Мрачные переулки.

***

Утро.Опять ощущение, будто мои глаза протëрли наждачкой, опять этот сресс, опять сонливость, и опять эти люди.Как же я заебался, всë время одно и то же каждое утро.Каждое утро, из раза в раз, кофе, автобус, работа, кофе, автобус, работа, кофе-автобус-работа, КОФЕ,АВТОБУС,РАБОТА. КОФЕ.АВТОБУС.РАБОТА.КОФЕ-АВТОБУС-РАБОТА. К.О.Ф.Е.–А.В.Т.О.Б.У.С.– Р.А.Б.О.Т.А. И в этом кошмаре я всегда один, мне даже поделиться не с кем, твою мать, а даже если и есть с кем, то только с какими-то мудилами, которым абсолютно насрать на меня.Чëрт, да со мной утром даже никто не здоровается.Вот бы был тот, кому я мог полностью доверять, тот с кем я бы делился своими интересами, тот кому было бы всегда не всë равно на меня, тот кто понимал бы меня… Блин, помню как будучи подростком, я залип на хоррор-квест-игры, как же я тогда боялся их, но вашу мать, как же мне они нравились, тогда я был счастлив, проблемы были не такие большие, а окружение не такое сухое, в то время многие в них играли в том числе и мои…одноклассники, о да, тогда-то я мог с кем-либо обсудить новый эпизод какой-либо игры. ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ БЫТЬ НОРМАЛЬНЫМ, КАК ВСЕ?! ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ИМЕТЬ НОРМАЛЬНЫХ ЛЮБЯЩИХ РОДИТЕЛЕЙ, ДОРОЖАЩИХ МНОЙ ДРУЗЕЙ И РАБОТУ, КОТОРАЯ МНЕ НРАВИТСЯ?! ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН СТРАДАТЬ, ПОЧЕМУ Я ОБРЕЧËН НА СТРАДАНИЯ?! Потому что всём плевать на тебя, Твик.Эх, дорогой наивный Твик, почему же тебе так сложно ужиться с тем фактом, что никому ты здесь и не нужен вовсе? Почему тебе так сложно это принять? — Потому что тебе больно.Страдающее ты дитя, всём больно, только вот в отличии от тебя это переступают и идут дальше, а ты всё продолжаешь жалеть себя и ничего не делать, чтобы помочь к себе.Ничтожество.Ты так слаб и труслив.Почему ты так боишься попросить о помощи? Ты считаешь это показателем слабости, хах, забавно.

***

Почти пустые тропики, усыпанные горстями полусухих, будто бы испачканных в краске листьев.Сквозь зелень слышиться приглушëнный гул машин и еле-еле просачивается противный резкий свет от вывесок забегаловок и фонарей.Я захаживаю сюда не так давно, где-то уже два-три дня, и то прерывисто, когда время не позднее и настроение плохое.Этот парк — он для меня, как успокоительное, здесь я могу спокойно присесть и отдохнуть, просто полюбоваться на небо или на хрупкие листья, которые ласкает игривый ветерок и утягивает куда-то ввысь, а затем отпускает и они плавно, танцуя, спускаются на землю. Я сёл на скамейку, поставил рядом с собой портфель и, размякши, запрокинул голову на спинку скамьи. С работы меня сегодня отпустили раньше, сказали, что поработал я хорошо, а ещё дали мне на дом разобрать новые архивы, кажется, это было связано с полицией, это отвратительно, что наш архив разделяется на две части, первая: типичные архивы связанные с какими-либо событиями, людьми, знаний, а вторая: криминальные преступления, что были кинуты в ящик огромной кипой, которая всегда пополняется и пополняется.Это опасно, меня могут начать подозревать, но пока другого выбора нет, я постараюсь потом найти другую работу, которая не будет так же связана с копами.Ох, как уныло, то что прийдя домой мне нужно будет разобрать ещë прошлые бумажки, что я принëс вчера, блядь, как я ненавижу то что у нас недостаточно рабочих, потому что мне приходиться делать работу, которая предназначена вообще не мне, я консультант, а не архивист, который следит за архивами.Твою мать, а портфель хотя бы не намок? А то я так спокойно его поставил на лавочку, а всë-таки осень и на скамейках не редкость может быть сыровато, мои брюки хоть и не намокли, но портфель вполне может. Я поднял голову, убрал руки с верха спинки скамейки и пощупал ими ткань сумки.Вроде всë сухо, тогда ладно, можно и отдохнуть.Я обратно разложил руки, запрокинул голову и прикрыл глаза, слушая посторонний шум ветра, людей и машин. Потемнело.Нет, потемнело слишком быстро и нет, я сейчас в прямом смысле, это не метафора на то что быстро наступила ночь.Такого просто в природе не могло быть, очень резко. Я настороженно, недопонимая, открыл глаза. — Приветик! Хи-хи, — доброжелюбно сказал незнакомец в балаклаве. Меня дëрнуло, кто это?! Что он хочет от меня?! Почему он в маске?! Кому я переступил дорогу?! ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ?! Нет, на мысли нет времени, нужно бежать.. Я вцепился руками в скамью и впился подошвой ботинок в землю, готовясь сделать толчок и рвануть, куда глаза глядят.Оторвавшись от скамейки, я успел чуть привстать. — Грубо, — лезвие начинало всë сильнее прислоняться к моему горлу, поэтому мне пришлось сесть обратно, — я ведь с тобой поздоровался, а ты проигнорировал.Это невежливо по отношению к другим, ты же это знаешь? — будто бы ребëнка отчитывал меня неприятель, — эх, раз уж ты так хочешь быстро свалить, тогда я перейду к сути.Ты работаешь в архивах. — Д-да, — неуверенно ответил я. — Это не вопрос, твою мать, — резко сорвавшись, агрессивно прохрипел он, а затем прокашлялся, — всмысле, я знаю это, это было уточнение, ну так вот, — он слишком меняется, меня пугают такие эмоционально нестабильные люди, особенно с ножами… …такой была моя мать.При людях — один человек, без людей — другой.Как же меня это раздражает еë личина, такая миленькая, беленькая и пушистенькая, хотя взаправду наркоманка, что недовольно своей жизнью и постоянно жалуется на неë, «заедая» своë горе порцией ещë неиспользованого порошка. Погодите, откуда он знает где я работаю?! Он следил за мной?! Боже, Боже, Боже!!! Ужас, ужас, ужас!!! АААААА! Я испуганно сжался и задрожал, покрепче сжимая пальцы на деревянной спинке, а обувь закапывалась в землю.Я настолько сильно упëрся о почву, что случайно качнул скамейку в сторону психа, он, кажется, не заметил этого и был сосредоточен только на чëм-то голове, будто вспоминал что-то. — Я знаю, что тебя перегружают в последнее время, так к чему же я, тебе дали кое-какие бумажки, которые мне необходимы, три файлика.И я пришëл спросить, не можешь ли ты мне из одолжить? — он сделал паузу, — не переживай, я обязательно потом их верну. — Н-но мне нужны они! Если я их не верну, меня могут у-уволить!!! — Я ненадолго, правда, я их верну, прямо в архивы и никто ничего не заметит.Ты отдашь мне документы? — Ну я не зн — он глухо прорычал, и начал сильнее сдавливать нож у горла, — какие? — Что какие? — Документы! Номера, ка-кие нужны. — Ну мне нужен файл под номером «тринадцать.двадцать пять.девятнадцать.двадцать.пять.восемьнадцать.девять.пятнадцать.четырнадцать.», «MH девяносто шесть» и — он прервался вслипом, оттого, что я опрокинул на него скамейку и откинул, возможно даже сломав (я с этим не особо церемонился, главное было, чтобы он отлип), его руку. Я вскочил, схватил сумку откинул еë и накинулся на неизвестного.Как он посмел угрожать мне, имбицил, я забрëл сюда, блядь, чтобы отдохнуть от всего дерьма, что окружает меня, а он благополучно испортил мне это время.Я бил по его лицу, у костяшек чувствовался прилив тепла.Он тоже долго не думал и почти осадил мой бок ножом, но я выхватил его руку и стал сжимать, после вытащив из ладони и откинув, оружие на землю вдаль.Тогда он долбанул со всей силы в живот ногой, я отшатнулся и запрокинулся навзничь на грядь. — Эх, а я был с тобой так добр и нежен, но ты сам напросился, — негодуя, отчаянно промямлил парень в маске и накинулся на меня. Он вцепился мне своими шерховатыми перчатками мне в глотку, воздуха начало не хватать, силы начали покидать мою тушу, глаза сужаться. «Успел!» — пронеслось у меня в мыслях, после моей, наверняка, последней попытки выжить.Я подогнул левую ногу и переместил еë вправо, после чего схватил за руки психа и со всей мочи толкнул снизу ногами в бок и руками оттолкнул его в ту же сторону. Он отшатнулся и приземлился от меня слева.Я как мог быстрее подогнул колени и попятился как можно дальше к портфелю, попутно пытаясь встать.Он перевернулся на живот и схватил меня за ногу, смотря на меня угрожающими глазами исподлобья, я замахнулся другой ногой и решил врезать подошвой в его хлебальник.Он увернулся и более того он схватил меня за вторую ногу, тогда уж ничего не оставалось делать, кроме как достать из внутреннего кармана…пистолет. Я небрежно рванул молнией, не до конца расстëгивая еë, ненормальный в свою очередь рывками потягивал меня к себе, а я успел вытащить ствол и приставил его ко лбу безумца.Он остановился, а затем усмехнулся. — Это что за игрушки? Я такими не пользуюсь, хах, предпочитаю смайлранги, сейчас покажу, — он как из пустоты достал какие-то маленькие диски с лезвием по краям, на них была нарисован улыбающийся смайлик. Не обращая на его слова внимание, я осторожно встал и начал отходить назад.Он не шелохнулся, лишь наблюдал, как лис за добычей, выжидая момента напасть и разорвать чëртова зайца на кровавые клочья плоти. Подняв с земли портфель, я пошëл спиной всë ещë с оружием в руках и не сводил с него, а он, как ребëнок сидел на земле и пристально смотрел на меня.Всë.Я дошëл до того участка, где было опасно показать ствол, здесь был заворот, я кинул пистолет в карман куртки и рванул вперëд.Наверное со стороны я выглядел, словно сумашедший, хотя какая разница, это всë равно не имело значение. Я не мог видеть следует он за мной, но мне казалось, что он бежал за мной.Вскоре я в этом убедился.Гнилой и нездоровый смех заполнял ветер, а и противный звук, как будто что-то рассекает воздух, слова какая-то палка, которой с силой махнули, или…диски.Чëртовы смайлы, я попытался уклониться и по большей части у меня это удалось сделать, но в мою ногу и руку попали эти придурошные сюрикены.Я ощутил противную разрезающую боль, которая противно грела начинающие кровоточить прорези. Я, пытаясь, не обращать на адреналин, что донельзя грел моë тело и вызывал выступающий на коже пот, и на боль, что пронизывала мою ногу и руку, внимание. Я спасся.Успел.Он отстал от меня после того, как я вышел на более оживлëнное место.Я чуть замедлился, но старался не слишком медленно идти.Кое-как я доковылял до какой-то вывески магазинчика, что освещала улицу и попытался вынуть лезвие из руки.Стараясь осторожно его вынуть, я всë равно ëрзал им создавал этим ещë больший дискомфорт.Противно, больно, грязно.Я осторожно, и не торопясь, вытягивал сюрикен, слава богу у него была дыра в середине, это облегчило процесс.Я избавился в коже от острия, снял куртку и порвал рубашку, чтобы перерезать руку на время.Было прохладно, я бы даже сказал холодно, поэтому я как можно скорее накинул куртку обратно на плечи.Я повернул ногой, чтобы рассмотреть, что со смайлом на ноге, я зря это сделал, нога начала ещë больше болеть.Я прошипел себе под нос от болезненности действия и аккуратно поставил еë в исходное положение. Мне не хватит ткани перевязать ногу, а иначе я замëрзну, мне нужно побыстрее возвращаться в квартиру.Уже темнота, это опасно.

***

Я вставил ключи в замок, сильно надавливая при повороте.Я открыл дверь и услышал женский смех.Девушка? Что она тут делает и кто?.. …Триша… Я совершенно позабыл про неë.Посторонние не должны видеть меня с лезвием в ноге, это опасно, могут заподозрить, распустить слухи и тогда нам конец. Сняв куртку и повесив еë небрежно на крючок, я с сумкой, ковыляя, прошмыгнул в комнату.Поставив на пол портфель, я заметил, что один из дисков попал на него, я сразу же, не замедлясь, поднял сумку и вытащил смайл, а после открыл еë, и раскопашив и повертев в руках бумаги, успокоился — всë было чисто.Слава богу, что я положил документы в центральный раздел, хоть кожанная «обложка» портфеля и была довольно плотной, но это не означило того, что она могла спасти от такого лезвия, – но все документы целы и это самое главное. Я положил смайл-диск на тумбочку, а сам сёл на кровать, закинул ногу, что было довольно неприятно, и начал доставать сюрикен из голени.Мучительно, задевая и пронизывая лезвием мышцы, я скрупулёзно вытягивал этот диск из ноги, лужица крови вокруг растекалась и ползла по штанине вниз, а рана горела.Сквозь, казалось бы, бесконечные муки я избавился от смайла и положил его рядом с диском, который вытащил из кожи портфеля. Я достал из тумбочки аптечку, а из аптечки забрал небольшой запас бинтов, перекись водорода и вату.Этого должно хватить, чтобы перевязать ногу.Я спустил штаны и подштанники, взял вату, смочил еë перекисью и обработал ранение.«Скатина, щиплет-то как!» — бубнил я себе под нос.Затем я взял бинты начал плотно обматывать им голень. Перевязав ногу, я окончательно снял всю одежду и переоделся. Я рухнул на кровать.У меня болела голова и ревела нога вместе с рукой от глубокого пореза.Чувствовал, как вены сильно пульсируют в голове, словно скоро выскачат наружу.Я даже не хотел думать о том, что сегодня было и что я скажу парням, я просто хотел забыться в беззаботном сне, но головная боль не давала мне этого.Я пролежал на кровати где-то двадцать минут, пялясь только в оконце и почти не думая не о чëм.Голова была пуста, мне вообще сейчас ничего не хотелось, ни думать, ни вставать, ни идти за таблетками от головной боли.Я просто хотел стать ничем, не существовать в этом мире вообще, и в то же время ни за что не покидать этот мир…странное чувство, будто я хотел, чтобы моë тело разлетелось по воздуху на миллиарды атомов, чтобы эти атомы рассеялись воздухом по земле и я бы мог существовать и не существовать одновременно, чтобы просто наблюдать за миром, не вмешиваясь в него.Я, как новорождённый младенец, такой же любознательный, ничего не понимающий, просто смотрел заворажëнно в окно, из которого светил рассеянный по комнате отсвет фонарей, вывесок и окошек домов.Я никак не двигался, просто положил голову на подушку и смотрел.Боль всë ещë пульсировала и не давала покоя, но это придавало ещë большую необычность картины, и мне даже нравилась эта боль, она что-ли дополняла это всë.Никогда бы не подумал, что мне будет нравиться такое.Вся эта обстановка навевало странные чувства, с одной стороны она что-ли даже радует, но с другой печалит.Это навевало некое таинственно-приятное сметение, я, как будто ребëнок, который завис при виде, чего-то необыкновенного, волшебного. Всë ещë борясь с ленью, я всë-таки привстал, взял из аптечки обезболивающего и принял его.Пару минут спустя боль начала униматься, и пульсирование в висках ослабевало. Меня даже никто не заметил.Это конечно хорошо, но почему всём так плевать на меня?Никто даже не заметил того, что я поворачивал ключи в замке, а даже если и заметил, то не обратил толком внимания: «а ну это Твик пришëл, ну и пофиг, пришëл, так пришëл.»Это было...обидно.Я бы хотел, чтобы я был кому-нибудь дорог, почему никто не хочет сближаться со мной?Почему всё готовы общаться со мной, но не сближаться?Я знал ответ, но никак не хотел этого признавать... ...Потому что ты сам отталкиваешь их, Твик, ты сам не хочешь, чтобы к тебе приближались ближе, чем на километр.Почему ты так боишься близости?Почему ты думаешь, что тебе сделают больно?Почему ты считаешь, что синоним близости – это предательство?Почему, а?Это вызывает жалость, ты будто раненный зверь, которого загнали в угол, который еле-еле дышит, чуть ли не задыхается, у которого зрачки сужаются от адреналина и животной трусости, который дрожжит.Ты хочешь бежать, но не можешь, потому что некуда.Ты выставляешь себя жертвой, Твик, ты это понимаешь?Твик, нельзя быть жертвой всегда, ты не можешь быть белым и пушистым всегда.Ты сам виноват, в том что с тобой никто не общается.Ты должен изменить себя, чтобы с тобой общались. Они смеются,что-то говорят за стенкой, а я сижу тут в комнате.От чего-то так обидно на душе, хочется присоединиться к ним, но они же забудут про меня, они даже не попытаются захватить меня в диалог, а перебивать их будет грубо.Пустотно как-то на душе, физическая боль ослабла, но душевная...Ох, она только разрастается, будь ментальные травмы видны, я был бы в шрамах.Зависть.Я завидую, завидую им, как же хочется коснуться социума, он вроде так близко, но когда я пытаюсь приблизиться и ухватиться за него рукой, он ускользает и уноситься от меня куда-то далеко-далеко... Я покосился на кожанный портфель.Не стоит его так оставлять, лучше спрятать эти бумаги в камод, а желательнее в полку, на которой есть замок.Я присел, потянулся за бумагами, вытащил из сумки файлы и чуть их уровняв, положил на тумбочку, а сам полез за ключом, что я запрятал под матрасом, – банальное место, но хотя бы он будет подо мной, когда я буду спать, и похитителю прийдëтся сначало спихнуть меня, – а вот это уже будет проблематично, зная свой обрывистый и легкопрерываемый сон.Чуть покопавшись и вытащив наконец-то ключ, я открыл ящик и скинул туда всё бумаги, а после щëлкнул ключом в замке и откинулся на кровать спиной, предварительно спрятав ключ под матрас. Интересно и что искал тот безумец?Что он хотел найти, твою мать, на меня нападали...это может повториться...Мне не нужны лишние проблемы, меня так могут и с работы уволить и что тогда?Тогда пиздец будет, Боже, Боже, Боже, почему я вечно влипаю во всё проблемы?!Я закрыл руками лицо и застонал от отчаянья.Новые проблемы, новые срывы, новая паранойя.Я устал от этого...Я устал от такой жизни, заебало. Мои глаза предательски слипались, но желания спать у меня не было, точнее оно было, но пытаясь поддаться ему, мне всë-равно не удавалось заснуть. Приëмами снотворным не стоит сильно пренебрегать, иначе это может плохо закончиться.Но чëрт, порой кажется, мне, что я вообще не умею засыпать без таблеток, а даже если и получается, что бывает крайне редко, то сон очень прирывистый, тоесть я буквально могу быть в царстве Марфея где-то полчаса, а затем проснуться без причины.В такие моменты, ночью, когда не спиться, я иду на кухню, наливаю воды, пью еë, иногда достаю и погрызть чего-нибудь, размышляю в потьмах о жизни, смотря на ночной город. Я часто так делаю, я бы и сейчас пошëл на кухню, но не сегодня.Здесь Триша, я не хочу попадаться на глаза гостье с такими ранами, да и вообще, уверен на сто процентов, что они будут ещë чуть ли не до утра веселиться.Наверняка в приставку сейчас гоняют, а стоп, какая приставка, Твик, это съëмная квартира, тут нет еë, максимум они возможно откопали настолки и то уверен, что из-за вчерашнего Клайд не пошëл сегодня на работу, поэтому после его похмелья, Крейг отправил его в магазин, чтобы тот купил какую-нибудь, к примеру, Монополию. Если честно, после той схватки моя одежда знатно испачкалась, не помешало бы сходить в прачечную, да и вообще самому просто банально помыться, жалко, что в доме сестра Такера, так бы я мог спокойно пройти в ванную. Осознавая, что не смогу заснуть, я взял со стола ноут и начал листать ленту в надежде, найти что-то интересное.