Превратности судьбы

       Сон крайне чуткая вещь. Его природа загадочна для всех. Кто-то спит, как сурок, всегда, не испытывая никаких проблем. Другие просыпаются от любого шороха. Эти две крайности образуют прямую линию, на каждом промежутке которой лежит бесчисленное число вариаций страданий. В этой бесконечности рождается ритуал. Слей воду, или мочевой пузырь своим весом надавит на мозг тревожностью, и ты не сможешь уснуть. Создай полную темноту, или свет, проникающий сквозь веки, будет раздражать мозг, заставляя постоянно находиться в мучительной полудрёме. Закрой руку одеялом, она замёрзнет, и ты проснёшься от непривычного холода.       Тревожность — она возникает от всего; в обычной ситуации разум или усталость способны подавить её, но… Иногда она возникает из возбуждения, умноженного на страх неизвестности. Мысли гоняют по кругу, не приходя ни к чему, поскольку мозг не собирается думать, просто гоняя обрывки тревог по кругу и мешая спать. Иногда это даже приятно… Приятное предвкушение подмешивается в этот круговорот, и вот уже кукование полубоком в постели не раздражает, а занимает мыслями.       «Она хочет меня… порадовать? Или что? Что вообще значит побыть твоей девушкой? Она и так моя. Каждый день моя, пусть я и в более уязвимом положении… Ей ничего не стоит заставить меня сделать что угодно. Следить, угрожать, шантажировать. Я умею угрожать. Умею быть убедительной, но… для этого у неё мракоборцы, отдел тайн и канцелярия. Сколько у неё тайн помимо моей? Сотни? Тысячи? Смешно. Они чужие, сама Гермиона безупречна. Находит чужие тайны и крепко связывает ими за горло. Милорд так не умел; он хотел только верности, но она… написала правила. Правила.»       Белла повернулась, чувствуя, как тонкая рука со спины упала на живот. Долгий получился день. После утреннего визита Цисси зашла Рози, к вечеру пришла чудаковатая девица забирать яйцо, а за ней ещё раз вернулась Цисси. Гермиона, похоже, весь день ждала возможности её расспросить. Нарцисса с удивлением отвечала, проверяя чары, намеревавшиеся развеяться. Волосы, глаза, голос… Медленно, но верно, чары слабели. Актёрские способности и малая вероятность подобной наглости, как работа в академии и покровительство министра магии, уберегало Беллу от случайных подозрений. Сейчас осталось очень мало людей, способных вспомнить надменный взгляд жестокой красотки, но судьба любит шутки. Гермиона тоже это понимала, замечая, как меняется голос с сочного и томного на более высокий и резкий. С полчаса волшебница выясняла и училась поддерживать звуковые чары. Может, под этим и имелась в виду забота?       «Фриз же накупил продуктов, может, она хочет делать пастилу? Руками… Магии там почти нет. Маглы… остаток её происхождения? Маглы всё делают руками. В этом есть скрытый смысл? Некоторое удовлетворение от ручного труда? Как мне реагировать завтра? Мерлин…»       Утром Белла неожиданно поняла, что сегодня канун Рождества. Тот самый праздник, праздновать который она перестала после замужества. Даже последние пару лет после побега он пролетал, затмеваемый другими событиями. Работой, влюблённостью, даже проделками Скальда. Объяснять первый раз, откуда у неё столько сладостей, было тяжело.       Из-за стен гулко стелилась мелодия. Чётко отбивая протяжные ноты. Неожиданно накатившее напряжение было задавлено усилием воли.       — Я последняя из Блеков, мне не пристало бояться выйти к собственной девушке. Что бы она мне ни наговорила вчера.       В шкафу нашлась тёмная юбка в пол и рубашка свободного кроя, отлично прочеркивающая худобу и статность фигуры. Не зная, чего ждать, ведьма собрала волосы в низкий хвост. За дверью манящие запахи свежего хлеба и яиц, оттеняемые только заваренным чаем с чабрецом, повели на кухню. У дровяной плиты стояла Гермиона, растапливая что-то в медном сотейнике. Тонкий свитер, накинутый на одну из её водолазок, напомнил Белле об их первой зиме вместе.       Им было неловко поначалу, иногда они забывали по утрам, что теперь не одни живут. Эта неловкая встреча на кухне, через секунду замешательства, всегда переходила в смех. Сейчас же всё было другим. Органичным. Порождая ожидание ужасно милой привычки целовать того, кто проснулся первым. Не желая отвлекать от процесса, Белла положила руки на плечи впереди и быстро нагнулась для поцелуя в щёку.       — Проснулась? Похоже, ты вчера вымоталась.       — Немного. Чары, Цисси, эта странная девица, Скальд… Я слишком стара для такого количества событий.       — Не выдумывай. Ты сегодня отпустила Фриза, так что мне нужна будет твоя помощь. — Белла проглотила мысль о причине отсутствия домовика и немного удивилась повороту разговора.       — Да? И с чем же?       — Завтра к нам придут гости, поможешь мне всё подготовить?       — Гости? — ведьма совершенно не помнила, когда они кого-то приглашали. Больше ей хотелось прижаться к девушке. В этом желании не было ни капли похоти, только обволакивающее умиротворение. Прижавшись телом к спине, она раздумывала, куда направить свои руки, поглаживая плечи.       — Ты, может, и не заметила, но у нас… — Гермиона специально выделила последнее слово. — много друзей, живущих в Калле.       — Да? — ветер явно стал дуть в сторону кровати, волшебница планировала немного другое.       — Куда ты тянешь свои руки? — тонкие пальцы медленно скользили к локтям.       — Никуда. Ты же хотела позаботиться обо мне? — сотейник отложили на столешницу.       — Да, я… — она развернулась, на секунду задумавшись, положила руки прямо на плечи. — хочу показать тебе, как праздновали Рождество у меня дома.       — Где? У Рыжей семейки?       — Мерлин. Нет. У моих родителей-маглов. — взглянув в мгновенно опустевшие от неожиданности глаза, Гермиона посмеялась. — Белла. Я видела воспоминания, позволь мне отпраздновать с тобой.       Замешательство, охватившее ведьму, мало чем отличалось от страха. На мгновение вспыхнула искра гнева, но быстро потонула в воспоминаниях бесконечных светских вечеринок, где дети были мебелью, красивой и молчаливой, а подарки — тем, что мать считала нужным. Даже выйдя замуж, она не переставала быть её собственностью… Пока муж не нашёл им обоим хозяина. Рождество? Она чуть улыбалась, явно беспокоясь, но не нервничая. Мисс уверенность.       — Хочешь устроить мне праздник? Как в детских книжках?       — Не совсем, просто будем вместе. Позавтракаем, приготовим обед, нарядим дерево, потанцуем? А я хочу разделить с тобой этот день.       — Звучит заманчиво. Комок тревоги начал рассасываться.       Как пара они жили… автономно? Всё время на расстоянии вытянутой руки, увлечённые одновременно своим делом и друг другом. Нет смысла делать выбор там, где он не стоит. У леди министра есть тайны, а у ведьмы — свои академические интриги. Съехавшись, каждая сделала выбор. Теперь это была их общая жизнь. Влюблённость быстро перетекла в уверенную страсть. Получив опору, Белла стала флиртовать с целым миром, получая своё по праву, а Гермиона создавала правила, по которым мир жил. Жизнь, полная бесконечного соревнования, от которого обе отказались, вступив в отношения. Не обсуждая, они бессознательно пришли к мысли, что фронт невидимой войны будет за их порогом.       В доме дамы разговаривали, творили магию, ужинали, развлекались накладыванием чар и просто жили, воюя с сыростью и плесенью в подвале. Гермиона не помнила, где прочитала фразу «Души в ней не чает», но точно понимала, о чём это. Беллатрисса ждала её на ужин каждый день. Варила эликсиры от простуды, прогоняла подчинённых с крыльца, позволяя попадать в дом только Геральду. Дарила цветы, когда вздумается, и постоянно показывала свои чувства, не требуя ничего. Этот дисбаланс волшебницу напрягал. Выкроив отпуск, она собиралась устроить лучшее домашнее свидание в их жизни.       Для взрослых подготовка к празднику часто дороже и веселее самого праздника. Ничто так не объединяет, как совместные хлопоты. Небольшая неловкость Беллы быстро растаяла. Украшения — часть праздника, а в чарах они были мастерами. Два часа без перерыва девушки зачаровывали потолки, вешали хвойные ветки, шары и ленты. Собрали по дому украденные Скальдом конфеты. Совершенно серьёзно поругались на тему того, стоит ли вешать омелу. Ведьма настояла на кухонной двери, не без умысла, конечно. Вырастили дерево в горшке, украсили его. Разложили заранее купленные подарки.       К шести вечера волшебница предложила передохнуть, а потом заняться пастилой и печеньями. Ей было приятно наблюдать, как любимая не осталась привычно ждать кружки, а машинально пошла за ней. Как и весь день до этого. Рози как-то посмеялась, что леди Миллс ведёт себя как змея с окружающими, холодно поддерживая беседу, только при Гермионе превращаясь в кошку. Сейчас она действительно напоминала кошку, наблюдая за движениями рук, чуть наклонив голову. Ведьма была органична в минималистичном, но всё же изящном интерьере кухни. Магам не нужны были подставки и доски для нарезки, все поверхности зачаровывались от любых повреждений.       — Меня всегда удивляло, что ты всё делаешь руками.       — Я ребёнок магла, это ты родилась с палочкой в зубах.       — Милая, ты вчера размножила сыр, зачаровала банку заклятьем бури и засунула в неё конец от своей машины для тостов, а после трансфигурировала колбы для зелий Цисси. Геральд рассказывал, что не понимает, какие чары сортируют твои документы. Мне непонятно, почему только еду ты отказываешься зачаровывать.       — Геральд… Он никак не смирится с мыслью, что это те же чары, что и у нашего архива. — даже не поворачивая головы, она почувствовала нарастающее любопытство. — Хорошо. Мне нравится готовить руками. Мама научила меня всему, и мне нравится думать, что я унаследовала её рецепты и приёмы.       Молчаливая догадка стала ментально нависать всё больше.       — Кухонные чары требуют большого сосредоточения и удаются мне через раз. Довольна? У меня нет желания возиться с этим по утрам и тем более вечером.       — Мисс безупречность призналась в слабости. Ты мне сейчас напомнила день, когда я первый раз не смогла отвести от тебя взгляд.       — На том балу в университете? — чай уже заварился, девушка наклонилась достать немного печенья.       — В казематах министерства. Ты тогда пришла обвинять меня в притворстве, а потом Геральд позвал тебя на совещание. У меня сердце защемило от твоего тяжёлого вздоха. Никогда не забуду, как солнечный свет переливался в твоих волосах.       — Здесь стало как-то жарковато… — Гермиона неожиданно покраснела. Ведьма нечасто прибегала к таким бессовестным приёмам, но… Ощущались такого рода откровения как удар, превращающий взрослую женщину в девочку, впервые услышавшую комплимент. — Ты, помнится, даже имя моё вспомнить не могла.       Желая занять руки, она обхватила чайник, разливая уже подошедший чай. Невольно захотелось её подразнить.       — У Беллатриссы была роль и план. — Зелёные глаза сверкнули глубиной, когда она наклонилась, переходя на любимый протяжный тон пожирательницы, правда лишённый фирменной угрозы. — Ведьме не пристало показывать слабость, особенно перед теми, кто точно ею воспользуется. — Про чай она забыла, плавно наклоняясь вперёд к уху. — Львице не стоило знать, что задумала раненая змейка.       Она действительно вела себя как змея. Гермиона даже почувствовала, как вокруг неё обвиваются кольца. Тёплые кольца — ей всегда хотелось прикоснуться.       — Тебе и импровизация неплохо даётся. Давай перекусим и продолжим, нам ещё угощения готовить.       — Постой. — Услышав нотку мольбы в голосе, Гермиона повернулась, уже собираясь отчитать её за очередную попытку соблазнения, но поняла, что дело в чём-то ещё. — В тот январь, когда ты предложила мне жить у себя. Я… поняла, что второй шанс — это не выдумка. Я старомодна, хочу сделать всё, соблюдая приличия. — В её руке заклубился серый дым, и из него появилась маленькая зелёная шкатулка, обшитая бархатом. Беззвучно крышка откинулась, открывая простое серебряное кольцо, очевидно, чем-то зачарованное. — Не в моём положении просить тебя, но ты дашь мне свадебную клятву?       Выпрямившись, она, чуть дыша, ждала ответа от застывшей на мгновение Гермионы. Вытянув руку, девушка закрыла шкатулку, внимательно смотря на любимую.       — Мы обсуждали это, помнишь? — Серьёзность её тона мгновенно прошлась холодом по спине. — Официальная свадебная клятва тебя выдаст. Заклятие записывает всех, и министерство встанет на уши, увидев мою фамилию рядом с твоей старой. Мы не можем на это пойти. — У ведьмы был выход.       — В этом сюрприз и состоит. Мы с Цисси поняли, как это обойти. Спасибо моим скрытным предкам. — Выражение недоверия на красивом лице подстегнуло объясниться побыстрее. — Любой, принадлежащий к роду Блэков, может дать помолвочное благословение своему кровному родственнику в обход министерского списка.       — Родовые чары? Они были запрещены, а после утрачены.       — Скорее забыты и заброшены. Цисси может взять с нас клятву верности. Нужно по одному кровному родственнику и свидетель. Рози не против, Цисси согласна, свидетелем согласилась быть Марго, но можешь пригласить ещё кого-то. У меня есть домик в лесу, мы всё подготовили. Осталось самое главное… — она открыла шкатулку снова. — Твоё согласие.       — Это незаконно, а главное — нечестно. Вот на чём вы с Рози спелись! Моя собственная дочь! Немыслимо! — она развела руками, приближаясь, чтобы тыкнуть в ведьму пальцем. — Родовые чары запретили из-за подавления, которое они в себе несли. Не говоря уже о мелких проклятиях, которые они притягивают. Мне нужно разобраться, позови сюда Нарциссу. До этого не смей ждать от меня ответа!       Белла невольно улыбнулась слишком широко, откладывая шкатулку, но не закрывая её. Эту Гермиону она тоже любила. Злилась на попытку загнать её в угол, но… что делать, если твоя любимая свободна, от силы, три недели в год? Решать о таком в десять вечера в среду, между ужином и сном? Нет. Она достойна любого праздника. Стоило озвучить некоторые мысли.       — Я знала, что ты разозлишься, и буду ждать, сколько нужно, — она достала из кармана письмо, которое на воздухе сложилось в самолётик и, повисев, вылетело в окно. Цисси поселилась в отеле на другом конце города. — Ты делаешь достаточно, не всё в этой жизни должна организовывать ты. Сколько сил ты потратила, залечивая мои раны? Месяц за месяцем, я хочу иметь право оставить всё своё наследство тебе.       — Мне оно не нужно…       — Это нужно мне. Больше нет ни Блэков, ни Лестрейнджей — мой род прервался. Сириус оставил всё Поттеру, я оставлю всё тебе.       — Твоя гордость — мне стоило помнить, кого я полюбила, — неожиданно они обе остыли. Улыбнувшись кончиками губ, они, не сговариваясь, повернулись к столу допивать ещё парящий чай. Молчаливое распитие прервал патронус Цапля.       «Я буду в семь. Не дай своей невесте сгореть от любопытства.»       — Мне кажется, она совсем не такая, какой я привыкла её видеть.       — Поверь мне, ты ещё увидишь её авантюрные стороны.