На дали

      — И я тебя люблю, солнце. Пиздец, как люблю, Алис.       Искренние слова вызывают у девчонки спазмы внизу живота, ребра сжимаются от крепких объятий. Сердце разгоняется от выброса гормонов в кровь, расширяются сосуды, становится очень жарко даже лежа ночью на остывшем холодном песке и под порывами прохладного ветра. Глаза привыкли, и она уже может видеть его лицо в темноте. Когда его губы тянутся к ней и нежно касаются ее, хочется обладать суперсилой, чтобы останавливать время.       — Я теперь постоянно буду это повторять, — выдыхает она, хватая его губы своими, впиваясь, будто делая затяжку расслабляющего дыма.       — Почему это?       — Хочется, — снова короткий поцелуй, — никогда никому не говорила, а тебе хочется.       — Да ладно, прям уж никому? — блондин усмехается.       Алиса жмет плечом и отрывается от него, нависая сверху.       — В семье у нас как-то… Непринято такие слова друг другу говорить. Мы закрытые, хоть и дружные. Родители не умеют выражать эмоции особо, а я… Стесняюсь, что ли…       — Сложно было решиться, чтобы мне сказать эти три слова? — Егор заправляет за ее ухо уже запутавшиеся от ветра локоны, нежно проводя тыльной стороной татуированной кисти по скулам тонкого лица. Вглядывается в ее темные глаза, нависшие над ним, замечая под тусклым отдаленном светом фонаря, как расширились ее зрачки.       — Даже не представляешь насколько, — брюнетка смущенно фыркнула, касаясь губами его щеки, — весь мир перевернулся с ног на голову.       Она разглядывала его с безумным желанием и огромной любовью, такими глазами, какими кошка смотрит на любимое лакомство. Он ведь и был ее любимым лакомством. Лишний раз даже с друзьями делиться им не хотелось. И наконец удалось его спрятать ото всех, пускай даже на несколько минут.       — Это почетно. Только если ты не обманываешь меня.       — Чего? — голос Алисы дрогнул из-за внезапного напряжения, промелькнувшего в голосе Егора.       — За двадцать три года ты никому не признавалась в любви? — слова блондина звучали так, будто он знал обратное. Он сжал ладони на ее боках, ощущая мягкое и податливое тело, которое тут же прогнулось ему навстречу.       — Нет. А что, это обязательно? Я должна была кому-то признаться в любви? — девушка уложила предплечья по сторонам от его лица и приблизилась еще сильнее, почти сталкивая их носы и рассматривая пытливый взгляд на себе. Почти провоцирующий.       — Не знаю. Ты мне скажи, — он пожимает плечом, опуская руки на поясницу и ныряя ладонями под короткие шорты.       — Егор, — она неожиданно для парня медленно целует его в уголок губ, развевая ощущения близящейся ссоры, — я ни одного мужчину не любила. Никогда. За двадцать три года. Ты разве не веришь в то, что я тебя люблю?       — Верю.       — Значит должен поверить и в то, что ты — единственный. Это такая же правда, — она замолкает, ожидая ответа, но он так и не поступает, — ох, я бы тебе сейчас врезала…       — Чего? — парень смеется.       — Меня сейчас Егор Крид подозревает в наигранной святости, я правильно понимаю?       — Егор Крид этой наигранной святости за последние несколько лет так нахавался, что боится лишний раз задавать любимой женщине какой-то вопрос, чтобы не получить на него… Совсем не то, что ожидал, — он разочарованно выдохнул и тут же нахмурился, замечая злобный взгляд Алисы.       — Может, ты не будешь меня под одну гребенку со своими бывшими сметать? Я, кажется, хотя бы чуть-чуть, но отличаюсь от них, — язвительно отвечает не на шутку заведенная брюнетка, щуря глаза от раздражения.       — Ты не в одной гребенке с моими бывшими, — он цокает, не успев начать следующую часть своей фразы.       — Ну вот и не ищи во мне то, что было в них, — холодным тоном перебила она, задержавшись над его лицом на секунду, а после начала подниматься, — не после того, как признался мне в любви.       Алиса поднимается с его колен, когда он хватает ее за запястье, останавливая. Тот факт, что он схватил ее за больную руку, дает ей возможность вырваться из его хватки, шикнув от боли и дернув рукой. Егор виновато отпускает.       — Как можно так все испортить, — буркнула она под нос, топая в сторону лагеря, летя на свет от костра и фонаря, как мотылек.       Пару сотен метров агрессивного топота по песку, и она снова возвращается к их лагерю.       — Дочь, ты как? — мама первой подошла к Алисе, перехватывая ее руку и рассматривая покрасневшую ладонь.       — Нормально. Обожглась просто. Кипяток, блин, — пострадавшая заметила на ладони небольшое белое пятнышко, которое вскоре станет волдырем, и шумно выдохнула.       — А где Егор?       — Идет где-то, — она пожала плечами, хмуря брови и обходя маму с другой стороны, чтобы добраться до накрытого стола. За время их отсутствия из своей берлоги и из спячки выбрался отец, а Макс дожарил шашлык из свинины. Лагерь оживился, когда в него вернулись Егор с Алисой.       Удалось даже поиграть в горячо любимую Максом мафию, но лишь один раз, потому что все ее забраковали, ссылаясь на малое количество игроков.       Следующая попытка поиграть была более удачной: Настя нашла у себя фломастеры и листочки, раздала каждому и сказала загадать соседу какую-то личность и записать ее имя на листке. Диму Масленникова отец Алисы отгадывал дольше всех, закончив на том, что ему едва ли не по буквам объясняли правильный ответ. Первой загаданную ей Инстасамку отгадала Алиса, вторым догадался Макс, понимая, что Настя могла ему загадать либо Верджила Абло, либо Канье Уэста, следом Светлана Владимировна с подачи дочери догадалась о том, что она — Верка Сердючка, Егор отгадывал Христофора Колумба так же долго, как Сергей Викторович — Масленникова.       Настя осталась довольной тем, как ее игра сплотила всех, а Макс все еще хотел сыграть хотя бы разочек в мафию, но был безжалостно отвергнут, когда подоспела новая партия шашлыка. Когда Настя упомянула, что они с Макаровым еще и захватили десертики в «Кофиксе», про игры забыли абсолютно все.       — Не дуйся, — Егор пихнул плечом насупившуюся Алису, сосредоточенно облизывавшую пластиковую ложку из-под десерта и тупившую взгляд в костер, словно загипнотизированная.       — Отстань, — она выходит из своего транса и пробегается глазами по их лагерю: мама с отцом уже складывают сиденья в машине так, чтобы они стали пригодны для сна, Макс с Настей пытаются собрать палатку, шурша брезентом на весь лес. Настя сокрушается, разводя руками: она вот-вот уговорит его лечь в машине, но для Макарова это уже настоящий вызов.       — Я не хотел тебя обидеть, — мужская рука ложится на ее талию, которая от холода покрылась мурашками, и уверенно притягивает к себе.       — Ага, — Алиса равнодушно кивает, даже не реагируя на долгожданное касание.       — Давай так, — он усмехается, двигая ее еще ближе к себе, и вглядывается в насупленную мордашку, — ты первая, кому я подарил кольцо. Какое-либо. Вообще.       — Пф-ф, — девушка не может сдержать улыбку и вместе с тем отделаться от чувства, что над ней откровенно издеваются.       — Вот видишь? А это, между прочим, такая же правда, как и твои слова.       — Что, все-таки поверил? — Алиса усмехается, все еще не смотрит на него, но наблюдает периферическим зрением, как он пытается заглянуть в ее лицо.       — Поверю до конца, если расскажешь поподробнее, — он смотрит на нее с улыбкой, стараясь показать, что он настроен спокойно. Брюнетка мельком кидает на него оценивающий взгляд и снова отводит глаза в совсем другую сторону, обнимая саму себя под ребрами обеими руками.       — Я была незрелая, это были больные отношения, парень тот тоже был совсем не подарок. Может, я была влюблена в него в какой-то степени, но любить — нет. Я не видела его своим мужем, не представляла, как познакомлю его с родителями, друзьями и тому подобное. Просто ждала, пока эти отношения закончатся. И закончились, слава Богу, — выпалила она на одном дыхании, желая закрыть эту тему побыстрее, — он признался мне в любви, но от меня ответа так и не дождался. Потому что я его тут же бросила.       Она смущенно хихикнула, пока Егор скрежетал челюстями, борясь с ревностью и раздражением от ее рассказа. Блять, даже одна мысль о каких-либо бывших отношениях Алисы выводила его из себя. Но любопытство брало вверх.       — Парней рядом не было нормальных особо, ну, либо у меня запросы высокие, — она пожала плечами, — вот и все. Поэтому любить было некого. Да и была занята учебой и работой. Провожали до дома коллеги с прошлой работы, ухаживали одногруппники, но все было не то. И я была… Не та. Папа болел сильно одно время, мне вообще было не до мужиков, — она нахмурилась, злясь от лезущих в голову воспоминаний. — Что тебе еще рассказать?       — А на Штаты ты сама заработала?       — Пипец, — Алиса всплеснула руками и возмущенно посмотрела на Егора, — па-а-ап? Я же сама заработала на Америку, да?       — Ага, конечно, — отец, борющийся с заклинившим пассажирским креслом, аж расхохотался, — хер знает, на что ты там заработала, но все оплачивал я.       Алиса кивнула, благодаря отца за сохранение ее репутации.       — У всех красивых девчонок есть лысый дядька, который им помогает. Просто у меня это папа, не папик, — она вздохнула, окончательно раздосадованная обидными вопросами Крида, которого непонятно какая пчела укусила, — ужас как врезать тебе хочу, Егор.       Блондин усмехнулся, глядя на недовольное лицо Алисы:       — Чего ты бесишься? — он поцеловал ее в висок, притянув ладонью ее голову. — Я не могу задавать вопросы, которые меня волнуют?       — Не с намеками на мое вранье, — брюнетка пихнула его плечом, желая столкнуть того со стула, но, очевидно, не удалось.       — Я ни на что не намекал.       Он опешил от того, как резко Алиса повернула голову к нему, вглядываясь в его лицо прищуренными глазами. Лица были в миллиметрах друг от друга, соблазн столкнуться губами был слишком велик. Но девушка злилась.       — Не парь мне мозги. Еще что-то спросить хочешь? Или я свободна?       — Такая ты змея, Алис, — он довольно улыбается, обнимая ее за плечо, — переезжай ко мне, а?       — Да ну тебя, — буркнула она, злясь на «змею».       — Ты аккуратнее, я же перестану предлагать когда-нибудь, — Егор смеется. — Почему ты не хочешь жить вдвоем?       — Я никогда не жила с парнем, — повторяет она тоном, намекающим, что это было очевидно, — а тут сразу жить с Кридом?       — Не живи с Кридом, живи со мной — с Егором, который просто работает. Напоминаю: твоим любимым Егором, — положа руку на грудь подкалывает он. — Будем делать все то же самое, что мы и делаем на выходных, только семь дней в неделю. Мне сложно видеть тебя только пару раз в неделю, Алис. Я скучаю.       — Мне нужно будет много личного пространства, — хмурится она, ковыряя носком кроссовка песок вперемешку с иголками и шишками, — я люблю побыть одна. Часто. Особенно после работы.       — У меня большая квартира, если ты не заметила, — Егор усмехнулся, — плюс, с осени у меня начнутся концерты, меня дома почти не будет. Буду приходить спать и то, если повезет. Зато в короткие минуты дома я буду видеть тебя. И буду знать, что с тобой все хорошо. И ты будешь знать, что со мной все хорошо. Сможешь почаще терроризировать меня своими психами, — он слегка пихнул ее, заглядывая в ее лицо, — ну все, улыбнулась, я видел.       — Я подумаю, — Алиса зажевала улыбку. Уже слишком заманчиво, чтобы отказываться от такого. Слишком хорошо было с ним вдвоем дома. Не будет она думать. Она уже все решила.       К костру подошли Настя с Максом, захватив со стола тарелку чипсов, и уселись напротив.       — Насть, — вдруг начал Егор, обращаясь к ней впервые за весь вечер и тем самым заставив ее замереть от неожиданности, — отпустишь свою соседку? В логово дракона?       Блондинка улыбнулась, глянув на Алису, угрюмо сидящую в объятиях Крида.       — Ради такого могу даже замки в дверях поменять, — скромно проговорила блондинка, долго решавшаяся на эту шутку.       — Боже… — измученно вздохнула Алиса, сдерживая смех.       — О, наш пострел везде поспел, — захохотал Макс, обнимая Настю за плечо, за ним — Егор, потом и Алиса сдалась и рассмеялась вместе со всеми. — Это… А помогите палатку собрать?       Макс кивнул в сторону непонятного куска брезента, который уже совсем не выглядел, как потенциальное место для сна. Палатка скорее была похожа на использованный носовой платок.       Алиса с Егором на удивление ловко справились с каркасом палатки, объяснив Максу, что на деталях есть стрелочки, и если быть повнимательнее, можно понять, что, куда и какой стороной вставлять. Макаров лишь почесал затылок, не желая вдаваться в подробности, потому что последний раз ему приходилось собирать палатку в пятом классе, и после этого его поездки в лес забылись и закончились, а возобновлять их желания не было абсолютно.       Родители Алисы уже давно отправились на боковую, доверив молодежи сборы лагеря. Девочки разложили еду по контейнерам, накрыли стол пакетами и скатертью сверху, пока парни тушили костер и собирали мангал.       Было принято решение не гасить уличный фонарь для всеобщего спокойствия.       Молодежь пожелала друг другу спокойной ночи и разошлась по своим палаткам, размещенным по разным концам поляны.       Ночью похолодало совсем и пришлось переодеться в теплую одежду, чтобы не окоченеть за ночь. Зубы Алисы содрогались последние пару часов от холода, и она была рада наконец нырнуть под большое теплое одеяло.       Замок их палатки неприятно проскрежетал. Егор застегнул слой москитной сетки на двери палатки и наполовину прикрыл плотный слой, оставляя сверху щель для свежего воздуха. Алиса незаметно вздрогнула, когда парень плюхнулся рядом, раскачивая надувной матрас. Он подвинулся ближе, совсем прижался к ней, и обнял со спины, и шумно выдохнул, уткнувшись носом в ее затылок.       Она успокоилась, снова оказавшись в объятиях Егора. В тусклом свете уличного фонаря, который пробивался сквозь плотную ткань палатки, она могла различить часть татуировок на его кисти, обхватившей ее бедро. Если ей скажут перечислить все рисунки на его руках — она это сделает. Все до одной.       Она скользнула рукой до мужского запястья, нежно поглаживая его и переплетая их пальцы, но тут же ощутила, как парень расцепил их, убрал руку с ее бедра, перевел на талию, скрытую под теплой толстовкой, и принялся пробираться пальцами под одежду. Пальцы по-хозяйски скользили вверх по ее животу, и когда рука достигла груди, он сильно сжал ее, заставив Алису поерзать, а Егора — с наслаждением выдохнуть.       — Ну, что вот ты делаешь? — прошептала девушка, еще старающаяся держать холодный тон, хотя с каждым прикосновением это становится все сложнее и сложнее.       — Обнимаю любимую женщину, — он сильнее прижал ее к себе, утыкаясь лбом в ее затылок, — кстати, а знаешь, где у меня еще не было секса? — пальцы маршировали по ее телу, перемещаясь с талии на поясницу, ныряя под резинку штанов.       — На Луне, наверное, только?       — В палатке, представляешь? — парень одним резким движением стягивает ее джоггеры с талии до колен. — Хочешь быть первой у меня?       — Таких регалий уже, наверное, мало осталось, да? С каждым годом девушкам все сложнее и сложнее стать для тебя первой в чем-то.       — Ну, не то, чтобы мало, — Егор притягивает таз Алисы ближе к себе, — остались самые главные. Как минимум, у меня еще не было жены, детей, так что…       — О, спасибо, что напомнил, — перебила его Алиса, сдерживая смех, — я как раз взяла презервативы, — она выкрутилась из-под его рук и потянулась за своим рюкзачком, вылезая из-под тяжелого одеяла.       — Блять… — он драматично вздыхает, накрывая глаза ладонью, не зная, плакать ему или смеяться от такой настойчивости и упертости Астаховой, — Алис, за что ты мне такая?       Брюнетка плюхнулась рядом так, что Егора подкинуло. Романтика надувных матрасов — она такая. Алиса перевернулась, приподнялась и нависла над Егором, который пристально следил за всеми ее движениями.       — Ты думал, можно грешить последние десять лет, а потом получить ангелочка с небес? — она впилась зубами в его ключицу, притворившись, что собирается поцеловать его куда-то в шею.       — Ай! — Егор вскрикнул от зажатой кожи меж острых зубов Алисы и задергался, осторожно пытаясь отвертеться от ее челюстей, чтобы не сломать ей ненароком пару зубов.       — Вы че там? — голос Макса донесся с другого конца лагеря.       — Ниче! — басисто крикнул Егор в ответ. — Спокойной ночи!       — Ну, спокойной ночи!       — Какая слышимость, — Алиса с удивлением закусила губу, окончательно перейдя на еле-еле слышный шепот, — жесть. Мне кажется, они услышат, даже если мы просто будем целоваться.       — Я найду, чем занять твой рот, чтобы ты не шумела, — почти неслышно произнес Егор, выдыхая горячие слова ей в губы.       Одним движением рэпер уложил ее на лопатки, нависнув сверху и забавляясь от распахнутых от изумления карих глаз. Как удивительно, что никого не тревожит моральная сторона вопроса: секс в паре метров от родителей, спящих в машине, и друзей, спящих в палатке неподалеку? Запросто.       — Это я-то шумлю… Шумлю? Это ты дышишь громче, чем двигатель у боинга, бл…       Не успевает договорить, когда Егор проскальзывает большим пальцем в ее рот, оттягивая уголок рта вместе со щекой.       — Не замолчишь — отведу тебя в лес, ясно?       Алиса давит улыбку, стараясь сдержать смех:       — Пйежьейвативы не жабудь.       — Да блять, — он опускает голову, не в силах подавить смешок, — ты невозможная.       Она выталкивает языком его палец, перехватывая его губами и медленно проводит горячим языком по подушечке. Заведенно улыбается, видя сосредоточенный взгляд блондина на ее губах. Знает, что зрительный контакт с возбужденной мордашкой с надутыми губками — его слабое место, поэтому терпеливо ждет, когда тот все же решится посмотреть ей в глаза.       И он смотрит. Издает приглушенный, слышный только ей, гортанный рык, и закрывая глаза, сдерживая возбуждение и раздражаясь от того, как нестерпимо его желание сейчас и как странны условия вокруг. Алиса обвивает ладонью его шею, запуская пальцы и острые ноготки в короткие волосы на затылке, отчего по телу парня проносится рой мурашек, почти заставляя его вздрогнуть.       — Поэтому ты меня любишь, — она давит самодовольную улыбку, закусывая нижнюю губу миллиметр за миллиметром, пока ее губы не накрывают губы Егора.       Влажным большим пальцем блондин нещадно врывается в ее аккуратные трусики на упругих резинках, обвивающих бедра, достигает нужной точки и останавливается, когда девчонка прогибается в спине, изо всех сил сдерживая стон.       Она готова. Готова всегда уже за минуту до того, как будет готов он. Забитые пальцы буквально тонут в вязкой смазке, легко проскальзывают внутрь, от чего Алиса задерживает дыхание и сжимает губы, сдерживая нестерпимый порыв простонать ему пару ласковых на ухо, как он любит.       — Мне так даже больше нравится, — он выдыхает горячие слова в пульсирующую венку на тонкой шее, — видеть, как ты вся течешь и даже двинуться лишний раз боишься, не то что поцеловать.       — Я уже согласна на лес, — умоляюще шепчет, понимая, что не сможет сдерживать себя, понимая по азарту в голубых глазах, что ей придется ой как не сладко.       — М-м, — он отрицательно мотает головой, впиваясь в ее губы, сцеловывая тихий шепчущий стон от того, как глубоко он проникает одними лишь пальцами.       Девушка одной рукой прижимает его лицо ближе, не позволяя разорвать поцелуй, другой рукой стягивает с него джоггеры сразу вместе с боксерами, обнажая и перехватывая горячий налитый орган. Егор уже заведен до предела, но все еще аккуратничает, тихо снимая с нее одежду, чтобы не провоцировать подозрения о происходящем в их палатке. Штаны девушки летят в сторону, и он бережно накрывает ее ноги теплым одеялом, укладываясь сзади. Резиновый матрас под ними предательски скрипит, заставляя парня искать идеальный угол.       — Егор? — она протягивает зажатую между двух пальцев золотистую обертку.       Крид закатывает глаза от противоречивых чувств внутри: он уже чувствует головкой члена ее влагу, уже так сложно держать себя в руках, но в то же время не может не пойти на ее условия, чтобы не подрывать ее доверие и не быть причиной новой ссоры.       — Да, солнце, — он принимает из ее рук ненавистную резинку и разрывается от желания, закипая с каждой секундой еще больше, пока пытается бесшумно разорвать упаковку, имеющую слишком характерный хруст, а после напялить на себя кусок латекса. Дикий соблазн не надевать его, ведь она все равно не проверит. Просто сам дьявол на его плече шепчет ему. Нет. Так нельзя. Ты просто не можешь так с ней поступить.       Расправляется с резинкой, уже водит головкой по ее промежности, распределяя смазку для более плавного первого толчка, наслаждаясь тихим дрожащим дыханием изгибающейся Алисы, как слышит шорохи в лагере и замирает вместе со своей девушкой. Протяжно трещит замок второй палатки под перешептывания Насти и Макса. Парочка, по всей видимости, вылезает из нее вдвоем. Срабатывает сигналка машины Макарова, мимо палатки отчетливо шагает две пары ног.       — Да все спят уже, блин… — шепчет тонкий голос.       — Насть, иди быстрее, я за себя не отвечаю.       Алиса готова разорваться от смеха, когда слышится стук дверей автомобиля, и голоса друзей окончательно стихают спустя пару секунд.       — Боже, — выдыхает она, сдерживая смех.       Улыбается, оборачиваясь к Егору через плечо, сверкая широкой улыбкой и закусывая нижнюю губу. Все. Это зеленый свет.       Настроение Алисы меняется, когда Крид перехватывает ее хитрый взгляд и будто считывает шальные мысли, и внутрь резко скользит жаркая плоть, оставляя ее на грани громкого стона. Пауза и медленное движение, чтобы оба привыкли. Хотя, он, блять, никогда не привыкнет к тому, что ее мышцы всегда, абсолютно всегда, плотно обхватывают его член, сколько бы смазки он не выливал на него. Просто издевательство, гребаная пытка над его выдержкой.       Он держит ее на расстоянии, с силой сжимая кожу на ее бедре. Начинает постепенно ускоряться, заводясь все больше от того, как шепчущие стоны Алисы разбиваются о подушку и как капли смазки разбрызгиваются по постели и по бедрам с каждым новым толчком. Он держит ее за бедра так, чтобы их разгоряченная кожа не сталкивалась от резких толчков. Как же охуенно, когда запретно. Просто сносит крышу.       Алиса двинулась ему навстречу, портя все его планы и прижимаясь к нему вплотную, желая ощущать его тело полностью. Он мгновенно обхватил ее, заключил в цепкие объятия, хватая ладонями грудь и замедляясь от новой волны эйфории. Когда он ощутил пальцы девушки у основания своего члена, он изо всех сил сжал губы, медленно выпуская возбужденный выдох из ноздрей. Проверяет, надел ли он резинку? Да нет, кажется, ей не до того.       Он замер, наблюдая за ощущениями от ее пальцев: она собирала ими смазку и переместилась выше, к собственному клитору, толкая завороженного Егора бедрами, прося еще.       — Блять, я так с ума сойду, — он выдохнул, закатывая глаза от нестерпимого прилива крови к паху.       — Так — нет, — Алиса соскользнула с него бедрами, расцепляя крепкие руки на своей груди, и забралась сверху, совершенно не заботясь об интенсивности звуков, которые она провоцировала, — а вот так —да.       Брюнетка запустила руки под его футболку и уперлась ладошками в его разгоряченную грудь, наклоняясь к нему ближе и делая одно резкое движение тазом. Этого было достаточно для того, чтобы словить поцелуем еле слышный дрожащий стон парня и увидеть взгляд голубых глаз, полных животной страсти. Дай ему волю — он просто разорвет ее. Необходимо брать все в свои руки. Самоконтроль — это не всегда про Егора.       Медленно ерзая бедрами, ощущая его внутри себя, оценивающе прислушиваясь к шуму, который пока удавалось держать в рамках разумного, она разгоняла темп. Когда Егор стал выдыхать слишком ритмично и шумно, она впилась в него губами, сдерживая этот источник сексуальных звуков. Горячие, влажные губы парня с привкусом чего-то сладкого и цитрусового, отпечатывались в ее памяти. Хотелось запомнить эту страсть навсегда — настолько она была прекрасна.       Внизу живота росли все новые и новые ощущения. Казалось, еще чуть-чуть, и она просто разорвется на тысячи кусочков от переизбытка эмоций. Она остановилась на минуту, когда бедра свело от продолжительности такой физнагрузки.       Егор распахнул глаза, ища родное лицо в темноте, жадно сжимая ее ягодицы, заставляя девчонку шикнуть от боли. Слыша ее сбитое дыхание, он перемещает руки на ее спину, притягивая ее и укладывая к себе на грудь, медленно поглаживая хрупкую женскую спину. Алиса утыкается носом в его висок, оставляя горячий поцелуй где-то на щеке. Гормоны внутри говорили за нее.       — Егор, — решительный тон и жаркий выдох возле его уха.       — Да, бэмби.       — Люблю тебя, — Алиса замирает, почти перестает дышать, устремляя взгляд в его висок, — просто до безумия люблю. Не знаю, как далеко мы зайдем и что будет дальше с нами, просто знай, что я пиздец как тебя люблю. Люблю, понятно?       — Алис, мы пиздец как далеко зайдем, поверь мне, — он усмехается, запуская руку в ее волосы. Даже не смущают ее переживания об их будущем: он все понимает. Понимает, как ей волнительно и страшно, ценит, что она рушит эти преграды и блоки ради него. Не знает даже, что равноценного он может дать ей взамен.       — Я уже, блять, на все твои туры, разъезды, концерты, фанаток и статьи в интернете согласна, — на выдохе произносит она, цепляя зубами мочку его уха.       Егор тихо смеется от того, насколько сильно затуманен ее разум сейчас из-за дикого возбуждения.       — Не зарекайся.       — Все равно, — она плавно начинает двигать бедрами снова, сдерживая стоны, выпуская томные вздохи в мужскую шею, — мне абсолютно все равно.       Собственнические нотки в ее голосе пиздецки заводили. Наконец-то она перестала держаться недотрогой и поняла всю силу своего положения. Наконец-то, мать твою.       Она подалась вперед, скользя грудью по торсу Егора и увеличивая амплитуду толчков, пока тот аккуратно подкладывает ладони под ее бедра, ловя их каждый раз, чтобы избавиться от звуков сталкивающейся кожи. Не был бы он так возбужден, ему было бы до смерти стыдно за этот секс при всех, даже учитывая тот факт, что, скорее всего, их и так никто не слышал. Макс с Настей давно развлекаются в своей машине, родители, хочется верить, спят в другой. Еще больший соблазн бросить все и затрахать ее так, чтобы наконец услышать эти томные и сексуальные стоны. Но, блять, нельзя. Вокруг просто мертвецкая тишина, если не считать шума волн где-то вдалеке.       Егор приподнял ее, захватил под бедрами и уложил на спину, когда понял, что та теряет контроль над процессом, отдаваясь своим эмоциям. Разводит ее ноги и, когда кладет большой палец на набухший клитор, слышит умоляющее:       — Нет-нет-нет…       — Что «нет»? — даже и не думает останавливаться, толкая член внутрь все сильнее и сильнее, давя на заветную точку, собрав смазку вокруг.       — Нет, пожалуйста, я… — она выдыхает, хмурится, сжимает его бедро, царапая почти до крови. Блядское «пожалуйста», которым она обожала пользоваться во время секса, но которого от нее было не дождаться в обычной жизни из-за местами стервозного нрава, просто отключила внутри него все предохранители.       Он буквально почувствовал приток влаги: она струилась на постель, разлеталась по его бедрам. Его большой палец легко нырял внутрь вместе с членом, заставляя Алису распахивать глаза и зажимать рот рукой, уже не в силах контролировать себя.       Стоило Егору вытащить палец и провести мокрой подушечкой по клитору, Алиса прогнулась, зажимая его внутри, замирая на секунду, рвано выдыхая и издавая еле слышный писк, все еще удерживая рот руками. Мышцы вокруг его члена пульсировали, вызывая у парня довольную улыбку. Пришлось подхватить трясущиеся ножки, с которыми она еще не могла справиться.       — Обожаю на это смотреть.       Егор с удивлением заметил, что расслабился. Вокруг — ни души, исчезло чувство постоянного напряжения и желания поскорее вернуться в свой дом и закрыться на семь замков, или вообще сесть в машину и уехать в Москву. Ему было комфортно. Комфортно с людьми, которых он видел первый раз в жизни, комфортно в месте, в котором никогда не бывал. Удивительно. Он даже мог назвать себя счастливым. Но боялся. Боялся спугнуть это легкое и невесомое чувство, наполняющего его и заполняющее мир вокруг.       Остаток мини-отпуска пролетел незаметно: утро началось в обед, и то все бы спали еще дольше из-за усыпляющего свежего воздуха и ароматов елового леса, если бы не адская испепеляющая жара, заставившая всех выбраться из палаток, чтобы не задохнуться. Даже не позавтракав, молодежь убежала купаться, пока родители, которые по привычке встали с первыми петухами, готовили им завтрак.       Светлана Владимировна с опаской поглядывала на побледневшего мужа:       — У тебя, наверное, опять гемоглобин упал, Серёж.       — Отстань, — махнул он рукой, — дай выходными насладиться…       — Алиса уедет — поедем в клинику.       — Вот как уедет — так и поговорим, — он зевнул.       — Опять спать? Точно гемоглобин, Серёж.       — Светочек, не бузи, — кряхтит он уже из палатки, которую перетащил в тенек.       Егор по неосторожности попадает Алисе в глаз локтем, ловя мяч, который притащил Макс, предложивший поиграть в пионербол на воде.       — Блять, ну, Егор! — она аж покачнулась из-за удара и волн, разбивавшихся о ее спину.       — Прости-прости, — он хохочет, беря ее лицо в свои руки и рассматривая прищуренный глаз, — малыш, ну он даже не покраснел, — Крид поцеловал ее веко.       — Ну, ты в следующий раз посильнее двинь, чтобы точно фингал остался! — она толкнула его ладошками, от чего брызги воды вместе с какой-то палочкой прилетели во второй глаз. — Да что за жизнь такая-то…       — Не твой день, — рэпер притянул ее к себе, обняв и поцеловав в мокрую макушку.       Она обвила его руками и прижалась к влажной татуированной груди. На душе хорошо от ощущения себя маленькой девочкой под защитой и опекой большого и надежного парня. Мысленно уже прикидывает, сколько коробок придется собрать для переезда к нему.       — Хорош нежиться там! А то мне скучно, я скоро Настюху топить начну!       — Али-и-иса-а-а-а-а! —заверещала блондинка, удирая от кровожадного Макса и еле переставляя ноги из-за сильного сопротивления воды.       Весь день, до захода солнца, они провели на пляже, девчонки изредка бегали за едой в лагерь, который уже перешел в полное владение родителей, о чем говорил Михаил Круг и «Любэ», играющие на полную из старого бумера.       Ребята обставили свой уголок на пляже в тени большого дерева: постелили несколько полотенец, плед, на середину поставили корзину с едой, напитки утопили в песке на берегу, чтобы они остужались в холодной воде, туда же отправился арбуз, которым их обязали поделиться потом со старшими.       — Теперь я буду должен тебя свозить на отдых, — он щурится из-за солнца, выскакивающего из-за затылка Алисы, — как насчет Ибицы в августе?       — У меня поступление, — брюнетка пожала плечами, закручивая копну мокрых волос в пучок.       — Бля, Егор, возьми меня, а? — простонал Макс, негодуя от отказа Алисы слетать на Ибицу с самым завидным мужчиной страны. — Я вот не выебываюсь, как некоторые. Да и задницу качаю почаще…       — Иди в баню, Макаров, — она кинула в него кожурой от арбуза, которая разлетелась на два кусочка и обрызгала его грудь липким соком.       — Фу, блять… Пошел мыться опять… — Макс закатил глаза и закряхтел, поднимаясь с покрывала.       — Куда подала документы? — Егор положил руку на ее колено и прикрыл один глаз кепкой, другим глазом любуясь сосредоточенной мордашкой, уплетающей арбуз.       — Подала в МГУ на факультет бизнеса и в ВШЭ на медиакоммуникации, — она вздохнула, — в конце июля вступительные и собеседования, финальные списки — в середине августа. Если поступлю, то до конца августа нужно будет подать документы…       — Чего вздыхаешь-то? — парень усмехнулся, заметив, что она слегка расстроилась, когда он затронул эту тему.       — Нужно на бюджет пройти. Папа, конечно, сказал, что оплатит учебу, но блин… Я не хочу, чтобы он такие деньги отдавал за это. Да и сейчас вообще у него… Есть дела поважнее.       — А на бюджет сложно пройти? — Егор делает важный вид, но понимает, что совсем ничего не смыслит в этом. Когда он в последний раз был в универе? Лет в девятнадцать, когда документы забирал оттуда? Вообще не понимает, чего Алиса так рвется туда…       — Вступительные не сложные, конкуренция высокая, — девушка пожала плечами, задумчиво ковыряя палкой в песке, — как правило, дети богатых родителей уезжают в магистратуру в Европу или Америку, остаются те, кто реально хочет учиться, из-за этого поступление сложнее, особенно в топовые вузы… Но на меньшее я не согласна.       — А как ты будешь и учиться, и работать?       — Магистратура вечерняя же. Все пары с шести вечера в основном. Так и буду совмещать, — Алиса протяжно выдохнула, вспоминая, в какую канитель ей придется вернуться.       — О-о-ой, — разочарованно тянет Егор, — тогда ты точно переезжаешь ко мне. А то я тебя совсем видеть не буду с таким графиком. И твоим, и моим.       Алиса зажевала улыбку, стараясь не показывать неудержимую радость парню, дразня его. Он не привык, когда не соглашаются с первого раза, и она любила его подбешивать этим, будто опускать с небес на землю. Но девушка уже мысленно собрала большую часть своих вещей из квартиры, в которой они живут с Настей, и обжила две полочки в ванной у Егора.       — Ты прям выселяешься? — шепнула вечером Настя Алисе, расстроенно поджав губы.       Вечерний костер играл тенями на их лицах, они улыбались, глядя друг на друга. Астахова мотнула головой, пользуясь отсутствием Егора рядом:       — Нет. Я буду тебе скидывать деньги каждый месяц за свою половину квартиры. Я еще не знаю, во что это выльется, понимаешь? — она поделилась с блондинкой пледом, накидывая его на тонкие голые плечи Насти. — Может, мы вообще не уживемся, а ты себе другую соседку найдешь?       — Ага, — та прыснула от смеха и закатила глаза, — уже есть тут кандидатка на твое место. Максимом зовут.       — Ушлый пацан, — усмехнулась Астахова.       — Не то слово, — блондинка улыбнулась в ответ, — слушай, твой Егор такой… Обычный. Если бы не его татухи и белые зубы, я бы его вообще от обычно москвича не отличила.       Боже, больше всего она не любила обсуждать отношения с кем-то. Она могла обсудить проблемы или моменты, которые вызывали у нее противоречивые ощущения или сомнения, но никогда не могла хвалиться и хвастаться своими отношениями и мужчинами. Алиса в очередной раз облизнулась, жадно разглядывая забитые руки Егора, прикрытые только короткими рукавами его майки. Парень о чем-то болтал с Максом, потягивая со стола то фрукты, то нарезанные овощи и колбасу. Господь, он даже колбасу сексуально ест.       — Никогда не думала, что мне понравится татуированный мужик, представляешь? Всегда думала, что это ребячество, бунтарство, какие-то комплексы. Но это, блин, просто пипец как красиво!       — У Макса такие бессмысленные татухи… Мне кажется, если бы он жопу кота набил, было бы интереснее.       — В татуировках не ищут смысл, — брюнетка отпила из походной кружки горячий чай, который они усердно кипятили на костре, — это просто рисунки. Ребячество, и вправду. Ну, может пару с каким-то глубоким смыслом найдется, но чаще всего жопа кота — это просто жопа кота. У Егора есть татуха на ноге с Микки Маусом. Ты думаешь, он закладывал в нее какой-то сакральный смысл? — она прыснула от смеха. — Ему просто захотелось татуху с Микки Маусом.       Девочки наблюдали за своими парнями и громко засмеялись, когда те, будто услышав их разговоры, принялись хвастаться друг другу свежими татуировками. Парни с недоумением оглянулись на хохочущих над ними девчат и покрутили пальцем у виска.       — Ничего не забыли, Алис? Все собрали? Максим, вы с Настей ничего не забыли? Вы куда, в Москву? Может, к нам заедете, переночуете? Егор с Алисой вечером в понедельник поедут в Москву уже, может, вы вместе поехали бы? Егор, ты телефон забыл! Алиса, где отец? А, вижу. Так, палатки собрали, посуду собрали, одеяла, мусор… Мусор, Егор, захвати мусор, пожалуйста! Дети, вы что, со мной не разговариваете?!       — Ма, мы устали, — Алиса проходит мимо, закидывая сумочку на водительское, — садись в машину, и поехали уже домой.       — От чего вы устали? — Астахова-старшая усмехается. — От отдыха? Бедные дети…       — Ага. Ма, давай уже…       Силы после активного двухдневного отдыха были просто на исходе, а еще предстояло доехать до дома.       — Надеюсь, не засну за рулем, — Алиса зевнула, прикрывая рот рукой. Слишком много свежего воздуха, слишком жарко, слишком много активностей, слишком много вкусной еды, смеха, секса, эмоций. Хочется простого человеческого поспать в кровати часов двенадцать, чтобы перезагрузиться. Завтра еще и понедельник, чтоб его.       — Давай сяду за руль, — он погладил ее по затылку, зарывая пальцы в темные волосы, — поспишь на моей руке, как обычно, — Егор улыбнулся, прижимая к себе уставшую девчонку.       — Ты никогда не хочешь спать? — Алиса задирает сонное лицо наверх.       — Я привык мало спать. Мне нормально. Не переживай, — проговаривает он тихим низким голосом.       — Спасибо, дорогой, — она робко целует его в шею, пряча от него румянец, проступивший на щеках. Когда-нибудь она научится говорить ласковые слова и не смущаться.       Егор улыбается мурашкам, пробежавшим по коже. Когда-нибудь он перестанет таять от любого ласкового слова в его сторону. Когда-нибудь, может быть.

      — Солнце, просыпайся уже, — улыбаясь, шепчет Крид, дергая плечом, на котором сопит Алиса, — въезжаем в город.       — Серёж? Подъезжаем, просыпайся.       — Уже приехали? — сонно бурчит девушка, вяло отлепляя щеку от его плеча, и недовольно хмурится, будто Егор специально быстро доехал, чтобы она не выспалась.       — Серёж?       — Да, через пять минут уже будем дома, — кивает блондин. — Только напомни, куда поворачивать…       — Серёж, ну хватит…       — За заправкой направо и там до красного магазина… — девушка зевает.       — Алиса! Алиса, он не просыпается… Алиса!       Встревоженный взгляд Егора пересекается с напуганными глазами Алисы, которая просто боится оборачиваться назад. Тело девушки каменеет, в ушах звенит, и она уже не понимает вопросов парня, только больше нервничает от дрожащего голоса мамы, раздающегося сзади.

      Белый больничный коридор, который был привычным для Светланы и Сергея за эти несколько лет перманентного лечения и обследований, стал воплощением недавнего ночного кошмара Алисы. Ее словно флешбекнуло на несколько лет назад: тот самый коридор кузнецкой клиники, в котором буквально реанимировали ее отца из-за проблем с сердцем, на которое химия дала осложнения.       Белые стены с зеленым плинтусом, треск и жужжание ламп на потолке, топот медсестер туда-сюда, непонятные названия препаратов, которые они требуют друг от друга, просьбы связаться с онкологией. От каждого шороха пробирает дрожь, она с замиранием сердца наблюдает за неподвижной металлической дверью, ведущей в реанимацию, из которых уже очень давно никто не выходил.       В голове крутятся трогательные воспоминания, которые одни за одним разрушает только одна мысль: «Сегодня все может закончиться». Все может остаться просто воспоминаниями. Без продолжения. Он не увидит ее свадьбу, не станет дедушкой, не съездит в эту долбанную Африку на сафари, как и мечтал. Она больше никогда не заговорит с ним, не обнимет и не услышит голос. Блять, этого просто не может быть.       — Алис, присядь хоть на минуту, — мертвецки спокойным голосом издает мама, следя за кроссовками дочери, наматывающими миллионный круг по узкому коридору, заложниками которого они стали в этот вечер.       Детство кончается, когда уходят родители, так говорят ведь?       Алиса чувствовала, как ее беззаботные детство и юность утекают сквозь пальцы, словно песок. Песок, который режет, кромсает к чертям ее пальцы и ладони. Невозможная боль внутри. Такая боль, что даже глаза абсолютно сухие. Такая боль не дает эмоциям выйти наружу: она тихо съедает изнутри. Сантиметр за сантиметром.       — Я должна была догадаться, — женщина вздыхает, потирая ладонью уставшие глаза, — побледнел, ослаб, спал постоянно… А я же ему говорила, что рано ему еще на шашлыки ехать… Ему попробуй слова скажи…       — Мама! — почти прорычала Алиса. Первое, что она произнесла за эти пару часов.       — Прости, — она осеклась, снова потупив взгляд в пол.       В начале коридора послышались шаги, заставившие присутствующих обернуться. Егор возвращался с тремя стаканами кофе и крафтовым пакетом в руках. Он был таким же поникшим, как и они все. Алиса заметила, что его лицо подрумянилось и на носу проступили веснушки от двух дней под палящим солнцем.       Крид протянул кофе маме Алисы.       — Спасибо, — кротко поблагодарила она, принимаясь размешивать сахар деревянной ложкой.       — Никаких новостей? — Егор поставил рядом с ней пакет с пончиками и кексами.       — Ти-ши-на, — проговорила Светлана Владимировна, не отрывая стеклянных глаз от больничного кафеля на полу, — если устали — едьте домой. Я позвоню, как что-то прояснится.       Предложение мамы, само собой, было проигнорировано. Никуда они не уедут.       Алиса приняла из рук парня стаканчик ароматного кофе. Егор, попробовав, признал, что это худший кофе в его жизни, но виду не показал, просто отставил напиток в сторону.       Он наблюдал за Алисой, и сердце просто разрывалось. От той жизнерадостной, счастливой девчонки, которая была рядом с ним все выходные, не осталось ни следа. Растрепавшиеся в пучке кудрявые волосы торчали в разные стороны, уголки губ опустились, подбородок подрагивал от долгих размышлений, а тонкие брови давно упали к переносице. Сидела на корточках на кафельном полу, оперевшись спиной о холодную стену. Было безумно жаль этого маленького потерянного олененка. Егор и представить не мог, что она чувствует, не понимал, насколько это страшно, но если бы у него была возможность, он бы забрал всю боль себе. Он знал, что за этой яркой и уверенной оболочкой Алисы скрывается безумно ранимое существо, которому нужна любовь, поддержка и защита. Хотелось стать для нее щитом от этого мира, полного злобы и несправедливости. Невольно проецируя эту ситуацию на свою семью, ему хотелось кричать во все горло. И как она держится?       Есть перехотелось. Егор сделал пару шагов к ней и уселся рядом, поражаясь тому, насколько холодна эта стена. На улице градусов двадцать пять, а стена ледяная, как в морозилке.       — Не холодно? — он коснулся ее руки.       — Не знаю. Не чувствую, — отозвалась она хриплым голосом.       Он не решался больше ничего у нее спрашивать. Просто не знал, что ей сказать, чтобы не расстроить ее еще больше или вовсе не разозлить. Если он скажет: «Не расстраивайся» или «Все будет хорошо», его просто четвертуют на месте. А пока он ничего умнее не придумал, лучше помалкивать.       Внимание привлекает молодая медсестра, шагающая к ним, перекладывая бумажки из одной руки в другую. Она могла быть одной из тех, кто игнорировали их, опускали глаза, проходя мимо, но не она. Она уверенно поглядывала то на них, то на бумажки, будто сопоставляя написанное с действительностью.       — Астаховы?       Ее звонкий голос заставил Алису подскочить с места.       — У больного яркий эпизод кардиотоксичности, — она натянула маску повыше, под самые нижние веки, — это последствия химиотерапии. Скорее всего, эпизод был усугублен высокой температурой, то есть, жарой и низким гемоглобином. Мы взяли анализы крови, уровень гемоглобина и лейкоцитов критически низок, мы бы рекомендовали оставить его на пару дней здесь, под нашим наблюдением. Заодно обследуем сердце: есть подозрения на рецидив гидроперикарда.       Алиса молчала, будто не дышала все это время, лишь бегала глазами по лицу медсестры и ее вздымающейся от дыхания маски.       — К нему можно? — выдавливает она.       — Он спит, не думаю, что это хорошая идея, — девушка помотала головой, — приходите завтра, часы посещения с четырех до шести.       — С четырех до шести?! Почему так поздно?       — Такие правила, — медсестра сделалась строже, готовясь к очередной за день стычке с семьей какого-то из больных, которые уже стали неотъемлемой частью ее рабочего дня.       Егор сделал шаг ближе к Алисе, поддерживающе обнимая ее за талию, когда та поникла еще сильнее от слов медсестры. Она размякла, только почувствовав его прикосновение, и уткнулась лбом в его плечо, сдерживая подступившие слезы.       — Нам нужно приехать с утра, — начал Егор, — после обеда — слишком поздно.       — Извините, не получится, — медсестра затушевалась, узнав рэпера и растеряв на мгновение всю свою уверенность.       — Мы в вашей клинике столько бабок за три года оставили, неужели нам нельзя просто прийти пораньше? — раздраженно выпалила Алиса. Хотелось поругаться, наорать хоть на кого-нибудь, чтобы выпустить пар и эмоции, но сил на это из-за двухчасовой нервотрепки не осталось совсем.       — Может, у вас просто недостаточно полномочий для этого? — Егор перевел внимание растерянной медсестры на себя. — Направьте нас к тому, с кем можно обсудить этот вопрос, пожалуйста. Это, правда, очень важно.       — Я… Я думаю, вам… Лучше поговорить с главврачом, — неуверенно ответила медсестра, пряча улыбку под маской и не отрывая взгляд от обаятельного и такого убедительного Егора, — он на втором этаже… Вас… Проводить?       — Да, — требовательно произнесла Алиса, переключая внимание залипшей на Егора медсестры на себя, напоминая о своем существовании.       — Да, — кивнул блондин, выпуская Алису из своих объятий, и ласково шепнул ей, — посиди тут, я быстро. А то еще покусаешь главврача.       Алиса не смогла сдержать улыбку, даже прикусив губы изнутри. Она покусала бы сейчас кого угодно. Кивнула парню в ответ и села рядом с мамой на кресла, наблюдая, как он удаляется вслед за медсестрой.       — Хороший мальчишка, — вздыхает мама, выдавливая улыбку, снова встречаясь с тишиной в ответ.       Когда возвращается Егор, его встречают две пары идентичных глаз, смотрящих на него с надеждой.       — Завтра сможем приехать, когда захотим, — скромно объявил он, — поедем домой? Уже поздно.       — Правда? — синхронно произнесли Астаховы.       — Да. Не переживайте, — Егор успокаивающе улыбнулся, обнимая Алису за плечо, — договорился на нормальное обследование, а не для галочки. И ничего не платите им, хорошо?       — Ты сдурел? — нахмурилась Алиса. — Ты что, сам оплатил?       — Ничего я не платил, Господи. Просто договорился. Так бывает. Я так могу, — он выдавил смешок, заражая им брюнетку.       — Егор, спасибо тебе огромное, — Светлана Владимировна выдыхает, не сдерживая улыбку и себя, и бросается обнимать парня, вгоняя того в краску, — не знаю даже, чем тебя отблагодарить…       — Не нужно ничего, правда, — Егор затушевался.       — Оладушек ему напеки, — кивнула Алиса с улыбкой, чувствуя, что уже успокаивается так, что может позволить себе пошутить, — он до сих пор их вспоминает.