На дали

      Егор слышит, как его телефон беспрестанно уведомляет о новых сообщениях, сотрясая прикроватную тумбочку. Кажется, все очень плохо. Собственно, это и читается на лице Марии.       — Я с утра на ушах, Егор, — она потерянно вздыхает и прикладывает ладонь ко лбу. — Ты обещал, что сделаешь так, что никто не узнает. Мне звонят журналисты, юристы, юристы журналистов, Заир мне уже все мозги выел… Сказал, что по судам нас затаскает и бла-бла-бла, — брюнетка закатывает глаза. — Там в соцсетях полнейший трэш. Надеюсь, ВК довольны таким прогревом…       Рэпер лишь пытается устаканить рой мыслей в его голове, сфокусировав взгляд на безумно расстроенной Маше. Хотелось провалиться под землю, желательно на недельку-другую, выбросить телефон или вообще сымитировать собственную смерть, чтобы не видеть разочарованную Кордупель, не вспоминать лишний раз Алису, которая, наверное, его уже проклинает и не хочет видеть, не отвечать оправданиями на сообщения друзей из разряда: «Егор, это что, правда?». Боже, какая глупость.       — Маш, я…       — Сегодня в восемь самолет. Четыре часа до выезда. Соберись, — она бросает на него презрительный взгляд, осматривает с ног до головы, отмечая, что лететь ему сегодня будет тяжело с такого похмелья. Выходит из номера, захлопывая дверь со всей силой, которая только может быть в такой маленькой девушке. Оставляет его в звенящей тишине.       Тихо в комнате, но не в его голове. В голове уже рисуются варианты статей, новостей, фотографий, которые разлетелись за ночь по интернету. Ему даже на мгновенье становится интересно, что же такого могли написать журналюги. Как они выставят эту ситуацию, не зная про нее ровным счетом ничего? В очередной раз… Только если Валя не рассказала все сама…       paulinamichaels: че за новости, Егор? опять пиар ход? или окончательно совесть потерял? позвони       busterzy: позвони мне, брат       iamgeegun: твоя bitch снова делает деньги просто снимая тиктоки? 😂😂😂 бля а я думал эти строчки уже убрать надо       dima_maslen: ебать я вчера что-то пропустил походу… 😂 ты выбрал карнавал вместо страны чудес все-таки?       И еще штук тридцать подобных сообщений. Кто-то старается поставить вопрос более мягко, кто-то, в частности самые близкие, спрашивают о новостях в лоб, даже не здороваясь. От Алисы, конечно, никакого сообщения. Была в сети пятнадцать минут назад. Было бы легче, если бы она написала хотя бы: «Ты охуел с опять с бывшими зажиматься?» или «Сам теперь ебись со своими паничками». Тишина убивает. Он даже придумать не может, как будет ей все объяснять.       Хотя самое простое — сказать правду. Но поверит ли? Парадоксально.       Может, она на самом деле поверит и сейчас просто ждет, что он позвонит первым? Вызов — отбой. Не ждет… Вызов — отбой. Вызов — абонент вне зоны действия сети. Приплыли.       Отправляет сообщения с просьбой не реагировать так остро, ведь он все объяснит ей, когда приедет. Не доставлены.       На что он вообще рассчитывал? С его-то репутацией… Конечно, проще всего поверить, что он реально «зажимал» Валю в клубе, ведь так в стиле Егора Крида: измены тянулись красной линией во всех его отношениях с бывшими. И только ленивая не рассказывала на интервью о любви Егора к походам налево. Алиса, конечно, уже знала об этом. Он задумался: почему она, зная это, осталась с ним?       Вариант А: выгодно встречаться с Егором Кридом. Отметается. Ни одной просьбы за все время, причем абсолютно любой, ни одного поста в Инсту. К тому же, девушка, которая встречается с тобой ради своей выгоды, стерпит и не такие новости.       Вариант Б: пыталась следовать его совету и не вестись на то, что пишут и говорят про него в интернете? Судить обо всем только по его словам? Возможно. Но если это так, он знатно проебался. Как это разгребать — он не знал. Не хотел выглядеть идиотом в ее глазах, доказывающим, что на фото — совсем не то, что она подумала. Хотя там действительно не то, что она подумала. И что подумали вообще все… Господи, почему так сложно…       Во рту — пустыня Сахара. Казалось, его слизистые высохли напрочь. Сколько он спал? Во сколько он вообще лег? И сколько они с Масленниковым вчера выпили?       Все еще боится читать эту новость. Перебирает в голове события прошлой ночи: он точно больше не видел Валю после этого. Он потом вернулся за столик, его завлек разговорами Дима, потом подошли еще какие-то ребята… Но он точно не мог перебрать настолько, чтобы действительно «зажать» ее где-то в углу, а потом не вспомнить об этом на утро. Значит, в сети все-таки тот кадр их минутного разговора. Как классно, что минута прощания с прошлым ставит под большой вопрос его настоящее, правда?       Сердце сжимается при одной мысли об Алисе. Он даже не может представить, насколько ее сейчас пожирает обида и разочарование. Он так старался не сделать ей больно, не разочаровать ее, все делал для того, чтобы они смогли быть вместе без преследования демонов его прошлого, но получилось все с точностью до наоборот. Хорошая работа, Егор. Одна деталь, которую ты не взял в расчет, — видеонаблюдение — и всё полетело в тартарары.       Контрастный душ, чтобы снова прийти в себя, разочарованный взгляд в зеркало, вопрошающий «Сколько можно все портить?», снова открывает мини-бар, за который, кажется, скоро выставят отдельный счет, и пытается справиться с похмельем. Снова звонки без ответа, пару сообщений самым близким, финальный сбор вещей и через время Маша уже стучит в его дверь, оповещая о том, что пора выезжать в аэропорт. В лобби перешептываются за его спиной все — и персонал, и постояльцы, — когда он проходит мимо, вызывая у него дикую волну раздражения.

      — Валя бросила своего Стоуна. Ну, и навели вы шумиху, — Маша прошла стадию гнева, разобравшись с большинством журналистов и послав Заира на три веселые буквы, остановилась на принятии и решила не упускать возможности напомнить Егору о вчерашней ночи и ее последствиях.       — Пиздец, — выдыхает он, садясь в машину, — я надеюсь, она улетела уже?       — Надейся. Я не знаю, — пожимает плечами Маша, — Алиса тебя уже везде в черный список добавила?       — Видимо. Не дозвонился и не дописался. Прилечу — поеду к ней.       — От тебя несет за версту, — поморщилась Маша и осмотрела своего шефа с ног до головы. — Вы вчера с Масленниковым чего только не выжрали. Я бы не советовала приезжать к ней со слезными извинениями со вкусом перегара.       Крид лишь закатывает глаза и разваливается на заднем сидении, замученный не только своей совестью, но и комментариями других людей, которых он начитался в Инстаграме. «Он же вроде с кем-то встречался уже?», «У него же была какая-то девушка…», «А че, он ту уже бросил?»…       — Да блять, мне даже извиняться не за что, понимаешь? Я Вале вчера только и говорил, что влюбился в Алису, что хочу быть с ней, а в итоге меня, скорее всего, вторая даже не выслушает. Бывшая — выслушала. Замужняя бывшая, блять, с которой два с хером года не смотрели друг на друга даже, — он устало трет переносицу.       — Ожидаемо, Егор. Честно, — менеджер вздыхает, убирая на сегодня свой рабочий ежедневник куда подальше. — В прошлый раз была та же песня, не факт, что в этот она отреагирует по-другому. Ты слишком часто появляешься где-то с бывшими, для нее это, видимо, огромный триггер. Хотя, для кого это не триггер… Ну, вот ее глазами это выглядит так: три недели ты строчишь ей любовные сообщения, присылаешь цветы, даришь подарки, а в последний день зажимаешься с бывшей…       — Да блять, не зажимался я, — шумно выдыхает он, откидываясь на спинку сиденья, чуть ли не сползая вниз.       — Ну, это знаешь только ты. На фотке непонятно, но в целом очень даже похоже. А если прибавить к этому всему твои прошлые отношения, то…       — Все, Маш, — он прерывает ее спич, выставив перед ней напряженную руку. — Не объясняй.       — Я к тому, что… — Маша на миг смыкает губы, давая себе еще секунду на размышления о том, стоит ли ей такое говорить или нет. — Подумай еще раз насчет Алисы. Может, это не то, что тебе нужно…       — Ты думаешь, я на постоянной основе будут вот так делать, да? — он сжал челюсти и недовольно посмотрел на девушку рядом. — Блять, Маш, я заговорил с Валей только для того, чтобы избавиться от всех загонов по поводу бывших, понимаешь? Она — последний этап, который я завершил, и я не собираюсь больше к этому всему возвращаться. Во всем остальном ведь с Алисой все нормально… Блять… Я просто хочу уже начать новый этап, новую главу своей жизни, а не продолжать вязнуть в этом дерьме. Похуй на этих журналистов, похуй, что они там написали, похуй, что это будут пережевывать еще неделями, похуй, понимаешь?       — Это тебе похуй. Ты закаленный, — усмехается менеджер. — Будешь молчать или сделаешь какое-то заявление? Все ждут.       — Ты — мой пиарщик, ты мне и скажи, — Егор закатывает глаза.       — Тут даже мой дар пиарщика бессилен, — Маша смеется. — Ты сам себя уже так напиарил… Наверное, в стиле Егора Крида будет сделать так, как чувствует и хочет сделать Егор Крид. Контракты кончились, теперь это только твоя личная жизнь. Что хочешь — то и делай.

      С утра собеседование. Днем — тренировка. Вечером — в аэропорт. У нее подъем чуть ли не с первыми петухами из-за тревожности, которая не дает спать, когда впереди какое-либо важное событие. С улыбкой вспоминает, что сегодня прилетает Егор, которого она должна будет встретить в аэропорту. Сладко потягивается в постели, вспоминая, как хорошо было просыпаться рядом с ним, когда ее обвивали и еще долго не хотели выпускать сильные татуированные руки, которые она рассматривала каждое утро и с удивлением находила что-то новое, до этого незамеченное. И расплывается в еще более довольной улыбке в предвкушении близящейся встречи, обнимая пухлую подушку и зарываясь в нее носом, воображая вместо нее шею Егора, в которую уже сегодня точно так же уткнется. Сонные глаза находят на столе большущий букет белых роз, которые украшают ее комнату уже несколько дней и даже не думают вянуть. Комната залита теплым июньским солнцем, из-за окна видна лишь зелень листвы огромного тополя, растущего в палисаднике.       Смотрит на время: семь утра. Еще больше двенадцати часов до его прилета… Кажется, день будет безумно долгим. Алиса сонно плетется в ванную, стараясь не разбудить Настю, которая, наверное, как обычно, заснула только пару часов назад. Собирает темные пряди в пучок на макушке и залезает в душ. Довольная улыбка не сходит с ее лица все это время, пока перед глазами предстает образ ее любимого блондина в душе. Вспоминает капельки на его коже, бегущие по черно-зеленым и местами размытым татуировкам, его пшеничные локоны, которые темнели из-за влаги, спадающие на лицо или же прилизанные водой на его затылке. Белоснежную улыбку и заразительный бесшумный смех, которые она всегда провоцировала своей неуклюжестью на скользком полу его душевой кабины. Его горячее и мокрое тело, влажные поцелуи, сбитое дыхание, уверенные движения и тотальное обладание ею, поскольку она млела только от одного его взгляда на нее… Поскорее бы прошли эти мучительные двенадцать часов, и наконец все ее мысли и фантазии, накопившиеся за весь месяц их разлуки, можно будет претворить в жизнь.       Выходит из душа, находит в комнате любимые наушники и топает на кухню по велению урчащего живота. На ушах — любимые большие Beats'ы белого цвета, в которых играют последние альбомы Маркула и Арни вперемешку с любимыми треками Фараона и фитов Майота с Будой. Треки Егора она упорно пролистывала, чтобы не провоцировать еще большие скучания по нему.       Пока на сковороде шкварчит омлет с брокколи и сыром, закипает полный воды чайник, Алиса решает впервые за все утро зайти в соцсети. Пролистывает пару новых постов в Инстаграме, не находит ничего интересного, в том числе не обнаруживает новых сообщений от Егора и выходит, решая переключиться на Телеграм.       С ужасом замирает с лопаточкой для яичницы у лица, когда видит, что все три звездных паблика, на которые она подписана, выложили одну и ту же новость: «Валя Карнавал замечена в объятиях Егора Крида в Сочи. Саша Стоун объявил о расторжении помолвки». Ее тело мгновенно каменеет. Мозг отказывается верить тому, что видят глаза: три фото Егора в черно-белых цветах, где он нависает над прижатой к стене бывшей в темном коридоре какого-то, по всей видимости, клубешника.       — Блять…       Подсказывало ей сердце, что все эти новости про него и Валю, живущих в одном отеле три недели и снимающихся в одних проектах, ни к чему хорошему не приведут. Но она упорно продолжала их игнорировать, убеждая себя, что она доверяет Егору и уверена, что волноваться ей не о чем. Даже не спрашивала у него об этом: не хотелось показаться ревнивой девчонкой, не хотелось портить тон их общения с ним, не хотелось ругаться на расстоянии. К тому же, они несколько раз обсуждали эти недоотношения, и он ее убеждал, что все в прошлом. Она Алана тоже убеждает, что все в прошлом, но он что-то не особо ей верит… Но бывшие — это просто бывшие, так ведь?       Ей вдруг стало до ужаса обидно. Больше всего она ненавидела чувствовать себя обманутой и брошенной. Ненавидела себя за то, что не была достаточно внимательной и не заметила тревожных звоночков от Егора. Правда, так и не поняла, были ли они…       С огромной досадой дочитывает бестолковую статью до конца, из которой понятно, что журналисты не знают никаких подробностей этого, и самое информативное из всей статьи — ее заголовок. Надо спросить у Егора… Но страшно. Если это правда, она только и услышит: «Прости, мы не можем быть вместе» или «Прости, я все еще люблю ее», «Забери свои вещи из моей квартиры, пока я не приехал». Это до смерти пугает ее. Она выбирает молчать. Нужно все обдумать… Подумать, как правильнее поступить. Страшно даже думать, что это может оказаться правдой.       К горлу подкрадывается комок, но ее привлекает шум, который издает распахнутая на кухню дверь.       — Алиса, блять, у тебя сковородка уже дымится! Воняет на всю квартиру! — невысокая блондинка забегает на кухню, отодвигая бестолковую соседку, прилипшую к своему телефону, и снимает сковородку с плиты. Видно, что Настя только проснулась: руки еле держат сковородку, глаза только-только разлепились, как у новорожденного котенка, и еще не до конца понимали, что происходит вокруг.

      Когда Алиса впервые увидела ее в дверях квартиры, ей показалось, что они с Настей не уживутся. Даже не хотелось смотреть квартиру, но она обещала Максу, поэтому пришлось. Лицо Насти в тот момент было максимально недовольным и равнодушным к появлению Алисы на пороге. Светлые брови буквально лежали на глазах, серые глазки равнодушно осматривали ее с ног до головы, а губы даже не старались сложиться во что-то похожее на хоть какую-то улыбку. С такими женщинами ей приходилось жить еще на бакалавриате в общежитии — и приятного в этом было мало. Но как только Алиса переступила порог квартиры, Настя сама завела разговор, и от сердца отлегло:       — Привет, красавица. Прости, я вообще не в духе, у меня машинка потекла, там пиздец в ванной, поэтому… — она указала рукой в сторону закрытой белой двери, за которой были слышны непонятные звуки то ли стирающей, то ли умирающей стиральной машины. — Ты Алиса, да? От Макса Макарова?       — Да, — Алиса кивнула, облегченно улыбаясь. — Ничего страшного, все понимаю. Житейские проблемы…       — Да… День сегодня какой-то… С ног на голову, — блондинка устало глянула на себя в зеркало и тихо произнесла «О, Господи», поражаясь своему внешнему виду. — Я — Настя, кстати. Ты проходи, смотри… Только в ванной бардак ужасный, как ты уже, наверное, поняла.       Алиса осмотрелась: светлая квартира, на вскидку квадратов в шестьдесят пять — семьдесят, одна ванная, небольшая кухня салатового цвета, две изолированные спальные комнаты. Гостиной нет — ее, видимо, решили убрать в пользу еще одной спальни.       — Дальняя — твоя, — кивнула Настя в сторону комнаты с распахнутой дверью.       Светлые стены, деревянный корпус кровати из «Леруа Мерлен», голый матрас и две подушки на ней, под окном — белый сборный стол, кажется, тоже из сегмента «эконом», белый стул, сбоку — большой шкаф с зеркальной дверью. Голые окна совсем без штор, на полу — деревянный ламинат. Все в духе съемных квартир. Учитывая годы постройки этого дома, хозяевам квартиры стоит выделить благодарность за достойный косметический ремонт в квартире, еще и под сдачу.       — Девчонка — Катя, с которой я жила до этого, все вынесла отсюда, — смеется Настя. — Здесь было очень уютно, на самом деле, это сейчас она выглядит как одиночная камера в психиатричке.       — Да, придется теперь мне выносить половину «Икеи», — Алиса усмехнулась, еще раз осматривая голые стены, на которых виднелись следы от гвоздей и кнопок, напоминая о том, что здесь все-таки кто-то и, правда, жил, и, наверное, очень даже неплохо. — А почему та соседка съехала?       — Стандартная причина для любой девочки, с которой ты начинаешь снимать квартиру: съехалась с парнем, — Настя закатывает глаза, — я так соседки три уже поменяла, хотя живу тут всего года полтора.       — Классная квартира, — Алиса одобрительно кивает. — Правда, супер. И от метро пара шагов, и район офигенный…       Настя оперлась о косяк и сложила руки на груди, наблюдая за Алисой.       — Это точно, — девушка улыбается и пробегается глазами по стенам. — Люблю эту хату всем сердцем. Стоит восемьдесят в месяц плюс коммуналка. На двоих примерно по сорок пять выходит в месяц. Когда больше, когда меньше. Ну нет, вру, больше не выходит, меньше — да. Ты где-то работаешь, да?       — Пока нет, на самом деле. Ищу работу, недавно вернулась с Америки, ездила на год. Сейчас буду поступать в магистратуру и возобновлю поиск работы. Я смогу оплачивать, если ты об этом, не переживай, — уверенно отвечает та, видя сомнения серых глаз соседки.       — Хорошо, — улыбается Настя и отталкивается от дверного косяка. — Тебе нужно время подумать, или…?       — Так-с… — пытается вспомнить перечень вопросов, которые она готовила в своей голове. — А тут часто бывают посторонние люди? Просто я не смогу жить в проходном дворе, если ты понимаешь, о чем я…       — А, нет, — блондинка мотает головой. — Я домой никого не вожу, ненавижу эту уборку и суету перед приходом гостей, да и в целом лишних людей у себя дома, встречаюсь с друзьями только на нейтральной территории. Вообще, работаю из дома, иногда хожу в коворкинги, на тренировки… В общем, я не тусовщица, — она смеется. — Главное — чтобы дома было чисто и спокойно, вот и все требования.       — Пре-крас-но, — Алиса не может скрыть широкую улыбку от чувства, будто бы нашла не только идеальную квартиру, но и родственную душу. — Сработаемся, значит.

      Алиса в обед уже подписала договор с хозяйкой, внесла оплату за два месяца, уведомила новую соседку о том, что придет поздно, получила комплект ключей, а Егор помог ей поднять в квартиру чемодан. Благо, Настя в это время уже закрылась и работала в своей комнате, так что им удалось избежать ненужных вопросов и объяснений.       — Надо с машинкой что-то решить, — произносит Егор, листая список контактов в телефоне. — Вызвать вам мастера?       — Не переживай, я оставлю это Максу. Этот мастер-ломастер уже мчит сюда с инструментами, чтобы помочь Настюшке, — Алиса прыснула от смеха. — Влюбленный волк — уже не хищник, как говорится…       — Это точно, — блондин смеется, и, не отрывась от дороги, нащупывает руку девушки, переплетая их пальцы.

      — Что с тобой, ты не проснулась, что ли? — Настя вглядывается в лицо соседки, не понимая, что выбило из колеи такую ответственную и аккуратную Алису. — Астахова, ау?       Настя хмурится и снимает с нее наушники, в которых до сих пор играет музыка, и понимает, что ее не слышали вообще. Алиса старается улыбнуться, но ее состояние выдает подрагивающий подбородок. Она оцепенела настолько, что не могла разжать руку, чтобы выключить экран телефона, на котором красовалась та несчастная статья. Она держалась из последних сил, решая в голове, разрешить себе расплакаться здесь и сейчас перед Настей или же держаться.       — Я… — выдохнула она, стараясь сдержать накатывающую истерику. — Извини, просто… Не выспалась.       Алиса находит в себе силы отвернуться лицом к столешнице, находит глазами сковороду с почти сгоревшей яичницей. и принимается наводить порядок. Движения девушки резкие, дыхание — рваное, почти на грани всхлипов. Настя впервые видит свою жизнерадостную соседку настолько потерянной. Чаще Настя бывает в плохом настроении, чем Алиса, хотя первая считает себя просто удавом в вопросах эмоциональности. Ее спокойствию иногда могли позавидовать монахи. Как-то у них в один день сломался холодильник, потекла ванная и выбило половину розеток, а она просто перенесла свой ноутбук в комнату с рабочими розетками и спокойно ждала мастера, в то время как Алиса судорожно пыталась спасти продукты из морозилки и обматывала потекший кран в ванной тряпками. На вопрос, адресованный Насте, какого хрена она такая спокойная, та отвечала: «Мелочи жизни».       В этот раз Настя решила сделать вид, что поверила соседке, если ей от этого станет легче. Никто из них не любил насильное вмешательство в свои жизни. Если Алиса захочет — она расскажет, это Настя уже усвоила. Ровно так же, как и Алиса усвоила то, что Настя — еще больший ценитель личного пространства, чем она. Их совместное нахождение дома больше походило на то, что они либо серьезно поругались, либо боятся пересекаться друг с другом, хотя вне дома они могли болтать обо всем на свете почти не замолкая. Они часто ходили вместе в кофейню возле дома или в коворкинг возле Парка Горького, могли проводить там весь день, разговаривая про совершенно рандомные вещи, а дома расходились по комнатам, наслаждаясь одиночеством.       — Тебе точно не нужна помощь? — Настя решается снова привлечь к себе внимание, все еще пытаясь понять свою соседку.       — Точно, Насть, правда. Все нормально, — тихо произносит она. — Извини, что разбудила. Я сейчас проветрю и уберу тут все, не переживай.       Блондинка кивает, одобряя то, как деликатно Алиса отправляет ее восвояси. Ей ничего не остается, кроме как проследовать туда, куда ее попросили. Дверь в комнату Насти слегка хлопает, и из Алисы вырывается шумный рваный вдох, который уже невозможно было сдерживать внутри.

      Спустя час уборки на кухне еле приводит себя в порядок в ванной. Умывается ледяной водой, прикладывает лед из морозилки к опухшим глазам, старается перекрыть раскрасневшуюся кожу тональником, слегка подводит глаза темно-коричневым карандашом, подкрашивает ресницы, хочет подкрасить губы, но останавливает свой порыв накраситься поярче из-за тупой обиды.       Вытягивает растрепавшиеся за ночь волосы утюжком, придавая им человеческий вид, находит в гардеробе светлое платье ниже колен и с закрытыми плечами, собирает сумку и выдвигается на собеседование, стараясь не думать ни о чем на свете. Точнее, старается думать обо всем подряд, кроме Егора и идиотских новостей про него. Дорога в метро кажется безумно долгой, хотя до него два поворота, а между ними — триста метров по прямой. Разглядывает прохожих на улице, в метро, делает музыку в наушниках громче, выкручивает почти до максимума, пытаясь перебить ею собственные мысли. В вагоне метро усаживается на единственное свободное место, не обращая внимания на людей вокруг. Обычно она никогда не садится, если рядом есть дедушки, бабушки или беременные женщины, но сегодня она даже не задумалась о том, чтобы убедиться в том, что рядом нет тех, кому это место нужнее. Прикрывает глаза, сдерживая новый напор слез, закусывая до боли губу изнутри. Ругает себя за то, в каком виде она явится на собеседование. Это будет уже пятое собеседование за неделю, на две из этих вакансий она уже получила предложения, но попросила подождать ее до конца недели. Последнее собеседование — самое тяжелое, но и в эту компанию попасть хочется больше всего.       Требования те же самые: PR-стратегия, Digital-стратегия, контент-менеджмент, ведение социальных сетей, почтовые рассылки, контроль подрядчиков — в общем, все, что связано с цифровой средой кампании. Но главное отличие в том, что предыдущие четыре компании — небольшие рекламные студии, а предстоящая пятая — крупное агентство, работающее со многими блоггерами и прочими публичными личностями. Разница в зарплатах — соответствующая.       И она едет к ним в таком виде и смертельно упадническом настроении. И надо было ей сегодня вообще заходить в этот Телеграм? Ладно, спишет свой внешний вид на внезапно обострившийся поллиноз и цветущую… Допустим, берёзу. Сезонную аллергию никто ведь не отменял, да?       Телефон в режиме «Не беспокоить», чтобы лишний раз не нервничать, музыка погромче, чтобы точно не слышать собственные разрушающие мысли, еще пять минут пути от метро и перед ней — почти стеклянный бизнес-центр. Перечитывает инструкцию HR-а в телефоне и находит нужный этаж и кабинет. Тревога перед собеседованиями прошла еще неделю назад после самого первого собеседования, поэтому она натягивает на себя спокойное и доброжелательное лицо, разминает плечи, выпрямляя спину, и шагает в светлый кабинет.       Стандартные вопросы от молодого HR-специалиста, зачитанные с листочка вопросы о хард скиллах, знании программ, опыте работы. Кадровик всматривается в ее лицо, какое-то припухшее, но украшенное уверенным и решительным взглядом.       — Поллиноз, — улыбается девушка, заметив на себе сосредоточенный взгляд интервьюера, будто уведомляя его, что он странно пялится на нее и пора бы прекратить. — Не обращайте внимания, пожалуйста. Работала до этого и с «Ростатом», и почти что во всех продуктах Яндекса, Гугла, Фейсбука и нашего ВКонтакте.       — Скольких клиентов вели одновременно? — немного потерянный от этого замечания HR возвращается к вопросам, подготовленным ему отделом маркетинга.       — Максимально было девять, — пятый раз один и тот же вопрос, пятый раз один и тот же ответ. — Четыре крупных и пять поменьше.       Кадровик кивает, делает пометку на листке и поднимает взгляд обратно.       — ПК хорошо владеете?       Алиса хмурится и старается сдержать улыбку. Само собой, мой ты хороший, что за вопросы? Перед тобой интернет-маркетолог с трехлетним стажем, она, по-твоему, на калькуляторе все время работала?       — Простите, просто… Зачитываю вопросы, что есть, — молодой кадровик смущенно улыбается и снова опускает взгляд в листок. — Отличие CPM от CPL тоже спрашивать не стоит, да?       — По моему портфолио должно быть понятно, что я в целом неплохо разбираюсь в терминах, — она широко улыбается, впервые за утро развеселившись. Ее позабавил такой формат собеседования. Вот бы все так проходили. HR не строит из себя пупа земли, признает, что не посвящен в сферу, но старается понять тебя, как человека. — Но если прям нужно, я бы поотвечала на ваши вопросы. Напоминают мне об университетских годах и сессии.       — Да, отдел маркетинга вас одобрил, это я так, по секрету. Моя задача понять ваш уровень ответственности, упорства… — он смотрит на ее припухшие глаза и улыбается. — Стрессоустойчивости?       Алиса снова расплывается в улыбке. Черт.       — Стрессоустойчивость на работе — моя сильная сторона. Я хорошо разделяю рабочее и личное, даже если личное, — она указывает ладонью на свое лицо. — Не всегда получается закрасить тональником.       Кадровик смеется и одобрительно кивает.       — Почему ушли с прошлой работы и год не работали вообще?       — Уезжала на год в Америку. Поэтому уволилась, и поэтому же не работала.       — Значит, ваш уровень английского C1, указанный в резюме — не просто так, — в очередной раз кивает кадровик. — Это большой плюс для нашей компании, Алиса Сергеевна.       По телу девушки пробегают мурашки. Так ее называет только отец и Егор. Боже, хоть бы не разреветься опять.       — У нас часто бывают иностранные или англоязычные клиенты. Или клиенты с запросом на рекламу на другие страны. Вы бы смогли работать с ними? Переговоры, настройка рекламы и так далее…       Алиса утвердительно кивает.       — Смотрите, я думаю, что решение в вашу пользу все-таки будет утвердительное… А, и последнее, что по графику хотите? У нас вообще график пять-два с десяти утра до семи вечера. Один-два дня в неделю можем разрешать удаленную работу.       — Да. Это будет хорошо, — она улыбается, не веря, что все дошло до обсуждения графика работы.       — Сможете совмещать с магистратурой? — кадровик щурится.       — Да, она ведь вечерняя, — брюнетка пожимает плечами. — Поэтому дни с удаленной работой очень даже кстати.       HR обещает отписаться ей до конца рабочего дня. Они любезно прощаются, а Алиса понимает, что пробыла в его кабинете не более двадцати минут. Только половина одиннадцатого. Чем занять свою голову — она не имела ни малейшего понятия. Дурацкое безделье, оно ее скоро совсем доконает. Когда там уже первый рабочий день или хотя бы сентябрь?

      Снова наушники в уши — и вперед, куда глаза глядят. Как истинный любитель лета и заслуженный пешеход города Москва, она дошла от Китай-города до своего дома в Хамовниках пешком, скоротав таким образом полтора часа своего дня, изо всех сил отбиваясь от ненужных мыслей и заскочив в аптеку за новопасситом. Вздрагивает, когда звонит телефон. Выдыхает. Макс.       — Сосиска, ты как? — голос Макса прорывается сквозь шум машин вокруг Алисы.       — Привет, Макаров. Да… Нормально, — соображает, что такой вопрос, особенно без приветственного слова в начале, звучит странно. — Что-то случилось?       — Ты новости не читаешь, что ли? — усмехнулся Макс, но вовремя осекся, понимая, что она действительно может быть не в курсе ситуации. — То есть…       — Да знаю я, знаю… Спасибо за беспокойство, — в голосе мелькает грусть.       — Поехали пообедаем? Заезду за тобой, поговорим.       — Дружеская жилетка? — улыбается Алиса.       — Она самая. Подъеду минут через десять?       — Что за турбо-режим такой? Не по-Московски совсем.       — Я тут недалеко просто, ездил по делам. Сажусь вот в машину и выезжаю.       — Хорошо, только у меня йога в четыре.       — Астахова, только двенадцать дня. По-твоему, я до вечера обедаю?

      Алиса была рада видеть Макса. Он пропал с радаров на целую неделю, пока ездил по отцовским делам то в Питер, то в Ногинск, то в Тулу. Отец Макса организовал себе отпуск, но не переставал раздавать ему указания даже с солнечных островов. Парень ездил то на сельхоз-выставки, то искал запчасти для тракторов, то лично отвозил важные документы, которые отец то ли по приколу, то ли на полном серьезе не разрешал отправлять с курьером.       Макс привез ее в свою любимую бургерную на Кузнецком мосту, заказал себе огромный бургер, Алисе — недобургер, как его прозвал Макс: все внутренности бургера, кроме булочек. Заказал два литра самого вкусного, по его слова, лимонада и занял уединенный столик на терассе. Алиса чувствовала себя спокойно когда за нее платили, только если это был отец или Макс. Отец — понятно, а Макса она считала почти что своим братом. Двоюродным, как минимум. Отцы Алисы и Макса были не разлей вода со времен школы, в детстве дядя Саша постоянно наказывал парнишке следить за Алисой, защищать ее, следить, чтобы в школе к ней не приставали другие дети, зимними темными вечерами — провожал домой после школы, даже если потом были свои дела. У братьев, в целом, полномочий не меньше, чем у отцов. В благодарность за такую заботу о дочери, папа Алисы всегда брал Макса с ними на отдых, на природу, на охоту, мама — всегда готовила подарки на дни рождения парня, перед этим заставляя Алису выбивать из Макса чистосердечные признания о его желаниях. Все детство перед глазами мелькала его наглая улыбчивая морда, поэтому она считала его своей почти семьей. Как и семья Макса всегда была рада видеть Алису. С детства им приписывали любовь, но у ребят как-то совсем не срослось. Они были прекрасными друзьями, но никак не влюблялись друг в друга, как реальные брат и сестра.       И вот они снова много времени проводят вместе, теперь уже в Москве, и не по указке родителей. Макс, будто по выработанной привычке, часто переживает за нее, как за близкого человека, даже если они долго не общаются. Оба были рады возобновить свою дружбу, потерявшуюся где-то в институте из-за разных универов, общежитий на разных концах Москвы и полярно разных кругах общения. Упадческое настроение Алисы словно рукой сняло, когда этот персонаж нарисовался рядом. Так было всегда. Макс был своеобразной каменной стеной для нее, хотя она часто подшучивала над его несостоятельностью и зависимостью от родителей, но в то же время всегда знала, что на него можно положиться. Он найдет выход из любой ситуации, и покажет ей как.       — Я ебать устал, — вздохнул Макс и облизнулся, как только ему принесли его монстр-бургер. — Я только утром приехал с Тулы, уже смотался в два места за документами. Приеду домой и буду спать три дня, отвечаю.       — Что, Макаров, детство кончилось, да? — Алиса усмехается. — Началась работа?       — Не говори, — он закатывает глаза то ли от реплики Алисы, то ли от тающего во рту бургера. — Просто пиздец, я вскроюсь, если окажется, что отец меня наебывает, и все эти документы, запчасти и выставки ему были нахуй не нужны.       Легкий летний ветерок, гуляющий по Кузнецкому мосту, долетает до Алисы, освежая ее разгоряченное московской жарой тело. Вокруг стола раздавались то смех, то разговоры — в обеденное время здесь всегда полным-полно народу. Что в заведениях, что в магазинах, что на вымощенных ежегодно обновляющейся плиткой узких пешеходных улочках. Где-то вдалеке, возле ЦУМа уличные музыканты играли какую-то знакомую мелодию, но из-за большого расстояния между ними и Алисой, она так и не смогла распознать ее.       — Сто лет не была на Кузнецком, — мечтательно улыбается Алиса и оглядывается по сторонам. — Я так рада снова вернуться в Москву, ты не представляешь.       — Ага, видно по твоим заплаканным глазам, — усмехается брюнет.       — Да блять, — застал врасплох. — Ну. Бывают в жизни огорчения, — старается отшутиться, чтобы не продолжать тему заплаканных глаз.       — Он тебе не писал?       — Не-а, — она слегка мотает головой и поджимает губы. Макс различает в этом грусть, — да и не знаю, напишет ли. Но вообще, прошлым вечером мы договорились, что я встречу его в аэропорту. Не знаю, к чему это было вообще… Будет, конечно, максимально унизительно приехать во Внуково и встретить его вместе с бывшей. Останется только помахать ручкой и пожелать им счастья.       Макс хмурится:       — Странно. Если он сошелся с бывшей, зачем ему ты в аэропорту нужна?       Алиса только пожимает плечами.       — Не знаю, может, это вообще всё… Фотошоп, блять, — алые губы кривятся в неудавшейся улыбке. — Без понятия, Макс… Хочется верить, что это все неправда. Просто очередная желтушная статейка, а это… А это — кадр из каких-нибудь съемок… Какого-нибудь проекта, — она беспомощно разводит руками.       — Ты сама ему не звонила? Ну, просто у вас вроде как все хорошо было, — Макс наконец приканчивает свой бургер на радость Алисе, которой больше не нужно будет слушать его неприятное чавканье. — Если ты мне, конечно, все рассказывала. Если всё — то почему бы не позвонить самой?       — Я боюсь, — тихий голос Алисы не покидает радиус их столика.       — Чего?       — Что он скажет, что это правда, — на выдохе произносит она и тянется за лимонадом. Макс перехватывает ее руку и убирает в сторону, вызываясь поухаживать за дамой, и сам наливает ей стакан. — Да и вообще, я уже так себе все накрутила, что загнала сама себя в тупик. С одной стороны — я снова истеричка, которая не может привыкнуть к тому, что встречается со звездой, все еще реагирует на статьи в Телеге, и, как вы это называете, «ебу мозги»… с другой — почему мне вообще нельзя переживать об этом? Я живой человек вообще-то… Можно подумать, что звезды никогда ни к кому друг друга не ревнуют. По всей видимости, я либо истеричка, либо меня жестко кинули.       — Хуево, — лишь усмехается он одним уголком рта. — И че будешь делать тогда?       — Ох, ну и вопрос, Макс… — вздыхает брюнетка и задумчиво потирает запястье. — Да черт его знает… У меня в четыре тренировка. Все. Больше я ничего не знаю.       — У вас же было что-то похожее в Штатах, да? — вдруг вспоминает тот, на что Алиса утвердительно кивает и в ожидании следующей реплики закусывает нижнюю губу. — Ни о чем не говорит? Да и фотка там такая, что… Не знаю, с чего они взяли, что он ее прям обнимал. Он там скорее ей угрожает, чем подкатывает, — брюнет прыснул от смеха, находя в телеге эту новость. — Ну, реально.       — Знаешь, что еще меня напрягает? У него день рождения через два дня, а я ни сном, ни духом об этом. Он меня до сих пор не звал ни на какие вечеринки, не говорил, что будет делать, будет ли праздновать вообще… Странно, короче. И тут еще вот эта херня с его бывшей… Да и ты думаешь, что она просто так разорвала помолвку? Или что там, развелась? Я уже не понимаю, чего я именно не понимаю…       Они проводят на веранде еще час, потягивая холодный лимонад и обсуждая все на свете. Алиса съезжает с темы Егора, и Макс снова напоминает о том, что, в случае чего, его жилетка всегда готова для нее. Девушка благодарит и надеется, что все-таки она не пригодится. Друг предлагает отвезти ее в аэропорт, чтобы он выступал в качестве группы поддержки, вдруг что, но Астахова отправляет его отсыпаться, и заверяет, что разберется со всем сама, хотя не сильно в это верит. Макарову безумно жаль Алису. Он давно ни с кем не переживал таких эмоций: последние несколько лет ведет разгильдяйский образ жизни, еле запоминая даже образы девушек, которые проводят с ним ночи. Единственный образ, засевший в его голове, — Настин. Но к ней он наоборот боялся подступиться. Он уехал в ту ночь с концерта Соды с ее подругой, но всю ночь думал о ней. Да и все ночи после этого. Макарова очаровала ее непосредственность и кошачья уверенность в себе, искреннее отсутствие желания понравиться кому-то, лишь изучение людей и холодная оценка: а нравятся ли они ей? Он был уверен, что такой, какой он увидел ее тогда в «Джипси», такой она и была на самом деле. Вроде бы и не было в ней этой пресловутой загадки, которая якобы должна быть в женщине, но Максу все эти загадки уже были по боку. Наразгадывался уже. Он был без ума от ее харизмы. Окончательно обезоружили Макарова ее серые глаза. Они были абсолютно волшебные: почти черная кайма, внутри — светло-серая краска с темными кляксами такого же черного цвета, перераставшими в зрачок. Он взял ее номер тогда, когда чинил им стиральную машину, но так и не решился написать. Не знал даже, как написать ей «привет»: с большой буквы или с маленькой? Со скобочкой или без? Может, со смайликом? Или это будет слишком глупо?       — Ты когда в гости-то придешь? Все грозился-грозился, и что в итоге? — Алиса ехидно смеется и пихает его плечом, когда они спускаются с террассы. Хватает его под руку, аккуратно переставляя каблуки по ровной брусчатке.       — Ой, отстань, — Макс отмахивается и отворачивает голову, будто пытается переключить внимание на что-то более важное, но так и не смог ничего найти. — Тебя домой отвезти?       — Ага, буду собираться на тренировку уже. Я так объелась, что мне йога сегодня дастся с огро-о-омным трудом, — она кладет руку на живот и тяжело вздыхает. — Спасибо, Макс, что приехал. Правда, спасибо. Ты же знаешь, что я тебя очень ценю? — хочет сказать «люблю», но осекается.       — Знаю, сосиска. Я переживаю за тебя, правда. Будь осторожнее, — во взгляде забота.       С одной стороны, это все действительно может быть неправдой.

      — Руки в намасте, делаем вдох, вытягиваемся за руками наве-е-ерх, — мурлычет инструктор под индийский инструментал, играющий из колонок в маленьком светлом зале.       Очередная статья, которой он скажет не верить. И говорил все это время. Он — первоисточник. Так он назвал себя в Лос-Анджелесе, да?       — На выдохе опускаемся в Уттанасану, стараемся прижать голову в ногам…       Он вроде бы никогда ей не врал. По крайней мере, она не могла этого проверить. Ни с кем из его окружения она не общалась, ведь они не встречаются. А что они вообще делают тогда?       — Отшагиваем назад в планку… На вдохе поднимаемся в «Собаку мордой вверх», на выдохе — «Адхо Мукха Шванасана» — «Собака мордой вниз».       Что они делают?.. Встречаются, вообще-то! Как это еще называется, когда люди влюблены и хотят провести друг другом каждую свободную минутку? Как еще назвать то, что он отправляет ей огромные букеты с завидной периодичностью, пишет, что скучает, а она дни отсчитывает до его возвращения домой? Правда, на традиционные свидания особо не ходят, но это, скорее, издержки профессии…       — Колени на пол, переходим в «Аштангу Намаскара»… Выныриваем в «Собаку мордой вверх»…       Блин, да, они влюблены! Алиса, конечно, может ручаться только за себя, но по нему тоже видно… Стал бы звезда такого масштаба, как он, предлагать переехать к себе девочку, с которой он не хочет серьезных отношений? Причем, предлагал бы неоднократно, и потом еще расстраивался бы, когда она отказывалась.       — Снова на выходе в возвращаемся в «Адхо Мукха Шванасану», задерживаемся на пять дыханий…       Да и вообще, эти бывшие… Бывшие — это же просто бывшие, так? У нее свой бывший-то… Тоже не подарок. Только Егор о нем даже не знает…       — Делаем шаг вперед в «Уттанасану»…       Почему он ни разу не написал ей за весь день? Может, ждал, пока она напишет? Выжидает ее реакцию? Проверить, выполняла ли она домашнее задание, которое он ей задал? Что это, снова проверка?       — Делаем вдо-о-ох, выпрямляемся, тянемся наверх и руки в намасте перед грудью…       Если это проверка — это просто унизительно.       — Повторяем «Виньясу» до «Собаки мордой вниз»…       Что он вообще делал с бывшей? Может, такие же разборки, как и у них с Аланом? Один не может отвязаться от другого? Главное, чтобы этим «одним» был не Егор…       — Делаем шаг вперед, стопа между ладоней. Делаем «Триконасаны»…       Ладно. Он ведь говорил, что нельзя верить всему, что пишут. Она просто все никак не привыкнет к тому, что у нее есть альтернативные новостным пабликам источники информации. Более честные и менее хайповые.       — Меняем положение стоп, наклоняемся теперь за левой рукой…       Если отбросить то, что он супер-пупер звезда, что бы она сделала, если бы его увидели с бывшей? Конечно, спросила бы для начала, какого хрена. Потом уже думала. Сейчас нужно сделать так же.       — Поворачиваемся к правой ноге, сгибаем колено и садимся в первую «Вирабхадрасану» — позу воина…       Нельзя ведь так просто отметать все, что было у них до этого, правда? Скорее всего, это просто недоразумение и лишняя шумиха ничего не знающих на самом деле журналюг…       — Садимся в «Дандасану»…       Он ведь не мог просто так встречаться с Алисой, чтобы забыть Валю или подождать, пока та расстанется со своим женихом… Так ведь?..       — Тянемся по очереди к правой, потом к левой ноге…       Это было бы жестоко. Вот бы знать наверняка… Иногда безумно жаль, что нельзя залезть в голову другого человека.       — Становимся в «Берёзку»…       Маша! Вот кто может знать наверняка… Писать Егору безумно страшно, но Маша… Она, как женщина, должна понять Алису!       — Ложимся в «Шавасану»…       Наконец-то «Шавасана»! Все, нет времени разлеживаться.

      Алиса благодарит тренера за практику, склонившись с руками в намасте, собирает свой коврик, забирает бутылку и блоки и выбегает из зала, пока остальные укладываются на пол. Тело еще печет от разгоряченных мышц и колотящегося от нагрузки сердца, но пару глотков прохладной воды в раздевалке успокаивают и тело, и разум. Астахова ищет в сумке телефон: еще два часа до его вылета. Маша должна быть еще на связи. С удивлением и замиранием сердца обнаруживает несколько непрочитанных сообщений от Егора, но все-таки не решается прочитать. Видимая часть сообщения не внушает доверия совсем: «Я прилечу и мы поговорим о…». Дрожащие то ли от нагрузки, то ли от переживаний пальцы ищут профиль Маши в директе и судорожно набирают ей сообщение.       aliceastser: Маш, привет. Пишу тебе, потому что чувствую себя полнейшей дурой. Не хочу приехать в аэропорт и увидеть там Егора под ручку с Валей. Скажи мне, это правда? Он с ней?       Снова переводит телефон в режим «Не беспокоить». Она не готова сразу получить ответ от нее. Все еще дико страшно.       Собирает вещи и отправляется в душ: вода должна успокоить. Всегда успокаивала. Закрывает за собой стеклянную дверь и открывает кран. С первыми горячими струйками воды, коснувшихся ее кожи, по телу бежит толпа мурашек. Приятное расслабление, облегчение после физической нагрузки, почти нирвана. Мышцы возвращаются в тонус. Вода будто вымывает изнурение от двухчасовой практики, которую даже не шлифанули пятнадцатиминутной шавасаной… Горячая вода снова рисует в ее голове этого блондина со своей чеширской улыбкой и разрисованным телом. Даже угроза измены не может выгнать его из головы этой девчонки.       Раздевалка наполняется другими девушками, которые были с ней на практике по йоге. По ее телу и волосам неприятно стекает остывшая вода, промокнуть которую не хватило длины несчастного полотенца, которое выдали в фитнес-центре. Она медленно хлюпает мокрыми сланцами по кафельному полу к своему шкафчику, молясь получить сообщение от Маши. Уже хоть какое-нибудь…       kordupelmaria: привет, Алис) все — нет       Больше Маша говорить не будет. Разберутся сами. Слишком много комментариев она дала сегодня всем подряд. Эти уж точно будут лишними.       Менеджер ехидно смотрит на Егора, натянувшего на глаза солнцезащитные очки и прячущего свое лицо в темном капюшоне толстовки. Он развалился на кресле в вип-зале, все еще пытаясь побороть похмелье и заглушить свои мысли громкой музыкой в наушниках. Блондин периодически глубоко и разочарованно вздыхает, перебирая не самые приятные варианты развития событий в своей голове.       Десять минут пути вприпрыжку из спортзала до дома, час на сборы, и она выдвигается из дома ровно в то же время, что он вылетает из Сочи. Забавно, что путь из Сочи в Москву и из Хамовников до Внуково занимает одинаковое количество времени.       Алисе бы притвориться, что всей этой чепухи, произошедшей в ее голове сегодня, не было, и она просто была очень занята и не могла ему ответить, но ей не терпелось поделиться с ним реальными событиями этого дня и сумасшедшими умозаключениями, сгенерированные ее разумом. Он ведь поймет ее. Всегда понимает. Он повидал столько людей в своей жизни, что его уже трудно удивить такими загонами, какие Алиса себе сегодня создала.       Миниатюрная брюнетка шагает уже выученным наизусть, вплоть до количества шагов, путем до «Фрунзенской», останавливаясь в Маке, чтобы взять себе напиток на дорогу, и спускается в метро. Любимый атрибут — наушники с шумоизоляцией — всегда при ней. На плечах — небольшой рюкзачок, набитый косметикой и вещами, сама она — в тех же белом платье и джинсовке, которые она надевала в «AVALON» в Лос-Анджелесе, с распущенными чуть волнистыми волосами и довольной улыбкой на лице.       Решает не ехать до конечной красной, а сесть на аэроэкспресс на «Киевской». Она, по неведомым ею причинам, опасается ездить на конечные станции метро и чувствует себя гораздо безопаснее в центре Москвы. Поэтому маршруты зачастую оказываются сложнее и дороже, чем могли бы быть.       Одна станция до кольцевой — «Парка культуры», одна — с «Парка Культуры» до «Киевской». На «Киевской» как обычно творится трэш — сотни человек поднимаются по несчастным узеньким лестницам, чтобы попасть на переход на ветку своего цвета, толпы китайских туристов кучкуются по углам станции и фотографируют фрески на стенах, шумные компании кавказцев как всегда на месте, будто личный ЧОП метро «Киевская». Мимо них пролетаешь быстрее пули, стараясь скрыться за каким-нибудь большим мужиком, чтобы не нарваться на пару голодных глаз в своем коротеньком платье. Только наушники помогают избежать прилива тревоги.       На «Киевской» поднимается наверх, входит в здание вокзала, проходит охрану, покупает билет и садится на долгожданный поезд. Аэроэкспресс снова будет катиться с черепашьей скоростью, но это уже будет неважно.       Важно будет только то, что самолет «Сочи — Москва» прибыл вовремя. Ровно в ту минуту, когда Алиса остановилась перед небольшим информационным табло, этот рейс Аэрофлота сменил статус на «Arrived». Желание прыгать на месте от радости едва ли не пересилило необходимость поскорее бежать к нужному выходу.       — Алиса? — басит какой-то амбал слева от нее, когда она останавливается перед дверями с надписью «Прилеты».       Она хмурится, не ожидав услышать свое имя, и поворачивает голову в сторону голоса.       — О, Рома! — она облегченно выдыхает. — Привет.       — Здравствуйте, — легко кивает он. Над темной плотной маской видно слегка прищуренные глаза — улыбается.       — Мы же договорились, что без «здравствуйте», — смеется брюнетка. — Так, значит, я вовремя. И в правильном месте.       Телохранитель кивает.       — Ром, ты же не говорил ему, что я заезжала тогда? — Алиса хмурится, запрокидывая голову, чтобы увидеть глаза этого добряка. Он лишь мотает головой. Как всегда немногословен, и надежен, как швейцарские часы.       — Почему не попросили, чтобы я вас забрал? Шеф говорил, что вы тоже приедете его встречать.       Алиса с недоумением глянула на него. Он говорил? Интересно, до встречи с Валей или после? Так, нет, забыли. Не вспоминаем. Дождемся Егора.       — Так получилось, — Алиса поджимает губы.       Рома отворачивается. Понял. Не обсуждаем.       Девушка замечает, что вокруг выхода начинает собираться довольно много человек, и все они с интересом наблюдает за Ромой. Тот протягивает Алисе, которая явно о чем-то задумалась сейчас, черную маску:       — Вам понадобится.       — Чего? — хмурится брюнетка.       — Новости читаете? Это все — из-за шефа, — он оглядывает собирающихся вокруг зевак. — Надо было вам в машине остаться, наверное.       Астахова кивает, понимая, к чему он клонит. Отворачивается от толпы, натягивает маску почти по самые глаза. Какой заботливый Роман. Телохранитель обходит ее сзади, предотвращая попаданию брюнетки во всеобщую толкучку, когда пассажиры начинают выходить из дверей.       Вокруг подозрительно шумно, она слышит обрывки фраз, содержаще то имя Егора, то его бывшей, то упоминание Сочи и Вконтакте. Видимо, они ждут, что Крид сейчас выйдет вместе с Валей… Старается не злиться. Как минимум некомфортно из-за большого скопления людей вокруг них. Кажется, завтра придется читать совершенно другие новости… И, скорее всего, главные герои уже будут совсем другими.       Она даже не успевает подумать, готова она к такой публичности или нет, когда телохранитель сзади нее начинает движение. Он кладет руку Алисе на лопатки, отводя в сторону и оставляя стоять чуть поодаль от выхода, а сам почти вплотную подходит к дверям. Пара мгновений, за которое сердце девушки успевает простучать тридцать раз, и в дверях появляются Егор с Машей, которых тут же перекрывает от камер телефонов Рома. Толпа даже слегка разочаровывается, когда после Егора и Маши поток пассажиров прекращается.       Егор, кажется, спит на ходу, ведь даже не замечает, как Маша с Алисой машут друг другу рукой. Лишь злобно смотрит на зевак с камерами, проклиная в сотый раз отсутствие хоть какого-то шанса на спокойную жизнь, и о чем-то спрашивает Рому. Тот кивает и на секунду останавливается, проходя мимо Алисы, подзывая ее рукой, пока его сзади пихают школьницы с телефонами в руках.       Егор поворачивает голову в сторону, в которую ожидающе смотрит Рома, и наконец замечает Алису, которая скромно стоит в стороне, скрестив руки на груди и со спущенной лямкой светлого рюкзачка. Не верит своим глазам, пока та не делает пару шагов к нему навстречу. Пару секунд на размышление, быстрое стирание из памяти всех дурных мыслей, родившихся за этот день и за этот полуторачасовой перелет, ведь она пришла. Значит, все, что он сегодня себе надумал — неправда. Она пришла. Значит, все будет хорошо. Она ведь стоит и ждет от него шага навстречу, пока он замер и вылупился на нее, будто она и не живая вовсе.       — Пиздец, — выдыхает он, еле сдерживая радостный смех. Вытягивает руку вперед, приглашая ее в свои объятия, и она в ту же секунду оказывается в них, прижимаясь к нему ближе изо всех сил. — Я уже не надеялся тебя увидеть.       — Мы же договорились, — смущенно отзывается женский голосок в районе его груди.