На дали

      Егора дико тошнило весь полет и всю дорогу до дома. Обычно его организм так и реагирует на стресс, подобный тому, в котором он находился весь этот день. Добавим сюда похмелье после бурной ночи и короткий неглубокий сон, и еще перелет, и акклиматизацию, и поймем, что поздно пить Боржоми. Еще и эти московские пробки, светофоры, тихоходы на дорогах… Урус то ускорялся и летел между полосами, прижимая пассажиров то к левой двери, то к правой, то резко тормозил из-за запрещающего знака светофора или тупящего впереди водителя, потом снова ревел двигатель автомобиля, и он вырывался вперед, вжимая пассажиров в спинки кресел до следующего красного света светофора. Егор клялся себе уволить Рому. Сказать ничего не мог, но демонстративно морщился на каждом заносе.       После приземления ему совсем сплохело из-за перепадов давления и не выведенного до сих пор из организма алкоголя. Хотелось лишь быстрее оказаться дома и принять горизонтальное положение, несмотря на то, что он и так уже лежит на коленях Алисы, разложившись на задних сидениях. Лежит на спине, старается справиться с недомоганием, пока женские руки заботливо гладят его по волосам. В машине тихо: Егор старается дотерпеть до дома, Маша слишком измотана командировкой, особенно ее итогами, чтобы сейчас найти в себе силы на общение с людьми. Рома и Алиса просто всегда знают, когда нужно помолчать.       — В день рождения я не пью, — хрипит Крид с задних сидений, не открывая глаз. — Лучше сразу пристрелите.       Менеджер лишь усмехается от этих слов, которые она слышит с периодичностью в полтора-два месяца.       Алиса замирает от упоминания Егором предстоящего праздника в его честь. Ее пальцы останавливаются на его макушке. Раз он упомянул об этом при ней, еще и в присутствии ребят, это, должно быть, значило, что она приглашена? Этого бедолагу совсем не хочется мучить расспросами сейчас, пусть отдохнет, а она оставит все важные вопросы на завтра.       Машу довозят до дома первой. Она еще раз с ехидной усмешкой глядит на своего подопечного, мило прощается с Алисой и выходит из машины, телохранитель быстро помогает ей с чемоданами и садится обратно в машину и мчит в следующий пункт назначения, резко выжав педаль газа. Рэпер после последней реплики не издал больше ни звука, казалось, он даже ни одним мускулом не пошевелил.       Через несколько минут за окнами машины мелькнули знакомые ворота, авто въехало в яркий паркинг и остановилось на своем законном месте. Рома оперативно выгрузил вещи из багажника и остался ждать у лифта, пока Алиса приводила Егора в чувства.       — Нужно вставать, Его-о-ор, — шептала она, почти мурлыкала, нежно гладя его по щетинистой щеке, призывая вернуться из царства снов. — Давай же… Осталось только подняться в квартиру.       Алисе было безумно жаль парня и его жизнь в таком графике, не совместимом с простыми житейскими радостями. Ей было интересно, сможет ли он когда-то жить по-другому. И хочет ли вообще?       Егор был удивлен тому, как она спокойно реаигрует на его состояние. Обычно, пьяные мужчины не вызывают таких приливов нежности, так ведь? Блондин тяжело вздыхает, наконец отзываясь на прикосновения и голос Алисы, старается встать. Сколько бы ее слова не призывали к пробуждению, ее тихий голос и тонкие пальцы в его волосах действовали на него абсолютно противоположно. Хотелось лежать еще очень долго, ощущать ее легкие, но уверенные, будто собственнические прикосновения, проваливаясь в сон все глубже и глубже.       Принимает сидячее положение, открывает глаза и видит рядом с собой ласковый взгляд девушки, которая все не могла унять свои кисти и продолжала гладить его затылок.       — Пойдем, чуть-чуть осталось, — она сдерживает смешок от его сонного и замученного вида.       Блондин кивает и уговаривает себя выбраться из машины. До сих пор мутило и кружилась голова, но он старался не показывать этого девушке. Старался, но не получалось. Его слегка пошатывало, чересчур опирался о руку Алисы, изо всех сил держа веки открытыми, вызывая тихий смех у его спутницы. Она чувствовала невыветрившийся запах алкоголя от него, но, даже пахнув, как папин сервант со спиртным, Егор не терял свою сексуальность. Умудрялся нашептывать Алисе на ушко пошлые шутки, пока Рома где-то впереди тащил его чемодан.       Лифт едет слишком долго, вызывая у Крида тревогу из-за ощущений схожими с теми, что он испытывал в самолете. И чем он только думал, когда осушал остатки коньяка перед вылетом?       Минута мучения в лифте, свой этаж, родной звук щелчка входной двери, запах любимого дома и освобождение от объятий Алисы, чтобы хотя бы разуться и дать ей закрыть дверь за Ромой.       Делает несколько шагов и падает на диван в гостиной, даже не включив свет.       — Раздеваться не будешь? — тихо смеется Алиса.       — Сам — нет, — еле ворочает языком, но умудряется делать неоднозначные намеки.       — Тебе так плохо или ты так сильно пьян? — девушка пропускает мимо ушей бестолковый и явно ни к чему не приведущий намек Егора. Подходит к нему ближе, поправляет большую подушку, которая свалилась на него со спинки дивана.       — Плохо, — хрипит тот, усмехаясь. — Я очень плохо и мало спал, у меня ужасное похмелье, которое я решил шлифануть коньяком в аэропорту перед вылетом.       Алиса цокает языком и шумно вздыхает. Умиляется позе мученика, в которой он лежал: на спине, закрыв сгибом локтя глаза, согнув ноги в коленях.       — Не такого я ожидала, когда ехала к тебе в аэропорт, — усмехается та.       — Прости, — хрипит он, почувствовав укол вины за свое состояние. Да, не пил бы он так вчера, сейчас лежал бы на диване без сил по совсем другой, более приятной, причине. Но ведь они должны узнать все стороны друг друга, так? К тому же, он приятно удивлен ее спокойствию и избеганию конфликтов из-за таких мелочей. Его мутило еще больше от воспоминаний о том, по каким тупым поводам его бывшие девушки могли затеять ссору.       Алисе было без разницы. Мелочи жизни, как любила говорить Настя. Ей вспоминались ее родители. Стандартная история пару раз в месяц: отец, шатаясь, выходит из машины дядь Саши, еле доходит до дома, напевая их коронную «Боже, какой пустяк сделать хоть раз что-нибудь не так», будто заранее извиняясь, и падает в объятия мамы, покрывая ее лицо безобразными поцелуями со вкусом авторских домашних настоек своего закадычного друга. Мама отбивается, возмущается «Хоть раз бы остался там, где пил, почему я каждый раз должна твою тушу укладывать, Сереж? Лег бы там у Саши на диване, вы все равно в бане сидите только, даже не помешал бы никому…», на что тот пьяно тянул «Я не хочу просыпаться без тебя, Свет». Еще миллион раз назовет ее «Свет души моей», отдавит ей все ноги, пока доберется до спальни, соберет плечами все дверные косяки и вырубится, как только голова коснется подушки. Днем — повезет маму на шоппинг или подарит ей букет цветов в благодарность за ее любовь и терпение. Мама говорит, что так происходит уже больше двадцати пяти лет.       Девушка удаляется на кухню, чтобы сделать ему хотя бы чай с лимоном, потому что аптечку в этом доме можно даже не пытаться искать. Уверена, что не найдет даже аспирин. Квартира кристально чиста, все стоит на своих местах, нигде даже пылинки не летает. Мысленно благодарит домработницу Егора за такой труд, потому что сама Алиса сошла бы с ума, если бы ей предстояло убирать эту квартиру в сто с лишним квадратов. Она, конечно, чистоплюй и перфекционист, но все это с приставкой «очень ленивый».       Наливает в любимую пол-литровую кружку рэпера зеленый чай, кладет дольку лимона, две ложки сахара, тщательно давит цитрус о дно стакана, пока тот не начнет разваливаться на маленькие прожилки, и возвращается к похмельному человеку.       Она включает бра, от которого комната заливается теплым тусклым светом, и слышит, как Егор будто облегченно вздыхает. Астахова подходит ближе:       — Ваш чаёк, молодой человек, — она аккуратно держит руками горячую кружку. — Тебе получше?       Крид чуть поднимается, кряхтя, и трет глаза, оценивая свое внутреннее состояние. Еще шатает, чуть кружится голова, но спокойно от того, что он не один.       — Когда ты рядом — мне всегда хорошо, — еле слышно произносит он, стараясь улыбнуться.       — Да понятно, понятно, — Алиса усмехается из-за его желания казаться абсолютно трезвым и здоровым. — Может, в аптеку сбегать нужно? Алка-зельцер, все такое?       — Ты что, в аптеку пойдешь ради меня? — Егор приподнялся на локтях. Она наконец заставила его глаза разлепиться, правда, совершенно обычным для нее вопросом.       — Это что, подвиг какой-то? «Ради меня», — она хмурится, повторяя его реплику, и передает ему кружку с чаем, страхуя ее, чтобы еле живые руки Егора не опрокинули ее. — Аккуратнее, прошу тебя, Егор… Твоим рукам сейчас никакого доверия нет.       Рэпер лишь молча берет в руки горячую кружку и делает первый осторожный глоток живительной влаги. «Все, что ты делаешь для меня, — уже подвиг» — думает, но не решается озвучить.       Когда Алиса удостоверивается в безопасности кружки, она садится рядом на пол, возле его головы, покоящейся на подлокотнике дивана, пока он медленно приходит в норму, шумно попивая кислый чай.       — Ты чего на пол села, Алис? — как может, возмущается он.       — Мне норм, — отмахивается она, не вдаваясь в объяснения своей любви к «иногда посидеть на полу». Она собирает волосы в хвост, потом вспоминает, что где-то в гардеробной Егора завалялась пижама, которую тот «совершенно случайно» купил ей еще в мае. — Сейчас приду. Хотя, нет. Раз уж я иду в спальню, тебе тоже захвачу другую одежду.       Алиса поднимается с пола и нависает над парнем, закатывая низ его черной толстовки, намереваясь снять. Блондин поддается, поднимает вверх руки, по которым тут же проскальзывает худи, оставляя его в тонкой однотонной футболке. Ожидающе смотрит на девушку, растягивая губы в хитрой улыбке.       — Что, мне с тебя штаны стягивать? — смеется она. — Похмелье прошло уже, да? Имей совесть, Егор. Какую одежду тебе принести? — Алиса крутит в руках толстовку, виртуозно складывая ее в аккуратный квадратик.       — Серые шорты с футболкой те, — почти разочарованно выдыхает он.       — Страдалец, — издевательски резюмирует Алиса в ответ на его демонстративный вздох, закатывая глаза и удалясь в бездонную гардеробную.       Криду легче. Гораздо легче. Пол-литра горячей жидкости с лимонным соком разбавили его кровь, испорченную алкоголем. Мягкий диван под ним, тишина вокруг и присутствие Алисы ускоряли его восстановление. Ускорили настолько, что, пока та искала их домашнюю одежду в гардеробной с миллионами шкафов и выдвижных ящиков, он заснул. Девушка лишь скорчила недовольное лицо, поджав губы и опустив уголки вниз, когда осознала, что с большим трудом найденная одежда уже никому не нужна. Пока тот мирно сопел на диване, она открыла окно, запуская внутрь свежий вечерний воздух, так необходимый пьяному организму. Принесла из спальни плед и аккуратно накрыла им Егора, стараясь не будить.       Приземляется рядом с ним, снова на пол возле его головы, и тянется за своими наушниками и телефоном. Открывает Инсту, проматывает несколько десятков рилсов, прежде чем вспоминает о том, что она, вроде как, встречается со знаменитостью, которого сегодня встречала в аэропорту у всех на глазах. Открывает уже привычные ей желтушные Телеграм-каналы и видит размазанные фото с аэропорта, где самый главный холостяк страны обнимает никому неизвестную девчушку. Подавляет смешок, видя количество просмотров на этих новостях и остается в тихом шоке от того, что известность уже наступает ей на пятки.       Алиса с замиранием сердца вчитывается в то, как пишут админы этих каналов о других знаменитостях, совершенно не стесняясь в выражениях. Мотает головой все в том же немом потрясении, читая уже комментарии под этими новостями. Под постом про нее и Егора даже не думает открывать комменты. Она в последнее время очень остро реагирует на критику и злобные комментарии в адрес рэпера, а если прочитает такие же про себя — просто лишится рассудка от обостренного чувства несправедливости и от жестокости других людей. Залипает в этих пабликах настолько, что долистывает до злосчастной новости, которая еще утром могла лишить ее возможности быть рядом с Егором сейчас. Останавливается на ней, перечитывает вновь и вновь, смотрит фото, словно мазохистка, читает радостные комментарии маленьких девочек, которые рады, что их любимый исполнитель наконец-то встречается с их безумно любимой Валей Карнавал, и теряет то беззаботное и радостное настроение, сформировавшееся за последние пару часов, которое теперь вытесняет нарастающая тревога.       — Алиса… Малыш, — раздается сверху брюнетки хриплый и тихий голос. — Ты же понимаешь, что все это неправда?       На ее макушку ложится мужская ладонь, которая медленно опускается до затылка, шеи, и замирает на ее плече. Большой палец гладит ее ключицу, виднеющуюся из-под атласной рубашки.       — М-м? — отзывается она, слегка поворачивая голову в сторону, чтобы ввести парня в поле своего зрения.       — Про новости, которые ты сейчас читаешь.       — Нет, не понимаю, — Алиса растягивает губы в грустной улыбке, разворачивается к нему лицом, складывает ладони на край дивана и опускает на них подбородок, пытливо вглядываясь в сонное лицо парня. — Просто, пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Глаза мне не врут ведь, и там действительно ты и она…       Блондин вздыхает и переносит свою ладонь на ее щеку, не отрывая взгляда от ее темных глаз, переливающихся в тусклом свете лампы. Конечно, делать вид, что ничего не произошло, — очень удобно, но такими темпами их отношения далеко не уйдут, и он все же понимал, что этот разговор с Алисой все-таки состоится.        — Да, я говорил с ней. Ровно минуту и в самый последний день, — он устало усмехается, вымотанный размышлениями об этих постах во всех соцсетях. — Нужно было расставить все точки. Мы ведь не общались два с лишним года с момента расставания, а ты видела, наверное, что творилось вокруг нас все это время. Нужно идти дальше. Понимаешь, о чем я? — дожидается ответного кивка и облегченно выдыхает, разглядывая ее беспокойные глаза. — Думать ни о ком кроме тебя не могу, Алис.       Девушка замирает, задерживая дыхание, будто через нее вот-вот пропустят ток. Все сжимается от этих слов, этого бархатного тона его мелодичного голоса, интимности обстановки, тусклого света одинокого светильника, редкого шума машин под окнами, который напоминал им, что все-таки они не одни на этом свете. Сдерживает улыбку и порыв кинуться ему в объятия, чтобы не выглядеть совсем безумно влюбленной дурочкой, старается мыслить более рационально. Лишь кладет ладонь на его татуированную кисть, обнимающую ее плечо, и молча гладит ее, будто говоря «Я тоже».              — Я тебе никогда не говорил этого, но… — он улыбается, смущаясь от слов, которые крутятся в его голове и просятся наружу. — Я влюблен в тебя. От того, что ты делаешь для меня, как трепетно ко мне относишься, переживаешь за меня, понимаешь, принимаешь… Я влюбляюсь еще сильнее.       — Ты просто пьян, — довольно улыбается та.       Он прав. Никогда не говорил подобного, его максимумом были комплименты в стиле «Ты вообще настоящая?», «Я что, в раю?», «Ты охуенная», но о своих чувствах напрямую не сказал ни разу. Кроме того вечера в клубе в Лос-Анджелесе. Но это было почти полгода назад. Казалось, что это было в прошлой жизни: так много всего произошло за эти полгода, что Лос-Анджелес уже казался каким-то ярким сном или вовсе выдумкой. В голове Алисы в режиме ускоренной перемотки пронеслись все воспоминания, связанные с Егором, будто поясняя ей, что привело их отношения к этой точке.       — Просто у меня сейчас достаточно смелости для того, чтобы это сказать, — он спокойно смотрит на медленно краснеющие щеки девушки и широкую улыбку. — Ты готова быть со мной?       — Я уже давно с тобой, — Алиса слегка склоняет голову на бок, улыбается, старается бороться со смущением, но все внутренности трепещут от этого неожиданного разговора, который завел Егор.       — Официально, — поясняет он, уже испытывая раздражение к этому слову. Что вообще значит это «официально»?       — Насколько официально? — она хмурится, вспоминая дурацкие посты и комментарии в соцсетях. — Я не готова к миллиардам подписчиков в Инстаграме, ко всяким интервью, и вообще… Не хочу быть инста-блоггером… Еще и только потому, что я — девушка Крида…       — Мы можем оставить все, как есть сейчас. Это ведь условности. Нам не обязательно светиться на каждом углу, и мне не обязательно сдавать твое досье журналистам, тебе совсем не обязательно вести Инсту, если тебе это не нужно, понимаешь? Да и я не любитель публичных отношений. Мне так даже больше нравится. Просто все мои будут знать, что у меня есть девушка. Что ты, — он ласково проводит тыльной стороной кисти по ее щеке, очерчивая овал ее лица, — моя Алиса.       Наступает тишина, которую одна не решается нарушить из-за потери дара речи, а другой — потому что выжидает ответа от нее. Егор поймал себя на мысли, что волнуется и уже не так уверен в том, что она согласится. Хотя, согласился бы он сам так кардинально менять свой мир, который он по крупицам выстраивал вокруг себя, ради другого человека? Вряд ли. Он даже не мог оценить, насколько привлекательно его предложение для Алисы, но он думает, что поймет ее, если она захочет жить обычной спокойной жизнью, а не той, которую она видела сегодня в аэропорту, например.       — Конечно, будет большой хайп. Об этом не напишет только ленивый, — он все-таки говорит первый. — Подумай хорошо, если не уверена. Будет сложно. Но мы, кажется, уже так далеко зашли, что обратного пути нет: мы либо вместе, либо… Лучше все заканчивать.       Алиса опускает глаза, слегка хмуря брови. Тело начинает пробирать странная дрожь, которую она старается сдержать. Она волнуется. Она будто стоит на распутье. Настал момент, который сейчас разделит ее жизнь на «до» и «после», какой бы выбор она ни сделала.       — К новостям привыкнешь. К комментариям — тоже. Выработается иммунитет. Через время шумиха уляжется, все устаканится, будет не так страшно заходить в соцсети, — он с сожалением перечисляет все прелести популярности. — Я тебя всегда защищу и поддержу, ты же знаешь. Много там уже написали про нас, кстати?       Девушка утвердительно кивает:       — Написали, да. Сфоткали, видео даже есть.       — И как ты себя чувствуешь?       — Очень странно… Наверное, я еще не поняла масштаб проблемы, — она еле заметно усмехнулась. — Ну, там еще меня толком не видно, моего лица, точнее. Рома дал мне маску.       — У тебя очень красивое лицо, тебе не о чем переживать, — смеется он, зажав между пальцев ее щеку. — Я уже максимально равнодушен ко всему этому. Злые комменты и посты пишут либо бездельники, либо те, кто на этом зарабатывает. И на тех, и на тех мне абсолютно похер, только если они не переходят рамки дозволенного, и то я об этом узнаю от Маши или от ребят, сам даже не лезу в эти паблики. Я тоже терпеть не буду, если про тебя будут писать какую-то дичь, Алис. Я их закрою всех к чертовой матери, ну или съездим с Ромой по ебальникам постучим. Всех этих писак — ничего не стоить найти. В общем, все решаемо.       Девушка смеется, одурманенная чувством защиты, которым окружает ее Егор.       — Я хочу учиться, работать, встречаться с друзьями, все еще… — выделяет она, — хочу жить отдельно. Поэтому, если ты таким образом хочешь привязать меня к себе, брать с собой на все разъезды, туры, у тебя ничего не получится.       — Я ж такого не говорил, — он хмурится, мысленно перематывая их диалог.       — Все равно это нужно было озвучить, — Алиса пожимает плечами. — Ты-то сам готов встречаться с простой смертной? — она подвигает свое лицо ближе к нему, так, что их носы почти касаются друг друга, с вызовом глядит в его голубые глаза и улыбается.       — Да тебя попробуй привяжи еще, — блондин усмехается и закатывает глаза. — Я хочу быть с тобой — с той, кем ты являешься, а не лепить из тебя… Непонятно что, — он выдерживает паузу, — в воскресенье у меня день рождения, будет закрытая вечеринка только для самых близких друзей. Я бы очень хотел, чтобы ты была там. Хочу встретить новый год своей жизни с тобой.       Этот его пронзительный взор на первый взгляд невинных, но прожигающих душу глаз, сводил Алису с ума, не давая ей возможности адекватно оценивать его слова. Он почти ни разу не отвел от нее взгляд, говорил все прямо, не разрывая зрительного контакта, будто убеждал ее поверить в правдивость его слов.       Девушка приблизилась еще сильнее, коснулась носом кончика его носа, на мгновенье подняла глаза, отслеживая его реакцию, и, увидев его довольный взгляд и почувствовав, как его губы растягиваются в улыбке, прижалась к ним своими. Егор облегченно выдохнул и перенес руку с лица Алисы на ее спину, чуть прижимая к себе, побуждая ее залезть к нему, и она поддается. Брюнетка забирается на диван и залезает под плед к Егору, прижимаясь к нему.       — Хорошо, — шепчет своим дыханием его шею.       — Что «хорошо»? — отзывается он, уже от наслаждения закрывший глаза и сцепивший руки на ее талии под пижамной рубашкой.       — А что мы только что обсуждали? — смеется она. — Или мне нужно тебе тоже что-то сказать?       — Ну, знаешь… Было бы неплохо, — он пожимает плечами.       — Ну-у-у, я рада, что ты наконец-то позвал меня на свой день рождения.       — Блять… И все?       — Ну нет, конечно, Егор! — хохочет она, потешаясь над его негодованием и утыкаясь носом в его шею, поближе к уху. — Я хочу быть с тобой. Хочу быть частью твоего мира, если ты готов меня в него принять и помочь мне адаптироваться в нем. Но не хочу окунаться в него с головой, а только быть твоей тихой гаванью во всем этом, понимаешь? — она оставляет нежный поцелуй на пульсирующей на его шее венке. — Ну, цветочки тоже иногда хочу…       — Ну, естественно, — рэпер иронично закатывает глаза, сдерживая удовлетворенную улыбку, — Алис?       — М-м?       — А можно… Еще чай?       — О, боже…

      Давид нервно курил, не находя себе место от рассказов одержимого друга. Снова одно и то же. По Кутузе проносятся одна за другой машины, разрезая ночную тишину вокруг. На часах уже третий час ночи, но оба были ни в одном глазу: Давид — из-за ощущения грядущего пиздеца, Алан — из-за новостей в Телеграме про новую любовь его ненаглядной.       — Блять, ты еле как выехал из этой ситуации с аварией, за тебя сейчас другого чела во все дыры в ОВД ебут, че ты опять надумал, долбоеб? Мы уже, блять, несколько лямов отдали за ту ебучую пьяную выходку! Блять, Алан, я так заебался за тебя всю эту хуйню разгребать… Ты одержимый или что? На какой-то пизде свет с клином сошелся…       Алан закипал. Закипал от того, что все еще будто бы считал Алису своей собственностью, и от того, что друг отчасти прав. Но лишь отчасти, по его мнению. Темноволосый запрокинул голову, устремляя взгляд в смеркающееся московское небо.       — Ты если продолжишь этой хуйней заниматься, твоя телка нас сдаст с потрохами. Сдаст своему Криду, а тот уж точно долго думать не будет. Давай, не страдай хуйней, — сквозь сжатые челюсти отчитывал тот Алана.       — Не сдаст. Она же была с нами. Мы тоже ее сдадим.       — Такой ты еблан, пиздец, — выдыхает друг, швыряя сигарету на брусчатку и с силой размазывая ее. — Он ее отмажет. Машиной Крида Свиридов занимается, ты понимаешь уровень пиздеца, если ты хоть одно движение сделаешь в сторону этой Алисы? Отъебись от нее, блять… Она уже в соцсетях светится, еще чуть-чуть и они выйдут куда-то в свет вдвоем, и тогда ты точно должен будешь съебать в закат. Лучше съебывай сейчас, а то потом хуже будет.       — Такой ты всезнающий, я ебал, — усмехается Алиев.       — Просто ты такой кромешный долбоеб, что я на твоем фоне ебаный экстрасенс, — другу не до смеха. — Нас уже пасут, наших закладчиков почти всех переловили, а ты, блять, думаешь, что если вернешь ее — все наладится в твоей жизни? Ты че, блять, в сериале на «России 1» снимаешься? Как до тебя еще достучаться-то, блять?! — друг хватает его за грудки и встряхивает.       Видит его абсолютно безразличный взгляд и резко, будто с отвращением, отпускает его. Всегда он был таким, Давид это помнит. Они знают друг друга почти двадцать лет, и по пальцам рук и ног не пересчитать, сколько раз он вытаскивал Алана из всякого дерьма, в которое тот сам себя загонял.       Пока он не загнал их обоих в наркобизнес. Из этого он выпутаться был уже не в силах: так манила его хорошая жизнь, дорогие подарки родителям, жене и детям, путешествия пару раз в год и нескончаемый адреналин, вырабатывающийся с каждым днем все сильнее и сильнее и дающий ему ощущение того, что он жив.       — Мудак, — почти выплевывает в него Давид.       — Очковка, — усмехается в ответ Алан.

      Белые больничные коридоры сменяются один за другим под звуки сбитого женского дыхания, пока она не оказывается в самом длинном из них — в том коридоре, за одной из дверей которого чуть не оборвалась жизнь ее отца. Каждая закрытая комната, в которую она ломится, становится глухой белой стеной. Мечется от одной двери к другой — результат один. Обессиленно падает на колени. С плеч спадает больничный халат, и, обернувшись вслед летящей ткани, она видит в конце белого коридора дьявольски черную мужскую фигуру.       Замирает, будто парализованная, пока эта фигура двигается к ней, поглощая за собой свет. Нависает над Алисой, которая безуспешно старается его разглядеть лицо, касается ее щеки, вызывая у нее истерику. Рука, казалось, намертво приросла к лицу девушки, а фигура все приближалась и приближалась, теперь уже к ее лицу, по которому струились соленые дорожки слез.       — Ну вот ты и моя, Алиса… — знакомый бас, парализующий еще больше, проникает в ее голову.       В коридоре раздается голос отца:       — Алиса!       За ним — голос Егора.       — Алиса!       Девушка распахивает глаза, делая глубокий рваный вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. Вокруг тихо. Никто ее не звал. Ни по каким коридорам она не бегала, черного человека как не бывало. Егор мирно спит рядом, уже выпустив ее из своих объятий и ютясь на своей половине. Забавно, что до появления Алисы у него вообще не было своей половины — вся кровать принадлежала только ему.       Кожа девушки словно пробуждается, и она начинает чувствовать влагу на своих щеках. Вытирает ладонью слезы, которые были единственной правдой из того безумного сна. Тянется к телефону — четыре утра. Сообщений и пропущенных звонков нет. Успокаивает, что этот сон не был сигналом ее шестого чувства, а простой игрой больного воображения, вперемешку с последствиями от эмоций, которые она испытала за этот длинный, казалось, нескончаемый день.       Сон отступил окончательно. Ночной кошмар и выброс адреналина довели ее до того состояния, что сомкнуть глаза более чем на долю секунды было физически невозможно.       Аккуратно встает с кровати, светя телефоном себе под ноги, тихо прокрадывается в коридор, прикрывая дверь спальни. Добирается до кухни и там включает только светильник над столешницей, ставит чайник, усаживаясь за стол. Девушку до сих пор потряхивает, кожу пробирают мурашки. Мозг до сих пор не вернулся в реальность и заставляет ее бояться смотреть в темноту. Хотя она понимает, что за той темнотой в коридоре — ничего, кроме спящего Егора.       Что это был за сон вообще? Бред какой-то… Наверное, надо написать маме, узнать как дела у отца.       Берет в руки телефон, печатает сообщение маме с просьбой рассказать о результатах лечения, на которое папа все-таки подписался. Конечно, еще рано оценивать результаты химиотерапии, но ей нужна была хотя бы какая-то информация. Как он переносит эту химию? Сильно ли его тошнит? Поднимается ли температура? Как реагирует печень? Есть ли опять жидкость в сердце? Хотя бы что-нибудь… Дурацкий сон. Она только успокоила свои тревожные мысли о болезни отца, только расслабилась, узнав, что он начал получать лечение, пусть даже в Кузнецке.       Наливает чай в большую кружку Егора, потому что в доме больше нет кружек такого объема, а пить из кофейных кружек чай — кощунство. Снова тихо опускается за обеденный стол, стоящий возле окна, и вглядывается в пейзажи предрассветной Москвы. Ее все еще потряхивает раз в несколько минут. Старается переключить свои мысли на что-то более позитивное и перестать копаться в своем сне.       Как, наверное, офигенно жить в собственной квартире, из окон которой открывается вид на Москву-сити, которая прекрасна и ночью, и днем.       Алиса до сих пор не может переварить то, что теперь они с Егором — пара. Как это вообще произошло? Как она стала частью этого мира? С каких пор она достойна постов в Телеграм-каналах наравне с Егором Кридом? Может, в ее сне той черной фигурой была популярность, которая пришла за ней? Выглядела она так, будто ей что-то придется оставить взамен.       Надо теперь как-то фильтровать свои соцсети, чтобы не погружаться в это дерьмо с головой. Ей всегда претила идея жизни напоказ, обсуждения и перешептывания за спиной, какие-то нелепые суждения от людей, которые совершенно ее не знают, — и вот теперь это все наступает ей на пятки. Точнее, уже стучится в ее дверь. Или дышит в затылок. В общем…       Перестраховывается, делая свой Инстаграм приватным, скрывает аватарки в мессенджерах, делая их доступными только для своих контактов. Даже не знает, за что еще хвататься. Нужно будет посоветоваться с Егором.       Ужасающе скрипит пол где-то недалеко от нее, и она с замиранием сердца поднимает голову. К счастью, перед ней предстает лишь высокий заспанный блондин, с недоумением осматривающий ее одинокие ночные посиделки, а не тот черт из сна.       — Напугал, — выдыхает она, закатывая глаза.       — Ты чего тут сидишь? — он обеспокоенно проводит рукой по его волосам, приглаживая их, и заглядывает в ее лицо, помещая его в свои ладони. — Что-то случилось? У тебя такой вид, что тебе только сигаретки в руках не хватает…       Крид разглядывает слегка припухшее то ли ото сна, то ли от слез лицо Алисы, не понимая, что же такого могло произойти, что она решила уйти в пятом часу утра одна на кухню. Хорошо, что не ушла совсем.       — Не могу заснуть. Проснулась от какого-то… Непонятного сна, — вздыхает она, опуская вниз взгляд, и обхватывает запястья Егора своими руками. — Чувствую, уже не засну сегодня.       — Что снилось? — тихий, еще не разработанный голос, успокаивал ее, а большие пальцы татуированных мужских рук аккуратно поглаживали ее щеки.       — Больничные коридоры и… Какой-то чертенок. Не бери в голову, — она хмурится, чуть тряхнув головой. — Бурная фантазия…       — Ты переживаешь о чем-то, может? — он отпускает ее лицо и опускается перед ней на корточки, ловя равновесие.       — Вообще нет… Может, что-то на уровне подсознания сидит. Но ни о чем не переживаю так, чтобы ловить от этого такие кошмары, — она пожимает плечами и запускает руки в его волосы, прижимаясь щекой к его макушке. — Иди ложись, тебе нужно отоспаться.       — Я выспался. И мне уже гораздо лучше, потому я голодный. Это хорошо. Но теперь я точно не засну, — он усмехнулся. Глубоко вздохнул, напитывая организм кислородом, чтобы тот быстрее проснулся. — Поехали покатаемся?       — Покатаемся? — с недоумением повторяет Алиса, не отлипая от его макушки.       — Хочу в Мак, — поясняет Егор. — Весь месяц правильно питался в этом отеле. Организм просит колы и наггетсов. А тебе нужно проветриться. Пойдем, — он поднимается, — покатаемся по пустой Москве. Пять утра субботы — лучшего времени не придумаешь. Пойдем, малыш, — он поднимается и целует ее в лоб, снова запуская руку в ее волосы.       Алиса кивает. Наверное, он прав. Ей, правда, нужно на свежий воздух.

      Двигатель Уруса ревет на весь паркинг, почти сотрясая все вокруг, когда Егор ускоряется к выезду. Алиса надевает на голову капюшон неплотной толстовки, одолженной у парня, и запрокидывает голову назад, опираясь ею о подголовник сидения. Подключается к аудиосистеме машины, включает первую попавшуюся подборку, которая начинается с одной из песен с нового альбома Кендрика.       — Так теперь будет всегда? — усмехается Алиса, расплываясь на пассажирском, разглядывая быстро сменяющиеся за окном пейзажи предрассветной Москвы.       — Ты о чем? — вопросительно кивает Егор, бросая быстрый взгляд на пассажирское сиденье.       — Ну… Спокойно жить можно будет только ночью? В смысле, гулять, ездить в Мак…       Егор пожимает плечами, немного расстраиваясь от мыслей Алисы. Будто чувствовал вину за то, что втягивает обычного человека в свой неадекватный ритм жизни.       — В России — да. Но тебя это должно коснуться меньше, не переживай так, — он находит ее руку и переплетает их пальцы, притягивая ее к себе и оставляя поцелуй на тыльной стороне ее кисти. — Для общения с людьми есть концерты, афтерпати, закрытые вечеринки. Но от этого тоже сильно устаешь, так что смотаться утром по пустой в Москве до Макдональдса и домой — чистый кайф.       Она внимательно слушает.       — Поэтому улетаешь при первой возможности?       — Именно, — он кивает, — не волнуйся, Алис. Все будет нормально.       — Я закрыла Инсту, убрала фотки с Телеги и других мессенджеров… Что еще сделать? Чтобы меня это… Затронуло по-минимуму?       — Проще удалить все соцсети и мессенджеры, солнце. Ты не подготовишься к этому никак. Не думай об этом, все проблемы будем решать по мере поступления.       — Почему ты такой спокойный?       — Я не то, что спокоен… Я немного даже расстроен, что тебе придется через это проходить. Одно дело — если бы ты хотела всего этого: внимания, популярности, подписчиков и так далее. Было бы проще. Другое — если ты этого совсем не хочешь. Я, уже пройдя через все это, понимаю, что эта популярность дико мешает жить, и понимаю, что ты можешь уйти.       — Я постараюсь не уйти, — отшучивается она, замечая, что теперь загоняться начинает Егор, а ей совсем не хотелось портить ему настроение. Она чуть вылезает из-под ремня безопасности и укладывает голову ему на плечо. Рядом с ним безумно спокойно, даже если вокруг происходит какой-то пиздец. — Но… Надо как-то обозначить все-таки, что ты — больше не самый главный холостяк страны.       Егор смеется.       — Так ты только прикидываешься такой тихоней? — он слегка пихает ее плечом. — А сама спишь и видишь, как мелькнешь у меня в Инсте, а?       Алиса делает насмешливое «пф-ф-ф-ф» и закатывает глаза.       — Я же не прошу выложить мою фотку с отметкой моей Инсты или, блин, семейное положение в ВК поменять. Сам придумай что-то, — она играет бровями. — Ты у нас тут гуру Инстаграма и хайпа, а не я. У меня вообще одна фотка в профиле.       — Ревнуешь к фанаткам? — он довольно улыбается, не отрывая взгляда от дороги.       — Можно подумать, из женщин ты общаешься только с фанатками. Самый главный холостяк страны, — она сдерживает смешок. — Ты думал, я не вижу, сколько у тебя сообщений в директе висит? Мне памятник за мое терпение поставить надо: я ни разу тебе за них не предъявила.       — А мы и не встречались, — издевается тот.       — Вот начали, и теперь будь добр… — она разводит руками, — ладно, шутки, на самом деле. Делай, как знаешь, но главное, что я озвучила свое «фи» твоим дамам в директе. Надеюсь на понимание.       Егор нарочито-разочарованно мотает головой.       — Эх… Кончилась жизнь веселая. И на что я подписался? — он театрально вздохнул, за что тут же получил кулаком в плечо и был назван бессовестным человеком.       Егор выбрал самый дальний круглосуточный Макдональдс, чтобы подольше провести время за рулем, разъезжая по пустынным улицам Москвы. Такие поездки — его любимый вид терапии. Теперь, когда рядом с ним есть его, видимо, уже пора ее так назвать, вторая половина, он любит это занятие еще больше. Долгие поездки по Москве в любимой машине и с любимой девушкой заиграли новыми красками. Еще и музыку она включает хорошую — вообще сказка.       Он останавливается на пустой парковке, впервые за всю поездку отпуская руку Алисы. Достает тканевые маски темного цвета себе и девушке и выходит из машины, открывая пассажирскую дверь, и направляется в пустующий Макдональдс.       — Меня приняли на работу, — наконец делится она, когда они садятся за высокий стол в центре зала, ожидая заказ.       Егор удивленно вскидывает брови, а после одобрительно кивает. Просит рассказать поподробнее и следит за ее оживленным рассказом о том, как прошло интервью, что за компания, что за оффер, какая специальность. Не рассказала только, какая зарплата, сославшись на то, что такие цифры перед Егором Кридом озвучивать просто стыдно.       — Если тебе нужны будут деньги, ты всегда можешь сказать об этом мне, — буднично произносит он, предварительно заменив «можешь попросить» на «можешь сказать», чтобы не вызывать у Алисы волну недовольства. И это срабатывает: она лишь обвивает его плечо, прижимаясь к нему и благодарит за заботу.       — Надеюсь, все-таки справлюсь сама. Ну, там не прям мизерная зарплата, — смеется она, прижимаясь щекой к его плечу и крепче обнимая его. — Она хорошая. Прям классная, я бы сказала. Это просто шутка была такая. Все еще не могу отказаться от ехидных шуточек про твое богатство.       Рэпер кладет голову на ее макушку, вглядываясь в их отражение в огромных окнах одноэтажного заведения. Алису почти не видно: лицо скрыто тканевой маской, на голове капюшон от толстовки, но заметно, что она обвилась вокруг руки Егора и прижалась к ней, прикрыв глаза и все еще что-то вещая ему. Пока та не видит, парень не теряет время и делает пару кадров и отправляет их в свою историю, добавляя виджет времени и белое сердечко над их головами. Просила ведь. Что может быть проще? К тому же, фото офигенное: за окнами — розовый рассвет на фоне домов старой Москвы, они с Алисой еле заметны, но он уверен, что все всё поймут и так.       Как сложно хотеть кричать о ней на каждом углу, но в то же время стараться сохранить ей нормальную жизнь простого человека…