Секрет

*** Марина Леонидовна приехала быстро, поскольку она не была в курсе положения снохи, она не понимала, что делает у дверей перинатального центра. Оля лежала в палате, а новорождённая малышка лежала в кювезе, окутанная множеством трубочек и систем. – Что случилось? – с порога спросила она. Сына она никогда не видела таким раздавленным и задумчивым. – Я умоляю тебя, не молчи. – Да чё тут скажешь? У нас дочка родилась, раньше срока. Сейчас под ИВЛ, и мы не знаем, что будет дальше. – Насколько раньше? Оля как? – Оля спит, под седативными. На двадцать восьмой неделе, мам. Оля её ещё не видела, и слава Богу. – Прогноз какой? – Неутешительный. *** Оля проснулась, и ничего хуже, чем понимание того, что дочка в лучшем случае окажется с ней через месяц, нельзя было представить. Это осознание давило на неё. Она взяла в руки телефон и написала Паше SMS:«Вера». В палату зашла Евгения, и Оля смотрела на неё с громадной надеждой. – Что с ней!? – молила она. – Оль, всё хорошо, за ней следят неонатологи, дышит на ИВЛ. – Я тебя очень прошу, покажи мне её, пожалуйста. Вера лежала в кювезе и тяжело дышала, мониторы показывали частоту сердечных сокращений и уровень кислорода в крови, рисуя синусоиды. На крошечном тельце было видно абсолютно все рёбра и кости. – Я могу сцедить для неё молозиво. – тихо сказала Оля. Вообще-то, она не знала, есть ли у неё что-нибудь, но она старательно давила на грудь, и сквозь слёзы набрала два миллилитра в шприц. – Мы ей всё передадим, пока наблюдаем, возможно, завтра снимем с аппарата. Не могу ничего гарантировать. – Всё плохо, да, Жень? Патологии есть? Вернее, много? – Внутриутробная пневмония, Оль. – Капаем сурфактант и антибиотики. Если… Когда всё будет хорошо, мы с тобой к ней пойдём, а потом пойдёте в отделение выхаживания недоношенных детей на совместное пребывание. – Хотя бы фото, Жень, пожалуйста… – Не сейчас, через неделю. – ответила женщина. *** – Сейчас я могу чем-то помочь, найти врачей, лекарства? – Выпить есть? – Поехали. Мать с сыном сели в машину и направились в сторону дома. Молча они прошли к столу и залпом выпили по рюмке коньяка. – Мам, она родилась, запищала, как котёнок, а потом я смотрю, и врач отложил ларингоскоп, значит, инкубировали. Ты не представляешь, как я рад, что Ольга этого не видела. – Я завтра к ним приеду и всё узнаю. Чем смогу, помогу. Они молча сложили ладони друг друга и смотрели куда-то в пустоту, пока телефон Павла не разорвало от сообщений. – Оля написала, что успела передать молозиво, и что у Веры пневмония. *** Как и обещалось, Веру отключили от ИВЛ на следующий день, и она смогла дышать через зонд. Арефьева бесцельно брела по коридору и остановилась около отделения реанимации новорождённых. – Девушка, не положено. – Здесь моя дочь и я никуда не уйду, пока не увижу, что с ней всё в порядке. – строго сказала Ольга. – Оль, ну ты куда пошла-то? Тебе лежать надо, восстанавливаться. – Женя, я всё равно туда зайду, и ты меня не остановишь. – Пойдём. Оля с волнением и опаской зашла в помещение, надев маску и стерильный халат. Ее рука прислонилась к кювезу, и пальцы касались пластика. Холодного и неживого. – Я твоя мама. – прошептала она, глядя на крохотную девчушку с кучей трубок в громадном подгузнике, с болезненно тонкими ручками и ножками. – Верунчик, давай поскорее отсюда вбирайся, а то папа дома с ума сойдёт.