часах:       — Damn you, your smug old asshole!       Времени на передышку не было, Тошинори сразу рванул назад, боясь не того что его ругать будут, а того что один злодей будет над ним насмехаться если узнает об его позоре.