На дали

      Брюнетка резко просыпается от назойливой трели будильника. Тонкая рука вяло тянется за вибрирующим телефоном, нажимает кнопку отмены и бросает его куда-то в ноги — и тот тонет в складках пышного одеяла. В комнате свежо: отец, видимо, снова выкрутил кондиционер на полную мощность. В центральной России и Поволжье стоит неистовая жара с самого начала июня, поэтому прошлогодняя установка умной климатической системы в доме единогласно признана лучшим вложением в этот старенький коттедж.       Алиса с трудом разлепляет глаза, понимая, что не выспалась от слова совсем. Поспала всего-то пару часов, но зато как сладко!       Засыпали без сил, вымотанные долгой ночной дорогой и с набитыми животами, засыпали в тишине летнего утра и тотальной безмятежности, как дети на школьных каникулах. В обнимку, безмолвно передавая друг другу всю любовь, которая эти несколько дней не находила выхода, билась о колючую проволку, которой они сами ее оградили. Тела говорили сами за себя.       Егор держался, боялся первым показать и проявить какие-либо чувства, слабость, уязвимость, но мгновенно растаял и забыл обо всем от ее тихого: «Как же я скучала по тебе, Господи», как только дверь в ее комнату захлопнулась.       Открывая глаза, Алиса находит себя в объятиях парня, который сжимает ее как плюшевого медведя. Она прижата к матрасу его тяжелой бездвижной рукой, передавившей ей уже все внутренности, но было как будто все равно: главное, что он рядом. Он рядом — и больше ничего в этом мире не имеет большего смысла для нее. Даже пару стиснутых ребер она не возьмет во внимание, если они сломаются из-за крепких объятий Егора.       Она проворачивается под его рукой, стараясь не разбудить, намереваясь повернуться к нему лицом. Приглаживает его светлые волосы, раскиданные по подушке и щекочащие лицо, заботливо откидывает назад прядки, легко поглаживая скулы большим пальцем. Водит пальчиками по лицу скорее для того, чтобы снова ощутить его кожу под своими подушечками, а не чтобы доставить спящему Егору удовольствие. Блондин все еще спит беспробудным сном, в который он провалился от безумной усталости, как только его голова коснулась подушки. Алиса надеялась, что ей удастся сохранить такое спокойное и комфортное состояние парня на эти недолгие выходные. Хотелось, чтобы он расслабился, не отвлекался на телефон, на звонки, на посты, на работу. Хотелось помочь ему выкинуть все плохие мысли и тревоги из головы. Смена обстановки поможет, определенно. Природа и шашлыки и вовсе излечат его душу.       Вдруг ловит себя на пугающем чувстве дереализации: парень, песни которого она слушала еще в школе, парень, от одного упоминания которого в классе поднимался девчачий визг, тот самый парень, треки которого звучали из каждого утюга в пору ее студенчества, сейчас лежит рядом с ней, не выпуская ее из своих объятий, в ее доме в Кузнецке, куда она совершенно спонтанно привезла его знакомиться с родителями. Как странно: она знает его почти с десяток лет, а он ее — всего-навсего полгода.       Наравне со всем вышеперечисленным он — ее любимый человек. Ах, да, он, вдобавок ко всему, еще и в любви признался ей. А она — нет.       За такое пятнадцатилетняя Алиса просто прикончила бы взрослую Алису.       Может, она и не проснулась вовсе? Кажется, будто это был очень затяжной и нереально красочный сон длиною в целые полгода, а то и полтора.       Но осознание реальности возвращается к Алисе, когда Егор морщит нос от ее щекочущих прикосновений. Делает глубокий вдох и откатывается на спину, освобождая ребра своей девушки от риска переломов. Повторно срабатывает будильник, оповещая о том, что уже десять утра и пора хотя бы включить ноут и начать новый день в рабочей программе.       Когда просыпается Егор, стрелка часов уже переваливает за полдень. Рэпер просыпается с чувством тревоги от непонимания где он находится вообще: розово-персиковая комната с большим окном, шторами такого же цвета и светлым кучерявым ковролином на полу. Стена по левую сторону от него завешана какими-то грамотами, дипломами и медалями. Такое ощущение, что вчера он, сам того не понимая, переспал со школьницей и, в целом, пора бы уже валить из страны.       Отвлекается на резкий щелчок компютерной мыши. Смотрит в сторону звука и расплывается в улыбке, видя в свете солнца, бьющего из окна, знакомый силуэт: так скрюченно сидеть на стуле может только Алиса. Одна нога согнута под себя, другая — закинута на подлокотник стульчика, лицо сосредоточенно приближено к экрану компьютера, девчонка нервно накусывает большой палец левой руки, кивая в такт музыке, что доносится из ее наушников.       Прислушивается к знакомому биту — «Миллион» Тейпа и Кизару. Нормальные люди работают в тишине или под ненавязчивую музыку, но не Астахова.       Рэперу вдруг безумно захотелось ощутить ее рядом, и он не находит решения лучше, чем кинуть в нее подушкой. Срабатывает: Алиса, над макушкой которой пролетает декоративная подушка, с улыбкой оглядывается, понимая, что он наконец проснулся, стягивает с головы наушники и в полшага оказывается на кровати, забывая про пятничные рабочие задачи.       — Доброе утро, — тихо произносит она, утыкаясь носом в его щеку.       — Самое доброе, — улыбается Егор, в два счета закидывая ее на себя.       — Даже так? — она целует кончик его носа, зарывая ладонь в его волосы, перебирая прядки.       — Я проснулся такой радостный только потому, что помню, что мне обещали шашлыки.       — О, да, — Алиса усмехнулась, — выезжаем в пять часов, как только я доработаю.       — А сейчас сколько?       Егор даже не знал, где находится его телефон. Вроде бы, он вообще оставил его в машине за ненадобностью. Даже за временем следить не нужно. Вот и с ним наконец случилось то самое «Счастливые часов не наблюдают».       — Час дня, — оповещает девушка, оставляя дорожку из поцелуев от скулы до шеи.       Впервые Егору было нечем заняться: он так и провел весь день в алисиной комнате вместе с ней, пока она выполняла какие-то непонятные ему махинации в непонятных программах и расчеты в экселе.       — Прости, организовать тебе персональный компьютер не смогу, — смеялась Алиса, — тут из развлечений только книжки, ну, или можешь, например, пойти пожариться на солнце или посмотреть «Первый канал» с папой.       — Мне хорошо. Не парься, — он сладко потянулся на ее кровати, — если мне нужно будет, я сам себе организую компьютер. Или сниму себе компьютерный клуб. Он у вас тут вообще есть?       — Если тебе нужно будет — откроется, я уверена, — прыснула от смеха девушка, закатывая глаза.

      — Алиса за рулем! — отец кинул дочери ключи, которые та поймала за секунду до столкновения с брусчаткой. — Егор, советую оставить машину здесь, мне жалко твою Ламборджини. Она совсем не подходит для нашего отдыха, — он открыл багажник, кряхтя, складывая в него железный мангал, огромные контейнеры с замаринованным мясом и большой букет блестящих шампуров.       — Я не водила сто лет, пап…       — Ничего страшного, там просто по прямой, — он махнул рукой в ответ, даже не глядя на дочь. — Не заблудишься, а газ с тормозом ты знаешь где.       — Он не выдержит длинную дорогу, он спит постоянно, — шепнула мама Алисе, — лучше садись за руль ты.       — Может, лучше Егора посадить за руль? — девушка не торопилась соглашаться с указанием отца. Она и вправду очень давно не сидела за рулем. Безумно любила это дело, но осторожничала каждый раз после столь длительных перерывов.       Отец лишь мельком глянул на Алису, хмуря брови, что означало, что ее предложение отвергнуто. Егор хихикнул над ее ухом, видя отпечатанную на ее лице растерянность и безысходность.       Девушка прокрутила зажигание, запуская мотор, чтобы тот разработался и позволил нормально работать кондиционеру. Дело к вечеру, а на улице все еще стояла жара. И хотя солнце уже не испепеляло прохожих, воздух до сих пор был раскален, как в русской бане.       — Йогурт, пошли, поможешь палатку и все остальное достать с кладовки, — мужчина хлопнул Егора по плечу, зазывая с собой в дом.       Крид молча улыбнулся, понимая, что они реально знают его с детства, ведь йогуртом его называли родители. Да и называют до сих пор, чего уж там. Даже в его двадцать восемь лет.       — Какой он ему йогурт? — Алиса смущенно усмехнулась, обращаясь к матери. — Что за панибратство?       — Это же его детское прозвище, — женщина рассматривает свою дочь, недоумевая, как она может быть не в курсе этого.       Алиса промолчала, будто чувствуя вину, что не знает о его детских кличках. Продолжила укладывать в багажник одеяла с подушками, еле как запиханные в огромные пакеты. Мама рядом проводила перекличку средств гигиены: салфетки сухие, салфетки влажные, бумажные полотенца, туалетная бумага, антисептик для рук, перекись водорода, бинты, пластыри, пакеты для мусора…       Астахова-младшая проводила инвентаризацию в своем рюкзачке: крем для лица, крем для рук, солнцезащитный крем для лица, солнцезащитный крем для тела, книжка, мобильный аккумулятор, наушники, две пачки жвачек (иначе невозможно будет находиться вдвоем в палатке из-за шлейфа от фирменного чесночного маринада для шашлыка по авторскому рецепту бати), две зубные щетки, паста и презервативы. Даже не спрашивайте.       — Егор твой, наверное, в шоке будет от нашего отдыха, — смеется мама, сосредоточенно оглядывая забитый доверху багажник черного бумера.       — Не должен, — Алиса прыснула от смеха, — я рассчитываю, что он наоборот будет рад уехать куда-то дикарями на пару дней. Без телефона и работы. Он устает сильно, у него трудная жизнь… Публичная. Я переживаю за него.       Мама понимающе поджала губы, слегка кивнув, чувствуя благодарность за то, что Алиса делится с ней переживаниями и мыслям насчет Егора. Астахова-старшая понимала, что имеет склонность к подрыву хрупкого доверия дочери, поэтому такие моменты были на вес золота.       Когда Егор и Сергей Викторович вернулись с полными руками сложенной мебели для кемпинга, они на пару минут задумались, куда это вообще может влезть. В ход пошел старый кейс, который цеплялся к крыше машины и выглядел, как лодка, но на самом деле играл роль дополнительного багажника. Туда с успехом влезли два больших надувных матраса. Крид только удивлялся тому, как ответственно люди подходят к такому отдыху. Наверное, уже забыл, что такое ездить дикарями, а не скитаться по пятизвездочным отелям с маленькой сумкой, ведь все необходимое можно было в два счета получить за пару зеленых купюр. Он написал своему менеджеру и родителям сообщения о том, что ближайшие пару дней будет вне зоны доступа, и по команде отца Алисы сел в машину, встретившись с обеспокоенным взглядом своей девушки.       — Все нормально? — она вытянула губы в робкой улыбке, стараясь не отвлекаться на бурное обсуждение родителей на задних сиденьях, которые старались выпытать друг у друга все ли вещи они взяли.       — Да. Почему ты спрашиваешь? — он улыбнулся, пристегивая ремень безопасности, глядя на своего новоиспеченного водителя с обворожительными кудряшками, обрамляющими юное лицо, от которого порой было невозможно оторваться. Сейчас тоже невозможно: так красиво на него падают золотистые лучи солнца сквозь лобовое стекло, так блестят глаза и выделяется ровный контур губ, так сексуально она смотрится за рулем старой почти бандитской бэхи в своей короткой майке и шортах, с какими-то очками в волосах, что он отказывается верить, что все это наяву.       — Ты не улыбаешься, — она на секунду нахмурилась, кивая на его губы.       — Я просто спокоен, Алис.       — Точно? Если что-то не так, ты же мне скажешь?       — Конечно. А у тебя-то все в порядке? — он наблюдал за ее растерянным личиком и блуждающими по нему глазами.       Он по-свойски накрыл ее руку, лежащей на коробке передач, своей ладонью, слегка сжимая, будто возвращая ее в реальность.       — Если ты переживаешь за меня — не стоит, — он сдерживался, чтобы не поцеловать ее здесь и сейчас, на глазах у ее родителей. — Я себя прекрасно чувствую. Мне хорошо, — хочется поцеловать ее, чтобы забрать все ее переживания себе. — Мне все нравится, — невозможно смотреть, как она накусывает свою губу. Это должен делать он. — Так понятно?       Алиса кротко кивнула, когда шум сзади прекратился, понимая, что снова поворковать они смогут очень нескоро. Крид так и не понял, о чем именно она тревожилась.       Брюнетка протянула Егору свой телефон со словами: «Сегодня ты ответственный за музыку», и принялась прожимать педаль газа, выкатываясь за пределы двора. К моменту, когда авто покинуло пределы Кузнецка, отец сзади уже заснул, а мама только намеревалась. Ехать предстояло около двух часов: ближайшая зона отдыха была на Волге, а до Волги добрых сто пятьдесят километров.       Алиса опустила очки на нос, защищая глаза от яркого солнца, висящего над дорогой, переборола мандраж от давно забытых ощущений от вождения отцовского Бумера с невероятно жесткой подвеской, и когда совсем расслабилась, откинулась на спинку сиденья, оставляя на руле лишь правую руку.       Егор скромничал, не решался лишний раз заговорить с девушкой при ее родителях, а если и решался, то тщательно подбирал слова, борясь с непонятно откуда взявшимся смущением. Так и сейчас: хотел спросить у нее что-то, но передумал, вспомнив о страших на задних сидениях. Поругал себя за это и все-таки решился:       — Мы прям… В палатках будем спать?       — Да. Ну, вообще, в теории можем и в машине, — она пожала плечами, — но я обожаю спать в палатке.       — Я не помню, когда последний раз спал в палатке… Да и спал ли вообще в ней, — Крид вглядывается в горизонт, перебирая в голове воспоминания из детства, но так и не смог найти подходящее.       — Тебе понравится. Максимально атмосферно. Ты такое любишь.       — Это правда, — он кивает, ловя себя на мысли, что ему приятно осознавать, что Алиса помнит (или понимает) то, что он любит. — Не страшно? — он кивает в сторону дороги.       — Нет, — брюнетка смущенно улыбается в ответ.       — Наверное, можно ехать чуть быстрее семидесяти, малыш, — произносит он, осекаясь на последнем слове, понимая, что совсем забылся. Но пути назад уже нет, будет надеяться, что родители все еще спят и не услышали этих милостей. — Дорога пустая, ровная.       Алиса доверилась уверенному и спокойному тону Егора, аккуратно выжимая газ, заставляя машину разогнаться до девяноста километров в час.       — Хотя бы так, — Крид зажевывает издевательскую улыбку.       — Не смейся, — нарочито недовольно отвечает брюнетка, подаваясь вперед, напряженная из-за ускорения, — я же говорила, что я вожу, как пенсионер.       — Молодец, молодец, — он улыбается и еле сдерживается, чтобы сказать ей о том, что машина снова скинула десяток километров, пока Алиса старательно следила за дорогой.       Астахова, войдя во вкус ко второму часу пути, притормозила и ловко свернула на знакомую проселочную дорогу, ведущую в густой сосновый лес. Она мельком глянула на Егора, желая увидеть его реакцию на забытую Богом тропу и темный лес впереди. Тот с интересом осматривал окрестности, наблюдал, как капот машины переваливался через ямки на пути. Глядит на Алису, которая забавно подалась вперед, почти положила подбородок на руль, чтобы не пропустить ни одну яму и колею по пути и не разбить кузов машины о стволы деревьев, обступающих со всех сторон.       — Уже интересно, да? — улыбается Алиса, не отрываясь от дороги.       — Очень, — отзывается Егор. — Прям настолько дикарями?       — Настолько. Там даже туалета нет.       Егор неслышно произнес: «Пиздец», поджимая губы и сдавливая смешок. Сзади закопошились родители, вдруг проснувшись от резкого скачка на очередной кочке. Резко оживляются, понимая, что уже почти приехали, и завлекают молодежь в беседу.       Пятнадцать минут петляния по лесным тропинкам, и машина останавливается по команде отца: «Останови здесь, смотри, какая лужайка шикарная!» Алиса паркует машину задом, чтобы им было легче доставать вещи и разбивать лагерь на небольшом клочке земли размером, наверное, с гостиную Егора. Песчаный грунт вперемешку с сухими еловыми иголками, шишками и мхом захрустел под ногами, когда они вышли из машины. В нос ударил свежий запах соснового леса, блуждающий между стволами деревьев ветер говорил о близости воды.       Костер трещал в сумеречной темноте леса, выкидывая в воздух искорки. Вдалеке виднелось несколько групп таких же дикарей, но вокруг не было ни души, от этого даже становилось не по себе. Но Алиса знала эти места как свои пять пальцев, знала, что в нескольких километрах отсюда есть деревушки, чуть дальше — Сызрань, да и в целом на берегах Волги всегда отдыхает много людей. Просто берег достаточно длинный и широкий, поэтому компании выбирали размещаться поодаль от других, а не кучковаться как на пляже в Анапе.       В этом лесу даже связь ловила. Плохо, но ловила.       Но воспользоваться телефонами, кроме как для того, чтобы включать музыку, не удавалось: от родителей Алисы поступало слишком много поручений по обустройству лагеря. Молодежь собирала хворост, устанавливала всю походную мебель — стол и стулья, пока отец с важным видом собирал палатку, а мама планировала ужин.       — У нас только одна палатка? — спросил Егор, скидывая охапку веток на землю.       — Ага, — Сергей Викторович насупился, пытаясь понять каким концом нужно соединять трубки каркаса, — Светлана Владимировна боится жуков, поэтому всегда спит в машине, да, Светлана Владимировна?       — Да! — отозвалась она на другом конце их маленького лагеря, отвлекаясь от начищения тарелок.       — Ну, а я ж не могу ее одну оставить. Ночью же в лесу еще и страшно, — усмехается отец, ловя улыбку Егора. — Поэтому палатка — ваша. Правда, ночью холодно бывает, но, я думаю, вы найдете способ согреться.       Крид усмехается, смущаясь от реплики Сергея Викторовича. Вспоминает слова Алисы о том, что ее родители «простые и непосредственные», кивая самому себе.       — Тебе можно мангал доверить, кавалер? — кряхтя, спрашивает отец, поднимаясь с корточек.       — Конечно.       — В багажнике он.       Алиса неслышно подошла к Егору сзади, сваливая небольшую охапку палок рядом с его толстыми ветками. Кидает хмурый взгляд на отца, упрекая так за «кавалера», и направляется к маме, чтобы помочь с ужином. В животе урчало у всех, особенно глядя на замаринованные куски мяса в огромном прозрачном контейнере, возглавлющие стол.       Крид открыл багажник Бумера, ища разобранный мангал, когда сквозь лобовое стекло на него будто посветили сильным фонариком. Он поднял глаза и увидел несущуюся впереди черный Джип, водитель которого явно не парился о кочках и шишках под колесами. Больше скорость — меньше ямы. Рука автоматически сжалась, нащупав что-то острое и металлическое.       — Ого! — раздался голос Алисы, когда машина дала по тормозам, распугивая всех птиц вокруг. Родители что-то сказали в ответ, но он уже не разобрал этого из-за скрипа колес.       Егор, не понимая всей обстановки, забыл про мангал и быстрым обеспокоенным шагом направился к Алисе, которая намеревалась подойти к чужой машине в одиночку. Отец вообще будто не обратил на это внимания.       — Вечер перестает быть томным, — хихикнула брюнетка, беря Егора под руку и прижимая его к себе.       — Это кто? — хмурится.       — Еще одна частичка моего мира, — улыбается она.       — Добрейший вечерочек! — раздался мужской голос, скрывающийся за ярким светом фар.       — Вы еду привезли? — крикнула Алиса.       — Тебе лишь бы пожрать, Астахова, — отозвался голос.       — Не бойся, твое не трону.       Спокойная Алиса в миг развеселилась с появлением этой машины. Когда из нее выскочила маленькая блондинка и помчалась к Алисе, раскрывая объятия, Егор все понял. Макс с Настей. Он был рад, что она решила их познакомить: это серьезный шаг, даже несмотря на то, что слов любви он так и не услышал в ответ. Знакомить с близкими друзьями — уже не шутки. Хотя, она его уже с родителями познакомила, о чем речь?       — Неужели вы приехали, — брюнетка обнимает Настю, хватая ее под ребрами и раскачивая из стороны в сторону.       — Я в шоке, блин, я вообще где? — Настя смеялась ей в ухо. — Я заснула в Москве, проснулась в лесу, так еще и в темноте…       — На Волге.       — На Волге?!       — Очень романтичная поездка была, конечно, — прокомментировал Макс, заглушив мотор своего УАЗ «Патриот», — под сладкий храп.       — Че болтаешь, блин, — буркнула Настя, отстраняясь от соседки.       — Ничего, кроме правды, принцесса, — Макаров захлопнул тяжелую дверь машины и с привычной широкой улыбкой направился к остальным. Встретился взглядом с улыбающимся Егором и первым протянул руку, — Макс.       — Егор. Рад наконец-то познакомиться с лучшим другом Алисы, — он крепко сжал руку брюнета, поглядывая на Астахову, которая с замиранием сердца следила за их взаимодействиями.       — Это она так меня назвала? — издевательски шутил Макс, хмуря брови.       — Какой бессовестный человек, — вздохнула Алиса, закатывая глаза. — Это — Настя, Настя, это — Егор.       Блондинка смущенно пролепетала: «Приятно познакомиться», Егор кивнул ей: «Взаимно». Макс закинул руку на ее плечо:       — Она всем врет, что не твоя фанатка и вообще такую музыку не слушает, но собиралась сегодня часа три. На шашлыки три часа, Карл!       Бледная кожа блондинки в миг краснеет под дружный смех ребят, и Макс за этот вечер окончательно завоевывает звание самого бессовестного человека в этом лесу.       Парням доверили шашлык, так как силы отца, собравшего палатку и надувшего целый матрас и две подушки, иссякли, и он снова задремал. Мама Алисы уселась поодаль на кресло под ярким фонарем, подвешенным на стволе ели, уткнувшись в книжку со словами: «Веселитесь сами, молодежь. Позовите только, когда будет шашлык».       Девушки остались ответственными за музыку и стол. Алиса делилась с Настей событиями со Дня рождения Егора, а та с упоением слушала. Их кавалеры тем временем пытались прощупать почву для общих тем и интересов, понимая, что им обоим лучше подружиться или хотя бы постараться ради Алисы.       Много сил на это не ушло — как могут не подружиться два парня, которые росли и воспитывались в почти одних и тех же условиях? Максу часто приходилось бывать и жить в Пензе из-за работы отца, поэтому у них с Егором даже нашлись общие знакомые. В Максе не отталкивало ничего, и Егор понимал, почему они дружат с Алисой — они почти одинаковые. Те же шутки, те же отсылки, почти одинаковое мнение и взгляды на жизнь, и почти идентичный музыкальный вкус, только у Макса это все разбавлено «Кровостоком» и «Каспийским грузом», вместо любимых Алисой «Зверей» и «Сплина».       Егор не знал, радоваться ему или плакать. Такое их сходство его не насторожило бы, но так как это был друг Алисы, так еще и лучший, Крид переживал. Будто такое сходство и хорошие отношения неспроста. Загоны и ревность — это про Булаткина.       — У Алисы мужская дружба, — Макаров отпивает пиво из железной банки. — Не всем девчонкам она подходит. Алиса не подлизывается, не льстит, она говорит все в лоб, иногда даже грубит, сама того не замечая. Ну, то есть, не имея ничего плохо ввиду… Подкалывает иногда жестко, понял?       — Никогда не замечал, — смеется Егор, повторяя за ним глоток.       — Ну с тобой-то да, — Макс смеется в ответ, — а с девочками ей сложно. Слишком прямая она, честная, что ли. Справедливая, во, — он довольно кивает, когда находит подходящее слово, — она рассказывала, что подралась в школе из-за меня?       — Чего, блять? — Егор расхохотался, кося взгляд на худенькую Алису, танцующую с Настей у машины.       — Я толстым был, — смущенно начал парень, — надо мной стебались сильно одно время. Это был, кажется, класс шестой. Лет по двенадцать нам было. А я стеснялся тогда себя пиздец, ну понимаешь, наверное, как это работает у детей. А с Алисой у нас всегда родители общались, мы часто виделись, ну прям очень, сдружились, она ни разу не упрекнула меня за вес или еще что-то. И короче, — Макс усмехается и отхлебывает еще пива, — мы полезли на стройку с пацанами, а Алиса со мной увязалась, надоело ей с девчонками единорогов считать… А пацаны, с которыми мы пошли, были одноклассники наши и парочка чуваков на год старше. Они как бы все стебались надо мной, но я не терял надежды с ними подружиться. Тупой, блять, че скажешь…       — Не тупой, че ты, — поддерживающе хлопнул его по плечу Крид, — просто ребенком был. Мне часто с детьми приходится работать, я понимаю, насколько они слабенькие и постоянно нуждаются в защите и одобрении.       — Да, вот одобрения хотелось. Как будто я старался выслужиться перед ними… Ладно, в общем. Сосиска. Она увязалась за мной. Мы прыгали через плиты, в прятки играли, в казаков-разбойников, в общем, стандартные детские занятия на Богом забытой полуразрушенной стройке. И надо мной в один момент начинают угорать из-за того, что я толстый и бегаю медленно. Я короче ебать разрыдался, понял? Я стою, просто реву, молча захлебываюсь слезами, слушаю все, что эти говнари мне кричат, разворачиваюсь в какой-то момент, чтобы убежать, и проваливаюсь, бляха, прям между плит! Я зацепил бедро каким-то штырем, распорол его, Алиса там верещала, как бешенная, да и у меня истерика тоже была, ну, не суть. И она, короче, подходит к самому задиристому, и камнем ему прям по ебальнику, и ногой в живот, представляешь? — Макс хохочет. — Блять, это сейчас так смешно, но я даже не представляю, что было в голове у нее в тот момент. Эта сопля на две головы ниже его была, я даже, блять, не понимаю, как она до его лица достала.       — Ебать, — Егор мотает головой, вслушиваясь в рассказ Макса и периодически поглядывая на хохочущую Алису, которая в перерывах между репликами подруги отпивала лимонад из белого пластикового стакана, заедая его огурцом.       — Она ему щеку порезала, как в «Скарфейс», понял? Камень какой-то острый попался, видимо. Повезло, что в глаз или в висок не попала. Но тот не на шутку пересрался, свалил со всей братвой. Все равно девчонку никто не тронул бы, а сбежать до прихода взрослых надо было. В итоге нас посадили на домашний арест, а родители еще долго разбирались кто прав, кто виноват был в той ситуации. Такие дела.       — В тихом омуте, — усмехнулся Егор, вспоминая, как беззаботно Алиса рассказывала ему, что Макс как-то вспорол себе бедро на стройке, не беря во внимание, что она потом завязала драку с его обидчиками.       — Там такие черти, что пиздец, — Макс прыснул от смеха, переворачивая шампуры, пока Булаткин поливал их уксусом.       — Слушай, а… Ты знаешь что-то про ее бывших?       — Честно — вообще нихуя не знаю, — Макаров дернул плечом, присев на корточки. — В школе она ни с кем не встречалась, а в студенчестве мы не общались особо, только дома пару раз пересекались на новогодних праздниках. Был у нее в универе еще один какой-то припизднутый, но она быстро с ним распрощалась. Это было когда дядь Сергей первый раз заболел, — тихо пояснил он, — может, защиты какой искала у того чувака. Ну, типа, поддержки. Но, в общем, не срослось.       — Мне она говорила, что в школе у нее была какая-то любовь, — Егор прищурился, подозревая Макса. — Не ты, случайно?       — Гонишь, — фыркнул тот в ответ, — она сохла по какому-то старшаку, с которым она пару раз сходила на свидание, погуляла, пока не узнала, что он еще половину школы так… Выгуливал. Может, и была любовь, хрен разберешь их всех, но это точно не длилось дольше, чем две недели. Потом у нее начались олимпиады и соревнования, и она быстро про него забыла.       — Понятно, — кивнул Егор, стараясь верить его словам.       — Мэн, если ты думаешь, что у нас с Алисой что-то было, я тебе руку на отсечение даю, — Макаров запрокинул голову, чтобы видеть лицо Крида, — она мне как сестра.       Рэпер кивнул и протяжно моргнул, принимая слова Макса и отпивая пиво из бутылки. Пока показания сходятся: Макс ей — как брат, Алиса ему — как сестра.       — Чего серьезные такие? — откуда-то взялась Алиса, тут же обнявшая Егора. — Все норм? — она подняла голову, вглядываясь в его лицо. Опять переживает, комфортно ли Егору, презрительно поглядывая на Макса.       — Да, — с улыбкой ответил блондин, прижимая ее к себе и целуя в лоб.       Через мгновенье рядом с Максом очутилась Настя, повторяя за Алисой и обнимая своего мужика.       — Рассказывал Егору, как ты подралась на стройке.       — Макаров, ты идиот?!

      Первыми по тарелкам голодающих туристов разлетелись куриные крылышки. Настя с Алисой с горем пополам и под издевательских смех парней открыли бутылку вина и разлили его в пластиковые стаканчики, негодуя от того, что теперь выглядят как алкаши во дворе. Но это их не остановило.       Все собрались вокруг потрескивающего костра, прижимаясь друг к дружке из-за прохладного ветра, обдувавшего со всех сторон. Похолодало изрядно. Да и вообще время уже было позднее.       Егор одной рукой обнимал лежащую на его плече Алису, пока та попивала вино, закусывая его чипсами, что привезли Макс с Настей, обсуждая с блондинкой перспективы кастомной росписи на заказ.       На фоне играл последний альбом Крида, который открыл у Макса второе дыхание, и тот принялся расспрашивать рэпера о том, как происходит запись трека.       — В смысле дома? — хмурится Макс. — У тебя дома есть студия звукозаписи?       — Нет, просто дорогой микро, наушники и программа для записи треков.       — Бля, а как же студии? Вся эта реперская звездная движуха? Ну, там, с пацанами на студии посидеть…       — Ну, если альбом писать, то в целом можно, — он пожимает плечами, — а так зачастую просто скидывают дорожку с битом, а я туда накидываю своего.       — Ни разу еще не видела и не слышала, как он треки пишет. Он, кажется, не рэпер, а стример, — вставляет Алиса свои пять копеек, поднимаясь с плеча Егора.       — Ты от вина осмелела, я смотрю? — он усмехается, глядя на пустой стаканчик, по стенкам внутри которого стекали одинокие капли розовой жидкости. — Человек был на моих концертах и называет меня стримером?       — Это все потому что она была на них бесплатно. Заплатила бы — запомнила бы каждую секунду твоего концерта, отвечаю, — усмехнулся Макс, рассмешив всех.       — Алиса, там в багажнике термос есть с чаем, чего вы пьете всякую дрянь? — кричит мама с другого конца лагеря, не отрываясь от книжки и крылышек.       — О, я бы не отказался от чая, — Макаров одобряюще вскинул брови, глядя на Алису.       — И я, — кивнул Егор, отставляя в сторону очередную банку с уже осточертевшим пивом, — сделаешь?       — Только из-за тебя, — улыбнулась ему Алиса, поднимаясь с места и чмокнув его в макушку, — подсадила человека на чай, е-мое, теперь ходи, обслуживай его.       — Я в Лос-Анджелесе себе тоже чай заказал в первый день, — он останавливает ее, хватая за бедро и прижимая к себе, — помнишь?       — Правда… — Алиса на мгновение задумывается, прокручивая в голове тот день. Улыбается, видя его довольный взгляд на себе.       — И ты меня тоже обслуживала.       — Ц-ц! — Алиса закатила глаза и ударила его кулачком в плечо. — Ты от Макса заразился этими дурацкими шутками?       Парни расхохотались, чем заставили Алису поскорее уйти от них. Спелись, блин.       Брюнетка вытащила из багажника Бумера большой советский железный термос, расписанный красными цветами. Из-под крышечки из фольки все еще шел пар. Алиса расставила на столе перед собой пластмассовые походные кружки и сняла пробку термоса. В нос моментально ударил запах черного чая с молоком, и, кажется, мама добавила в него какой-то сироп, который отдавал пряностями.       Плоская металлическая ручка почему-то оказалась горячей, но девушка заметила это слишком поздно. Когда уже пришлось пытаться перехватить падающий термос свободной рукой, но на нее уже выливались добрые пол-литра кипятка.       Под тихие маты Алисы, старающейся справиться с болью от ожога, огромный термос все-таки падает на землю, звонко ударяясь о походный стол. Быстрее всех оборачивается Егор и видит перед собой знакомую картину: Алиса держится за левую руку, сгинаясь пополам и изо всех сил жмуря глаза. Хочется ностальгически улыбнуться, но, кажется, не время.       Резко вырастает рядом с ней, пока остальные только начинают реагировать на странный звук.       — Обожглась опять? — Егор нагибается к ней, обнимая за талию.       — Да, — слышит, как затих и задрожал ее голос.       Крид поднял с земли злосчастный термос, понимая, почему он выскользнул из рук, закрыл пробкой горлышко. Алиса разогнулась, смаргивая с глаз слезы, пока Егор не увидел.       — Блин, прям на ладонь, — сокрушалась она.       — Пошли, нужно окунуть в холодную воду, — Егор берет ее здоровую руку, пока девушка не переставая дует на левую ладонь, облегчая боль.       — Алис, чего там упало? — взволнованно спросила мама.       — Термос. Обожглась, — отвечает за нее Егор, — сейчас придем.       Блондин прижимает ее к себе, обнимая за плечо и заботливо светя фонариком под ноги.       — Вот зачем ты вспомнил про тот день, а? — канючила она.       — Вот это ты виноватого нашла, — Егор помотал головой, — профессионально, добавить даже нечего.       Алиса тихо посмеялась в ответ. Он выдохнул, когда понял, что им наконец-то удалось остаться вдвоем за весь вечер, пусть и по такому неприятному поводу. Брюнетка окунула ладошку в воду, ловя ею прохладные волны, опасаясь подходить ближе, чтобы вдобавок не набрать воды в единственные кроссовки. Будет очень весело обжечь руки и обморозить ноги.       — Без понятия, почему он был такой горячий, — облегченно выдохнула она, когда рядом сел Егор, обнимая ее за плечи.       — Иронично, да?       — До абсурда, — Алиса усмехается, — и мы опять с тобой ночью на пляже.       — Ага. До Лос-Анджелеса, конечно, Волге далеко, но что-то в этом есть. Да и ты по-русски говоришь.       Она повернула к нему лицо и встретилась взглядом с голубыми глазами, поблескивающими от света фонарика на телефоне. Он заботливо обнимал ее, помогая держать равновесие, чтобы та не плюхнулась носом в воду, поглаживая большим пальцем ее оголившуюся от наклона тела талию. Алисе вдруг стало безумно тепло рядом с ним, хотя весь вечер ее бросало в дрожь от пронизывающего ветра несмотря на объятия Егора, в которых она находилась большую часть вечера. Особенно горячо было не ее ошпаренной ладони, а тому месту, где ладонь парня касалась ее талии.       — Нет такого, что на природе хочется сильнее? — он перехватил ее заведенный взгляд, улыбнувшись краем губ.       — Хочется чего?       — Ну, лично мне — тебя. Весь вечер смотрю на тебя и на твои шорты, — он откинулся назад на песок.       — Какие у нас есть варианты? — Алиса хитро обернулась через плечо, поглядывая на Егора.       — Я думаю, у нас есть минут пять точно, — он задумчиво посмотрел на время на экране телефона, — может, и больше, если твои додумаются, что не обязательно торопить влюбленную парочку возвращаться в лагерь. В любом случае — чем быстрее начнем, тем лучше.       — Уже не так жалко мою бедную ручку? — она усмехнулась и сделала шаг вперед, опускаясь к нему на колени, чувствуя тонкой тканью шорт искренность его желаний.       — Жалко, но потерпишь, — мужские руки впились в ее ягодицы.       Брюнетка едва слышно прошипела от боли от сжатой кожи, опустила его телефон фонариком вниз, предварительно оглядев пляж вокруг и глянув в сторону лагеря. Было тихо и безлюдно. Она прильнула к его губам, чувствуя безумное наслаждение даже от простого поцелуя. Он прав — на природе хочется сильнее. Будто просыпаются и рвутся наружу все животные инстинкты.       Она уже так привыкла к его сильным рукам на своем теле, к его запаху, именно его запаху, а не аромату его парфюма. Она была уверена, что узнает его запах, его руки, его губы из тысячи, из миллиона, из миллиарда.       — Егор? — она на секунду разорвала поцелуй и снова накрыла своими губами его губы, не давая возможности ответить, лишь промычать в ответ.       — М-м?       Рука Алисы легла на его щеку, поглаживая пальцами короткую щетину. Она снова разорвала поцелуй и вгляделась в его голубые глаза, борясь с дурацким волнением.       — Ты чего? — Крид приподнял голову, отрывая ее от песка, чтобы увидеть скрытое тьмой лицо Алисы.       — Я люблю тебя, — мгновенно выпалила она, будто ждала, что он что-то скажет, произнесет хоть одно слово, давая ей отмашку.       Руки замерли на бедрах Алисы на пару секунд.       — Что? — вопрос, обезоруживший ее.       — Что «что»? — раздраженно произнесла она.       Неужели не ясно? Как «что»? Как после такого признания можно сказать «что»? Хотя, погодите…       — Ой… Я, наверное, домой поеду… Мне на работу надо…       — Так, все, — Алиса вздохнула, щипая кожу на его щеке пальцами, — с Максом ты больше не проводишь так много времени…       Егор смеется, довольный тем, что вогнал ее в краску. Он не видит, но догадывается. Он знает. Он ее выучил.       — И я тебя люблю, солнце, — Егор притягивает ее к себе, крепко обнимая, — пиздец, как люблю, Алис.