Секрет

*** Домой они возвращались втроём, не проронив ни слова. – Паш, я надеюсь, что я это всё не зря делаю, что её кормят. – Конечно, её кормят, осматривают, постоянно контролируют. Успокойся, хорошо? – Ты сейчас серьёзно!? Паш, у меня дочь в реанимации, к ней присоединена херова туча трубок, мониторов, у неё несовершенная терморегуляция, пневмония, и она в любой момент может дать апноэ, а ты предлагаешь мне успокоиться? – Оля, – он нежно взял её за руки, – я с тобой, слышишь? – Арефьева лишь моргнула и сдавленно проглотила удушающий ком, встрявший в горле. Марина Леонидовна готовила обед и старалась не вмешиваться. Так будет лучше. – Я тебе верю, только, пожалуйста, больше не говори мне, что мне чувствовать. Я сама как-нибудь разберусь. – Обед готов, вы идёте? – спросила Марина, стоя на кухне у плиты. Рыковы подошли к столу и машинально ели суп. – Спасибо… и за обед, и за вещи для Верочки. Я, наверное, в Ваших глазах истеричка, но я не хотела, оно как-то само по-дурацки вышло. – Я понимаю, Оль. Всё хорошо. Арефьева ушла спать, а Паша сел на диван, обхватив голову руками. – Паш, Вы можете на меня рассчитывать. – Мы её так ждали, мам. А теперь мы ничего не понимаем, тыкаемся как слепые котята, хотя оба врачи и вроде должны быть стабильными в этой ситуации. – Да нет, Паш, вы сейчас не врачи, вы сейчас родители. Ты прости, мне надо на работу срочно, если что, звони. – Угу. Убедившись, что Ольга в порядке, Марина уехала домой. Рыков же продолжал сидеть на диване, таращась в стену, и чтобы хоть как-то отвлечься, гладил Эболу. *** Ранним утром Ольга приехала в реанимацию: сегодня Верочку начнут учить сосать пустышку. Женщина смотрела на малышку и удивлялась, за минувшие две недели она изменилась, волосики стали чуть гуще и плотнее, но кожа по-прежнему была прозрачной и тонкой. Кювез оснащался кислородом, и девочка самостоятельно дышла носиком. Она лежала в коконе, сжимала вязаного паучка и чуть слышно скрипела. – Ты чего буянишь? – тихо, ласково спросила Оля. – Сейчас мама тебе варежки наденет и носочки с шапочкой, бабушка нам новые связала, иди-ка сюда. – Осторожно повернув дочку на бочок, она переодела её и уложила обратно. – У нас с тобой сегодня важный день, будем пробовать пустышку. – Оля придерживала рукой крошечную пустышку и следила за тем, чтобы Вера её не выплёвывала. – Хулиганка моя, ещё немножко, не выплёвывай. – Вера пыталась сосать пустышку, но пока выходило слабовато. Девочка быстро утомлялась и тяжело дышала. – Ну, всё-всё, мамка отстанет сейчас со своими пустышками. – Как у вас дела? – спросила Евгения, делая обход. – Потихоньку, мы устали,но ничего вроде. Вера так изменилась, у меня ощущение, что её подменили, совсем другая. – сказала Оля с усмешкой, скрывая боль и слёзы: она должна держаться. – Да твоя, у вас группа крови одинаковая. Знаешь, что, мы сейчас пойдём на фототерапию, поэтому нужно, чтобы вы побыли вместе. Ты молоко взяла? – Арефьева прекрасно понимала, что как только она её покормит, ей причинят боль. Но уже радовалась, что питание малышки осуществляется не через зонд. – Угу, давай шприц. – уверенность из её голоса куда-то улететела со стремительной скоростью. – Четыре миллилитра? – Да, Оль, остальное мы даём парентерально, через катетер. А знаешь что? Давай-ка, метод кенгуру используем после кормления? – Конечно… Женя, сколько она сейчас весит? – Оль, смотри, пневмонию купировали, как только она будет весить хотя бы 1600, и сформируется сосательный рефлекс, вы перейдёте на совместное, пока 1450, ретинопатии нет, есть овальное окно в сердце, но ты знаешь, это и у доношенных бывает. Оля докормила дочку, повернула ее на бок, а после села в кресло, разделась и положила девочку на грудь, укрывшись одеялом. Пррвеля в таком положении сорок минут, она передала врачам, чтобы ту поместили под ультрафиолет. – Я завтра приду. Пока. – прошептала она и отправила воздушный поцелуй. Вернувшись домой, Оля быстро разделась и впервые довольная плюхнулась на диван. – Всё хорошо? – с надеждой спросил Паша. – Ей по сути только тридцать недель, Паш. Но мы набираем хорошо, скоро, наверное, переведут, и я буду с ней рядом. – Ну и слава Богу! Значит, мне нужно присматриваться к бутылочкам и пустышкам? – Рыков, мы будем брать грудь. – эта фраза звучала так убедительно, что не верить ей было нельзя.