На дали

      Сода вертит в руках убивающий своим молчанием телефон. Вокруг безумно громко из-за музыки, но, кажется, он услышит звонок телефона, даже если лишится ушей.       Спокойный вечер с поздравлениями Егора и кальянчиком за диваном с друзьями перерастал в какую-то сумасшедшую тусовку с полупьяными, до безобразия плохими, караоке и танцами. Ну, как «караоке»? В целом, орать в микрофон чужие песни — так и называется, даже если автор трека стоит у тебя за спиной и пытается вернуть себе права на карьеру исполнителя.       — Дай, дай!.. Ты мое море! — Майоту-таки удалось отвоевать микрофон у Бустера, паршиво знающего текст и так же паршиво читающего с телефона парт Федука. Блондин пропел строчку буквально в лицо своей Рине, пока та обвивала его, виляя бедрами.       — И в тебе захлебнулось сейчас мое сердце! — отозвалась прыгающая толпа. Как обычно, все дни рождения превращаются в мини-концерты.       Соде было не до танцев. Его ломало. Пиздец как ломало. Казалось, что тело трещит по швам. Косяки не помогали, и данное себе обещание слезть с этого дерьма с каждой секундой было все ближе и ближе к равнодушному нарушению.       Все вокруг бесило. Бесили эти люди без разрушающих зависимостей. Со вторыми половинами и лицами, полными счастья и распирающей их любви. Где та девчонка, с которой он был?.. А, похуй…       Гриша с Кристиной, Артем с Ирой, Слава с Катей, Егор с Алисой… Крид, к слову, уже совершенно не стесняется выражать свои эмоции: отдал ей свой пиджак, не выпускает ее из своих объятий, постоянно держит рядом, обнимая рукой ее талию, плечи, то и дело целует в макушку, смеется и откровенно заигрывает, заставляя ту хохотать и заливаться краской.       Алиса… Блять, почему она не выходит из головы Влада весь вечер? Что-то давно забытое не давало ему покоя. Ничего не получалось достать из своей бестолковой головы. Ни одну подсказку, ни один ключ к тому, почему он весь вечер так откровенно пялится на нее, выискивая в ее образе что-то, что поможет прояснить собственные мысли. Одну деталь бы…       Девчонка вертится в руках именинника, пара танцует, возглавляя танцующую толпу на импровизированном танцполе. Глаза Соды цеплятся за волосы брюнетки, подпрыгивающие от невысоких прыжков. Сколько бы он не пытался не думать о ней, его разум продолжал транслировать ему непонятные картины с ее участием: волосы, улыбка, смех…       — На душе шторм, если она опять надует губы!       Аккуратные завитки волос Алисы давно растрепались, рассыпались по плечам. Мелькающий свет стробоскопов пару раз в секунду превращает их в светлые, почти пепельные. Сода щурится, всматривается в счастливое лицо девушки, наблюдает, как она отрывает руки от Егора, чтобы собрать пышную копну волос в высокий хвост, остужая шею и плечи.       Влад замирает, не в состоянии оторвать глаз от нее. Жадно следит за каждым движением, будто вот-вот что-то вспомнит, пока его не отвлекает СМС: «я внизу». Понуро шагает в лифт, в предвкушении очередной встречи. Какая эта уже, третья за день?       — Блять… В кого ты превратился? — он разочарованно мотает головой, разглядывая себя в отражении зеркала в лифте. Он в нем совершенно один: никому еще не нужно ехать вниз, все веселье — наверху.       Проводит руками по блондинистым волосам, снимая кепку. Снова круги под глазами, снова трясущиеся руки, снова отсчитывание часов, минут и секунд до встречи со своим плагом. Хочется научиться телепортироваться. Поездка на лифте превращается в муку, кажется, время тянется со страшной силой, а он еще даже ничего не принял. Интересно, получится ли в этот раз вовремя остановиться?       Блять, должно. Завтра вообще понедельник. Нормальные люди по понедельникам должны работать, а не лежать под капельницами. Блять. Ебаные капельницы. Все вены исколоты так, что руку поднимать больно…       Задумчивые глаза вдруг озаряют ворвавшиеся в лохматую голову воспоминания. Капельницы, с которых все началось… Два года назад… Блять…       Он видел ее два года назад.

      Первый концерт. Мать твою, первый раз на сцене в одном из клубов Москвы. Ну и что, что в качестве бэк MC, пусть его никто толком не знает, пусть. Ничего страшного. Дайте ему год — и о нем будут говорить все.       Пацанов из родной Ухты уже давно не видно рядом. Наверное, они отчасти правы в том, что он зазвездился. Тусуется с новыми и более популярными ребятами. Обещает, что как только пробьется сам, поможет и им. Обязательно.       — Едешь? — рэпер, у которого Сода выступал на подпевках, кидает Владу его куртку, не дожидаясь ответа на свой вопрос.       Конечно, блять, он едет! Афтерпати, девчонки, алкоголь, девчонки, травка, девчонки… Я уже сказал, что там будут девчонки? Естественно, он едет.       Но одной травкой и девочками все не обходится. С них все только начинается. Точнее, не так: все начинается с того, что его знакомят с Аланом. Высокий жилистый кавказец с выразительными темными глазами, густой короткой бородой и крепчайшим рукопожатием, от которого сводит кисть. Издалека похож на смесь младшего брата Тимати с Серканом Болатом, но вблизи — совсем другой. Странный тип.       Рядом с ним — красивая блондинка, явно сильно моложе его. Наверное, ровесница самого Влада. Карие глаза, уверенный взгляд, широкая улыбка, игривые клычки, которыми она прикусывает губу, после того, как заливисто смеется над их шутками. Черный с нее глаз не сводит. И почему все самые красивые девочки всегда достаются плохим и богатым парням? Эта малышка вообще не вписывается в атмосферу блядушника, в котором они находятся.       Имя ее… Не запомнил. Алан называет ее «котиком», но зовут-то ее явно как-то по-человечески. Да и не важно. Она — не для него. Абсолютно. Стоит забыть и не мечтать, вокруг много других девочек, на завоевание которых потратишь меньше сил и вообще не наживешь себе проблем.       Кавказец через рукопожатие передает ему первый пакетик, через время второй, третий… И так продолжается до того момента, пока не захочется чего поинтереснее.       — Где Алан? — Влад находит в толпе только его блонду. — Мне надо… Кое-что взять у него.       Осторожничает, а зачем? Неужели она не знает, что происходит вокруг?       — Отъехал по делам, — улыбается она. Совершенно трезвая и чистая. Если приедут менты, можно будет попросить ее пописать в баночку…       — Слушай, — тянет он, располагаясь рядом на диване. Ноги уже не слушаются от чувства эйфории, разливающейся по телу. Хочется полежать. Полежать бы на этих стройный ножках…       — Лучше не делай так, — она смеется, дарит ему обворожительную улыбку, отсаживаясь. — Что тебе нужно, говори?       — Покрепче, — он смотрит на нее взглядом влюбленного школьника, откинув голову на спинку дивана. Улыбается, все еще надеясь завоевать хоть какое-то внимание. Какое внимание? Ты просто смешон. Просишь добавочки, а сам уже почти в слюни.       — Тебе хватит, — она строго хмурится, разглядывая его с ног до головы, — лучше воздухом подыши на балкончике, — почти мурчит. Понятно, почему — «котик».       — Это… Не мне. Это для друга, — гениально.       — Ага, — блонда фыркает в ответ.       — Бля, ну, не возьму у тебя, найду у кого другого, — он вяло закатывает глаза. — Деньги лишние, что ли?       Губы девчонки мгновенно смыкаются. Недовольна. Задел. Еще чуть-чуть и челюсть себе сломает от напряжения. Зубы сотрет точно. Влад усмехается. Вот почему они все здесь. Деньги. Ебаные деньги.       Тонкая ручка протягивает ему маленький гриппер.       — Не теряйся из виду, — сухо произносит она, получая пару купюр в свои руки.       То, что дала она, оказалось не таким сильным. Как будто дала пустышку. В следующий раз даже искать других плагов не пришлось — они нашли его сами. Да и предложили, что повеселее. От каждой таблетки разъебывало так, что он не знал, за что хвататься: за микрофон, за бутылку или за перила, пока блюешь с балкона. Все новые и новые ощущения, новые люди, новые девочки, новые таблетки, новые напитки…       В какой-то момент все смазалось в одно яркое пятно. Как зрение, так и слух. Все было ослепительно ярко и запредельно громко. Метался, как загнанная лань, искал место потише: голова взрывалась. Казалось, что сосуды вот-вот полопаются, и его черепушка наполнится лужей крови. И так он и умрет среди этой толпы, такой же обдолбанной. Мама будет в ахуе. Мама…       — Мама! — орет он на всю комнату, пытаясь бороться с громкостью собственных мыслей и музыки. Но музыка уже не такая громкая, ведь он уже сидит в туалете с хорошей шумоизоляцией. Народ не решается туда не заходить из-за его состояния и рандомных криков. Сидит один у стены, согнув ноги в коленях и зажимая уши руками, что есть мочи.       Рядом раздаются оглушительно громкие шаги, разбивающиеся о кафель. Будто марширует целая рота солдат прямо на его голове. Сода почти не видит. В туалете пиздецки темно. Да и если было бы светло, он бы все равно ничего не увидел. Даже не знает, кто пришел. Может, менты? Ему пизда…       — Тихо, — оглушает его женский голос, — блять…       Он морщится. Громко. Голова вот-вот лопнет. Дышать трудно. Чувствует, как его тормошат за плечо.       — Нахуй он тебе? Оставь его, — басит второй голос рядом, — намешал просто. Отоспится и отойдет.       Вены разорвутся. Точно разорвутся. Лопнут.              — Ага, конечно. Он весь красный уже, дышит хуево. Блять, его везти надо в больницу…       Не различает интонации. Голоса вообще смешались в один. Будто это все происходит в его голове. Которая сейчас взорвется…       — В какую больницу? — кто-то смеется, сотрясая все вокруг. Мозг Влада в том числе.       — Где ему помогут, вот в какую! Дай номер своего дока.       — Я эту хуйню никуда не повезу. Рэперок сраный. Даже в машину свою его не посажу, он мне все заблюет, если, блять, вообще не сдохнет.       — Я сама его отвезу, — звонкий голос обрывает басистый на полуслове.       — Ты ненормальная?       Воздух… Воздуха нет. Вдох не получается. Легкие не работают… Тело не слушается.       — Мне не нужна чужая смерть на моих р…       Первая мысль — «я жив». Удивляется, что чувствует свое тело, даже слышит какие-то звуки. С осторожностью открывает глаза. Вокруг — палата. Все белое, как в снегу. Не может сообразить и понять абсолютно ничего. Где? Что? Как? Почему?       В вене колется катетер. Интересно, как они вообще нашли его вены. Они давно спрятались от постоянных капельниц. Вокруг тихо. Запредельно тихо. В нос врезается тошнотворный запах спирта и хлорки.       — Блять, неужели, — раздается рядом тихий выдох облегчения.       Влад поворачивает голову влево: на кресле сидит она. Блонда расправляет пальцы, запускает их в свои волосы, и наспех завязывает выжженную краской гриву в высокий хвост. Проводит ладонями по лицу, стараясь пробудить его, заставить кровь приливать к коже. Все еще в том же платье, даже мейк еще тот же, только слегка размазался. Давно он тут вообще?..       — С днем рождения. Запомни — семнадцатое число. Празднуй теперь, — строго выдает она, — а еще лучше не мешай и не употребляй вообще. Еле откачали.       Влад еле фокусирует на ней взгляд. Говорить ничего не может. Слаб. Но слушает.       — Вечером пойдешь домой. Платить ничего не должен, но если захочешь отблагодарить дока — оставь бабло на ресепшене, — она максимально вымучена. Он не знает даже, кто из них выглядит хуже.       Блондинка встает, поправляет короткое платье, хватает куртку и бросив короткое «Пока», направляется к двери уверенной походкой.       — Стой, — хрипит он. — С… спасибо.       — Ага, — усмехается она, толкая дверь от себя, и выходит из палаты.       Блять, как ее звали хоть?       Алиса. Блять, ее звали Алиса.

      Пиздец. Понятнее не стало. Что она вообще делает с Егором? Влад ума не приложит, как эти двое — два абсолютно полярных мира — могли сойтись. Крид всегда обходил стороной эти тусовки фанатов запрещенных веществ, а она в это время их организовывала?       Двери лифта открываются, возвращая его в реальность. Все в том же зеркале он видит, как на него хмуро смотрит охранник, явно не понимая, почему этот молодой человек так ошарашенно разглядывает свое лицо в зеркале и не собирается от него отлипать.       Сода тушуется и выходит из лифта за мгновение до того, как двери с грохотом закрываются. В фойе пусто: охрана не пускает внутрь абсолютного никого.       На улице стоит знакомый Гелендваген, возле него — знакомый плаг, который теперь в глазах Влада заиграл другими красками. Давно забытые воспоминания, нахлынувшие на него в лифте, напомнили ему, какая Алан все-таки крыса. Он ведь тогда не поехал с ним. Не позвонил, не справился о его самочувствии, не предостерег, не просил завязать. Просто продолжал делать дела: толкать дурь и забирать его бабки.       — Здорова, — Алан протягивает руку, в которой по привычке хранится гриппер, и жмет руку Соды, передавая его.       Влад не здоровается, борется с напряжением внутри него. Одно — просит дозу, второе — желает размотать Алана. Размазать его рожу по блестящему капоту Гелика, оставить подыхать в туалете.       — С тебя как обычно, — Алан щурится, — или могу обменять на проходку наверх, — он мечтательно поднимает взгляд на крышу здания, откуда еле слышно доносится музыка.       — Обойдешься, — Сода сжимает кулаки от накапливающегося адреналина, уже стучащего в его висках. — И с деньгами тоже. Забыл уже, что всем моим торчишь?       Алан молчит и озирается по сторонам. Если ему сейчас снести башню, будет много свидетелей. Слишком.       — Ты че выебываешься? — с вызовом кидает ему плаг, подходя ближе.       — Я с тобой больше не работаю. Уезжай. И не приближайся больше ни ко мне, ни к кому-то из моих, понял?       — Тебя что, — кавказец усмехается, — новая подружка попросила так сказать? А чего ее новый ухажер не пришел сюда сам? Кишка тонка?       — Ни к кому из моих, усек? — повторяет он, пропуская мимо ушей жалкие провокации.       Сода ловит на себе холодный и полный злобы взгляд плага и молча уходит. Он так и знал. Алан не оставил ее в покое. Его безумная любовь не пройдет сама собой. И если Алан еще не сел, значит, что Егор еще ничего не знает.

      — Пустите меня на танцпол пьяным подвигаться!       — С бокалами встречи, невнятные речи, и это не лечит…       Алиса скинула с себя пиджак Егора, убирая его куда подальше. Сейчас этот пентхаус — самое горячее место в Москве, какие могут быть пиджаки? В ответ на хмурый и возмущенный взгляд Крида ласково льнет к нему губами. Впервые за вечер. При всех. Сама того не замечая: на миг ей показалось, что они совершенно одни в этом мире. Чертов дофамин.       — Горько, блять! — кричит рядом полупьяный Масленников, вгоняя ребят в краску и заставляя Алису смущенно оторваться от Егора. Тот громко смеется, отмахивается от друга, и заботливо тянет ее в свои объятия, будто успокаивая: «Все в порядке, мы абсолютно точно можем целоваться, это не наказуемо. Но если не хочешь — не будем».       — Я пойду попью, — выдыхает она ему в ухо. — Напрыгалась. Тебе принести чего?       — Колу со льдом, Алис, — он довольно улыбается. — Спасибо.       Алиса улыбается в ответ и подмигивает. Пробирается через толпу и теряется из виду, пока на сцену прорывается Клава, стараясь отобрать микрофон у Бустера. Кто его вообще пустил на сцену?       — Не злись на нее, — раздается рядом, когда брюнетка приземляется за барный стул у стойки.       Алиса поворачивает голову. Масленников.       — Ты о чем? — хмурится она, улыбаясь тому, как пьяно он выглядит. Старается смотреть на нее, но глаза глючат, постоянно ведут в сторону.       — Ну, ты же ушла, потому что Клава собралась петь? — он усаживается рядом на барный стул, подпирая рукой подбородок.             Алиса усмехнулась, не признаваясь вслух. Но Дима все понял и так.       — Они дружат со времен ее прихода на «Блэк Стар». Это… Ебать как давно, короче, — Дима решает не пытаться в математику в таком состоянии. — Он ей много помогал… С концертами, песнями, да всем подряд… Она просто ему очень благодарна. Они просто друзья, я те… Зуб даю!       — Что-то он мне ничего о ней не рассказывал, — Алиса поджала губы, все еще держа улыбку, пожимая плечами. Становилось немного грустно. Только она забыла про это все. — Да и ей про меня, судя по всему, тоже.       — Послушай, Страна чудес, — важно произносит тот, вызывая у девушки смешок. — Позволь заступиться за этого долбоеба. Я руку на отсечение даю, что между ними ничего нет ап-са-лют-на! Рассказывать нечего даже, понимаеш-ш-шь?       — Хорошо, хорошо, — Алисе совсем не хочется мусолить эти темы, затрагивающие бывших или даже не состоявшихся бывших Егора. Ап-са-лют-на. Она кивает и улыбается Диме. — Тебе, может, водички? С лимоном?       — С лимоном? — хмурится он, не понимая назначения этого фрукта в данный момент.       — Холодненькая водичка с лимоном помогает протрезветь. Ты выглядишь так, как будто должен знать все способы борьбы с алкогольным опьянением, — она позволяет себе шутку в их стиле, но старается подобрать слова помягче.       — Звучит как вызов, — Масленников смеется. — Щ-щ-щас как протрезвею! Мал-л-л-а-адойчек… Рассольчика можно? — он тянется к бармену, который в замешательстве разглядывает его.       — Это от похмелья, — Алиса старается сдержать смех.       — Бля… Ну, тогда водички с лимоном, — сдается блоггер. Пару секунд молчания и вот он снова пытается перекричать музыку. — Знаешь… Ты классная. Блять, спасибо тебе, что этот рэпер больше не унылое говно. От чистого сердца, блять, спасибище! — он прикладывает руку к груди, чуть ли не кланяется ей. — От всех нас, епта.       Девушка хохочет, не находя, что ему ответить. Провожает Масленникова до ближайшего диванчика, оставляет в компании графина с водой, льдом и лимоном, возвращается к бару, чтобы забрать колу Егора и свой напиток. Встречается там с Бустером, у которого-таки отобрали микрофон и отправили куда подальше.       — Слав, абсолютно незаслуженно тебя выгнали, честно! — Алиса смеется, стараясь развеселить его. — Вы поете великолепно!       — Блять, неужели еще есть ценители настоящих талантов, — он улыбается. — Я еще вернусь. О, смотрите, ебать! Там Тимати с Джиганом приехали, — Бустер тычет пальцем в сторону лифта, обращаясь к Диме и Алисе.       — Какие серьезные люди, — девушка улыбнулась. — Я тут, пожалуй, посижу… А нет, блин, — она улыбается, когда видит, что Егор ищет ее глазами. — Кажется, он решил меня познакомить вообще со всеми. Не день рождения, а смотрины какие-то.       Крид видит ее, подзывает рукой и останавливается. Ждет. Она в несколько шагов оказывается рядом с ним, и он тут же помещает ее под свое крыло: обнимает левой рукой за плечо и ведет к своим новоприбывшим гостям. Алиса видит, как сзади проскальзывает Сода, мельком глядя на нее. Его взгляд какой-то совсем другой: не такой безразличный. Он будто проверяет, все ли с ней в порядке сейчас. Оглядывает не только ее, но ее окружение, оценивая обстановку вокруг нее. Кивает, будто сам себе, и проходит мимо. Что за… Новости?       — Тиман, Джига, хочу вам кое-кого представить, — Егор выпускает брюнетку из своих объятий и перемещает руку на ее поясницу, — Это — моя Алиса. Алис, это — Тимур Ильдарович и Ден.       — Не важничай, просто Тимур, — рэпер улыбается идеальной улыбкой и тянет девушке руку, которую та неспеша протягивает в ответ, пытаясь выдавить сотое «Приятно познакомиться».       — Приятно познакомиться. Очень, — улыбается она, вызывая смешок у Егора.       — Кажется, наши подарки уже не будут самыми лучшими, — Тимати улыбается, как чеширский кот, и поглядывает на новую парочку. — Егор себе уже сделал прекрасный подарок, да, Джига?       Джиган не строит из себя джентльмена, лишь приветственно кивает ей и улыбается. Этого достаточно и Алисе. Интересно, заметил ли Тимати, что у ее ручка-то тряслась. Слишком много знаменитостей на квадратный метр.       Пару комплиментов из вежливости, подколы про «А вы, случайно, тиктоки не снимаете?», какие-то внутряковые шутки этой троицы, и они решают вернуться обратно в эпицентр событий. С появлением этих двух вечер — эта ночь — становится еще лучше. Все оживляются еще больше, когда эти трое выходят на сцену, чтобы попеть свои любимые совместки. Зовут с собой Буду, Майота, Соду, но последний мотает головой и остается сидеть вдалеке, наблюдая за происходящим.       — Прыг-скок в топ, мы на чиле… За спиною столько лет, уже забыл, когда мы начали!       Алиса наблюдает за Егором, будто заколдованная. Околдованная его харизмой, бархатным голосом, артистизмом и полнотой отдачи в каждой строчке, что он зачитывает. Несколько песен пролетают совсем незаметно: вайбовая «На чиле», огненный «Сайфер», «PUFF» слушаются на одном дыхании.       Масленников трется вокруг девушки, хвастаясь, что действительно немного протрезвел. Но не до конца: пьяные мысли и тупые идеи все еще лезли в его голову. Одну он даже решает реализовать. Дима выпрашивает у Джигана микрофон в начале парта Егора на «Rolls Royce». Дрыгается рядом на сцене первые четыре строчки, типа тоже читает, после спрыгивает в толпу, прилипая к Алисе, обнимая ее за плечо и невинно улыбаясь.       — Черный Rolls Royce, на стекле блики…       — Блять, Дим, нет! — хохочет Алиса, понимая, на что ее подталкивает этот массовик-затейник. — Я не буду, ты сдурел?       — Мои числа растут, будто вес Джиги…       — Алиса, блять, ради меня, — Дима орет. — Ну!       — Ты делаешь ноги, я делаю ногти… Моя бич делает деньги, просто снимая Тик-Токи…       — Уже нет! — раздается в колонках женский голос на пару с голосом Джигана.       Тройка на сцене пропускает очередной припев из-за неостановимого хохота, как и вся толпа игнорирует песню, аплодируя и свистя, пока Алиса краснеет на глазах. Егор смеется так, что, уже не в силах стоять на ногах, просто опускается на корточки, смотря на нее. Дима по-детски радуется от того, как всем понравилась его восхитительная идея.       — Пиздец я охуел, когда ее услышал в колонках, — смеется Джиган.       — Блять, кто-нибудь записал это, я надеюсь? — Тимати хлопает Крида по плечу.       — Историческая хуйня, брат! — подхватывает Слава.       — Я записала! — Маша хохочет, поднимая вверх экран телефона.       — Кать, это пиздец, — Алиса ошарашенно выдыхает, шепчет в ухо улыбающейся Буланкиной. — Как я на это подписалась?

      День рождения заканчивается только в шесть утра. Труднее всего было выпроводить Диму. Его просто дружно погрузили на задние сидения в такси и отправили в добрый путь. Пьяный всегда найдет дорогу домой.       Девочки обменялись Инстаграмами, десять раз сказали друг другу «Приятно было познакомиться», от которого у Алисы уже звенело в голове. Егор, Алиса и Маша вышли из здания самыми последними. Машу забрал ее жених, а пара осталась дожидаться Рому, который слегка проспал и уже несется к ним с самых Филей.       — Знаешь, что? — Алиса усмехается, глядя на засыпающего Егора.       Тот мычит в ответ, обнимая ее и укладывая голову на ее макушку, как на подушку, будто готовится прям так и заснуть.       — Мне на работу через… Пять часов, — она нервно смеется.       — Блять, — Егор коротко смеется. — Не иди.       — Ага, пропустить первый рабочий день? Извините, но мне деньги с неба не падают, — она привычно защищается от его соблазнительных предложений никогда не работать.       — Ну, тебе стоит только попросить, — он автоматически крепче сжимает ее, зная, что она сейчас начнет вырываться, не в состоянии справиться в возмущением. Уже даже было весело ее так подкалывать. Но нужно быть осторожнее: вдруг согласится. Придется реально просто так давать деньги. Ужас.       — Да-да, знаю, — она прижата телом, но умудряется мстительно укусить кожу на его груди, оголенную от задравшейся рубашки.       — Ай! — он шипит, готовый укусить в ответ, но останавливается, когда ее мордашка смотрит на него снизу вверх, задрав голову. — Ну, что ж у тебя глаза такие, как у кота из «Шрека»…       — Чтобы оставаться безнаказанной, — она снова кусает его, теперь уже в шею, пока он потерял свою бдительность, — как сейчас, например.       Егор лишь смеется в ответ, крепче обнимая ее. Так и стоят в обнимку посреди набережной.       Как же ему не хватало такой легкости. Он только понял, что весь вечер был собой: без масок, без напускной вежливости, с тупыми шутками, с любимыми песнями, бездарными танцами. И во всем этом рядом была она. Не контролировала, не манипулировала, не обижалась, не отвлекала и не перетягивала одеяло на себя. Она просто была рядом.       Или это он влюбленный по уши дурак с затуманенным от избытка гормонов разумом, или она реально такая, какая ему нужна. Какую он искал все время.       — Мне нужно домой. Получится? Тут недалеко совсем…       — Прикалываешься? Я думал, ты ко мне поедешь, — он хмурится, слегка разрывая их объятия.       — Я просто ноут забыла. Пожалуйста, мне очень нужен он завтра, — она улыбается. — Конечно, я поеду к тебе. Все равно уже спать смысла нет.       — Я отвезу тебя утром куда тебе нужно, — обещает он. — Ну, или нет…       Он снова прижимает ее к себе, уже готовясь оторвать ее от земли. Через пару минут рядом бьет по тормозам Урус, оглушая улицу скрипом тормозных колодок.       — Блять, Рома, — вздыхает Егор. — Это пиздец… Сегодня же едем и меняем колодки, понял? Из твоей зарплаты вычту. Заебал.       Рома молча кивнул.

      Алиса аккуратно открывает дверь ключом, стараясь создавать как можно меньше шума. Квартира уже залита утренним солнцем. На кухне слышно, как закипает чайник. Алиса в пару шагов оказывается на кухне: захотелось пожелать доброго утра соседке и разделить радость от подарка Егору.       Но на кухне она видит то, что не видела никогда. Ни разу за свои двадцать три года: Макарова в одних трусах.       — Это че? — выпаливает она, разглядывая голого друга, стараясь сдержать смех. — Ты чего тут делаешь, еще и в трусах, Макаров?       Черные Хьюго Босс подчеркивали его накачанную, измученную ежедневными тренировками в зале, задницу, но вызывали у Алисы нелепый детский смех.       — Блять, сама как думаешь? — шепчет он. — Тебя жду, очевидно же. Астахова, не тупи. Ты че вернулась, вообще? Все нормально? — заботливый.       — Боже, не могу тебя воспринимать нормально, когда ты в трусах стоишь, какой кошмар, — Алиса смеется, выходя из кухни, проходит мимо спальни Насти, стараясь не смотреть на нее, чтобы не смущать ее еще больше. Быстро хватает ноутбук, помещает его в сумку и бежит обуваться.       В прихожке все еще стоит потерянный Макс, не понимающий, как ему лучше действовать. Решает буднично проводить ее, будто это она находится в чужой квартире в шесть утра в одних трусах.       — Макс, оделся бы, — вздыхает Алиса. — Ходи в качалку пореже, скоро лопнешь.       — Криду привет.       — Обязательно, — она хохочет в ответ и выбегает из квартиры.       — Тебе привет. Знаешь, от кого? — Алиса падает на заднее и тянется к Егору на пассажирском.       — От Насти?       — От Макса, кажется, сегодня спал с ней.       Егор смеется. Алиса уже посвятила его в историю любовных переживаний Макса: как он выдумывал, мучался, не зная, как к ней подступиться, а потом подарил ей авторский курс какого-то популярного дизайнера и больше ничего придумывать не пришлось: Настя сама его поцеловала. То ли от избытка радости, то ли от того, что этот недотепа, еле решившийся на первый шаг, в итоге зашел сразу с козырей.       — Красава, — улыбается Крид, одобрительно кивая.       Егор предлагает посидеть на улице, потому что не хочет заходить в квартиру, когда на улице так тихо и безлюдно. Прохладный утренний ветер обдувает их разгоряченные алкоголем тела. Они выпили не так много, но достаточно для того, чтобы сосуды расширились, расслабляя тело.       Отдали Роме свои вещи, а сами пошли на качели во дворе.       — Обожаю качели, — Алиса устроилась в плетеную круглую качелю, подвигаясь к краю, освобождая местечко Егору. Блондин ложится рядом, опираясь на локти. — Напоминают о детстве всегда. Я всю жизнь жила в своем доме, но обожала бегать к друзьям во дворы многоквартирных домов, чтобы покачаться там. Даже один раз «солнышко» сделала. Чуть не умерла от страха, но сделала.       — Хах, — улыбается Егор. — А мы по гаражам и заброшкам лазили. Как вспомню, как перепрыгивали через бетонные плиты, из которых торчали железные штыки, аж ладошки потеют. Слабоумие и отвага.       — Макс так себе бедро вспорол один раз.       — Пиздец, — Егор мотает головой, представляя масштаб трагедии.       — До сих пор помню, сколько крови было, сколько ора…       — Подожди, ты что, тоже там была?       — Конечно, — она смеется. — А чем еще было заниматься? Когда было скучно прыгать с девочками через резинку или играть в классики, я шла к Максу. Он всегда крутился в какой-то интересной движухе. Один раз чуть в драку не ввязалась с ними.       — Чего? — протянул Егор. — Ты?       — Ага. В тихом омуте, — Алиса пожимает плечами. — Зато весело было.       — Кошмар.       Сердце Егора пропускает пару ударов, будто замирая на мгновенье. Стандартная история для человека, который выпил за вечер несколько бокалов виски, танцевал, орал, пел песни, но парня это напугало.       Он шумно выдохнул, опускаясь на спину, пока Алиса легко качала их, еле касаясь пальцами ног резинового покрытия детской площадки. Брюнетка вглядывалась в чистое небо, наблюдая за летающими туда-сюда птичками и насекомыми. Погрузилась в мысли, но когда услышала, что дыхание Егора звучит в заученном ритме — четыре на четыре — поднялась на локтях, слегка наклонившись к его лицу. Нервничает. Глаза старательно закрыты, брови подрагивают, края губ дергаются от напряжения.       — Ну ты чего? — она ласково проводит рукой по его торсу, расправляя рубашку. — Все же хорошо было.       — Слишком хорошо, видимо, — усмехается он, складывая руки на животе.       — Да ладно, — она перемещает ладонь на его шею, поглаживая скулу большим пальцем, успокаивая.       — Сердце дернулось, и все… Паничка тут же, — раздраженно процедил он сквозь зубы. — Скажи мне что-нибудь, чтобы я успокоился. Пожалуйста, — воздух дрожит в горле.       — Дорогой мой, — она позволяет себе очередную слабость, используя ласковые слова, которые так трудно давались ей. — У тебя все хорошо. Было, есть и обязательно будет хорошо. Это просто дурацкая реакция нервной системы. Ты здоров и полон сил. С тобой все в порядке, — она целует его в висок, следом в скулу, щеку, не решаясь коснуться губ.       Гладит его голову, пальцами разбирая запутавшиеся и выпавшие из пучка прядки. Следит за его напряженным лицом, пытаясь понять, помогает ли ему хоть что-то.       — Говори, не останавливайся, пожалуйста, — его потряхивает от накатившей паники. В голове бардак. Нужно, чтобы она навела там порядок… Она всегда это делает. Лучше всех.       — Сердце разрывается, когда с тобой это происходит, — выдыхает она. — Я переживаю за тебя. Хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Особенно морально. Егор, ты просто сильно устаешь, — собственное имя, произнесенное ею, заставляет его вздрогнуть. Будто осознает, что это происходит с ним здесь и сейчас. — Ты не спишь ночами, днями, просто сутками. Переживаешь, стрессуешь из-за всего подряд. Ты и так самый-самый уже во всем, — она снова спускает руку на его шею, обнимая ее одной кистью.       — Во всем? — он тихо усмехается, удивленный тому, куда идет этот разговор.       — Во всем, Егор, — собственное имя звучит ласковее всего на свете, если оно произнесено ею. — В чартах, в топах, в альбомах, в прослушиваниях, в популярности, в востребованности, во всем, Егор. Просто во всем. Ты лучший во всем, ты знаешь это?       Крид молчит, приподнимаясь на локтях наравне с ней. Паничка прошла. Мысли были заняты совсем другим. Мысли были совершенно другие: не было тревожных, были те, которые терроризировали его уже месяц, рвались на свободу, но бились о бетонные стены, которые он сам себе возвел, разрисовал их красной краской, написал «НЕЛЬЗЯ», «ЕЩЕ НЕЛЬЗЯ», «НЕ ТОРОПИСЬ», «РАЗОЧАРУЕШЬСЯ», «БУДЕТ БОЛЬНО», «ВСЕГДА БУДЕТ БОЛЬНО». Алиса укладывается рядом на спину, складывая руки на животе, будто повторяя его предыдущую позу, меняется местами. Останавливается на нем глазами, изучая тревожные голубые, пирсинг в носу, идеальную щетину. Стараясь совладать с эмоциями. Пьяная твоя голова, Астахова.       — Единственный и самый-самый в моем сердце, Егор, — она тут же отводит глаза куда подальше, лишь бы не видеть его даже периферическим зрением. Страшно. Неловко.       — Я люблю тебя, — выпаливает он на одном дыхании, как только слышит и осознает конец фразы, произнесенной Алисой. Стены в голове рушатся. Остается только один кусок, гласящий «БУДЕТ БОЛЬНО», но Крид старательно его игнорирует.       Тишина. Мир замер вокруг них. Замерло все, кроме их колотящихся сердец.       — Что? — Алиса осторожно повернулась к нему.       — Что? — тупит он, не решает повторить это снова. Она слышала.       Она молчит, смотрит на него ошарашенными глазами, как на призрака. Сейчас паничка начнется у нее. Ну, или сердечный приступ. Однозначно.       — Не мог молчать, прости, — он тупит взгляд в пол. — Рано, я знаю. Прости. Прости, не… Не бери в голову. Я просто пьяный еще, наверное.       Алиса молчит. Ничего она не может сказать, вот вообще ничего. Его слова будто разорвали атомную бомбу в ее голове, уничтожив там все до последней извилины. Мысли будто вылетели из ушей дружной толпой: в голове было совершенно пусто.       — Пойдем домой, наверное? — он кивает в сторону подъезда, поднимает корпус и садится. — Или тебя… Отвезти к себе?       — Пойдем домой, — соглашается она, поднимаясь резким движением. Никуда она не уедет. К себе… А где она вообще живет? В Кузнецке, с Настей, с Егором? Мечется туда-сюда, как бездомная. Надолго ее не хватит. Душа будет просит стабильности и определенности. Но сможет ли она ей дать ее?       — Пообещай мне, что ляжешь спать сейчас, — она стоит в дверях, уговорив его попросить Рому отвезти ее. — Ты еле на ногах стоишь.       — Обещаю, — тихо произносит он, кивая. Они обменялись лишь парой слов с того момента, как он сказал ей эти чертовы три слова.       — До выходных доживешь? — она старается шутить.       — Да.       — До встречи, — она делает шаг вперед, привлекая к себе внимание. Он послушно поворачивает к ней голову, почти сталкиваясь с ее носом. Она уже тянется к нему за поцелуем, но он медлит. — Эй, ну… Егор?       — Прости, мне… Надо поспать, — он делает полшага назад, складывая руки на груди, опирается о стенку и снова отводит взгляд.       — Позвони, как… Станет лучше, — она снова тянется, оставляет обжигающий поцелуй на его щеке. Он держится, хотя все тело уже давно в мурашках.

      В офисе спокойно. Новые ребята на первый взгляд дружелюбные, иногда даже чересчур. Офис оупен-спейс — садись, где хочешь. Куча сладостей, бесконечный чай, кофе, печеньки. Мягкие стулья, удобные столы, большой выбор зарядок. Кажется, у Google офис и то хуже.       Ни звонка от Егора за весь день. Грустно. Обидно, досадно, но ладно.       На обеде по офису проносятся удивленные возгласы и перешептывания. Алиса еще стесняется вливаться в коллектив, пока только осторожно наблюдает со стороны. Наблюдает со стороны, как все пялятся на нее. Одна из компаний коллег отправляет к ней маленькую блондиночку, с которой она познакомилась еще утром, — Веру.       — Алиса, да? Слушай… Не подумай, что мы лезем, но… Ты что, девушка Крида?       — Прости? — она хмурится, совершенно не ожидая такого вопроса от новой коллеги, отрываясь от чая.       Вера тянет ей телефон с открытой фотографией. На ней Алиса в объятиях Егора, прошлой ночью на террасе. В его пиджаке, счастливая, широко улыбается, обвивая его торс руками, пока он целует ее макушку. На второй фотке — та же поза, только оба уже смеются. На третьей — целуются.       — Блять, — вздыхает Алиса.       Вера с забавой наблюдает, как Алиса пунцовеет на глазах и принимается что-то суетливо печатать в своем телефоне. Оглядывается на коллег, утвердительно кивая, и вызывая восхищенное «Охренеть» по всему офису.