На дали

      — Свежий воздух, — рэпер вдыхает полной грудью и тянет брюнетку в объятия. — Жесть, давно я так не кайфовал от тусовок.       Нос впервые за всю ночь чует ее запах, а не дым от кальянов. Сегодня — шоколад, с какими-то древесными и пряными нотками. Смелый аромат идеально подходит под ее образ, который Егор так старательно пытается скрыть за своим пиджаком, накинутым на ее плечи. Борщит. Нельзя ее гасить, просто нельзя, это непростительно. Она должна сиять, а ты — радоваться ее блеску, любоваться ею и напоминать себе, что ты теперь — счастливый обладатель бриллианта в несколько миллионов карат.       — Классный праздник. Ты большой молодец! — негромко и искренне хвалит его, в очередной раз осматривая локацию праздника. Ночью она выглядит еще атмосфернее, и неоновые фигуры на стенах выделяются сильнее, добавляя особого вайба мероприятию.       — Ты как себя чувствуешь? — он заглядывает в ее улыбчивое лицо, обращая его на себя с помощью легкого касания ее подбородка. — Все нормально? Никто не пристает, не донимает, не обижает?       Голубые глаза словно детектор лжи: сразу среагируют, если она скажет неправду. Они уже выучили все ее реакции, знают значение каждого движения зрачка, губ, крылышек носа. Алиса только умиляется вопросу Егора и мотает головой, упирая руки в его грудь, запуская худые пальчики под ткань рубашки:       — Нет, все хорошо. Лучше не бывает, правда.       На террасе прохладно, она жмется к нему, удивляясь жару, исходящему от его тела, хотя на нем лишь тонкая белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц сверху. Алиса же подрагивает от ночной прохлады, даже будучи укутанной в его пиджак.       Когда из колонок раздается последняя песня Дрейка, в головы обоих врезается та ночь в клубе Лос-Анджелеса. Ночь, балкон, тот же прохладный ветер, правда, без океана рядом, но Москва-река тоже сойдет. Главное, чтобы сегодня обошлось без драк.       — Знаешь, я и подумать не могла, что мы так… Далеко зайдем, — брюнетка тихо хихикает, грея его шею своим дыханием. — Хотела, конечно, но не верила.       — Не верила потому, что я — Егор Крид и меняю женщин, как перчатки? — иронично произносит он, улыбаясь. Опирается о перила, позволяя брюнетке сильнее прижаться к нему.       Алиса смеется в ответ, задирая голову и встречаясь с ним взглядами. Щурит свои глаза цвета океана, ожидая ее ответа, пока она кокетливо хохочет, обнажая белые зубки.       — Ну… В целом, да, — девушка невинно пожимает плечами, вызывая у Егора смех.       — Очень приятно, — с поддельным недовольством произносит он, закатывая глаза и цокая языком.       — Это ты сказал, а не я!       — Я даже никого не касался в Лос-Анджелесе, пока не встретил тебя, — защищается Егор. — Короче, даже перчаток не нашлось, чтобы их поменять. Это чтобы ты понимала, насколько была неправа.       — А после того, как встретил меня? — Алиса хитро улыбается, выводя парня на откровенный разговор. Давно хотела спросить.       — Эм… В Лос-Анджелесе или Москве?       — Все понятно с тобой, — хохочет Астахова, пока мозг Егора еще обрабатывает сказанные им слова.       — Блин, — он со смехом выдыхает. — Я это… Если что, это было только когда мы расставались. Моя совесть чиста.       — Стой… А… Когда ты в Лос-Анджелесе-то успел?       Алиса отстраняется от него, хмуря брови и мотая головой, перебирая все события, произошедшие в Америке с их парочкой.       — Мы расстались прям перед твоим отлетом, — она хмурится сильнее, подозрительно щурит глаза. — За пару часов до… Его-о-ор?       Крид старается сдержать широкую улыбку. Смешно от реакции Алисы и от того, что он сейчас произнесет. Боже, она же просто взорвется.       — Ну, технически, это было уже не в Лос-Анджелесе. И еще не в Москве…       Сдерживает очередной смешок и крепче сжимает руки на спине Алисы: знает, что она вот-вот начнет брыкаться, как только до нее дойдет. Сжимает губы в попытках сдержать смех, не нервировать ее еще больше, понимая, что он в полушаге от полета с крыши. Он уверен, что Астахова даже глазом не моргнет — просто скинет его с десятого этажа.       — Че-е-его-о-о? — с возмущением тянет она, начиная вырываться из его цепких рук под дебильный смех бессовестного блондина.       — Стой-стой-стой, — он хохочет, стараясь удержать ее на месте. — Подожди, ну, Алиса!       Сил у Егора с каждой секундой становится все меньше из-за неконтролируемого смеха, но он изо всех сил старается не дать ей вырваться.       — Ты что, трахнул кого-то в самолете?! — она шепчет, замирая на мгновенье, чтобы подарить ему осудительный взгляд, и это самый злой шепот, который он слышал в своей жизни. Алиса со злобой бьет ладошками его в грудь, но не может сдержать улыбку, заражаясь от Егора смехом. — Ты это, блять, серьезно?       Он изучает ее лицо: она не злится. Раздражена, удивлена, шокирована, но не злится. Намеков на обидки тоже нет. Даже смеется. Боже, что за удивительная женщина?       — Я был очень зол, очень расстроен, — он обворожительно-виновато улыбается, несколько раз целует ее в лоб, будто давая ей дозу успокоительного, и сильнее прижимает к себе, вдыхая соблазнительный запах ее волос. — Я хотел тебя с собой в Москву позвать тогда, ты знаешь это?       — Ой, давай без этих сказок, Егор, — она демонстративно закатывает глаза.       — Я не вру. Я, правда, хотел тебя позвать. Или как-то обозначить, что… Типо, я буду тебя там ждать.       — Ага, и не дождался, — она цокает языком, сдерживая смех. Алкоголь в крови и хорошее настроение, сформировавшееся за весь вечер, не дает ей злиться на него. Да и интуиция ей подсказывает, что переживать не стоит. Пока. Про все эти измены даже думать не хотелось: такие мысли всегда заканчивались паранойей. А вдруг он изменяет, а я не знаю? А вдруг он мне врет? А что, если тогда он поехал не по делам, а к ней? А что, если таких, как я, у него пол-Москвы? Проще смести их, как ненужные документы со стола, и забить.       — Ну, что поделаешь, если стюардесса оказалось моей фанаткой, — он дергает плечом.       — Стюардесса?! — Алиса от негодования готова впиться ногтями в его шею, но блондин быстро сводит на «нет» ее возмущения, накрывая ее губы своими, вовлекая в поцелуй. Всегда прокатывает. Алису слишком тянет к нему, чтобы отказываться от очередных нежностей. Да и он сам не прочь разрешать ссоры такими приятными им обоим жестами.       Спустя пару мгновений ослабляет хватку свои рук на ее спине, не отрываясь от ее алых губ со вкусом вишневой колы, когда та перестает брыкаться и оставляет попытки вырваться из его стальных объятий. Буквально обмякает в его руках, позволяя ему закончить нелепый недоскандал.       — Ты же знаешь, что ты единственная и неповторимая? — он отстраняется от ее губ, шепчет в них горячие слова, рассчитывая совсем растопить ее сердечко.       — А ты уже со многими сравнить успел?       — Боже, ну какая же ты язва, Алис…

      Егор улыбается, глядя в экран телефона. Вот в какой момент были сделаны эти несчастные фото. Его это даже не колышет, а Алиса, наверное, с ума сходит. Хотя от нее до сих пор ни одного сообщения, а новость — утренняя. Пиздец. Она должна была уже разрывать его телефон звонками и смс-ками.       Егор проснулся только ближе к вечеру. Не спал всю ночь, долго не спал до самого дня рождения, да и лучше спится, когда ты расстроен, поэтому он и проспал почти десять часов.       Молчание Алисы в ответ на его признание не выходило из его головы ни до сна, ни во вовремя, ни после. Не знал даже от чего расстроился больше: от того, что проснулся один, или от ощущения осадка от утреннего разговора. Ему вдобавок приснился тот же самый диалог с девушкой, но в нем они сидели не во дворе его дома, а на песке в Санта-Монике. К чему бы это? Правда, там за спиной еще было пару пришельцев, да и в руках у Егора был нож из «CS: Go», но все же…       Проснулся расстроенным, хоть и выспался от души. Еще и фотки эти… Кто это вообще мог выложить? В Инстаграмах друзей и гостей дня рождения — пусто. Кто был возле них в тот момент, он тоже не помнил. Все, что он помнил — до невозможности смешное лицо Алисы, которую распирало от возмущения после его маленького раскаяния в интрижке в самолете. Блять, стюардесса… Он даже не помнит, была она брюнеткой или блондинкой, потому что в это время представлял ее.       Знал же, что нельзя так быстро признаваться в чувствах. Знал же, что будет больно. Знал, да. Прошлое научило. Но уже не мог терпеть. Пусть она знает.       В конце концов, что плохого он сказал? Абсолютно ничего. Совесть чиста. Рано, ну и что? Кто вообще сказал, что нельзя полюбить человека за полгода? Кто вообще устанавливает эти рамки?       Егор уже выучил себя: он знал, когда он точно любит. Не влюблен, а любит. Он знал: если она не выходит из его головы больше полугода, если он готов и хочет познакомить со всеми родными и близкими, если постоянно думает про нее, старается для нее, хочет, представляет и видит только ее, если каждый раз покрывается мурашками, только касаясь, если теряет рассудок, когда она оказывается рядом в одном белье, если обостряются все органы чувств, когда она рядом, чтобы не дай бог не пропустить даже малейшую угрозу…       Даже, сука, наизусть знает название ее любимого чая, модель наушников ее мечты (кто вообще знает наизусть модели наушников?), не гоняет, когда она на пассажирском, без единого сомнения разделил с ней любимую стримерскую, забрал у Славы его старый комп… Он делает для нее больше, чем для всех бывших когда-либо. Потому что с ней он видит больше и дальше, чем с кем-либо. Видит будущее. Видит возможность воплотить в реальность все то, что успел себе намечтать за двадцать восемь лет.       Она должна его любить. Просто обязана. Либо он окончательно разучился понимать людей. И верить. Им и в них.       Не может она не любить его. Невозможно так заботиться о нелюбимом человеке. Невозможно так нежно и горячо касаться, так любяще целовать и обнимать, так безусловно любить, как она. Пусть она не признаётся, но он и так все видит. И, тем более, чувствует. А он подождет.

      Это был, наверное, самый странный первый рабочий день в ее жизни. Она даже не могла подумать, что статус «новой девушки Егора Крида» может навести столько шума в офисе, полном тридцатилетних мужиков. Хотя им, наверное, простительно — маркетологи те еще жадные до хайпа люди. Спас только ее шеф, разрядивший обстановку в офисе и разогнавший всех по рабочим местам. Вместе с HR-ом они выбрали дни удаленной работы для Алисы: понедельник и пятница. Во-первых, Астахова просто понимала, что в понедельник все только просыпаются, а в пятницу уже никто не хочет работать, поэтому можно было использовать эти дни для работы из дома. К тому же, это была отличная возможность растянуть выходные.       Абстрагироваться от социальных сетей не получалось, да и больше не получится из-за специфики профессии. Алиса старательно игнорировала то и дело мелькающие посты и сообщения в Телеграм-каналах, но их мгновенно озвучивал сидящий рядом коллега, ссылаясь на бездарность авторов этих постов и отсутствие запятых в нужных местах, но все понимали, что это был способ растормошить ошарашенную новенькую. Астахова мило улыбалась в ответ, поддерживала смех и шутки коллег, показывая свою неуязвимость от их подколов и достойный уровень самоиронии, но в глубине души мечтала побыстрее сбежать домой, чтобы все обмозговать в одиночестве. На работе вникнуть в масштаб пиздеца не удавалось: слишком много коллег, задач, огромное количество новой информации, которую необходимо поскорее освоить. Пока что работа для девушки была важнее, чем разлетевшиеся по всему рунету фотографии с ее лицом. Дальше — будет видно.       То, что она успела себе навоображать, не сбылось: по пути домой ее не преследовали фанатки Егора, не фоткали ее в метро, она спокойно добралась до квартиры. Даже Настя еще была не в курсе. Судя по ее виду, она только недавно проснулась, как и, должно быть, Макс, который тоже за весь день не написал ей ни одного слова. Даже, блин, обидно как-то. Такое событие, а они все спят…       Крид молчал весь день. Алиса тоже не решалась ему написать. Просто не знала, что написать. Винила себя за молчание, но по-другому не могла. Слишком много вопросов в голове, слишком мало ответов на них.       ekatze007: пипец, ты видела?       aliceastser: да, нигде не спрячешься… Егор же просил никого не выкладывать фотки с вечера…       ekatze007: это сто процентов не кто-то из нашей компании, наверное кто-то, кто был +1…       ekatze007: может это та розовая?       Розовая… Блять. Вот что за яркое пятно мелькало на балконе, пока они с Егором выходили подышать. Сучка, она же знала условия мероприятия. Ну да, если сложить два и два, то станет ясно, что это условие было введено больше для Алисы, чем для «заботы о приватности звездных гостей». Поэтому для Нелли это и стало единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться, чтобы вылезти из этого болота, в которое ее отправила Алиса в тот вечер.       Держала бы рот на замке, жила бы спокойно, да, Астахова?       Нет смысла искать крайних. Произошло и произошло. Все равно когда-нибудь вскрылось бы. Да и жизнь от этого, вроде как, сильно не поменялась пока.       Больше волнует молчание Егора. А еще больше волнует, что она не спала почти полутора суток. Алиса еле поужинала, собрав последние силы своего организма и, добравшись до своей комнаты, даже не заметила, как провалилась в сон, как только ее голова коснулась подушки. Даже не разделась. А завтра еще документы в ВУЗ нести… Не забыла бы она.

      Крид порывался постримить, но понимал, что не получится пообщаться с фанатами не на тему «своей новой девушки». Дурацкая грусть не покидала его весь день, и телефон молчал. Она даже не написала ничего за весь день. Неужели это все из-за него? Из-за его слов… Интересно, неужели вообще возможно расстаться из-за «я тебя люблю»? Бред, все должно быть с точностью до наоборот. Где-то матрица дала сбой.       Вместо стрима он решил поиграть, но тоже не смог. Весь последний месяц рядом с ним сидела Алиса, наблюдая за его играми или попивая чай и читая какую-то книжку, что она таскала из дома. Невозможно, блять.       Покататься на Урусе ночью? Ага, конечно. Еще хуже.       Нужно ехать куда-то, где о ней ничего не будет напоминать. Дима улетел на очередные съемки «Пряток», и одним из немногих людей, которые были бы свободны ночью в понедельник, был Бустер. С ним он и скоротал всю ночь, пока утром не вернулся домой и не лег спать. Он даже не знал, какая в Москве погода днем, потому что все светлое время суток он спал. Удивлялся, что вообще может спать, ведь обычно в моменты стресса он ни в одном глазу. Видимо, этот стресс для организма — совсем другой. Такой, что хочется выпасть из реальности, да на подольше.       Так прошли четыре дня.       В тупом молчании, в скучаниях, в ожидании, в ничем не подкрепленных бестолковых размышлениях, вместо того, чтобы просто позвонить, написать или приехать. Молчали, потому что думали, что другому нужно время, чтобы что-то осмыслить.       Сказать, что Егор загнался настолько, что поклялся больше никогда не произносить эти слова, — не сказать ничего. Он съедал себя с каждым днем больше и больше, все сильнее корил себя за излишнюю искренность, за то, что вдруг поверил, что у него вообще есть шанс на любовь.

      aliceastser: Макс, нужно встретиться, пиздец как       aliceastser: жизненно необходимо, Макаров       aliceastser: давай в семь на Кузнецком?       max_makarov_777: что за срочности в вечер четверга       aliceastser: не прикидывайся, что у тебя есть дела       aliceastser: я уезжаю на все выходные домой, вернусь только в понедельник, а Настя очень хочет сходить в новый ресторан на Патриках, а еще она постоянно что-то о тебе спрашивает, и у нее ноутбук тормозит, не может закачать себе новую версию фотошопа       max_makarov_777: ну, в семь, так в семь))

      Любимая бургерная Макса сотрясалась от нервно дергающей ногой Алисы. Она приехала на пятнадцать минут раньше назначенного времени, чтобы успеть заказать его излюбленный бургер, рассчитанный на челюсти акулы, как минимум. Так, когда Макаров явится, она сможет перейти сразу к делу, а не будет ждать, пока он пробьется к стойке для заказов, пока его приготовят и пока принесут. Времени нет. И терпения тоже.       Терпение девушки с каждой секундой утекало все больше и больше, неудержимо, как песчинки в песочных часах. Она будто ощущала каждую потерянную частичку всем телом: ее время от времени пробирала ледяная дрожь, тело потряхивало.       Всю неделю поговорить было совершенно не с кем. С Настей она не готова делиться сокровенным, с мамой тоже такое не обсудишь, а больше и не было близких людей рядом. Макс уезжал в Питер по делам отца на пару дней, а по телефону она не могла говорить о личном. Старалась отвлекаться тренировками после работы, выплескивать куда-то эти гормоны стресса, скапливающиеся за день. Работало, но только потому, что она приходила домой совершенно уставшая. Наспех принимала душ и ложилась спать, даже не ужиная, в девять вечера. Боялась смотреть в экран телефона, чтобы снова не увидеть, что новых сообщений от Егора не было.       — Вау, чем обязан? — на стул напротив плюхается высокий брюнет, улыбаясь фирменной широкой улыбкой, за которую девочки дрались в школе. — Проставляешься, девушка Егора Крида?       — Ты еще дольше мог ехать, Макаров? — Алиса встречает его хмурым лицом и сжатой челюстью.       — Ты чего такая? Что-то случилось? — Макс перенимает ее настроение, хмурится и неловко ерзает на стуле, принимая более сдержанную позу. Что-то даже есть ему перехотелось.       Алиса раздумывает пару минут, молчит, вздыхает, ерзает на стуле, промакивает лицо салфетками, делает все, чтобы не начинать разговор, хотя сама позвала парня за этим.       — Блин, я даже не знаю… Не знаю, как начать…       — Говори, как есть, — Макаров не на шутку распереживался. Следил глазами за каждым ее движением, за каждой мышцей на ее лице. Он даже не мог придумать, с чем могут быть связаны ее переживания на этот раз. Хотя, скорее всего, с Кридом, с кем же еще? Если у нее все хорошо с Егором, она — самый счастливый человек на земле. — Алиса, ну?       — Да блин, — она с раздражением швырнула тряпичную салфетку на стол. — Короче… Мне нужна мужская точка зрения.       — Надеюсь, справлюсь, — друг старается шутить, чтобы хотя бы немного разрядить обстановку, но Алиса, кажется, даже не слышит его ответа.       — Короче, — она меняется в лице, обращая на Макса жалостливый взгляд, и тянет руки к лицу, чтобы закрыть его, как только она закончит говорить. — Он признался мне в любви.       — И? — брюнет не может понять суть наступившей театральной паузы.       — Что «и», блин? Это всё!       — Ты гонишь? — Макс старался держать серьезное лицо, будто бы Алиса не позвала его, чтобы с кислой миной сообщить, что ее любит Егор Крид.       — Блять, Макс, ну это же… Это же писец, — она беспомощно выдыхает, все-таки закрывая лицо ладонями, справляясь с неловкостью.       — Либо я тупой и не вижу в этом проблемы, либо ты больная какая-то, что раздуваешь из этого трагедию, — Макс мотнул головой и, закатав рукава рубашки, потянулся к бургеру.       — Это ты тупой, понятно? Мы встречаемся с ним три дня… Ну, пять… Шесть… Не знаю! — Алиса развела руками и заерзала на стуле. Тело не могло найти покой, удобную позу, ноги крутило.       — Не, — Макс кусает бургер и продолжает с набитым ртом. — Это ты больная. Вы сохнете друг по другу полгода. Он что, не имеет права тебя полюбить?       — Ну это же как-то… Поспешно, нет? — уверенность в собственной правоте начинала покидать Алису. — Это же красный флаг, когда тебе признаются в любви спустя пару дней…       — Полгода.       — Три месяца из которых мы даже не были вместе! Одному Богу известно, чем он там занимался…       Алиса сжала губы от раздражения. Накатывала злость за его недавнее признание в сексе сразу после их расставания, которому она не придала тогда значения. Душила грусть от нехватки его в своей жизни, пусть и прошло всего три дня. Просто не давала дышать.       — Ниче страшного, — парень насмешливо фыркает и тянется за лимонадом.       — Ты издеваешься, Макс? — тянет Алиса.       — Блять, Астахова, ты правда думаешь, что… Блять, ладно, давай так. Ты знаешь, что я был влюблен в Настю с начала лета. Ты думаешь, я ни с кем не спал весь месяц? — Макаров выгибает одну бровь, усмехаясь. — Это что, обнуляет мои чувства к ней?       Астахова лишь жмет плечами, потупив глаза в пол, рассматривая цветную каплю от лимонада на своих белых найках.       — Я просто… Не хочу быть его мимолетным увлечением. Вчера начали встречаться, сегодня — любим, завтра — расходимся. Я не выдержу, — она решает продолжить свою мысль, не развивая мысль Макса.       — Стой, ты ему ничего не сказала в ответ, что ли? — он вопросительно дергает вилкой в руке. Издает нервный смешок, когда видит, что глаза Алисы совсем скрылись от него. — Пиздец. Диагноз у тебя такой: «Пиздец». На лбу написать красным маркером несмываемым.       — Я не обязана что-то говорить в ответ, — девушка недовольно морщится от слов друга, комкая в руках салфетку. — Если я не готова. А я не готова! Так понятно? Он захотел признаться — молодец, но это совсем не значит, что это меня к чему-то обязывает. Может, я вообще не люблю его, зачем врать?       Макаров вздыхает. То ли от абсурдности всей ситуации, то ли от того, что съел большой и вкусный бургер после долгого рабочего дня.       — Почему ты не выдержишь? — он откидывается на спинку стула, складывая руки на животе, и щурится, вглядываясь в недовольное лицо подруги.       — Что?       — Ну, ты сказала, что не выдержишь, если окажешься его мимолетным увлечением, — поясняет он. — Мимолетным на полгода. Таким мимолетным, что он уже познакомил тебя с друзьями, — бурчит, закатывая глаза. — Так почему не выдержишь, а?       — Ну… Потому что трудно будет, — Алиса хмурится, зажевывая губу.       — Почему? — Макс напирает.       — Потому что расставаться всегда больно…       — Почему?       — Потому что он мне не чужой человек, я не хочу его терять…       — А если он тебе не чужой человек, и ты не хочешь его терять, это как называется? — брюнет уже откровенно издевается над тупящей подругой. Казалось, что с каждым годом должно становиться легче понимать женщин, но влюбленная Алиса со своими гениальными умозаключениями доказывала ему обратное.       — Ну что ты хочешь от меня услышать, а? — она провела ладонями по лицу, запуская их в волосы, массируя голову, требуя, чтобы кровь наконец прилила к пустой голове. — Что я люблю его? Конечно, я, блин, люблю его!       Она облегченно выдохнула, произнеся эти три слова, и уставилась на довольного Макса. Тот лишь победно улыбнулся и пожал плечами, типа «ну вот и решили».       — Мне страшно, — прошептала она, когда напряжение в организме спало. — Я боюсь разочароваться… Или что он разочаруется… Что разлюбит, расстанется… Я ведь вскроюсь, Макс… Я пиздец как его люблю.       — Волков бояться — в лес не ходить, — Макаров театрально басит, пародируя своего отца, который использовал эту фразу при любом удобном случае сколько он себя помнит. Алиса прыснула от смеха, вспомнив фирменную реплику дяди Саши. — Ну, типа, я тоже боюсь, что Настя может разочароваться во мне. Или я в ней. Ну, а что поделать? Не попробуешь — не узнаешь. Радуйся пока тому, что есть. А вдруг вы вообще поженитесь, м? Свадьба, дети, любовь до гроба? Ты бы лучше с такими мыслями жила, а не со страхом расставания…       — Макс, я встречаюсь с, мать его, Егором Кридом, — шепчет она, почти шипит, как змея, чтобы никто кроме друга ее не слышал. — Вот ты, если бы встречался с… Седоковой, был бы уверен в том, что у вас будут семья и дети? Или все-таки считал, что она может найти себе поинтереснее и побогаче?       Макс дернул плечом, понимая, что у него нет однозначного ответа на этот вопрос.       — Это другое. Я — мужчина, я ее финансово не вывез бы, поэтому у нас дальше постели бы ничего не зашло, как бы я не старался. У вас вообще другая ситуация. Парни могут любить любую девочку, вне зависимости от ее рода деятельности, финансов и так далее… Ты думаешь, ему не за что тебя любить? Дорожить тобой? Было бы это так, он бы не упрашивал тебя съехаться с ним, не знакомил бы со всеми подряд, не признавался в любви, е-мое, в конце концов. Тебе двадцать три или восемнадцать? Зеленая, как школьница, ей-богу, — Макс громко отхлебывает лимонад из стакана. — Что вообще стало с твоей самооценкой, мадам?       — Ой, хорош тут надо мной насмехаться. Спросили совет раз в жизни, и ты как павлин распушился сразу… — девушка морщится и откидывается на спинку стула, складывая руки на груди.       Они проводят еще час за разговорами, тему которых меняет Алиса, уже получив ответы на все свои вопросы. В заведение приходит все больше и больше людей, и друзьям не остается ничего, как покинуть его, так как общаться в нем уже невозможно: не слышно друг друга, даже сидя за одним столом. Макс по привычке закрывает счет, пока Алиса уходит в дамскую комнату, от чего та бесится, ведь она хотела его угостить в этот вечер в благодарность за встречу.       — Потом сочтемся, — он приобнимает ее за плечо, широко улыбаясь. — Пообещай только, что херни не натворишь.       — Говоришь, как моя мама.       — Иногда я себя ею чувствую.       — Да ну тебя.

      Егор закончил просмотр очередного сериала, сюжет и имена главных героев которого он даже не старался запомнить, просто пытался заставить время идти быстрее. Следил за лицами и фигурами на экране, пропускал все диалоги мимо ушей, витая в своих мыслях.       Как назло, летние месяца — всегда бестолковые. Друзья на съемках, в разъездах, концерты — редкие, чаще к концу лета. Не сезон, одним словом. Хотя, кажется, что все должно быть наоборот.       Стримить пока опасно из-за этих фотографий, кипиш из-за которых еще не улегся, что-то свое снимать на Ютуб — лень. Заебался что-то вечно придумывать. Еще и эта испепеляющая жара, из-за которой днем невозможно даже выйти на улицу. Как только темнеет, он распахивает настежь окна, впуская еще горячий воздух и живой шум города. Если не слышать и не видеть, что происходит снаружи, можно сойти с ума. От окончательной потери рассудка его спасала только домработница, приходившая через день.       Все вечера и ночи он проводил с кем-то из друзей. Чаще всего со Славой, который не спал ночами наравне с Егором, из-за зашедших в тупик отношений с Катей. Крид не делился переживаниями о своих отношениях с Алисой, только слушал монологи Бустера, запивая его предложения пивом. Иногда спасает, когда друг находится в такой же жопе, что и ты, как бы это цинично не звучало.       Сегодня все-таки решил хотя бы поиграть: уже включил компьютер, настроил подсветку в стримерской, списался с друзьями в Дискорде, развалившись на игровом кресле.       Тянется за бутылкой какого-то то ли пива, то ли алкогольного лимонада, стоящего под столом, готовясь с грустью встретить конец этой ебаной недели, когда в дверь раздается звонок. Сначала хмурится, задумываясь, потом вспоминает, что заказывал доставку.       — Я же, блять, просил оставить у консьержа, — раздраженно цедит он сквозь зубы, готовясь сорваться на курьера. Уже хоть на кого-нибудь бы выместить злость.       Топает к двери, впервые за весь вечер включая свет в квартире. В пару резких движений открывает входную дверь, придумывая злобные замечания, которые подарит не умеющему читать курьеру, но замирает, когда видит свою Алису.       — Привет, — она осторожно улыбается, потирая свое плечо, будто успокаивая саму себя. На плече — спортивная сумка, явно набитая вещами, на Алисе — черные велосипедки и объемная футболка с каким-то принтом, определить суть которого у него сейчас не хватает сосредоточенности. Ее любимые Beats'ы висят на шее, прижимая к ней волосы. Наверное, на улице жарко, если она так легко одета. Он сам провел весь день со включенным кондиционером, даже замерз и надел носки на ноги.       — Привет, — быстро произносит он, кашлянув. Давно ни с кем не разговаривал, пришлось прочистить горло и размять голосовые связки. Нужно бы пригласить ее внутрь, но он завис, не понимая, что происходит. Он как заколдованный смотрит на нее, не в силах пошевелиться и оторвать взгляд. Он скучал. Пиздец как скучал и уже просто заебался пересматривать все совместные фотки, что были в его галерее. А тут она пришла, да еще и сама. С сумкой? Готов поспорить, ехала на метро, тащила непонятно чем набитую сумку, вместо того, чтобы поехать на такси или вообще попросить его забрать ее. Наверное, боялась, что он откажет или проигнорирует, но Егор вышел бы из дома в ту же секунду.       — Я тут это… — она опускает взгляд на свою сумку, давящую на хрупкое девчачье плечо своим весом. — Короче, — она выдыхает и смущенно смеется. — Поедешь со мной в Кузнецк?       Алиса смотрит на него своими оленьими глазами, ожидая его ответ, а у него внутри что-то жжет со страшной силой. Была бы рядом боксерская груша, он бы ее разъебал от избытка эмоций. Пиздец, что она себе позволяет? Что она с ним делает? Что он позволяет ей делать с ним?       Что-что? Куда? А, в целом… Какая разница? Будто бы у него были какие-то другие дела… Да даже если бы и были, он бы определенно что-то придумал, чтобы перенести их или делегировать кому-то.       — Поехали, — он с напускным равнодушием пожимает плечами. — Сейчас?       — Ага. Только… Возьми одежду попроще. Там будут… Шашлыки, — она улыбается из-за ощущаемой неловкости и закусывает губу, будто сдерживая себя, чтобы не высказать ему все, что копила в себе три дня. — Я… Могу внизу подождать…       Егор хмурится, понимая, что держит ее на площадке, как курьера из Деливери Клаба. Придурок.       — Нет, проходи, — он тупит взгляд вниз, делая два шага назад, приглашая ее внутрь. Не дожидается ее, сразу перемещается в спальню, принимаясь собирать вещи. В голове белый шум от непонимания происходящего. Только одна мысль: «собрать вещи».       Алиса молча шагает внутрь квартиры, закрывая дверь на щеколду. Медленно доходит до дивана, почти крадется, как провинившийся ребенок, опасающийся лишний раз привлечь к себе внимание. Ловит себя на мысли, что радуется тому, что он один в квартире. Боялась увидеть здесь кого-то другого… Другую. Но здесь пусто. На кухонном столе — неоткрытая банка с чем-то алкогольным. Блять, это плохо… Он никогда не пьет один. Не пил, по крайней мере…       На телевизоре — шестой сезон… Анатомии Страсти? Он говорил, что ни разу не смотрел ее и даже не хотел начинать. Блять, шестой сезон? Он что, смотрел ее без перерыва все эти дни? Какой кошмар…       Осознание приходит к Алисе окончательно, когда она видит, как парень задумчиво выходит из спальни, гася в ней свет. Даже не смотрит на нее, плывет мимо, как привидение: ни живой, ни мертвый. Сердце щемит чувство вины и дикой тоски по родному человеку.       — Боже, Егор, прости меня, — она кидается к нему, обнимая сзади, заставляя замереть на месте. — Я такая дура, прости меня.       Алиса слышит, как колотится его сердце. Лишь бы он не схватил паничку. Только без них, пожалуйста… Это его добьет. Он будто примерз к полу. Даже ни одна мышца не дергается. Только колотится сердце и вздымается грудная клетка от частого дыхания.       Это молчание еще больнее, чем то, что происходило эти три дня.       Егор делает шумный вдох-выдох, стараясь успокоиться. Она обнимает его так же отчаянно, как он старался не думать о ней эти дни, когда о ней писали все, кому не лень: от родителей и друзей до комментаторов в Инстаграме. Как же он злился. И как же он, блять, скучал по ней. По этим горячим объятиям, которые каждый раз встречали его, по ее присутствию в его квартире, с которым даже жить становилось легче. Как и сейчас. Все вдруг наладилось. Хотя внутри него взрывается чертов вулкан, он знает, что все налаживается. Так отчаянно любит ее, что готов забыть и простить что угодно, лишь бы снова ощущать ее руки на себе.       — Не молчи, лучше пошли меня, но не молчи, пожалуйста, — шепчет она, утыкаясь лбом в его позвоночник.       Егор расцепляет ее руки, высвобождается из ее объятий, от чего та готова просто разрыдаться на месте. Поджимает губы, жмурит глаза, сдерживая эмоции. Блять, только не это. Не реви, не дави на жалость. Держись, дома поплачешь. Поплачешь в поезде Москва — Кузнецк, потом дома, потом в поезде Кузнецк — Москва, потом на плече у Макса, на работе, но, блять, не здесь, Алиса.       Вздрагивает, когда его пальцы привычно касаются ее щеки. Распахивает глаза, из которых предательски бесконтрольно стекают две соленые дорожки.       — Блять, вечно ты выезжаешь на запрещенке, — он усмехается и тянет ее ближе, держа ее хрупкое предплечье. В нос ударяет запах ее духов. Ваниль. Сегодня ваниль. Ее любимая.       Мужская рука освобождает ее предплечье и перемещается на спину. Он чувствует под тонкой тканью ее майки аккуратную линию позвоночника, лямки бюстгальтера, явно перекрутившуюся подвеску, которая почему-то висела на ее лопатках. Аккуратно поправляет золотую цепь, возвращая ее на место.       — Дурацкие слезы, я не хотела… — расстроенно тянет она, рвано выдыхая, вытирает тыльной стороной ладони слезы со своих щек. — Прости…       — Ага, — он наконец решается обнять ее, крепко прижимает к утыкается носом в ее макушку, прикрывая глаза от удовольствия, но держа каменное лицо, боясь показать настоящие эмоции. — Поедем?       — Ага, — отзывается ее голос в районе его груди. — А ты… Выпил?       — Не успел, — он устало усмехается, распуская их объятия.       — А спал? — Алиса неуверенно поднимает на него взгляд, когда расправляется со слезами, наполнившими глаза.       — Спал.       — Хорошо, — шепчет она в ответ, сталкиваясь с его пронзительным взглядом.       — Хорошо.       После того случая жизнь разделилась на до и после. Будто бы Бог дал ему шанс все исправить, подарил ему деньги, популярность, известность, возможность помогать родным и близким, вытащить их из той дыры, в которой он рос. Сначала все так и происходило: после попадания в клинику он был чист около года. Обходился алкоголем, изредка делил косячок с кем-то из братвы, но не более. Но сейчас все снова катится в яму.

      Родные пристроены, деньги заработаны, беззаботная жизнь обеспечена. Романтика борьбы за место под солнцем, придававшая его жизни смысл, уже развеялась. Наркотики вернулись в его жизнь. С ними — Алан. С него все и началось. Его он ненавидел больше всего. Нужно, чтобы на нем все и закончилось, только он не мог придумать как.       И вот опять он находит себя в каком-то клубе в компании Моргена, уже ловящего галюны от ядерной смеси, блуждающей по его крови. День рождения Егора им изрядно наскучил своей трезвостью, и они решили переместиться в место повеселее. Алишер прикончил уже целый пакетик травы и переключился на что-то посильнее, а Сода боялся даже притронуться к ним. Впервые он боялся. Дико хотел и так же дико боялся. Кто-то протягивает ему косяк, и он, давая себе обещание, что обойдется сегодня только парой затяжек, принимает его. Вдох и мозг расслабляется.       — Как можно убрать плага? — задает он вопрос куда-то в воздух, открывая чат со своим менеджером в Телеграме.       Морген тянется за бутылкой виски, оглядываясь на Соду.       — Сдать, — пожимает плечами Алишер. — Убить. Посадить. То же самое, что и с обычным человеком…       Сода кивает, когда Морген подтверждает его мысли. Печатает сообщение с просьбой анонимно отправить пару фоток какому-нибудь Телеграм-каналу. Получает в ответ привычное: «Ты уверен?», отвечает «Да» и блокирует телефон, помещая его в карман брюк. Надеется, что его спасительница не будет сильно огорчена этим: так будет лучше для нее. Публичность спасает.       Тут же забывает обо всем, когда на его колено приземляется сексуальная девчонка с густой копной кудрявых рыжих волос и фарфоровой кожей, еле-еле прикрытой полупрозрачной зеленой тканью короткого платья.

      Давид закатывает глаза. Привычное состояние, когда Алан находится рядом. На телефон названивает жена, требуя Давида вернуться домой побыстрее и купить все лекарства, которые нужны детям. Они болеют уже неделю, сил нет уже ни у жены, ни у него самого. Но он может себе позволить хотя бы свалить из дома ненадолго. От одних проблем к другим. Шило на мыло.       — Поздравляю, девчонка официально неприкосновенна, — он хлопает друга по плечу.       — Никто не неприкосновенен, ты сам это знаешь, — рычит он в ответ, сжимая в руке телефон.       — Блять, такой ты долбоёб… У нас проблем хуева гора, а тебя еще Сода слил, кому ты теперь толкать будешь все это? Ты о чем-то другом подумать не хочешь? Или мне опять все за тобой разгребать?       — Ты всегда с этим справлялся, зачем что-то менять? — с каменным лицом обращается к Давиду. — А этот наркоша долго не продержится. Как и Алиса со своим полупокером. Я знаю, что как только у них пойдет разлад, она придет ко мне.       — С хера ли? — Давид давится смехом, стараясь подыгрывать Алану.       — Всегда приходила. А разлад можно будет запросто устроить, — он хитро тянет уголок губ вверх. — В век интернета.       — Тупой, блять, — в сотый раз за вечер вздыхает Давид, потирая красные от напряжения глаза. — Ищи лучше новых клиентов, ебаная твоя башка. Завтра новая партия приходит, надо встретить. У нас ебать сколько бабла в нее вложено. Нужно распродать все до последнего грамма, иначе нам придет ебаный пиздец.

      Пейзажи за окном не меняются уже очень долго, да и в целом в темноте трудно отличить один от другого — деревья и деревья, иногда мелькающие деревеньки, сторожки и одинокие заправки. Напряжную тишину разбавляли разнообразные треки, играющие в машине, которые Алиса старательно выбирала из своего плейлиста.       Егор сосредоточенно вел машину, подпирая левой рукой подбородок, не произнеся за пару часов поездки ни слова.       — Мы едем на все выходные, — тихо произнесла Алиса, прощупывая почву для диалога. Она поерзала на сиденье, стягивая с ног белые найки, доставляющие дискомфорт уставшим за весь день ногам. Первая рабочая неделя в офисе кончилась, остался один день удаленной работы и можно радоваться двум дням беззаботного отдыха. Алиса отодвинула кресло подальше и сложила ноги по-турецки. Уже, вроде как, час ночи, а она ни в одном глазу, что удивительно, ведь все дни до этого ее вырубало уже в десять вечера из-за непривычного графика и ритма жизни.       Рэпер еле заметно кивнул в ответ на ее слова, не отрывая глаз от дороги. Алиса улыбнулась, заметив, что он оставил все побрякушки дома: на нем не было ни любимых часов, ни блестящих цепочек, ни тяжелых колец. Только пара сережек в ушах, чтобы не светить пустыми проколами. Чертовски хорош даже в обычных трениках и футболке, с двухдневным пучком светлых волос на голове.       — Тебе придется со мной разговаривать все эти дни, — брюнетка тянет пухлые губы в улыбке, завлекая Егора в разговор. Парень старательно держит безэмоциональное лицо.       — Как и тебе со мной, — он едва заметно жмет плечом.       Вдали в темноте по правой стороне дороги виднеется яркое пятно: заправка. Егор хмурится, глядя на упавшую стрелку бензобака на приборной панели. Урус достойно выдержал два часа трассы на трети бака, но уже просит добавки. Крид бросает взгляд в правое зеркало, намереваясь перестраиваться, и краем глаза замечает увлеченное им лицо Алисы. Зажевывает улыбку, которая так и просится наружу от этого хитрого взгляда.       — Там будут мои родители, — она подпирает рукой подбородок, упирая локоть в бардачок между их сидений, и подвигается ближе к Егору.       — Мои тоже будут недалеко, — Егор усмехается краем губ. — Ты пытаешься меня запугать или что?       Алиса широко улыбается, радуясь тому, что он немного повеселел и стал вникать в разговор. Довольно уже молчанок, пора возвращаться в нормальный ритм жизни.       Егор ведет машину вправо, аккуратно перестраиваясь в крайнюю полосу, чтобы не пропустить съезд на заправку. Он постоянно замечал ее довольную мордашку сбоку от себя. Она усердно пыталась поймать его взгляд, но он постоянно проскальзывал мимо, игнорировал ее с нарочито сосредоточенным видом, будто бы ему совсем было не до нее. Хотя парень держался из последних сил, чтобы не рассмеяться, как дурак.       Он остановил авто у одной из колонок и вышел из машины. Заправщиков не было видно нигде, поэтому придется заправлять самому. Бак находится с пассажирской стороны, поэтому Егор все равно краем глаза видел, что делает Алиса: потягивается, отстегивает ремень безопасности, надевает кроссовки и снова сладко потягивается, накрывая зевающий рот ладошкой. Блять, она не делает ничего особенного, но в животе все сводит от дикого желания вперемешку с теплыми чувствами, которые он к ней питает. Как будто уже не было трех дней бестолковой молчанки, этой злости, которая съедала его, обиды от такой реакции на его признание. Он просто влюбленный дурак, и так с ним происходит всегда. Даже если она его квартиру сожжет, он забудет об этом через день.       Егор делает пару шагов и подходит к открытому окну Алисы, опираясь руками о дверь.       — Подай мне в бардачке кое-что, — холодно обращается он, глядя в ее удивленные глаза.       — Что там? — она тянет руку к замку, нажимает на него, и бардачок с треском распахивается, пугая девушку.       — Коробочка такая, — бросает он в ответ, оглядываясь на заправочный пистолет. — Белая.       Мельком смотрит на Алису, добравшуюся до нужного предмета, и уходит к кассам, оставляя ее наедине со своими мыслями. Когда сзади доносится звонкое: «Вернись, Егор, блин!» — он уже захлопывает за собой стеклянную дверь магазина.       — Шестая колонка, сотый, полный бак, — улыбается он пожилой кассирше, опираясь рукой о столешницу. — Еще, будьте добры, два френч-дога, колу, воду без газа, альпен гольд, который с мармеладками, и вишневый эклипс.       — Подожди, красота, помедленнее, — женщина улыбается в ответ, стараясь разобраться с кассовым аппаратом, убирая со лба белые волосы. — Ты включил пистолет уже?       — Ага.       — Какой молодец, — кассирша довольно качает головой, широко улыбаясь, разглядывая Егора. — А то там Валерка наш куда-то ушел, засранец, работать не хочет совсем… И машина такая красивая у тебя, папа дал, наверное? — ехидно щурится.       — Нет, моя, — немного смущаясь, смеется парень, оглядывается на любимый Урус. — Сам купил.       Егор трясет головой, чтобы взбодрить себя и «перезагрузить» уставшие от дороги глаза. Еще несколько часов дороги впереди, только выехали с Московской области. Даже не верится, что он второй раз за несколько месяцев поедет в родные места. Обычно это случается пару раз в год.       — Работаешь много поди, да? — старушка щурится, тыкая в экран кассового аппарата, приговаривая «да что ж такое», когда программа дает сбой.       — Не то слово.       Как приятно, когда тебя не узнают люди. Будто дают тебе шанс на нормальную жизнь.       — Вот есть же нормальные мальчики, — тянет она, драматично вздыхая, ища глазами в огромном списке еды на экране этот дурацкий френч-дог, что он заказал. — А моей внучке всякая дребедень попадается… Не работают, жить вместе не хотят, жениться не хотят, ниче не хотят… Чтобы от них тоже ничего не хотели, вот что им надо! Бессовестные, — выдыхает она, поджимая и без того тонкие губы, обведенные бордовым карандашом. — Тебе, кстати девчонка-то не нужна?       Егор тихо смеется в кулачок, чтобы не смущать взрослого человека.       — Нет, извините, — он так и не понял, что нужно тут добавить: «спасибо» или «извините», выбрал «извините». — Мое сердце занято, — он глянул через правое плечо, ища глазами Алису. Брюнетка стояла перед капотом машины, потягиваясь и оглядываясь по сторонам, изучая окрестности.       — Вон та, что ли? — кассирша кивает в сторону брюнетки, пока ждет, когда машинка допечатает длинный чек.       — Да, — скромно кивает Егор. Старушка заставляет его чувствовать себя каким-то хвастунишкой, вгоняя его в краску.       — Да-а-а, — тихо выдыхает она, отводя глаза, и принимается неторопливо выставлять на стойку его заказ, пока напарница помоложе сзади готовит их френч-доги. — Таким красавчикам только с такими красотулями и встречаться…       — Главное — душа, что вы, — он снова улыбается, умиляясь разочарованию на лице старушки, которой не удалось пристроить свою внучку. Как быстро у нее поменялось настроение, когда она поняла, что ее план провалился.       — Душа у нее-то размера третьего, не меньше, — ехидно посмеивается кассирша, уже не глядя на Егора.       Рэпер еле сдерживает смех от реплик этой бабули. Ловит себя на мысли, что окончательно пришел в себя. Вернулось хорошее настроение и, блин, желание жить. Наконец-то осознал, что он, блять, едет из Москвы в Кузнецк в час ночи, чтобы провести выходные с Алисой и ее родителями. Это все потому, что там будут шашлыки. Определенно. Он не помнит, когда в последний раз был на шашлыках. Явно родители Алисы будут делать его сами, а не просто съездят в «Чайхану», как это делает он, когда хочет шашлык. А это дорогого стоит.       Прощается с милейшей собеседницей, принимая из ее рук пакеты с едой, желает доброй ночи и направляется к машине. Алиса уже вернулась на пассажирское, уперев ноги в бардачок и что-то печатая в телефоне. Резко встрепенулась, когда на ее колени через окно опустились два пакета с едой.       Егор вытащил заправочный пистолет, повесил его на место, закрыл клапан бака и вернулся на водительское, заводя машину. Алиса аккуратно расставляла бутылки в держатели, шоколадки — в выемки между водительским и пассажирским сиденьями, френч-доги держала в руках, боясь запачкать кожу сидений. Молча.       Крид принял из ее рук френч-дог, ожидая от нее вопросов или возмущений, но она молчала, беззаботно занималась своими делами: выбирала музыку, листая подборки в Спотифае, поедая сосиску.       — Если что, я буду молчать, пока ты сам не прокомментируешь, — буркнула она, не отрывая глаз от телефона.       — Окей, — усмехнулся он в ответ, выезжая обратно на трассу.       Через несколько километров он напугался от ее резкого и раздраженного вскрика: «Егор, блин!».       — Чего? — он снова зажевал улыбку, стараясь держать образ.       — Ну что «чего»? — Алиса закипала. — Что это значит? — она вытянула в руке белую бархатную коробку, привстав с места, поднеся ее прямо к рулю, чтобы Егор точно увидел ее и не отвертелся от ответа.       — Открой, что, — он равнодушно пожал плечом.       — Ты меня довести хочешь? — она всплеснула руками, с грохотом падая обратно на свое сиденье.       — До алтаря, — не выдерживает он и заливается издевательским смехом. В плечо прилетает слабый удар женского кулачка. — Да за что? Это же не обручальное, балда ты. Не открывала даже, что ли?       — Нет, — тихо произносит она, решаясь открыть коробочку. Видит круглое кольцо, полностью состоящее из ярких прямоугольных камней. — Ты…       — Это просто подарок. Я уже давно купил, — спокойно поясняет он, перебивая ее, не отрывая взгляд от белых полос дороги, убегающих в горизонт. — Носи на любом пальце, каком захочешь, но я был бы рад, если бы ты надела на какой-нибудь из безымянных.       — Типа «promise ring»? — улыбается она.       — Оно самое, — кивает он.       Он вспоминал, что увидел эту фишку в каком-то старом американском сериале или фильме. В нем главный герой подарил своей возлюбленной такое кольцо, названное «кольцом обещания». В том фильме — в обещание жениться на возлюбленной. Егор делал это с немного другими мыслями, больше для того, чтобы обозначить серьезность своих намерений, но понимал, что суть остается той же, что и у главного героя. Как хорошо, что Алиса все поняла сама, это сильно облегчает его жизнь.       — Надену на левый, — она демонстрирует левую кисть Егору, который ради такого даже оторвался от дороги.       Тот одобрительно кивает и перехватывает руль левой рукой, правой накрывает окольцованную кисть Алисы, переплетая их пальцы и укладывая сцепленные руки на свое колено. До невозможности приятно ощущать ее руку в своей. Она принимается привычно наглаживать торец его кисти большим пальцем, вызывая у него улыбку, шепчет нежное «Спасибо», потянувшись к его уху.       — Растаял, — смеется Алиса, наблюдая за довольным лицом Егора, которое он совсем забыл проконтролировать. — Актер.       Крид почти до хруста сжимает ее кисть в ответ на колкое замечание, отчего та подпрыгивает на месте, издавая недовольный писк.       — Как на работе? — решает сменить тему. Невозможно больше находится в неведении, нужно узнать, как она провела эти дни без него.       — Ну, — она поерзала на кресле, подвигаясь ближе к нему и привычно укладывая голову на его плечо. — Очень классно было выходить на работу именно тогда, когда кто-то залил те фотки в сеть. Первый день все посмеялись, поприкалывались, потом пришел шеф, разогнал всех по местам и, вроде как, это быстро забылось. Остальные дни просто работала. У них CRM-ка странная, с ней труднее всего разобраться… А так… все в порядке вещей. Пока ничего сверхъестественного, все так же, как и на прошлой работе.       — Кто мог нас сфоткать там? — Егор дождался, пока она завершит рассказ, чтобы задать этот вопрос.       Алиса вздохнула.       — Ну, есть у меня один вариант, — она поджала губы. — Я там с одной девчонкой… Поругалась, скажем так.       — С кем это? — Егор свел брови к переносице, вспоминая всех гостей, что там были.       — Да была там одна, с розовыми волосами, может, замечал?       — С Владосом которая пришла, что ли?       — Вот-вот.       — И что вы с ней не поделили? — он усмехнулся. — Вообще не могу представить, как ты ругаешься с кем-то. Кроме меня.       Брюнетка улыбнулась, вспоминая тот разговор, мысленно отбирая, что из него можно рассказать Егору, а что — нет.       — Болтала много, — ответила Алиса. — Что-то строила из себя… Пыталась как-то задеть девчонок, добралась до меня, и… И вот, в общем.       — Понял, — кивнул Егор. — Больше Соде не даю «плюс один».       — Даже не выскажешь мне, что я с кем-то поругалась на твоем Дне рождении? — брови брюнетки поползли вверх от удивления и появившегося чувства безнаказанности.       — А мне стоит? — он лишь вскинул бровь. — За дело ведь?       — О, да, — довольно улыбнулась брюнетка. — Еще как.       — Такое у тебя лицо злодейское, конечно, — Егор рассмеялся, наблюдая как щурятся ее глаза и в хитрой улыбке тянутся губы. — Еще что-то было на Дне рождения, что ты хочешь мне рассказать?       — Нет, только это, — Алиса пожала плечами. — В остальном все было супер. Наверное, эта дама решила добавить ложку дегтя. Я, на самом деле, даже успокоилась после этого. В целом, ничего не поменялось. Пока что. Даже Инстаграм мой никто не нашел пока.       — А ты боялась, — он улыбается и подносит к своему лицу ее кисть и нежно касается губами нежной кожи.       Пензу они проехали уже на рассвете, а в Кузнецке их уже во всю слепило солнце, только-только выглядывавшее из-за горизонта. Родные пейзажи российской провинции грели душу обоим. Даже после пафосного Лос-Анджелеса и не менее пафосной и буржуазной Москвы большую радость приносил родной пятьдесят восьмой регион.       — В этот раз придется оставить машину за воротами, — Алиса пожала плечами. — Две машины в наш дворик не поместятся, к сожалению.       — Твои спят? — спрашивает Егор, глядя на часы. Шесть утра.       — Обычно уже начинают просыпаться, — девушка усмехается. — Отец точно. Он ужасный жаворонок. Кстати! — она поднимает вверх указательный палец и строго смотрит на Егора. — Мы ничего не знаем про его лечение, окей? Надеюсь, ты помнишь…       — Конечно, — кивает тот в ответ, выключая мотор Уруса. Тянет к себе Алису, явно расстроенную тем, что пришлось это озвучить, нежно целует ее в лоб, прижимая к себе. — Не переживай.       — Спасибо, — мурлычет она в ответ, содрогаясь от нетерпения. Уже не может дождаться, как снова окажется с ним в одной кровати, сможет обнять его, зацеловать и залюбить, как никогда. Спать хотелось безумно. Но не хотелось оставлять Егора наедине с долгой и монотонной дорогой, поэтому Алиса старалась бодрствовать все восемь часов, отвлекать любимого водителя разговорами и музыкой. Сложнее всего дались предрассветные часы, но когда солнце взошло — сонливость прошла сама собой.       Дверь ворот открывается перед самым носом девушки, когда она только тянется к ручке. Их встречает отец, который выглядит слишком бодро для шести утра. Особенно по сравнению с этими двумя: растрепанной сонной Алисой и Егором с красными от напряжения глазами.       — Опа, — отец удивленно шагнул назад. — Какие люди!       Алиса широко улыбнулась отцу. Безумно рада была его видеть, безумно соскучилась. Переживала, что химия подействует на него так же, как и в прошлый раз, и он сильно похудеет и побледнеет. Но нет. Он выглядел так же, как и до этого всего: полон сил, энергии, налитые пухлые щеки, живые распахнутые глаза и напускная серьезность, когда в поле зрения попадался какой-либо из ухажеров дочери.       Она кинулась ему в объятия, почти прыгая в них. Облегченно выдохнула, когда отцовские руки легли на ее спину. Вот он — дом. Всегда был и будет, где бы она ни была.       — Па, это — Егор, — Алиса освободилась из рук отца и шагнула к парню, перемещаясь к нему поближе, мысленно добавляя: «Мой Егор», но не решаясь произнести это вслух. Отец и так все поймет. — Егор, это — папа, Сергей Викторович.       Мужчины сдержано обменялись рукопожатиями, отец отпустил шутку про то, что Егора они, в общем-то, знают с пеленок, задал пару вежливых вопросов из разряда «Как доехали? Как дорога? Сколько по трассе жрет? Соскучились по родным местам уже?» Алиса трепетно следила за реакциями каждого из ее мужчин: как они реагируют друг на друга? Не болтает ли отец лишнего? Не прессует ли он Егора? Комфортно ли Егору?       — Дети, — обращается отец, вызывая этим смешок у обоих. — Вы идите завтракайте, там мама уже всё приготовила.       — А ты куда? — хмурится Алиса, наблюдая, как отец направляется к калитке.       — На пробежку, пока не жарко, — он широко улыбается, пожимая плечами, и, помахав рукой, удаляется за забор.       Алиса с Егором обмениваются неоднозначными взглядами и шагают к входной двери. девушка молчаливо кивает в сторону качели, на которой они сидели с ним в прошлый раз, тогда, в мае, мол: «Помнишь?», на что парень улыбается, протяжно моргая: «Еще бы».       Заходят в дом, где их сразу встречает запах какой-то выпечки. Егор жадно вдыхает аромат домашней еды, отчего Алиса смеется, подкалывая его за извечные скучания по нормальной человеческой пище. Оставляют сумки возле входа и проходят в кухню, где с такой же репликой, что отец, их встречает мама Алисы. Смотрит на них с таким же удивленным лицом, вопрошающим: «О, вы уже приехали?», а после принимается усаживать их за стол, который ломился от еды. На тарелке в центре стола — гора пышных оладьев, от которых вверх струится пар, рядом — блюдца с вареньем, сметаной, сгущенкой, ягодами, тарелка с овощной и сырной нарезками. Для Алисы это стандартный завтрак в Кузнецке, а для Егора — целый флешбек в детство, дарящий ему ощущения невозможного счастья и комфорта. Будто откинуло на лет пятнадцать назад, и он во время летних каникул наконец приехал в гости к бабушке. Даже дом Астаховых выглядел так же просто, будто застрял в 2010-х. Кардинально отличался от всех интерьеров, в которых он живет последние несколько лет, но был безумно уютным.       — Шиза, — мотает головой Алиса, собирая в хвост копну пышных темных волос. — С каких пор онкобольные бегают по утрам?       — Да какая пробежка, — мама махнула рукой. — Это он так… Куда ему бегать-то? Ой, подожди… А Егор…? — женщина растерянно смотрела то на дочь, то на парня, понимая, что опять, должно быть, проболталась, но потом все-таки вспоминает, что Алиса первая упомянула онкологию.       — Он знает, ма, — кивает ей младшая, облизываясь и макая оладушек в сметану.       — Блин… — мама вздыхает в ответ, нервно скручивая в руках полотенце. — Ну, в общем, он просто ходит на турники в соседний двор, подтягивается пару раз, попрыгает, наклоны поделает и возвращается домой, чтобы спать до обеда. Мало сил у него еще, но жить хочется.       — Светлана Владимировна, если нужны будут врачи, клиники, лекарства, что угодно, вы говорите, — Егор, в отличие от Алисы, не торопится набивать рот едой, хоть она так соблазнительно выглядит, просто манит голодного парня своим запахом и аппетитным видом. — У отца есть много хороших знакомых врачей в Пензе, в Москве, в Питере…       — Егор, ты кушай, не сиди, — мама касается его плеча, по-матерински поглаживая, разворачивает парня лицом к столу. — Остынет же, ты такое в своей Москве, наверное, и не ел, — она снова вздыхает. — Спасибо, Егорушка, надеюсь, не пригодится.       Алиса хрюкает, сдерживая смех, глядя на смущенного Крида, которого мама по-детски усадила за стол, уговаривая позавтракать, задумчиво наглаживая его плечо.       — Прости, у меня очень простые и непосредственные родители, — произносит она, обращаясь к Егору.       — Да ну что ты, в самом деле, — мама цокает языком, сжимая плечо блондина, недовольная язвительностью дочери. — Я ж его с детства знаю… С детского садика. У меня даже фотографии в альбоме есть, где Коля с Мариной с детьми и мы с папой, только без тебя. Ты еще в планах была только. Точнее, мы не знали еще, что ты планировала к нам прийти. Так что я Егора-то подольше тебя знаю, дочь, — она победно улыбается, поглядывая на улыбающегося парня. — Ладно, дети, завтракайте. Алис, посуда — на тебе. Я, пожалуй, пойду посплю еще, а то твой безумный отец меня сегодня в пять утра поднял.       — Спасибо большое, — крикнул ей вслед Егор. — Завтрак просто супер!       — Ты даже не ел! — ответила она, уже поднимаясь на второй этаж по винтовой лестнице. — Но на здоровье!       Булаткин смущенно улыбается, стыдливо переваривая честное замечание мамы Алисы.       — Добро пожаловать в мой мир, — усмехается Алиса, довольная появившейся возможностью посмущать вечно спокойного и уверенного в себе Егора. — Егорушка.