Холмс и Мориарти первая встреча
15 июля 2024 г., 23:50
Тошинори странно себя чувствовал со вчерашнего дня, его голову все не покидала мысль о том, что бедный ребенок обиделся на него, это даже помещало ему работать. И решив себя долго не мучать, обещанием, которое сам же дал, сходил купил настольную игру про расследования, уже зная и заметив, что мальчик имеет много игрушек и книг по тематике детектива, наравне с геройской.
Едва вспомнил об увлечениях Изуку, о которых наслушался в гостях, смутился вспоминая, как ребенок дулся рассказывая, что не может никак получить фигурку Всемогущего. Слушать о подобных проблемах, являясь им, до жути стыдно, тем более, когда понимаешь, что нужно же как-то беседу поддержать.
Но другая проблема одолела его, когда он уже направлялся к району где жила семья Мидории, он заметил зеленную шевелюру одиноко сидящую на качелях на площадке, отдельно от других детей. Мужчина вздохнул, вспоминая взгляд бедной матери мальчика, начиная ее понимать и испытывать такие же чувства.
«Он же может потеряться, угодить куда-то… Могу ребенка украсть», — мысли не хорошие заволокли голову его, когда начал к площадке начал подходить, даже с такого расстояния он видел, что тот грустным сидел, в земле смотря, раскачивая ногами. Его лицо искривилось в озадаченной мине, Тошинори не понимал, почему тот был один, когда на площадке было столько детей возраста его, резвящиеся словно везде, кроме качелей.
— Юный Мидория, — решил окликнуть мальчика он, и махнул ему рукой, слабо улыбнувшись.
Уж было думал он, что ребенок будет дуться или не обратит попусту внимания на него, но ожидание не оправдались, тот вновь засиял и соскочив с качелей, торопясь прискакал к нему, пару раз запинаясь о камушки, но не падая.
— Яги-сан! — прокричал тот и внезапно в ногу врезался его, обнимая как бы его.
Тошинори успокоившись, потрепал его по голове, слушая не понятные звуки, напоминавшие фырчанье зайчат.
— И вновь ты один гуляешь юный Мидория? Где твоя мама? Почему ты один?
— Она на работе, я просто жду Мицу-чан! — прощебетал быстро мальчик голову подняв, — А что вы тут делаете Яги-сан?
— Я как раз к тебе и шел, — отвечает он, доставая телефон и начиная писать матери Мидории, сообщая, что Изуку до вечера погостит у него, потому что, тот вновь один гулял на улице. — Раз уж ты не хочешь дома сидеть, может ко мне в гости пойдешь? Я тут не далеко живу, тем более я тут кое-что прикупил. — С намеком показывает на пакет, сквозь который виднелась очертание коробки большой, — Я же тебе обещал, что еще поиграю с тобой ведь так?
Мальчик закивал, с интересом пытался рассмотреть то, что пакете лежит, обегая то с одной стороны его, то с другой, но Тошинори прятал его от любопытных глаз.
— Да! Да! Да! — без умолку запищал от радости мальчик, горящими глазами на него смотря, — А теперь я могу задать вопросы?! — Вроде громок был Изуку, но выглядел смущенным, пока не переставал скакать вокруг него.
«Какой же он гиперактивный, однако, хотя совсем недавно полной противоположностью был», — приметил мужчина.
— Конечно, только не торопись и отдышись от беготни, — заранее предупредил его, начиная к дому своему идти, отвечая на вопросы Мидории.
Пропустив мальчика во внутрь первым, молчал наблюдая, как Мидория стал рассматривать все с детективным любопытством.
«Откуда он конечно такого нахватался? И почему же ему так нравятся детективы?» — с весельем раздумывал мужчина, видя, как мальчик, что-то под нос бормочет, отмечая какие-то моменты в голове своей. Тот пару раз под ногами пробегал, заглядывая на столешницу высокую, интересуясь, что же он там вкусненькое готовит.
— Просто печенье с шоколадной крошкой юный Мидория, — пояснил мальчику, который пролез вперед него и схватившись ручками за край стола, на носочки привстал, любопытство свое утоляя, — Ты что будешь? Какао или чай?
Мальчик едва на месте не заскакал, улыбаясь широко, громко восклицая:
— Какао! Можно пожалуйста какао!
Тошинори посмеиваясь заваривать его пошел, под не отрывным наблюдением мальчика, вечно что-то да говорящий.
Первое что он узнал о Изуку Мидории, это то что, тот до жути любит все сладкое и без него не может никак прожить. Но к сожалению, для мальчика, из сладостей у него печенье только дома и было, ведь ему надо было сохранять фигуру. Однако, он придумал игру, — уже зная правила настольной игры, где куча карточек разных личностей и где больше 20 преступлений есть, — в которой они будут на печенье играть, а правила просты, первый кто поймает преступника и объяснит почему же он виновен, а главное, окажется прав, тот и получит печенье (по одному за ничью, никто если оба прогадают и два печенья тому, кто окажется прав).
Он и не удивился, когда Изуку согласился с озорными глазами на него глядя уже готовясь побеждать. Однако его удивило совсем иное, ребенок часто играл либо на ничью, либо даже побеждал два раза, доказывая ему, что не был похожим на многих ровесников своих, и что мыслит даже не так, как взрослый человек. Хотя, чем ближе он узнавал ребенка, тем он больше замечал странности в нем. Если раньше он думал, что тот просто гиперактивный, то Тошинори за это время заметил, что тот нетерпелив, все время беспокоящийся о чем-то, бормочущий и неусидчивый.
Мальчик все время что-то пальцами отстукивал или же ногой притоптывал, становясь похожим на зайчонка, который не мог просто на месте посидеть. Изуку мог несколько раз за раунд сбегать куда-то, то посмотреть на интересную вещичку, то воды попить, то говорил, что ноги затекли. Тошинори видел, что игра то интересна ему, но как будто Мидории было тяжело только ею заниматься, руки все тянулись, что-то записать, а язык тянулся что-то да спросить. Они даже за час игры, дважды ходили вдвоем какао заварить. Он ему ничего не говорил, просто подстроится пытался, переключая их будь то на разговоры, будь то на ужин, они даже уроки сделали вместе. И это для того лишь бы Изуку было комфортно, и он не уставал.
Но одна странность сменилось другой, которую он заметил гораздо позже. Мидория часто зависал, словно очень глубоко уходя в мысли свои. Это приходилось прерывать окликивая его, говоря, чтоб тот сделал свой ход.
Первое, что решил Тошинори спросить у него, почему же тот молчит и не отвечает на вопросы. Однако ответ, который выдавали ему, вводил в ступор куда больше, чем просто молчание:
— Что? Но вы же ничего не говорили Яги-сан… — мальчик, надув щеки смотрел на него с не понимаем, голову склонив.
Уж было, он хотел сказать, что это не так, и он спрашивал не раз, как заметил, что ребенок к спору готов и к отстаиванию правды своей.
Это все казалось странным ему, но решив не продолжать этот разговор, тему сменил. Однако оказалось, что мысли перестроить на лад другой было невозможно, Тошинори все вспоминал и вспоминал моменты другие, которые он заметил, будучи в гостях у семьи Мидории: Изуку недовольно смотрел на свою полку с книгами жалуясь, что его мама поставила все не так как надо, и начиная переставлять многие вещи на свои законные места. Тошинори помнил всю комнату мальчик, и то, как был удивлен, идеальному порядку и аккуратности расставления вещей. Это все так странно было, тем более вспоминая себя ребенком, у которого в комнате был беспорядок, пусть и не критичный.
Но несмотря на все эти странности, он мог признать, что ему нравится проводить время с ребёнком, несмотря на большую разницу возрасте по крайней мере теперь ему не будет скучно и одиноко, когда он не герой.
* * *
Изуку довольно мычал, печенье хрупкая и все чаем запивая. Игра ему до жути нравилась, ведь никогда он столько конфет не получал за раз и настолько заслужено. Она была не сложно, от того и было обидно, когда Яги-сан одолевал его, срывая куш. Да и ничья мальчику совершенно не нравилась, хотелось вырваться, хотелось больше.
Однако один момент ему совершенно не понравился, он абсолютно напоминал ему учителей в школе. А напоминал то он тем, что Яги-сан долгое время молчал, не произносил ни звука, а потом уверял что спрашивал его о чем-то.
«Я и не думал, что Яги-сан такой!» — сильно обидевшись на него в первые десять минут, в последствие остыл, — Может он просто в мыслях что-то да задал, а вслух не сказал… Странный он человек. Хотя учитывая, что он с полицией связан, то неудивительно, все-таки это очень нервная работа, также, как и у мамы, и героев», — только задумался об этом и в голове раскрутив это, понял, что не удивился бы такому и вряд ли бы хоть что-то сказал плохое.
Одно прервало мысли его, новая история от Яги-сана и новый раунд. Азарт охватил его, когда попалась не совсем обычная карточка.
Он был очень рад, что поиграл с ним настольную игру и тому что погостил у него до вечера самого, которым он притворялся спящим, пытаясь остаться еще на ночь погостить, когда мама уже пришла за ним.
— Изуку, — тихо шептала она тогда, за плечо его трогая, пытаясь разбудить не спящего, — Ты уже большой мальчик, я не смогу тебе до дома донести…
Мальчик то это прекрасно и знал, поэтому никак не реагировал на нее, даже не дышал. Мама же вздыхала устало, продолжая попытки достучаться до него.
— Я его могу отнести если он не просыпается, — прозвучал голос Яги-сана, который уже пытался на руки его взять.
Изуку уже было вслух не закричал «Что?!» от досады и обиды на мужчину. Но нахмурившись, пытался строить из себя спящего даже на руках лежа.
— Ох, спасибо, только не тяжелый он? Он уже не такой маленький как раньше.
— Нет, все хорошо, юный Мидория легкий очень.
Изуку пнул ногой его, только на улицу вынесли его, и чуть приоткрыв глаза, прошептал:
— Предатель!
А тот заметив и услышав все его слова и действия, шел себе спокойно, рассказывая матери его, чем же они сегодня занимались.
* * *
Мальчик все губы облизывал, чуя аромат сладкий булочек с маком, его даже не тянуло есть кацудон, ему хотелось именно их.
— Изуку, не торопись десерт, и Мистер Цукаучи с Яги подождут, прожевывая хорошо еду, — сказала Инко, когда он начал все нервней становится, еду поедая за обе щеки, с невероятной скоростью.
Как бы не хотелось поскорее к десерту приступить, он боялся, что, если сейчас все съест за сладкое взяться не сможет из-за того, что переел. Он все удивлялся как он еще не располнел, но ответ вспомнился сам собой, когда чуть тронул ногу свою, от боли вздрогнув.
«А точно… — сморщился он, — С такими друзьями побегаешь, что быстрее всех героев скорости станешь. Или олимпийцев греческих. — От этой идеи улыбнулся он. — А если у меня будет прозвище как у Цукаучи-сана, то я бы назвался Гермесом? Или может быть Меркурием?» — мальчик вновь в мысли ушел, от озвучивания которых останавливала еда его. До того задумался он, что в конце концов воздух кушал.
— Ох… Изуку, — потрепала мама его по голове из транса выводя, — Ты уже доел, давай мне сюда свою тарелку, можешь взять мармелад, если конечно не наелся.
— Мармелад?.. — удивился он, с обидой на булочки смотря, которых в коробочку упаковали, — Но я булочки хочу…
Она мотала головою говоря:
— Не смотри даже на ту коробку, это для Цукаучи-сана, надо же его отблагодарить, милый мой, он все-таки тоже о тебе позаботился, хоть и в меньшей мере.
Изуку уныл, отвернувшись от нее, незаметно мармелад поедая. Обиды продолжались до трезвона звонка. Он понимал прекрасно кто пришел, от того радостью и разразился. Маму обогнав, быстрее ее дверь открывает, сразу кричит в объятия прыгая пришедшему:
— Яги-сан!
— Я здесь Мидория-кун, — сказал тот, гладя его по волосам, — Вы готовы?
Изуку энергично закивал, видя, как мама, собрав все нужное, выходит вместе с ним, закрывая дверь.
— Надеюсь это недолго продлится?
— Нет, юного Мидорию просто попросят пересказать о том, что было в тот день. А то по тетради уловима только суть, но этого мало для возбуждения дела.
— Хорошо. Ты надеюсь не волнуешься? — спросила Инко его.
— Нет, а Цукаучи-сан что-то нашел да? — внезапно задал он вопрос.
— Если его подозрения верны, то он все еще в этом городе, и живет в том районе, куда ты указал. Но нужно больше деталей ему для составления дела, — закончил тот, когда они дошли до участка полицейского.
Едва они входят, Изуку замечает того охранника, который решил их провести до места и только тот отвернулся он показывает самодовольно язык охраннику, пока не видит тот. Однако его толкнули слегка в плечо, и он вздрогнув обернувшись, от стыда покраснел, видя возмущенный взгляд Инко, тихо шептавшая ему:
— Изуку! Приличие хоть соблюдай…
Их довели наконец, к комнате странной, незнакомой ему.
— Наомаса мы пришли, — открыв дверь, восклицал Тошинори, их пропуская вперед.
Изуку стеснительно поздоровался, осматривая пустую, серую комнату, где единственными вещами были стулья и стол большой. Быстренько подбежав и сев на стул, с интересом ждал допроса.
— Отлично, рад с вами познакомится Мидория-сан.
Та снова, как и тогда, поклонилась, извиняясь перед ним, и отдала коробку, прося не отказываться от благодарности ее. Тот смутился, мимолётно поглядывая на Яги-сана, который улыбался, так как будто ожидал такого. Цукаучи что тихо поблагодарил, взяв коробку и сразу же прокашлялся:
— Давайте тогда начнем… Вам надо документы подписать, что мы можем…
— Конечно, Изуку как свидетель будет? Это же не серьезное дело… Не будет таких допросов постоянно? А то у меня работа, я не смогу с ним постоянно ходить… — быстро проговаривала она.
«Ах да, у нее же клиент новый… Доверитель или как его?» — думал мальчик и недовольно хмурился обижено дуясь на то, что у нее очень много времени занимала работа.
— Не волнуйтесь, его не должны больше тревожить по этому поводу, я думаю стоит начать.
Все прошло в дымке странной, он долгое время не мог отвечать полноценно на вопросы, боясь маму потревожить знанием и того, что он школу прогулял, и то что следом за преступником гонялся, и то что влез в участок полицейский. Из-за чего он смущенно перебирал свою футболку желтую, не мог произнести ни слова. Детектив подводил его к ответам, произнося все то что он говорил до этого, все что в тетради записано было. Изуку на все эти слова просто кивал, но ничего не добавлял.
— Так дело не пойдет, — тяжело вздохнул мужчина, рукой лицо закрыв, — Мидория-кун, ты можешь сам рассказать с самого начала что видел? — Включил запись по новой.
— Могу… — тихо прошептал он, но слов не нашел, когда на маму взглянул, которая обеспокоено на него смотрела.
Изуку сглотнул отвернувшись, как заметил задумчивого Тошинори, начавший внезапно решение говорить:
— Может юный Мидория наедине останется с Цукаучи? В тот раз он спокойно все рассказывал просто…
— Да? — переспросила Инко, на него смотря, — Изуку, что-то случилось милый?
— Ничего не случилось мам…
— Ты сможешь один милый? — Не обращала она внимание на его слова «ничего».
Изуку кивнул и разговор продолжился через пару минут с пересказа его неспешного. Стыд от прогула школы перестал сковывать его, подробности и личные мысли его беспрерывным потоком понеслись, так что он и сам не заметил, что не осталось чего-то, что еще не упоминалось им.
— Вот и все, ты молодец Мидория-кун, думаю этого достаточно.
Изуку радостно заулыбался, когда Тошинори протянул ему пару конфет, а Цукаучи угостил его булочкой из коробки подаренной. Он довольно кушал, хоть и уверен был, что мама на него с осуждением бы смотрела, ведь это чужой подарок.
— Мидория-кун, — внезапно начал Цукаучи, дожидаясь как прожует тот, и вопросительно посмотрит на него, — А твои друзья не беспокоятся что ты раньше времени из школы уходишь?
Вроде самобытен вопрос, однако у Изуку по спине мурашки на перегонки бегать начали.
— Я не часто общаюсь с ними… — тихо прошептал Изуку, со стула соскакивая, открывает дверь опросной губки надув.
Идя к маме с набитыми руками сладостей наткнулся, на нее сидящую возле двери, ее отчитывающий взгляд за вымогательство заставил руки за спину завести и попытаться оправдаться:
— Меня угостили! Я не просил булочками меня угощать…
— Хорошо, хорошо Изуку, ты как? Все рассказал? Что тебе сказали? — Начала спрашивать его приобнимая его.
— Все хорошо мам… — смущенно пробормотал он, с недоумение заметив в проеме, как Цукаучи-сан подходит к Яги-сану и что-то начинает нашептывать ему, реакция светловолосого мужчины последовала сразу — нахмурился он.
«Опять что-то недоговаривают! — прищурился он, не сильно обращая внимания на отделенные голоса и матери и детектива подошедшему к ним, — Я что-то опять не то сказал…?»
— Ну что ж, — начал бормотать, думая совершенно об ином, — Наомаса-сан сказал, что у него есть еще дела, — он выглядел задумчиво, когда посмотрел на Тошинори вышедшего из допросной, — А вы! — Указал на него пальце. — Сходишь с нами в гости!
Не смотря на требовательный голос, он умоляюще посмотрел сначала на маму, а после на Яги-сана. Те переглянулись, и мужчина слегка хихикнул низким голосом:
— Ну как можно устоять перед таким милым зайчонком? — Изуку надул щеки на него недовольно смотря, Тошинори сразу улыбнулся на него смотря. — Притом, — задумчиво продолжил он, — Я сегодня утром уже отработал, так что да, Мидория-куна, я с тобой сыграю, даже в ту настолку.
Изуку безумно запищал, прыжок вперед сделав, обнимал того не желая отлипать настолько, что Яги-сану пришлось взять Изуку на руки и тащить до дома, пока они разговаривали на тему того, во что они будут играть и какой герой более эффективен в той или иной ситуации. А довольный зеленоволосый мальчик был счастлив, что мужчина согласился к ним в гости зайти, и взволнован тем, какой на этот раз будет приз в игре.
«Главное, чтобы мама разрешила на сладости играть! А то опять скажет, что много их кушать нельзя! И что мне их нельзя есть много!»
* * *
Он устало на небо смотрел, настолько тоскливое и затянутое тучами, что ему казалось, что с каждой новой минутой лицезрения пейзажа грустного, он все больше и больше походил на него. «Ну же… дождь начни идти…» — его мысли не менее унылы, когда с рюкзака нескончаемо капли капали, а внутри казалось небольшое озеро образовалось из лужи бывшей.
«Может обставить так, что я чай пролил на учебники? Думаю, мама поверит… тем более если я специально поверх еще и чаем их полью. — Достав не понятые изогнутые во все стороны, помытые учебники, по которым стекала вода, осматривал их со всех сторон. — А может их получится исправить? — Но текст расплылся к сожалению, его. — Прелестно…»
Слезы потекли из глаз, он, всхлипывая, вытирает их кулаками, на земле сидя не далеко от входа школы, где-то у стен, скрытых высокими кустами и деревьями. Ноги и бок ныли, не давая забывать об увечьях своих мальчику шести лет.
Изуку не мог поверить в то, что в школе может быть так ужасно и больно, однако, эти два месяца ничего хорошего не показали ему. Вытерев щеки мокрые и вытряхнув остатки вод из рюкзака, на ноги поднялся, решив, что никак не поможет себе этим. Домой он шел неохота, все плутал кругами по району, еле ногами перебирая. Это довольно быстро наскучило ему, даже разговор сам с собою не скрашивал его пребывание, поэтому он решил свернуть на улицу другую, надеясь, что хоть там, на площадке знакомой, ему веселее будет.
Но едва он подходить начал, как замечает на удивление знакомую фигуру. Замерев на месте, он склонил голову, задумчиво смотря, на мужчину высокого, сидящего на скамейке, сложившего руки на груди и заснувшего голову откинув в бок.
«От усталости уснул?» — проскользнула эта мысль только, как глаза его загорелись, ноги понеслись к мужчине, а руки в рюкзак полезли. Он хоть и предполагал, что, если кто-то хоть немного потревожит сон его, он мгновенно проснется, но это Изуку почему-то не остановило.
* * *
— Яги-сан… Яги-сан…
Странный голос слышался сквозь пелену сна и закрытых век. Он чувствовал себя странно, мотая головой из стороны в сторону. Что-то настойчиво мешало его покою.
— Яги-сан! — последний раз прозвучало над ухом его, и он резко раскрыл глаза.
Устало зевая, он с недоумением смотрит на ярко-зеленые глаза, смотрящие на него с хитрой, но веселой улыбкой. Волосы, похожие на куст, окружали детское лицо.
— Юный Мидория?.. — тихо спрашивает по сторонам оглядывая. «Я уснул?» — Неужели уроки у тебя закончились уже… — спрашивал то это, он потому, что точно помнил, во сколько он сюда уселся отдохнуть.
Тот кивает довольно, продолжая улыбаться, хихикая. «Странно это все…» — появлялась вроде мысль внутри него, но она также быстро убегала, как и появлялась. Он уже нежно его трепал по голове, пытаясь смахнуть остатки сна. Тот ушел не оставив ничего, едва глаза посмотрели чуть дальше мальчика и замерли на рюкзаке.
— Мидория-кун, почему твой рюкзак мокрый такой?
Тошинори нахмурился, замечая, как ребенок помрачнел, замявшись, ответил, бегло, после попытаясь спрятать за улыбкой все и вопросом новым:
— Уронил в фонтан, я часто неуклюж… а что вы делали тут? Как вы умудрились заснуть тут?
Он, конечно же, не поверил словам мальчика, испытывая чувства неприятной ностальгии.
— Ах… Я просто ночью работал, а до дома не дошёл, — слабо улыбнувшись, решил, что разберётся с этим позже, понимая по себе, что юный Мидория не захочет, чтобы в это вмешивались. — Тебя до дома проводить юный Мидория?
Мальчик улыбнулся радостно ему, за руку хватая пытаясь поднять его не легкую тушу со скамьи. Он подчинился, встав, и пошел за ним, слушая новый рассказ, по которому так и не скажешь, что глаза отдавали краснотой.
Тошинори смог лишь час уделить мальчику, за новой игрой, прежде чем передать его няне Изуку, странновато смотрящей то на него, то на мальчика, и поспешить по делам, судорожно ища место где можно облик сменить в пару с одеждой. Телефон затрезвонил на половине пути, когда ему написал Сорахико-сан. Он устало зевает, под нос шепча:
— Ну наконец-то, и ста лет не прошло, как ты ответил… а дело же важное, связанное с нашим знакомым общим… — Он и сам не понимал, говорил ли он про самого злодея, или же про наставницу, воющую против него.
Он ожидал разговора серьезного, однако, едва они встретились лицом к лицу, учитель разразился смехом. Тошинори не понимал, что происходит, смотря с непониманием на него, думал, что же говорить, когда мужчина в три погибели согнулся, задыхаясь от хохота.
— Мне может уйти? — спросил он, чувствуя себя не в своей тарелке.
— Ой… не могу… этот ребёнок — гений, — сквозь слезы и передышки сказал мужчина, внезапно его фотографируя исподтишка.
Он вздрогнул, удивившись:
— Да что происходит?! — возмутился на учителя он.
А тот просто показывает экран, на котором лицезрело его лицо, исписанное рисунками. Тошинори сразу же краснеет, надписи видя, поверх изображение зайца: «Могучий заяц», «Солнечный зайчик, где твои уши?».
— Я это отправляю Нане и Наомасе знай! — с ехидным смешком говорит он, — Ты очень палишься.
— Что?! Нет! Не смей Сорахико-сан!
Но несмотря на протесты его, сообщения быстро со звоном до отправителей дошли. Он недовольно рукой лицо протирал, надеясь, что не фломастеры на его лице.
— Где же фанат то тебя успел так подловить?
«Вот же Мидория-кун, понятно теперь почему же ты так хитро смотрел».
Он поджал губы, понимая, что скрывать ему это бессмысленно, стал пересказывать учителю все эти дни, который он провёл с ребёнком, отчего у него камень с души упал. Однако хорошим это не закончилось ничем, он стал серьёзным при виде хмурого взгляда наставника.
— Ты слишком сильно привязался к ребёнку, Тоши, я думаю, ты понимаешь, что будет, если ОН узнает, — с неприкрытым смыслом сказал.
Яги стиснул зубы:
— Я не позволю, чтобы он узнал.
Наставник вздыхает устало, уступая упертому характеру его.
— Ты не сможешь вечно его прятать Тошинори… — На него с укором посмотрели. — Только посмей потом сказать, что я был прав.
Покачал головой Гран Торино, отчего Тошинори поджал губы, его настроение было полностью испорчено.
* * *
Тошинори задумчиво жмет гантелью с номиналом в сорок килограмм, ожидая звонка от Наомаса с самого утра, ведь все шло к завершению скорому, подозреваемый не раз попался на глаза полиции и сейчас на мушке сидит, поимки дожидаясь. Однако несмотря на новости хорошие, до звонка ему вылезать не стоит, а этот звонок может и ни сегодня, ни завтра не поступить.
Но несмотря не это все, его мысли были увлечены иным, а точнее вечером недавним, одно вспоминание которого приносило улыбку неконтролируемую на лицо его. Вечер не затянутый геройством, а простыми настольными играми, в которые он казалось сотню лет не играл, приносил куда больше удовлетворение чем беготня, спасение и еще большая беготня. Пусть и такая же погоня, но уже за зеленоволосым мальчиком, была веселой. Да и в целом, ему было приятно общаться со всеми из семьи Мидории, — и даже маленькая разлука в день заставляет его заскучать.
Он резко подскочил, кладя гантелью напал, когда услышал заветный «Я здесь звоню вам по телефону!» но к его удивлению это был не Наомаса, а Мидория Инко:
— Алло, Мидория-сан? — спросил он, попытавшись недоумение и чересчур радостный тон, который не долгим был.
— Яги-сан, а Изуку у вас?
Он помрачнел, на месте замерев, бегло на время посмотрев, выругался тихо, понимая всю серьезность ситуации. «Даже если он гуляет, то он мог заблудится, поранится…»
— Нет… А Бакуго-чан его не забирала?
— У нее был еще один урок, мы конечно думали, что он просто загулялся после школы, но с прихода Мицу-чан уже полтора часа прошло, а с окончания уроков Изуку уже почти три часа! — через телефон послышались слезы девушки и паникующее волнение.
Он, не задумываясь, к выходу из дома поспешил, на ходу успокаивая девушку и говоря:
— По своему району поискать можете вдвоем? Вместе с Бакуго-чан. Я проверю другие места. — Услышав быстрые шаги по ту сторону звонка и соглашающийся тон, отключился, на всех парах помчался, наплевав на облик его и геройский костюм, в котором он дожидался Наомасу.
Тошинори не знал, развивал ли он при поисках хоть когда-то такую скорость и пробегал ли по сотни раз один и те же места, боясь упустить темный закоулок, в котором мог оказаться пострадавший мальчик. Это длилось не больше двадцати минут, но казалось вечностью, каждая минута лишняя пугала знанием того, что за эти два часа ребенок, не без помощи чужой, мог быть и не в городе совсем. И эта мысль была даже страшнее легкого ранения ноги из-за которого мальчик не мог до дому дойти, и она не давала ему ни на секунду остановиться. Но едва он пробежал место, где вчера был разрисован Изуку, как глаза его округлись внезапным воспоминанием о мокром рюкзаке и глазах красных.
«Черт! Школа, точно!» — одна мысль по другому маршруту его повела, мимо школ района Изуку, ища ту, о которой он узнал от миссис Мидории. Ребенок пострадавший от «друзей», в еще большую злость вводил его. Не только на детей, которые могли что-то с Изуку сделать, но и на себя, ведь даже попросту спросить, надавить на объяснения всей ситуации, ведь легко можно было догадаться что сильнее всего это скрывалось от матери. Он ведь точно также делал, имея таких «друзей», хоть и походу в отличии от Изуку, он давал им сдачи.
Наконец к воротам подбежать, уж было хотел забежать ни слова не сказав, но заметив экраны с трансляцией камер, остановился возле охранника. Расспрашивая сначала о том, не выходил ли тут кудрявый зеленый мальчик, после уже заставив по спискам поискать в каком тот классе и по камерам просмотреть на ускоренном выход младшей школы из учебного заведенья. Он даже рад был, что одет как герой был, и что взял с собою удостоверение, ведь охранник работал намного быстрее, чем просто без присутствия его.
Едва они заметили, что Изуку не вышел из школы, как Тошинори рванул ко входу зданию, уже радуясь, что, хотя бы объем поисков не так велик, как тот же город. Он безудержно носился, радуясь, что младшие и среднее звено почти все ушло, а остальное на уроках. Это облегчало поиски свободными коридорами, однако уроки были и минусом, ни одного свободного учителя, который мог бы знать классного руководителя Изуку. Пришлось искать не только мальчика, окрикивая его постоянно, но и учительскую, надеясь хоть на небольшую помощь.
Но с последним повезло, он, наткнувшись на учительницу в коридоре, сразу расспрашивать начал:
— Прошу прощения, — такие слова резали слух ему, учитывая пропажу ребенка, — Вы не знаете где находится класс 1-1? И где их руководитель?
— Он должен быть в кабинете… На третьем этаже, самый левый, а что произошло?
— Да так ничего, — натянуто улыбнулся он, — ребенок просто уже как почти три часа должен был быть дома, но не вернулся. И судя по всему из школы он так и не вышел.
Та тревожно прикрыла рукой рот:
— Я боюсь, что его нет даже больше чем вы думайте.
Он удивился этому заявлению.
— Что вы имеете ввиду?
— Ну я слышала, как его учитель в учительской жаловался, что вроде бы как раз него не было на последнем уроке, и хотел позвонить его матери, ведь тот прогуливает не в первый раз.
С каждым словом женщины он чувствовал, что начинает закипать от злости и в то же время удивления:
— То есть, ребенка нет уже даже три часа с половиной, и НИКТО не решился даже позвонить, проверить куда делся маленький ребенок? Который может в обморок упал в уборной, или может в мед пункте он, или же вышел на улицу и его могли украсть?
Его привычка улыбаться людям, чтоб те могли чувствовать себя спокойными и в безопасности, переросла в нечто иное, которое наоборот наводило жуть и нервировало бедную женщину, которая явна попало под горячую руку.
— Можете передать этом классному руководителю, что, если он не поднимется со своего стула и не начнет искать ребенка я могу это честно засчитать как причастность к преступлению, а также халатность, которая может привести к смерти ребёнка, — тон куда серьезней стал, а мысли о том, что с ребенком что-то случилось плохое, усилились в голове его.
Он поспешил к лестнице, желая не только на вверх подняться, но и карту осмотреть, по которой было бы легче предположить где ребенок может быть. Однако едва на третий этаж успел подняться он, даже еще поиски не начав, сигнал громкий раздается, а на экране номер Цукаучи высвечивается у него. Тошинори выругался, не понимая несправедливого выбора времени для вызова его. Но раздумья не долго длились, ребенок оказался куда важнее для него, отключив не только вызов, но и сам телефон, поспешил в самую левую часть коридора.
«Где же? Ты же явно где-то здесь…»
Раздраженно осматривая этаж, открывал поочередно классы, в которых не слышались чьи-то голоса.
«Ты же не мог сам спрятаться куда, ты бы пошел куда-то гулять, но не в школе же».
Еще один оклик мальчика, к результату привел, в довольно тихом коридоре, еле уловимый скрежет донесся до ушей его. Прическа дернулась, доказывая окончательно, что не кто-то иной нежели Изуку этот звук издает.
Поиски беглые прошли вновь, но успехов не принесли, куда бы он не заглядывал, везде пусто. «Тут же на третьем этаже негде прятаться даже… Если только», — он широко раскрыл глаза, побежав к концу коридора, к железной, отличающейся запертая дверь, неподдающаяся на дерганья ручки. Уж было хотел поспешить вниз, к охране, за ключами, но до ушей доносится то, отчего у него ломаются тормоза, — тихий стук и срывающийся голос просящий о помощи.
Он вырывает ручку из двери, распахивая дверь, замирает видя то, отчего все потом будут много лет говорить про инцидент в школе, где на тот момент молодой герой Всемогущий, с его по руки была закрыта школа, а учителя, связанные с этим инцидентом — уволены, с пометкой которая явно испортила им карьеры, а дети, которые причастные к этому делу тоже получили отметку в дело и пристальный взгляд от опеки, ведь если бы герой бы не нашел ребенка, тот бы, хоть и от не травм, но тот мог и умереть.
Он поднял бедного мальчика, с удивлением и в то же время злостью осматривая израненное тело и лицо, что уж говорить об одежде и рюкзаке с вещами.
— Изуку… мой бедный мальчик, — грустно сказал он, присаживаясь на одно колено.
Ребенок не сдержав слез, расплакался, обнимая его, прислоняется к груди, утешение ища. Всхлипывая и шмыгая носом, трясся весь рассказывая ему:
— Я думал…думал, если…буду их игнорировать…они отстанут…но они не отстали…
Он погладил Изуку по голове, на руки беря.
— Не волнуйся зайчонок, они тебя больше не тронут. — Едва на этаж они вышли, как он поспешил к знакомой своей. — А сейчас мы пойдем к медсестре, она тебе поможет, не переживай.
Мальчик слезы вытирает, кивая ему.
— Только мы пойдем очень быстро, нельзя тут задерживаться… — Только сейчас он осознал насколько это не обдумано так открыто появляться тут, да и еще если заметят, как он Изуку уносят, то будет никуда не лучше. — Не хочешь полетать немного?
— Полетать? — Поднял любопытные глаза на него мальчик, хоть и видно было что и ему не совсем привычно видеть его таким.
— Да, только ты держись крепко-крепко, — слегка улыбнулся он, на крышу возвращаясь.
* * *
Изуку задумчиво смотрит на волосы Всемо… то есть Тошинори-сана, на руках у него сидя, голову положив на плечо устало. Он хотел не только еды, но и тепла, даже вроде в конце весны, его полностью ветром холодным обдуло за эти пару часов. Ноги руки ныли, а щека вторая горела до сих пор, расстраивало не только то, что его матери таким покажут, но и то что заставят рассказывать в деталях все.
Мальчик, не особо думая, руки потянул к интересной прическе, а точнее к прядям, свисающим не привычно вниз. Едва палец коснулся их, те поднялись без особой помощи, Изуку удивляется, что те и замерли в виде знака V, а потом опускаются вниз и вновь с касанием поднимаются.
— Изуку-кун, ты что делаешь? — выгнув бровь спросил Тошинори его, поправляя его в руках и посматривая на волосы свои.
Он вздрогнул от непривычки, не только от непривычного вида мужчины, но и от неловкого прозвища, имени своего.
— Я просто пытаюсь понять, как это работает. — Опускает пряди, дуя губки в задумчивости.
— Это обычная укладка Изуку-кун. — Гладит по голове его.
— Но укладка не может вот так упасть! — Пряди вновь поднялись, и он, указав на них пальцем вскрикивает, — ВОТ! Она не может так подняться, просто от напряга мышц! Я ее не трогал! — надувшись, заключенье мальчик сделал: — Ты прям как заяц, я видел, что у них уши тоже так делают если их тронуть!
Изуку засмеялся увидев, как мужчина выпал в осадок и вышел из него, кашлянув:
— Вижу тебе уже лучше зайчонок… Не хочешь мороженого? Думаю, Мидория-сан не будет против утешительного приза для тебя.
Изуку запищал, указывая на магазин, высовываясь за плечо Тошинори, едва не падая:
— Фисташка с орехами!
Тошинори-сан посмеивался, идя в магазин.
Через некоторое время они уже сидели на скамье с зеленым и желтыми рожками мороженого и лимонадом таких же цветов в стаканчиках со льдом. Он без умолку расспрашивал Тошинори о героях, о том почему тот настолько сильно отличался от того что он видел буквально днем ранее, и конечно же о причуде. Хоть и мужчина не сильно много и рассказывал, но к удивлению, его еще и до жути тихо, едва не шептал на ухо ему словно секрет рассказывая. Изуку с интересом слушал его, не перебивая, сожалея, что тетрадь не с собою у него, и не обижался на совсем небольшой рассказ, помня, что нигде такую информацию и не найти кроме как сейчас, из уст самого героя.
Только тот закончил, как мальчик стыдливо краснеет, тихо извиняется, вспоминая как дулся перед ним, жалуясь, что никак не может получить заветную фигурку. Но беседу прервал телефонный звон, от которого Тошинори сразу серьезным стал. Изуку вздрогнул губы сжав, пытаясь ни звука не издать, пока мужчина занят был.
— Алло, Наомаса, что у тебя там? Это срочно? — Пока тот разговаривал по телефону, его рука очень приятно гладила его по голове. Он поддался ласке, улыбаясь, отвлекался от разговора, хоть хотел услышать разговор, несмотря на упреки мамы, что подслушивать не хорошо.
— Я тебя понял Наомаса, — сказал напоследок и отключил телефон, быстро допивая напиток и доедая мороженное.
— Что-то случилось? — с любопытством спросил он.
— Помнишь того типа с причудой когтей? — На кивки мальчика, Тошинори взял на руки его. — Так вот, они поймали его и уже допрашивают… Совсем позабыл о том звонке, ища тебя.
Изуку сразу же почувствовал стыд.
— Мальчик мой? — Тот заметил, как он голову отвернул от него. — Не переживай ничего страшного, это простая формальность, они и без меня там все сделают. Так… Пойдешь со мной? — Он вновь телефон достал. — До дома дальше, чем до участка, я их и так сильно задержал, а одного я тебя оставить не могу.
Он довольно закивал, вновь обнимая того за шею.
— Только слушайся меня и Наомасы с сотрудниками полиции, хорошо?
Когда они дошли до участка, возле него стояла странная большая машина, которая заставила Тошинори остановится и поставить его на землю. Изуку с интересом чуть вперед шагнув, пытаясь заглянуть за раскрытые двери, направленные на вход в участок. Но мужчина его рукой остановил, прошептав, что не стоит. Однако долго дожидаться номера не пришлось, оттуда вышел тот самый человек, и сделав шага два голову обернул в сторону их, посмотрев прямо ему в глаза. Изуку пискнул быстро назад отскочив, спрятался за ногу Тошинори. Тот же прям помрачнел, заметив испуг его, пилил взглядом пойманного, заставив взгляд отвести.
— Яги!
Они оба обернулись на голос знакомый позади. Детектив машет им рукой, показывая, что им нужно подойти. Тошинори за руку взяв мальчика, подвел его к ним. Изуку поздоровался, не только с Цукаучи, но и с человеком с кошачьей головой в полицейской форме.
— Так и думал, что ты Мидорию-куна с собой возьмешь.
Тошинори ничего на это не ответив, стоял хмурым, предъявляя с шипением от недовольства, ведь видно было что преступник узнал ребенка:
— Ты же сказал, что его допрашивают.
— Это по дороге происходило, он не близко пойман был. К тому же, его час разговорить не могли, надеюсь хотя бы тут хоть обмолвится… Хотя, он чересчур нервный какой-то, так что скорее всего он правда связан с ним.
Изуку не сильно слушал разговор, держа за руку Тошинори, головой назад повернут был. Он наблюдал через стеклянные двери, как уводили того в ту же сторону где был, и он сам. Изуку не знал, почему у него было не хорошее предчувствие, толи от руки мужчины сжимающая его ручонку, толи это было нечто иное. Настроение ухудшилось не только у героя, но и у него, он ощущал что-то странное, словно случится что-то.
* * *
Тьма. Всепоглощающая тьма, спрятана в тенях от уголков ярчайшего света, противопоставленного ему. Все чувства совершенны и точны, мысли знанием полны, вокруг молчанье и безгласность, одно позволит истину понять, — человек запрятан в свете ярком, как чужой сидит, звеня цепями, которые уж никак бы не смогли грешника несчастного спасти на островке добра. Крошечный кусочек освящения был слишком примечателен и заманчив для обитателя темноты. Но по правде говоря, какое дело до истины ему? Когда в глазах лишь след холода остался, ведь злобою сердце заполнено его. А приход сюда, — не предвещает ничего хорошего для грешника, запятнанного секретами чужими, которым для раскрытия остался шаг один. Сердце как часы стучит у грешника, время пришло, и сделав шаг, не отбросив тени, представ перед не верною слугой в обличии своем. Самый светлый, но черствый лучик тьмы, усмехнулся, красными глазами пронизывая душу стрелами горящими. Мальчишка вздрогнул, остановив дыханье на секунды, вжался в стул, на него смотря неприкрытым ужасом. — Сэр… Шепот страха он услышал и скривилось лицо в гримасе. — Одна задача не так уж и много. Одна, всего одна… Убедиться, что наш второй друг выполняет просьбу мою, — голос ласкал, но таил мотивы смерти скорой, — Такое легкое задание. — Разочарованное качает головой, словно отец отчитывающий не послушного сынишку. — И ты его провалил. Тот затрясся на последних словах отчета, и увидел демон, как сверкает капля пота стекающая вниз по горлу. Это нравилось ему до жути, вкус испуга на языке вертелся сладостью конфет. — Одно дело, быть пойманным полицией. — впиваясь взглядом, едва не душил того, от злобы, от одной мысли, что ОН здесь, вблизи. — Мне тут птичка нашептала, что делом занялся не просто детектив… — Исподтишка смотря, чувствовал, как сердце стынет у него в груди, слышал весь ужас, исходящий из глубин души у грешника. Это было так приятно, что шанс решил он дать и властно спросил: — ~Расскажи мне все~ Затягивает омут, сковывает движения, дыханье затрудняет, мысли спутывает комком, а рассказ то начался. Подтверждая информацию о детективе Наомасе Цукаучи, к которому на допрос идти, поступок глупый, ведь не солжешь нигде, а не ответишь, то скрываешь что-то. Та еще заноза в боку, но услышано другое им, что куда серьезней рану оставить может. — И он был не один… С ним еще герой, — едва слова полностью произносит, в его холодные глаза смотря, — Как я понял, это Всемогущий, или как его там… Высокий блондин со странной прической и у того видимо етсь ребенок, ведь они вдвоем стояли. — Ребенок? — прищурившись спросил. Наконец голос послышался хоть немного громче: — Да, маленький ребенок, даже не скажу сколько ему лет, может и четыре, а может и семь. У него зеленые волосы и глаза, он сразу спрятался за ним, когда я из машины вылез. К тому же герой был зол на то что я на ребенка посмотрел, но я видел уже, по-моему, и до этого… Описание знакомо, но откинув на потом, попросил расширить последние слова. — Он ошивался на месте том, где я его слегка изранил, не ребенка, а его… Он за полицией следил, что-то в тетрадь свою записывая, и приходил он туда не один раз. Любопытство накалилось, сгладило углы, теперь вопросы о герое отошли и на смену им пришел непонятливый ребенок. Не известно откуда взялся он, до этого о нем не было ни слуха, а тут так раз, и «преступление» увидал, на дело само сходил. — Ты закончил? Это все что ты можешь рассказать? Только то что на хвост уселся? — прищурившись не переставал давить на парнишку, пытающегося буквы собрать хоть в какую-то еще информацию, — Оу… — протянул он разочарованно, но через мгновение улыбнулся широко, наклонившись произнес: — Молись, если можешь, раз бог помогает твой. Ведь знаешь, что, я могу спокойно тебя простить за хвост, детектор еще не страшно так, — он прищурил глаза, довольно усмехаясь, зная точно, что из алых глаз разверзся ледяной ад, — Но к сожалению, для тебя, подключение героев мне не нужно ни в какой форме. Парнишка вскрикнуть не успел, как захвачен был большой ладонью за лицо, из-под пальцев посыпались искры, лопнули лампочки, весь свет погас, как огонь свечи от дуновенья одного. Дьявол засмеялся первый крик услышав, и царапнул железом лицо чужое. Услад для ушей, девство напомнило ему, где такое же услышать не в новинку было. Крик связки разрывает, демонов испускает. Сгоревшие лампочки светят безумной тьмой. А те, кто предательству повержены, гниют века в молчанье. Даровано великое молчанье… Полна тревоги тишина, «ночь» непроглядна и глуха. Грешник был объят покоем тьмы. Облизываясь как зверь, добычи обглодавший, подло и крадучись на свет надвигалась тьма, за маской икон и свечей упрятавшись. Он пыл от наслаждения, но в то же время от недовольства. Ему не нравились что за эту фигню ухватились и могли на него выйти. Не только никчемная полиция, но и герои. Ведь он знал, что Эвр без освещения не останется, да и Всемогущий помогает детективу. «Плохо… Плохо». Хотя он был удивлен тому что появился тот не в гражданской форме, да и с ребенком. Тьма издала смешок, походу найдя уязвимость света. «Ай, ай, ай, совершенно не учатся на ошибках чужих, в наставницу идя…» — это веселило его. Он осматривал стол детектива, причуды используя по максиму, а руки наоборот. Куча документы ему в руки улетала, зная, что им не суждено остаться в руках чужих. Однако из ящика кое-что интересное влетело в ладони его, вытеснив бумажки другие. Тетрадь странная, потертая, до жути знакомая. Прищурившись, прокручивал в голове мысли, пытаясь разузнать где он же ее видал. Ответ не заставил долго ждать себя. Перед глазами мелькает воспоминание, где в него врезается мальчик, что-то попискивает, вроде извинений, и убегает, причем вслед за детективом, именно с этой тетрадкой. Он плотоядно ухмыльнулся, открыв тетрадь, подтвердил память свою, почерк детский увидев. — Так вот оно что… Видимо это судьба, раз мы с тобою столкнулись дважды, а еще и знаком со Всемогущим, как любопытно… — Не переставая улыбаться, пролистывал не тоненькую тетрадку, — Что же ты такого написал, что в участке ее хранишь? — Детский рисунок героя, резнувшего ему глаза, на весь лист расположился, рядом с текстом. — Хочу увидеть тебя еще раз изумрудный мальчик, и уж поверь, мы встретимся снова. Он вырывает лист, на пол его бросая. Исчезает дьявол, словно никогда его и не существовало, оставив слухи за собой, скрылся в непроглядной толпе.* * *
Изуку прыгал с ноги на ногу, дожидаясь конца разговора двух мужчин. Но его прервал странный громкий звук, и паникующий парень, подбежавший к ним. Что-то рассказывая истерично, и запутано, однако оказалось, что из всех них, один он не понял речь его. Только мальчику долгу думать не пришлось над настроением новости, широко раскрытые глаза детектива и хмурый Тошинори, все рассказали ему. Спросить о том, что произошло не удалось, Цукаучи убежал, а Тошинори быстро на руки его взяв, отдал полицейскому похожему на кота. — Тамакава-кун присмотри за ним, хорошо? — Ему ответили кивком, и Тошинори отдал его, Изуку губы в нитку сложил, недовольный этим. — Изуку-кун, это очень серьезно, пожалуйста посиди с Сансой-куном немного, я и Наомаса сейчас вернемся. Он ответить не успел, как герой недавно спавший его убежал. Его в здание отвели где копошились все, но в более спокойную зону. — Эй, парень не хочешь чего-нибудь? Он посмотрел на Тамакаву голову наклонив, слыша, как живот урчит. — А булочки у вас есть? Тот кивнул, взяв его за руку, повел его куда-то. Изуку с интересом ладошкой двигал по мягкой лапе, отдалено напоминающей человеческую. Едва его накормили, он заскучал, ничего интересного не было вокруг, его даже отвести не могли куда-то, где были хотя бы книги. Единственное что занимало его — это шум шагов, то отдаляющийся, то приближающийся. «Что же там случилось…» — мысли не покидали его, как и волнение, он слишком давно не видел, ни Тошинори, ни Цукаучи. Полицейский следивший за ним к огорчению Изуку, тоже без дела не сидел, то отвечал на звонки, то даже отлучался, чтобы неподалеку за камерами проследить. Он и сам его огорчать не желал, однако больше ему хотелось чем-то да заняться и одному побыть. Его давно терзала мысль одна давно и в таком шуме ей не оказаться обдуманной никогда. Быстро прошмыгнув мимо сотрудников, незамеченным оставшись, ведь всем им было далеко не до него. Он вышел на улицу и побежал в сторону площадки детской. Сидя вновь один на площадке шумной, в одиночестве таком, что даже подсесть никто не желал, задумался над словами мамы, вспоминая как она рассказывала ему про отца, и то, каким он был, и не один раз. Он пусть и не знал Хисаши Мидорию, даже чувствовал к нему положительное безразличие, но видел, как папы играли со своими детьми, отчего у него в груди ныло всегда. Однако последнюю неделю это чувство полностью покинуло его. Тошинори-сан напоминал о тоске, даже зависти к другим детям, но в то же время убирал ее… Одно прервало мысли его, — белое пятно в окне кофейни по другую сторону от площадки. Он присмотревшись разглядел мужчину светлого, на котором одежда едва отличалась от цвета кожи и волос. Тот что-то читал, отпивая из кружки. К недоумению для Изуку, мужчина одну ассоциацию вызывал, ему казалось, что тот до жути напоминал большого кота, даже больше чем Тамакава-сан, своим прищуренным острым взглядом, ему даже представлялось легко, что тот намурлыкивает себе под нос. «Может его причуда связана с кошками?» — Изуку-кун! — раздался громкий голос позади, он вздрогнул в качели вжавшись, и обернулся посмотреть. Тошинори бежал как раз к нему, уже не выглядевший как герой с экрана, а как обычный человек. Изуку удивился, что тот не запыхался даже, когда его с качели схватили и на землю поставили, осматривая его. — Тошинори-сан… — стыдливо произнес он, голову отвернув, видя волнение в глаза чужих. — Вот ты где, мы тебя обыскались. — Тошинори обнял его, радуясь тому, что с ним все хорошо. — Бедный Тамакава-кун, чуть с ума не сошел. Мальчик сильнее от стыда лицо спрятал, бормоча: — Мне… мне… Просто хотелось побыть одному… — неуверенно сказанные им слова, замечены оказались мужчиной. — Вот оно что… Что произошло юный Мидория? — Тот присел на колено одно, оказавшись с ним почти на одном уровне глаз, хоть и все равно выше. Изуку переминался с ноги на ногу, ручками натягивая край рубашки потрепанной, пытаясь мысли сформировать. — Ничего не случилось, я просто думал… Скажите, что же случилось там? Можно без подробностей. Надувшись при виде задумчивости мужчины, помрачневшего, метавшегося между сказать и промолчать, отвернулся, и уж было хотел уйти на качели назад, как вздох послышался вместе со словами: — Кто-то пробрался в участок и… Мы больше не можем показания брать у мужчины с когтями. Он удивившись обернулся, сразу ответ в голове пришел, — «Дьявол?» Мурашки побежали по спине, ощущения холода и взглядов с ума сводили, панику нагоняли. — Ты не волнуйся, там уже практически все уладили, — успокаивающе улыбнулся ему Тошинори, заставив Изуку вздрогнуть и вспомнить все то, о чем думал ранее. На уме то спасение, то игры с ним, то как его до дому доводят. Сравнивая это с тем, что он видел в семьях других, его переклинивает мыслью одной, едва на месте не подскочив, он закричал радостно: — Я знаю! Мужчина удивился, но поинтересовался: — Что же ты знаешь мальчик мой? — Тошинори-сан… нет! По-другому! — Бормоча, подбирал прозвище новое и как же его слова, под любопытный взгляд мужчины. Набрав побольше воздуха, куда громче прокричал: — ТЫ ТЕПЕРЬ МОЙ ПАПА! Изуку улыбался широко на него сияющими глазами смотря, на месте прыгая, словно зайчик. — Па-а-а-а… — Новоявленный родитель поплыл краснея. — КТО?! Довольно хихикая закрыв нижнюю часть лица ладошками, повторил: — Папа. Либо по воле случая, либо же от долгого молчанья папы, он глаза отвел, и странную вспышку заметив, пригляделся. Однако тот самый мужчина, сидевший в кафе, просто смеялся рукой лицо прикрыв, в окно смотря. Изуку вздрогнул красные глаза усмотрев, глядящие прямо на него. Его плечи тряслись, и выглядел странно он. — Изуку… ты сейчас серьезно? — голос вернул внимание на героя и удивил, что к нему обратились без приставок всяких. — Да я серьезно! — с полной решительностью обозначил он, — Я видел, как также общаются с другими детьми, и они их родители! Тошинори смущенно затылок почесал, явно не понимая, что отвечать в ситуациях подобных. — Хорошо… — эти слова дались куда сложнее всех сказанных до этого, — Только, надо спросить маму твою, а иначе меня за это убьют… — Моя мама хорошая! — возмутился мальчик, когда его на руки взяли. — Не она, а Сорахико-сан… — траурно заключил он. — Кто такой Сорахико-сан? — Я тебя с ним познакомлю как-нибудь… Только попозже, а то меня в живых не оставит. Изуку угукает, прижимаясь с к нему, когда они наконец с площадки уходят. * * * «О, какой милый ребенок… — хихикнул он, остатки смеха бодрящим напитком запивая, — Интересно, какова твоя причуда?» Пальцы, белые как снег, перевернули слегка протертый лист тетради, новый рисунок красовался на нем с кучей записей вокруг. Вновь герой какой-то, а по соседству с ним злодей. «Записи не потянут на эксперта, но для ребенка, это даже очень хорошо, — спрятав усмешку за чашкой, прищурившись довольно на телефон взглянул с фотографией, — Ох, зря ты Всемогущий показываешь мне свою реакцию, поведение не скрываешь, почувствовать не так уж и сложно, что я рядом. А ты ведь и заметил, напряженье ощутимо, а голова заметно оглядывается кругом в поиске меня». Пролистнув дальше на интересную страницу наткнулся, рисунков не было, но были надписи везде, похожие на разговор. Пока он читал, голова новыми мыслями заполнена была: «Теперь ты будешь жалеть об этом всю жизнь, ведь я не оставлю мальчика в покое». Все дальше и дальше углублялся в страницы он, будь то как детектива Наомасу искали, будь разговор свойственный только для определенной группы людей, ведь слово «Дьявол», упомянутый с рабочими вопросами предложение в одном всегда означают одно и тоже. «Как неловко то вышло, — засмеялся тихо он, — наказанье за ничто, ну и пусть, свидетеля не заметить, даже маленького — сложно». Сообщение пришло, обрадовавшее его хоть и не так сильно, как ситуация за окном. «Дело сделано», — простые слова, облегчающие проблему главную сейчас. Сегодня у него был один из самых счастливых дней в его жизни, потому отправив фото ребенка, прося о нем узнать все, продолжил довольно дочитывать тетрадь. * * * По возвращению в участок, Изуку оглядывался кругом, в удивление замечая, как каждый шепчется с кем-то, фразы со всех сторон повторялись. — Ты видел?.. Кто это мог сделать?.. Какой ужас, никогда такого не видела… Что за причуда могла сотворить такое?.. Как же незамеченным ушли отсюда, тут так много людей… — фразы смешались со всех сторон, в одно полотно текста. Он чувствовал себя неуютно и жутко, ведь понимает, что отправка этих шёпотков началась с места одного и с одного сигнала. — Мидория-кун, ты в порядке? Изуку вздрогнул и на голос обернулся, взглядом детектива ловя, уставшего обеспокоенное, а рядом с ним стоял, поджав уши, грустный Тамакава отвел взгляд. Он почувствовал стыд и сильнее в Тошинори вжался: — Я в порядке… простите что заставил волновать вас Тамакава-сан… Тот ему грустно улыбнулся: — Ничего страшного ребенок, тебя, наверное, такое оповещение напугало, а я к тому же не уследил за тобой… — Тот взъерошил и без того потрепанные волосы. — Единственное что я прошу, чтобы ты отныне не убегал, эта ситуация не шуточной была, а очень опасной, все испугались что тебя могли украсть. Кивнув смущенно, шепотом у героя спросил: — Я могу свою тетрадь забрать? — Конечно, — ответил ему Наомаса, — Все равно для протокола ничего не понадобиться… Тошинори опустил на пол его, и они пошли в направление кабинета. Мужчина высокий вырвался вперед своим шагом широким, и не дожидаясь них, в кабинет заглянул.* * *
Кабинет с первого же шага задуматься заставил, выглядело все как всегда, но в то же время чего-то не доставало. Он чувствовал, как смущение ситуации недавней пропало, когда чуйка по ушам застучала, а глаза опустились вниз. Листок лежал на полу, весь смятый, что уж не могло не удивить при чистоплотности друга его. Ближе подойдя, листок поднял и развернул. Злоба окатила героя, лицо в гримасе скривилось в раздражение ужасном. Знакомый рисунок его самого, вырван с силой и испачкан. Ругательства полетели из него, в сторону злодея определенного, было уж точно понятно, кто это сделал, из ненависти к нему. Едва голос детский раздался позади, как осознание пришло к нему: — Он тетрадь забрал… — И одна мысль в голове остался «Зачем? Зачем ему тетрадь юного Мидории?!» — Тетради нет? — всхлипнув переспросил Изуку. Тошинори кивнул, не оборачиваясь на ребенка, с рисунком в руках. — Но…но… Там же не только было это дело, но и мои анализы… Слезы позади, заставили к ребенку подбежать, быстро рисунок всучив детективу, надеясь, что ребенок не заметит ничего. — Тише, тише Изуку, не плачь, у тебя же есть и другие тетради, — успокоение сработало слабо, но мальчик руками слезы вытирал спрашивая. — Па… Ты же знаешь кто это украл? Ты ее вернешь? Светлая надежда ребенка, сильнее злиться заставляла его, сильнее ненавидеть злодея. — Даже если мы знаем… — спас его Цукаучи, — Все равно сложно будет найти его, он скорее всего больше не появится ближайшее время… Как всегда. — А зачем этому вору моя тетрадь?! — сильнее расплакался мальчик, лицо пряча, от обиды, что его тетрадь, дорогую, важную для него не найдут. Тошинори крепче обнял его: — Он все равно не только это украл, а все другие документы, побоялся, что его найдут, также как ты помог найти тех двоих. — Найду?.. — удивился мальчик на него глаза, заплаканные подняв. — Конечно, — слегка улыбнулся Тошинори, — ты же умный мальчик, явно же раскрыл бы преступление этого вора… «Вор конечно хорошее слово для замены имени его». — Только помни, что никто тебе не причинит вреда, я не позволю им обидеть тебя, только через их трупы.* * *
Изуку со всхлипом обнял его. — Па… Его гладили по голове, успокаивая все мысли тревожные, начиная проваливаться в небытие, Изуку думал, что весь утомительный, тревожный, волнующий день, был готов подойти к концу еще далеко до начала вечера. Этот момент оказался каплей последней, он уже больше не мог бодрствовать, да и он чувствовал в безопасности в объятиях своего отца, Тошинори Яги. * * * Изуку зевнул, протирая глаза. Он и не знал сколько часов прошло, как давно он оказался дома у себя под теплым одеялом. Судя по голосам, уже давно не утро, кипишь и солнце яркое подтверждали его слова. Синяки бесследно прошли, после посещения медсестры, даже следы боли бесследно пропали. Едва мальчик встал, как побрел вниз, в сторону кухню, но с лестницы спустившись, услыхал разговор. Тихо прошмыгнув ближе, спрятался за шкафом, и прислушался: — Беспричудный идиот! Он затрясся от слов знакомых, произносимых столь родным и близким человеком. — Кто они такие, чтобы так говорить про моего сына?! Изуку никогда не слышал настолько злую маму, да и не представлял никогда, что милая женщина в роли матери его, может так злиться. До него донеслись еще два голоса, не менее важных для него, но приглушенных возмущениями Инко: — Был бы тут Хисаши, даже не знаю, чтобы он сделал услышав, что его сына называют инвалидом просто из-за причуды, которой нет! — она была не только злой, но и очень грустной, говорила об этом с болью, ведь не смогла сама сына уберечь, но это не смог прочувствовать Изуку. — Не знаю… Он, наверное, просто сжег бы их заживо, на уши всех подняв. И был бы прав! Потому что люди тупеют раз думают, что беспричудные раньше выживать и думать не могли и сильно отличались от них! У него не укладывалось в голове, как такие на вид милые и застенчивые люди с фото и в жизни, могли быть настолько жестокими. — Я бы встала на его сторону, такая грязь повсюду, невозможно с нею жить! Могут задеть даже по причине глупой! — уже различимый голос Мицуки встрял. Изуку нахмурился, прекрасно понимая почему она так говорит. — Просто с ним оказалось проще… — Та в мыслях мальчика поправила волосы, глаза отведя. — Я слышал, что с тобой случилось от Изуку… Мне жаль Бакуго-чан, — раздался третий голос, уже мужской, папин. Цок послышался хорошо, вместе с оправданием: — Дело прошлого уже, мне больше за мелкого обидно было, он так любил мои волосы, часто смотрел как я за ними ухаживаю, даже плёл мне косички или более трудные причёски, и выбирал мне резинки и заколки для волос, поэтому, когда он увидел, что с волосами стало, короче он очень расстроился. Он прикусил губу, сразу вспомнив волосы короткие, топорщащиеся во все стороны, сохранившееся до сих пор. Характерный вздох услышан был: — Я не могу уследить за всеми, но я попробую что-то с этим сделать, к сожалению, моему, с каждым годом беспричудных становятся меньше, и из-за их меньшинства их пытаются вытеснить, как отличающихся от общества всего экспонатов старых эпох, которым нет места в новом мире… Изуку вновь услышал злобу от папы, но помимо этого странный тон, совершенно необычный для героя, так и для Тошинори-сана — застаревшую боль. — Они точно не отвертятся! Не только мой сын страдает в этой школе из-за дискриминации, — жестким тоном сказала его мама, который он слышал всегда на делах ее, где она перестала быть доброй и милой девушкой и боролась за подсудимого своего. — А что малому то делать? Ему учиться то нужно. -Ох… — тяжело вздохнула девушка, явно руки на бока поставив, — буду школу другую искать. — Я же говорил, это повториться, — встрял внезапно Тошинори, — его могут не понять, там столько детей ему могут просто не уделить внимания должного, он конечно не глупый мальчик, но причуда влияет сильно на отношения учителя к ребенку. Уж лучше ему на заочном обучаться, не будет предвзятости… — мужчина был готов и дальше продолжать аргументы за это предложение, но Инко перебивает его. — Нет, нет, нет, мы уже об этом говорили, я не соглашусь, вы и так для нас много сделали… Тем более с ним сидеть дома, никто не сможет… Изуку надулся, слыша ответ ее, прекрасно понимая, что это не по карману им будет. — Все такие его здоровье… — грустно начала мама и он сразу напрягся «А что не так со здоровьем?», — Все говорят, что он замирает, не отвечает на вопросы и не слышит никого. Может позабыв о людях, что-то говорить себе, и что он неусидчив… «Со мной все в порядке!» — с обидой подумал Изуку, нахмурившись, не понимая почему все думают, что с ним что-то не так. — Я раньше не придавала этому внимание, ведь сама задумчивой была… Но теперь я думаю, что дело не в этом совершенно, — все надежды разрушила няня его, которая, как думал он, поймет его и не будет как все взрослые. Еле тихо всхлипнув, руки на груди скрестил, когда кто-то по столу застучал. — Я тоже заметил его заминки, только Изуку почему-то думал, что это я молчал, а не он, даже поспорить со мной хотел. Удар в спину от того, кого он папой своим назвал недавно, был болен и обиден. «ТЫ и вправду молчал!» — С ним спорить бесполезно Яги-сан, он упертый как баран, если он подумал, что это не он, а мы, он будет это утверждать до последнего вздоха… пусть и я с ним не раз спорила, что он замирает. Даже когда я учила его омлет готовить, он опять-таки в себя ушел и уронил на пол яйцо, после сваливал все на меня, так как он не помнил, чтобы он вообще яйцо в руки брал… Изуку не мог это больше слушать и рассерженный, сбежал со слезами на глазах в ванную, точно зная и помня, что везде он правду говорил. Однако злоба на родителей и няню быстро ушла, но все равно нахмуренный, он спустился вниз на кухню и расспросил их об школе новой и о том, почему он из старой то уходит. * * * Он был недоволен, когда его решили из-за слов чужих, не правильных, лживых, вести по врачам. Мальчик даже не понимал для чего это нужно, ведь он был здоров. «Неужели… она поверила им, что я ненормальный?..» В горле ком застрял от мыслей таких, ему не хотелось узнавать ответ, когда обида сковывала его всего. Ему казалось, что сейчас к нему относились ВСЕ, как к психованному, — слово которое он узнал от одноклассников своих, называвших так его. Слезы пытались закапать из глаз, но мальчик сдерживал их, видя, как мама много денег потратила на врачей разных, отправивших его в конце концов, к психиатру странному. «И что я ему скажу? Здравствуйте, все меня обвиняют в том, что я не делаю?» Он под просьбы матери, все же уселся в большое кресло, где подушки и плед приятно обнимали его со всех сторон. Кабинет был больше похож на место отдыха, чем кабинет врача, по которым он несколько дней уже носился, будь то с мамой, или с папой. Изуку чувствовал, что уже устал, даже от простого приветствия врача, желавшего узнать его имя, но мальчик промолчал, отвернувшись от него, заинтересовавшись картиной, больше чем мужчиной в очках и блокнотом под рукой. Мама ответила за него, и врач походу поняв, что с ним разговор бесполезен, стал Инко расспрашивать. Изуку на любые вопросы, даже не адресованные ему, закатывал глаза, отворачивался, скручивался в кресле пытаясь найти удобное положение и все время спрашивал, когда они домой пойдут. — Тише, Изуку, мы пойдем, когда врач узнает все что ему понадобиться для работы с тобой, — пыталась успокоить мама его каждый раз, но мальчик был неотступен, капризы свои показывая. — Я сюда больше не пойду! Но несмотря на это, врач продолжал спрашивать маму, о беременности, что удивляло его. Он конечно слышал, что дети с начало живут в животе у матерей, но почему-то он почувствовал смущение, когда его мать начала рассказывать о нём, а том, что она болела на ранних этапах беременности, на что мужчина внимательно прищурился, не перебивая, лишь прося подробнее рассказать об этом этапе беременности, та рассказала и о том как инфекционное заболевание ухудшило её состояние, и об самом муже, который последние месяца жизни плохо выглядел, чувствовал себя, постоянно работая, пытаясь заработать на дом, в котором они сейчас как раз жили, и это состояние мужа сильно повлияло на нее, из-за чего, беременность протекла тяжело. Врач, имени которого Изуку и не знал, что-то изредка в блокнот записывал, головой кивая на все слова. После были еще рассказы про его первые годы, на которых он заскучал, и прямо зевал во время разговора взрослых, рассматривая интересный узор на пледе. Когда они дошли до момента замирания, он возмутился, когда сказали, что он не слышит, ни няню, ни их «друга семьи». — Папу! — сразу поправил маму ее, вспыльчиво реагируя, на не правильное обозначение Тошинори. Также агрессивно он реагировал, все время встревая в разговор, когда мама рассказывала про то, что он с девства не мог подружиться со сверстниками, что дети не понимали, как его, так и он сам их. Еще успели также рассказать, как он все время хочет побыть один, пугается мест где много людей, импульсивен и все время убегает из дома. Изуку потянулся, зевая, понимая, что спорить со взрослыми не слушавшие его никогда. Звуки черканья ручки и разговоров маминых, все тише и тише становились, пока и вовсе не исчезли. Изуку понадеялся радостно, мыслью одной «Неужели все?! Мы пойдем домой?» Но желания его никогда не оправдывались. Странное эхо и кружение головы от ощущений мотаний из стороны в сторону, вернули его в серую реальность. Строгий взгляд матери, и задумчивый врача, раздражали его, едва спрашивали, что случилось, он сразу отрезал: — Все нормально, я просто думал! Однако врач не дал словам долго прожить, и обернул экран телефона на него, спросив: — А что тогда это Мидория-кун? Изуку вздрогнул приглядевшись. Ведь там четко был он и кабинет вокруг. Около минуты на видео лицезрело его лицо, отрешенное, не отвечающее на вопросы ни мамы, ни врача, не реагировал даже на то, что из его рук забрали игрушку, которую он взял со столика ближайшего. Он и не знал, что же делать, не веря увиденному, пытался найти причины феномена такого, но все свелось к тому, что это правда, которую признавать было не то, что странно, а даже страшно, — Мидория-кун, а что помнишь ты? Внезапный вопрос, заставший его врасплох. — Что помню я?.. — Ему кивком ответили, и он едва уловимо шепнул: — Не было ничего… Вы просто прервали разговор. — Мы прервали его тогда, когда я задал вопрос тебе, и ты на него промолчал, как и на последующие беспокойства матери твоей. — Не было вопроса! — с упрямствовал Изуку, отлично помня, что на него не обращали внимание весь сеанс. — Был Мидория-кун, захочешь, прослушаем от начала до конца запись диктофона, — мягко предложил врач, спокойным успокаивающим голосом с легкой хрипотой. Рвение доказывать правоту полностью исчерпан из него этими словами. Он мотает головой, начиная понимать, что тут, что-то не так, совершенно не укладывающееся в голове его. «Такое бывает разве? Я не помню этого…» — Хочешь поговорим об этом Мидория-кун? Думаю, ты явно хочешь про это узнать. Изуку с интересом на него взглянул, немного исподтишка, размышляя о том, что же ему предстоит такого узнать, удивился первому же вопросы врача: — Почему ты друга семьи называешь папой? Далеко не одним вопросом вывели его из колеи. Каждое умозаключение звучало все хуже и хуже, все непонятней и запутанней, а что-то ему и вовсе казалось бессмыслицей, как например то, что он наивен и привязывается быстро и что из-за этого он может попасть в опасность. Для Изуку это было такой чушью, тем более вспоминая, как всей детей избегал. Вопросы все глубже и глубже заставляли погрузиться в самого себя, то вспоминая, то представляя, что он делал, сделал бы или же наоборот. Также его просили рисовать, показать тетрадь с анализом, что-то прочитать, а еще рассказать об увлечениях своих. Изуку знатно устал, с небольшим рвением, отвечать доктору, вечно делающему выводы из слов его, переспрашивая каждый раз, а точно ли он это имел ввиду. «Да, о чем он вообще?! — каждый раз возмущался Изуку у себя в голове, — Что значит я под этими словами имел другое, а не то что говорю!» А доктор, словно предугадывая его вопросы, отвечал: — Слова имеют под собою смысл, даже вроде бы обдуманный слова, бессознательно несут под собой совершенно иное. Но мальчику понятней не становилось, ведь как могут слова, обозначающие одно иметь под собой другое и как он, обдумывая ответ, говорит неправду или же то, что хочет слышать сам. Однако помимо подчеркивания не состыковок, ему рассказали, что бормотание, антисоциальность и чрезмерная неусидчивость — это плохо, тем более в комплекте с некоторым особенностями. Например, то, что его беспокоит даже малая не совершенность. А его импульсивность и неусидчивость мешает ему самому заниматься и развиваться. То же бормотание может быть свидетельством расстройством восприятия. Неумение общаться со сверстниками и многими другими людьми свидетельствует о том, что мир Изуку видит, слышит, ощущает иначе, чем другие, что и привело к его социальной изоляции, однако врач отметил что его тянет к общению, что от одиночества он страдает в той же мере, что и наслаждается, а также, что он не понимает причины, того почему не нравится сверстникам. У Изуку кружилась голова от наплыва информации, все запоминалось через раз, ведь он боялся итогового вывода, к которому постепенно врач шел. Как сказал врач, они перешли на последнюю тему — коллекционирование. — Коллекционирование? — повторил Изуку, не отрывая глаз на него смотря. — Да, я слышал, ты фигурки собираешь, а также твои тетрадки с анализом тоже некая коллекция, верно? Изуку кивнул, не понимая, что же тут странного такого. «Он хочет сказать, что ВСЕ что я делаю ненормальное?» — Я слышал от твоей матери, что ты можешь в одни и те же игры часами играть, а также слушать одни и те же сказки. — Ну, я их очень люблю… — уже полностью не уверенный в себе мальчик тихо шептал. — А еще ты расстраиваешься если, выбросят что-то, даже если оно уже испорчено, или же переставят? Изуку просто хмуро смотрел на него, уже не собираясь отвечать. Однако врач все дальше и дальше заходил, отмечая все связанное с ним, все откликающееся в нем. Это продолжалось уже долгие пятнадцать минут, мальчик раздражался на все нескончаемый поток. Уже приходилось Инко вместо него отвечать на бытовые темы. А мальчик уже хотел сбежать домой. Весь сеанс был долгим и нудным для ребенка, все время стремящегося куда-то. Наконец врач стянул очки, вздохнув, удручающую новость сообщил: — Я вас конечно отправлю на обследования, и вы походите ко мне еще, но я уверен, что ничего не изменится, — тот прописывать, начал что-то на бумажке отдельной. «Что не изменится?» — мальчик задавался вопросом, пытаясь рассмотреть писанину чужую. — А что с ним, доктор? — обеспокоено спросила мама. — Конечно, утверждать мне не хотелось бы. — Тот протянул бумажку девушке. — Но на по всем признакам у него расстройство аутистического спектра. — Аутизм? — испугалась Инко, сжав руку его. — Что?! Нет! — Изуку и понятия не имел, что означает это слово, но оно ему не нравилось, тем более по знакомым вздохам матери, означающий что-то нехорошее. Врач мотает головой: — Не Аутизм, но не лучше, у него нет отсталости в умственном развитии, но у него очень плохо развита коммуникация, а также проблемы с восприятием окружающего мира. — У меня нет никаких проблем! — вставил Изуку нахмурено на врача смотря. — Мидория-кун, не переживай, это не плохо, — попытался успокоить его доктор, видя, как помимо злости на глазах появлялись слезы, — у каждого человека есть свои проблемы, у тебя точно также есть свои. Тебе не нужно бояться того, что у тебя развивалось с самого детства, сейчас нам нужно не запустить этого, хорошо Мидория-кун? — тот все время кивал, спокойно и медленно разъясняя ему, пока с особым вниманием следил за выражением лица его. Изуку губу прикусил, ему это не нравилось, не из-за того, что «болеет» он, а потому, что все его учителя и одноклассники были правы, что ненормален он. Шмыгая носом, мальчик к маме со своего кресла перебежал и забрался на колени к ней, прижимаясь ища не то, что утешение, а слова, что врач не прав, что не правы те учителя, что он здоров. Но мама молчала, внимательно слушая врача, параллельно гладила по голове его. — Придите на следующей недели, в ближайшее свободные дни, я проведу еще одно тестирование, если обследование подтвердит выводы мои, то мы попробуем начать лечение. — Лечение? Нет! Я здоровый со мной все хорошо! — уже плача, воспрепятствовал мальчик ему, не понимая даже самой проблемы, и тем более «заболевания» своего. — Ты здоровый, умный мальчик, но у тебя есть отклонения, которые нельзя на самотек отпускать, все может стать намного хуже, это тебе принесет не только опасность, но и неудобства в жизни. Пока ты ребенок, мы можем скорректировать это, и оно не будет тебе мешать учиться и дружить с другими. Мальчик мотал головой спрятав лицо, уткнувшись в маму, бормотал, что он нормальный. Мама тихо успокаивала его, в затылок целуя, обнимала. — Скорее всего придется, помимо сеансов, добавить медикаментозное лечение, такой уход в себя и паника, в некоторых случаях, не хорошо, его надо выводить из этих состояний и пытаться привести в чувства. Также рекомендую, тщательней за ним следить, если он будет сбегать, объяснять, что ему одному сейчас, в период переживаний не безопасно находиться одному. Хоть его уход в себя не сопровождается паническими атаками, но такое может начаться при раздражителях, которые больше всего волнуют его. — подробно объяснял врач Инко, пока Изуку сидел, зажав уши и отрицая все. — Еще настоятельно рекомендую начать принимать успокоительные, его повешенная тревожность и стресс могут провоцировать такие приступы. Главное сейчас не допустить ухудшения состояния, ведь он может начать травмировать себя, даже не задумываясь, некоторые мои пациенты с похожими проблемами причиняют себя боль в попытках вывести себя из панической атаки. Это расстройство не шутки мисс Мидория, не надо на него забивать, от этого станет только хуже. Инко кивнула, слегка покачивая сына, всхлипывающего крепко обнимавшего ее. — Если успокоительные не помогут, я добавлю еще другой препарат, но он посерьезней, посмотрим, как он будет вести себя следующие пару месяцев? — Пару месяцев? — удивленно вздохнула девушка, округлив глаза. — Да, пару месяцев наблюдаем, скорее даже около года, есть улучшения, продолжаем лечение и наблюдения, если ухудшения, то добавляем более серьезное медикаментозное лечение. Изуку всхлипывать перестал, переварив последние слова доктора, лучик надежды в отчаянье его засиял. «Мама не сможет столько сессий у него оплачивать! Я не буду к нему ходить!» Он ликовал, ровно до слов ее: — Хорошо, это будут разговорные сеансы? «Нет, нет, нет! Тебе же не хватит денег мам!» — одни мысли, а казалось, что вслух сказал, за рукав ее схватив, заплаканными глазами на нее умоляюще смотря. — Нет, Изуку, тебе надо походить… Прошу, не надо так смотреть, тебе станет лучше, он хороший врач. — Нет! Плохой! — воспрепятствовал он, — Я не буду ходить! Не хочу! — Надо Изуку, надо, не упрямствуй милый мой, это тебе же на пользу. Мальчик отвернулся от нее, замолчав, отмахивая любые поцелуи и попытки пойти с ним на контакт, до самого дома, не произнося ни слова, а по приходу, сразу убежал, и заперся в комнате своей, от обиды плача, не понимая, почему мама согласилась на слова врача. Он не знал сколько времени прошло с начала его валяний, но походу много, судя по теням, которые все сильнее надвигались на кровать. Легкий стук в дверь подняться не заставил его, одно лишь бормотание вызвал у него: «Уходи». Повторный стук и тихий еле различимый голосок, лишь дали понимание, что в доме не один упрямец живет. — Открыто… — тихо пробормотал, под одеялом прячась. Девушка вошла, в глазах Изуку промелькнул фартук красный, а в нос ударил запах вкусностей. «Кацудон» — быстро распознал мальчик, хмурясь от попыток подкупить. — Изуку, давай поговорим, — декларировала она, на кровать садясь, — Почему ты считаешь, что доктор не прав? Угрюмость словно тучи заполонили лицо его: — Потому что я не ненормальный! Лицо от стыда красками залилось, никогда, как сегодня, он не кричал на маму так. — Да, ты абсолютно хороший, умный мальчик Изуку непонимающе выглянул на нее из-под одеяла: — Что? Но он ведь сказал также как… — прикусив язык, замолк. — Также как кто? Как в школе? Лишь кивнув под вздохи матери, запрятался назад в норку свою, не желая видеть грустное лицо перед собою. Однако, руки обняли небольшую кучку одеяла, под которой ребенок скрывался. — Он не имел ввиду то, что говорили они. — Изуку едва успел заупрямится, как продолжали сразу: — Да и как он может одни и те же вещи говорить, если незнаком с ними? Изуку замямлил в ответ не понятные вещи даже для себя самого, уверенность прошлых выкриков сбежала от него, в отличии от подозрения к врачу. — Таких как ты много, беспричудных в том числе не малое количество, они же все живут и живут счастливой жизнью, не нужно думать, что из-за «болезни» жизнь закончится, нет милый мой, нет. — Подняв одеяло с помощью причуды, начала гладит по голове его. — Помнишь, что доктор говорил? Что нельзя откладывать, надо сейчас тебе проходит сеансы, тебе правда станет лучше и не будет того, что нужно Мицуки или мне следить за тобой в оба глаза даже дома, ведь ты себя поранить, своим уходом в себя, легко можешь. Изуку все слушал ее, дуясь от понимания, что поход к врачу неизбежен. — Чем он мне поможет… Мне это не мешает… — Думаю он тебе поможет найти общий язык со сверстниками, все-таки тебе бы стоило подружится с кем-то. — Не стоило бы! — воспрепятствовал он, отвернув голову от всплывших лиц всех тех, с кем он дружил. — Изуку, ты же знаешь, что не все дети плохие. — Она притихла на пару секунд и спросила, приобняв его: — Почему ты так яро не хочешь лечение пройти? — Ну мама! Я здоровый! — Изуку, это тебе на пользу будет, я не желаю тебе зла, ты пойми, ты не отличаешься от других, ты просто, как Хисаши. Тебе надо найти своих людей, которые не обязательно похожи на тебя, но готовы ужиться с тем, что ты вроде и спокоен, но в то же время неугомонен иногда, — говоря все это она гладила его по голове, расслабляя и успокаивая его, он не понимал магии прикосновений, от которых весь пыл его остывал. — Думаю Хисаши хотел бы получить такую поддержку, ведь его тоже многие не понимали, как и он себя, но таких возможностей не было у него. — Хорошо… — удивление куда больше в голове возникало, от простых поглаживаний он податлив стал обычным словам, хоть и понимал, что первый сеанс ни капли не понравился ему. — Спасибо милый мой, — тихо, с благодарность прошептала она, в лоб целуя его. Идиллие урчание в животе прервало, покраснев на подсмеивание матери, спрятал его ручками своими, смущенно бурча. — Походу кто-то проголодался, — хихикнув, встала с кровати, поправив фартук приглашать к столу начала: — Пойдем Кацудон твой любимый уже готов, да и как мне птичка напела, Тошинори-сан скоро придет. Изуку вскочил с кровати мгновенно, пища от радости и даже не понятно от чего, толи от любимой пищи, толи от гостя званного. Под смех матери, вниз побежал, не дожидаясь ее.
