По нашим местам дорог больше нет

      Восемь лет назад       Сентфор       Свет врывался в мою спальню, игнорируя наглухо закрытые шторы. Я старалась как можно реже смотреть в сторону окна, чтобы не видеть родителей. Злость, паника и собственное бессилие без того размазали меня по стенке новой комнаты, а тратить последние силы разумности на бессмысленные пререкания с родителями — небывалая роскошь.       Так что я объявила протест самой себе, что не выйду из этой комнаты помогать родителям занести вещи, но, наверное, я лишь тешила себя, что им не все равно. И спустя два часа моей скуки прибавилась духота, а после и предлоги, почему мне все же стоит выйти из дома.       Не стану скрывать: одиночество никогда не претендовало на роль моей лучшей подруги. Скорее, мы с ним всегда враждовали: в бывшей школе за обедом, когда я уходила за свободный стол, дома вечером, оставаясь один на один с немым телевизором, когда родители на работе. Я старалась не замечать его, не смотреть в пустые углы ночью, но одиночество существовало не вокруг меня, а внутри.       Вот и сейчас одиночество пробежало мурашками по рукам, хотя меня испепеляла жара. Но вот какой плюс я находила в себе — когда я сильно чего-то хочу, то найду способ сделать это без вреда для собственного эго.       И вот что пришло мне в голову: я быстро переоделась в спортивные шорты и майку, включила плеер и нацепила на голову солнцезащитные очки. Возможно, бегать в жару — не самый разумный повод выйти из дома и не разговаривать с родителями, но так я смогу убежать ненадолго от нового пристанища.       Незаметно выбежав через черную дверь кухни, я заткнула уши наушниками, закрывая глаза от солнца очками. Я не видела родителей, но могла расслышать их непринужденные голоса и смех. Мысленно порадовавшись за их веселье и довольство, я еле удержалась, чтобы не фыркнуть. У меня этот переезд не вызывает таких же положительных эмоций, как у них.       Жара обжигала обнаженные плечи, и мне не нужен магический шар, чтобы предсказать красные пятна на коже этим вечером. Но возвращаться за кремом мне не хотелось, и даже предвкушение боли обгорания не смогло повлиять на меня.       Воздух искрился под лучами солнца, отчего дышать становилось еще трудней, но я не останавливалась, бежала прямо по улице. Странно, но за двадцать минут я не встретила ни одного прохожего по пути. Этот чертов город оказался еще мертвее, чем про него пишут в интернете.       А ведь здесь мне придется провести последний год школы. Ужас! Нет, конечно, прошлая моя школа далека от идеала, но в ней я знала все. У меня были неплохие отношения с учителями, ровные с одноклассниками, а самое главное — меня все там знали. А в новой школе придется начать все сначала.       Учебный год начнется через пару дней. А я уже устала при одной мысли, что придется сидеть за партой целые часы под монотонную колыбель учителей. Да еще и в незнакомой компании в тридцать человек! Но это надо лишь пережить, и спустя время я вживусь в этом городе, — утешала я саму себя, но почему от этих слов так веет мраком?       Встряхнув головой, я стала делать то, что больше всего не умела делать — пытаться находить плюсы. Весь город, казалось бы, состоит из одних милых домиков в нежных оттенках и гладко подстриженного газона, от которого будто отражалось солнце. Сентфор — типичный город для мечтаний о последних годах жизни стариков.       Но не для моих подростковых. Поэтому, как только окончу школу, то сразу уеду отсюда — а вот это уже больше походит на утешение.       Я уже достаточно убежала от дома, чтобы ноги заныли, а в горле обосновалась пустыня. Но останавливаться или еще хуже — возвращаться назад — я не собиралась. Вот и дала себе цель добежать до ближайшего магазина, купить бутылку воды. А там я найду, куда еще сбегать.       Когда я сказала «ближайший» магазин, то имела виду еще две улицы пробежки. Да что говорить об торговых центрах, если здесь и с обычными продуктовыми тухло. Должно быть, здесь изобилие парков и кладбищ, где могут прогуливаться местные пенсионеры и алкаши.       Магазин оказался по обыкновению маленький, с двумя кассами и полупустыми прилавками, что нет смысла забивать продукцией — из-за скудной проходимости все просто пропадет и засохнет.       Проходя мимо скучающих продавцов, что лишь подняли глаза в ответ на звон колокольчика над дверью и тут же вернулись к телефонам, я медленно пошла по рядам, наслаждаясь прохладой кондиционера.       Под тихое шептание настенного телевизора я взяла бутылку воды и, на мгновение задержавшись напротив камер наблюдения, пошла назад к кассе. Когда я уже хотела отдать бутылку кассиру, передо мной влез какой-то парень, протягивая работнику банку пива.       — Эй! — потерявшись в словах от наглости этого типа, я не сразу смогла ответить, потому лишь развела руки в стороны, пытаясь усмирить молниеносное желание ударить.       Не обращая внимания на меня, парень достал помятую пачку сигарет из кармана джинс и, вытащив из нее последнюю сигарету, дополнил:       — Еще пачку Marlboro.       Кассир кивнул, доставая красно-белую пачку сигарет. На секунду я застыла, заметив красивый голос у парня — низкий, с хрипотцой от сигаретного дыма, но не сильно взрослый. Обычно в фильмах таким голосом нашептывают миловидным девушкам на ушко пошлые фантазии, а не покупают сигареты в дешевом продуктовом.       — Я первая стояла! — вернув контроль над языком, я снова завозмущалась, и в этот раз парень соизволил посмотреть на меня.       — Да? Погоди, — парень оплатил покупки и с наглой улыбкой отошел от кассы в сторону. — Ну вот, теперь первая. Можешь не благодарить.       Пока я тяжело глотала воздух от ярости, парень победно улыбался, снимая пленку с новой пачки сигарет, держа во рту последнюю из прошлой пачки. Подумать не могла, что в этом невинном и тихом городе есть такие невоспитанные типы. Наверное, они всеобщая зараза для местных жителей.       Пока я не могла оторвать ненавистный взгляд от парня, кассир взял из моей руки бутылку и пробил, возвращая меня в реальность. Я быстро достала свернутые две купюры из кармана шорт и, расплатившись, вышла из магазина, невольно громко топая.       Стоило выйти на улицу, как жара обожгла щеки и плечи. А может дело не в жаре вовсе, но в тот момент я не могла не о чем думать под натиском злости. Нет, ну и много здесь таких типов? Надеюсь, он единственный экземпляр на весь город.       — Эй! — я чуть не захлебнулась, жадно отпивая из бутылки, когда сзади послышался тот самый красивый голос. — Ты что, обиделась?       Смеясь, парень подошел ко мне. Я продолжила медленно пить воду, пока мужчина, похлопав руками по карман джинс, нашел зажигалку и поджег сигарету, что все это время была зажата в его губах.       Я не уходила, сама не понимая почему. Хотя нет, вру. Причина банальная, но неприятная — мне просто интересно, что он сейчас скажет, но особенно то, что отвечу ему я.       «Тогда я была ещё слишком молода, чтобы уйти от будущей ошибки. Я просто не видела в этом нахале что-то большее, чем мимолетную злость. Если бы мы встретились сейчас, когда у меня появился опыт, то ушла бы. И ничего бы не произошло».       — Так что, обиделась? — повторил парень, после того как выпустил едкий дым из легких. Незнакомец захватил сигарету кончиками пальцев, стряхивая пепел на землю — это выглядело чересчур красиво для такой вещи, как курение.       — Нет, — честно ответила я, наконец-то отлипнув от бутылки.       — Да? А по надутым щекам так не скажешь, — парень неожиданно прищемил пальцами мою щеку, как бабушка, потрепав. Нет, я вижу этого человека всего десять минут, а он успел обескуражить меня дважды!       — Не трогай меня! — зашипев, я стряхнула его руку с лица, потирая щеку, будто парень сделал мне больно.       — Какие мы нежные! — выдохнув серый дым прямо мне в лицо, ехидничал парень. — Расслабься, я всего лишь щеки коснулся, а ты тут едва сопли сдерживаешь.       — Да пошел ты! — выплюнула, ругая себя, что не ушла раньше. И вот зачем стояла?       — Подскажешь адрес? — Парень наклонился ко мне еще ближе, что я услышала запах сигарет в его голосе. Поморщилась, делая шаг назад. — Неужели я так тебе противен?       Нет, не противен, а омерзителен! Но я придержала слова за зубами, брезгливо морщась. Мужчина, заметив перемену на моем лице, презрительно фыркнул, сделал еще одну затяжку и бросил недокуренную сигарету на асфальт, задавив ее подошвой кеда.       — Ну как знаешь, — равнодушно пожал плечами парень и, делая шаг в сторону, остановился: — Как тебя хоть зовут, принцесса? Ты ведь неместная.       Я напрягла лицо, чтобы не выдать удивления — «тогда я думала, что «каменное» лицо может спасти меня из всех ситуаций. Жаль, что тогда еще не понимала, что выглядела как наивная школьница, пытающаяся казаться взрослой».       — Как ты понял, что я неместная? Неужели тут так мало людей, что ты знаешь каждого в лицо? — жмурясь от солнца, я пыталась не зацикливать внимание на глазах парня, сравнимые с буйными грозными тучами.       — Нет, — усмехнулся от моего предположения незнакомец, наклонив голову набок, что смолистые кудри упали на лоб. — Просто ты не знаешь, кто я.       На этот раз я понятия не имела, что ответить. Позже, намного позже я буду в бессоннице прокручивать этот момент в мыслях в любую подходящую и не очень минуту. Буду подставлять в это проигрышное молчание едкие, смелые и вовсе не подходящие мне слова, чтобы увидеть, когда я наделала ошибки, и почему все пришло к тому, что я сплю одна и думаю про этот день.       — До встречи, принцесса! — засмеялся парень и ушел, оставив меня одну догадываться, над чем он засмеялся: над моим молчанием или от прозвища, которым он одарил меня.       «Потом он мне расскажет, что после своего ухода будет еще долго рассуждать, почему назвал меня принцессой, и как так вышло, что это прозвище останется со мной до последнего дня».