На дали

      С вокзала с ходу в бар — и плевать, что уже завтра первый экзамен летней сессии.       Пожелтевший блонд, давно не помнивший хорошего ухода за собой и уже привыкший к магазинным шампуням за двести рублей, пушился, мешал, спадал на заплаканное лицо, прилипал к коже и просто бесил. Пришлось собрать эти волосы — цвета и состояния соломы — в высокий хвост, чтобы хотя бы получилось разглядеть экран телефона и вызвать себе такси.       Бары... Бары... Где в Москве бары? Третьяковская? Маяковская? Может, на Арбат? Или лучше на Таганку? Нет, все-таки на Арбат. Людей побольше и контингент получше. Наверное. Она в баре-то никогда не была, но, кажется, люди туда и ходят, чтобы заливать горе. Сейчас — самое время.       Исхудавшими от стресса пальцами ставит на карте в Яндекс.Такси точку на рандомном доме на Новом Арбате, нажимает «заказать такси» и топает к выходу из Казанского вокзала, нехотя собирая встревоженные взгляды прохожих. Ловит себя на мысли, что, кажется, она выглядит просто ужасно. В целом, так она и выглядела, когда уезжала из дома двенадцать часов назад, поэтому, наверное, мало что изменилось. Помнит, что совсем не красилась, а расчесывала волосы последний раз позавчера. Одежду нацепила первую попавшуюся — от безразличия к жизни едва не уехала в Москву в пижаме — ее вовремя образумила мама. Мысли невольно снова возвращаются к родителям. Стоит ей только нечаянно подумать о том, что действительно ужасно сейчас выглядит ее отец и снова по девичьим щекам разливаются слезы, так, что приходится прикрывать растянутые от плача губы руками, чтобы прохожие не видели, в каком она сейчас состоянии.       Хмурый таксист не обращает на нее особого внимания, кажется, вообще едет в наушниках, поэтому Алиса спокойно откидывается на спинку задних кресел и пишет соседкам по общаге, что будет поздно и чтобы те не закрывали дверь на ключ.       Слезы снова просятся наружу, заставляя Алису мысленно вопрошать себя, когда же они закончатся. Просто физически: когда они закончатся? Организм, должно быть, уже обезвожен от беспрестанного потока слёз.       За окном авто мелькают улочки центра старой Москвы, так полюбившиеся ей за три года, что она здесь. Но впредь этот маршрут, по которому ее везет такси, будет ей напоминать о самом паршивом периоде в ее жизни.       Она думала, что отец так похудел и ослаб из-за постоянного стресса, в котором он находился последние полгода из-за просевшего бизнеса, ежедневно доставлявшему ему и маме головную боль и прибавлявшему седых волос. Дела шли настолько плохо, что подслушанный разговор родителей о том, что скоро пора продавать дом, даже не удивил Алису. С нового года жизнь как будто под откос пошла. Продажа дома была бы финальным и логичным завершением всей этой вакханалии.       Но после того, как он неделю лежал дома с беспричинно высокой температурой и болью в спине и грудине, после неоднократного визита врачей в их дом на гребаных майских праздниках, после одной реанимации и бесконечного «Не беспокойся, Алиса», ей все стало понятно, да и родители перестали замалчивать реальную картину происходящего.       — Мы, конечно, можем назначить самую сильную химиотерапию, что есть у нас, но не могу сказать... Не могу дать гарантии того, что она поможет, сами понимаете, — измученный седой врач кузнецкой клиники пожал плечом, — стадия серьезная, пятилетняя выживаемость невысокая... Но лимфома достаточно успешно лечится в Корее и Израиле. Если у вас есть возможность туда слетать, мы можем связаться с одной из клиник, отправить результаты ваших анализов туда, и как дадут ответ — сразу полетите лечиться. Ну или хотя бы в Москву. Хотя бы в Москву, — задумчиво повторил тот и кивнул сам себе.       — Во сколько это может обойтись? — отец старался держаться невозмутимо, чтобы не смущать своих девчонок.       От услышанной суммы волосы встали дыбом.       Через пару часов сидя за столом, молча поедая ужин, мама первой прервала тишину:       — Продавать дом?       — Ага, и оставить вас ни с чем? — басит отец, раздраженный этой темой и своей слабостью. Хочется быстрее лечь. Даже есть не хочется. — Тебя без крыши, Алису без наследства?       — Папа!       — Ну что ты такое говоришь? — подхватила мама, звонко бросив на стол приборы. Аппетита не было ни у кого.       — Правду, Свет, — он устало усмехнулся, отодвинул от себя тарелку, — я пошел.       Алиса с мамой внимательно наблюдали за ним, пока он вяло переставлял ноги одну за другой, направляясь к дивану в зале.       — Когда уже белая полоса? — голос мамы завис в воздухе, а хотелось бы, чтобы он долетел до высших сил. Каких-нибудь. Хоть Иисуса, хоть пророка Мухаммеда, хоть Брамы, Шивы или Вишну.       Весь май Алиса провела в Кузнецке, еле-еле уговорив преподов, что она все досдаст в июне. Было безумно неудобно искать всех преподов в интернете и писать максимально сдержанные, но в то же время почти слезные сообщения, повествующие о сложившейся в ее жизни ситуации, но времени не было.       В июне мать буквально пинками отправила ее в Москву доучиваться, вопреки ее возмущениям и «решению» взять академ. И вот она снова здесь.       Входит в первый попавшийся бар: темный и задымленный, с какими-то цветными огоньками по периметру потолка, в утрированном ирландском стиле. В любом другом случае она бы никогда сюда не зашла одна. Но сейчас на душе скребут кошки, скребут просто до крови, наскребли такие глубокие раны, что, кажется, они не заживут уже никогда. Кажется, что хуже уже не будет. Прошлые неурядицы больше не казались проблемами, а нынешние житейские заморочки и вовсе не имели никакого значения.       Юная, почти тепличная, девчонка впервые так близко ощущала смерть. Как пели Сплин:

«Думают люди в Ленинграде и Риме, что смерть — это то, что бывает с другими».

      Взрослеть не хотелось, но, кажется, пришло время. Мысли смешались в юной голове, вычленить оттуда что-то разумное было трудно даже ей самой. Поэтому она старалась разбавить это все алкоголем, будто желая простерилизовать голову спиртом.       Далеко не зашла — уселась за барной стойкой, питая надежду о том, что можно будет излить душу бармену, как это получалось у главных героинь фильмов и сериалов. Названия многих коктейлей она видела впервые, не знала различий между джином, виски и ромом, но выбирала только те, что по словам бармена были покрепче. Ему было без разницы на заплаканную девчонку — у него таких по двадцать штук в пятницу вечером, и по сто на каждое четырнадцатое февраля и восьмое марта. Алиса от этого только больше расстроилась: придется весь вечер вариться в собственной башке.       Время летело.       Алиса зависла взглядом на татуировках бармена, изучая их и пытаясь найти в них какой-нибудь смысл. Зачем бить волка на предплечье? Ты что, Джейкоб из «Сумерек»? А китайские иероглифы... Кто вообще знает китайский? Почему он уверен, что ему не набили инструкцию от доширака? А что за черный квадрат на трицепсе? Ты фанат Малевича? Или так «оригинально» закрасил партак? Какое ребячество... Но что-то в этом есть, если не фокусировать взгляд на посредственных рисуночках на конечностях, образ у него неплохой. Стандартный бармен подобного блядушника. Наверное, он еще и наркоту толкает. Или вообще девчонкам в коктейли подсыпает. Надо было подумать об этом раньше...       — Здорова, — бармен кивает и жмет руку высокому темноволосому парню, присевшему напротив. Их кисти движутся странно, бармен что-то перехватывает пальцами из его ладони и тут же запускает руку в карман фартука.       Алиса останавливает глаза на том месте, где только что были их кисти, обнимая стакан с коктейлем, почти прижимая его к своей груди и непонятливо хмурясь. То ли она пьяная, то что-то здесь не то.       — Ты чего, златовласка? — темноволосый замечает на себе залипший взгляд девчонки, сидящей сбоку. Глаза у блондинки стеклянные, он готов поспорить, что она тут уже несколько часов и выпила столько, что завтра проснется только к вечеру.       На проститутку, потягивающую коктейли за баром в ожидании потенциальных клиентов, она совсем не похожа: хоть и красивая, как модель, но потертый худак и рваные джинсы на ней говорили о том, что она тут не за новыми знакомствами. Состояние у нее, по всей видимости, паршивое: без слез на девчонку не взглянешь.       — Эй? — он щелкает пальцами перед ее глазами, наконец привлекая к себе внимание. Распахнутые темные глаза устремляются к нему, отчего его пробирает дрожь.       — Сорри, — она морщится и отворачивается, будто ни в чем не бывало, возвращая губы к соломинке, достает из кармана телефон и листает ленту инсты, стараясь отвлечься.       — Давно она тут? — мужчина обращается к бармену, не волнуясь о том, что обсуждает человека в его присутствии.       — Часа два, — бармен жмет плечом, — это уже пятый коктейль. Просит добавлять больше водки в каждый из.       — Парень бросил? — он усмехается, косясь на нее, стараясь привлечь внимание блондинки, но та лишь презрительно усмехается. Он так и не понял: ему или инстаграму. — Составить компанию?       Парень закатил рукава черной рубашки, складывая руки на барную стойку. Девчонка подняла на него до боли укорительный взгляд, заставляя его уверенность спрятаться где-то далеко. Незнакомец поерзал на месте, стараясь держать улыбку, по привычке пригладил темные усы и бороду ладонью.       — Девушка сегодня пьет за мой счет, — он мельком косит на бармена, — и я вместе с ней.       — Как скажешь, — безразлично пожал плечами парень, — что будете?       Пьяный разум Алисы уже был готов на любую авантюру, если она хоть как-то поможет ей отвлечься. Парень, конечно, выглядел не совсем надежно, но юная натура и неопытность Алисы все еще заставляли ее верить в лучшее. Может, за его яркими темными глазами скрывается добрая душа? И он, хотя бы, был без татуировок. Взрослый дядька, серьезный, наверное.       Незнакомец не мог отвести заинтересованный взгляд от слегка припухших глаз блондинки, сидящей напротив. Было в них что-то манящее, почти гипнотизирующее. Она смотрела на него с интересом, с каким-то неясным ему вызовом и в то же время с таящейся надеждой. Надеждой на его добросовестность, если судить по тому, как молодо и наивно она выглядит. Такой даже коснуться лишний раз опасно — напугаешь. Держать себя в руках он не умел, но сейчас решил себя испытать.       Он всегда себя ругал за эту слабость к женскому полу, но ничего не мог с собой поделать и каждый раз влюблялся по уши как последний школьник, отчего часто был предметом насмешек друзей. Травмы детства и комплексы заставляли его выбирать себе самых красивых, самых завидных женщин и порою самых сложных, но все они того стоили.       Мужчина подвинулся на стул ближе к Алисе, совсем сокращая дистанцию между ними. Та заметно поежилась, но не отрывала от него смелого взгляда.       — Как зовут? — он потянул вверх уголок тонких губ.       — Алисой, — она вскинула брови, ожидая шутку про Яндекс.Станцию или сказку Кэрролла.       — Я — Алан, — темноволосый лишь кивнул, прокатывая по барной стойке к девушке новый стакан с коктейлем, — почему одна?       Блондинка пожала плечами и перехватила стакан, вглядываясь в его содержимое, придумывая оправдания. Девочки рассказывали, что если со дна идет тонкая струйка непрерывных пузырьков — тебе что-то подсыпали. Но этот коктейль вроде чист. Надо бы написать хоть кому-нибудь о своей геолокации, откуда начинать ее поиски в случае чего, но она не торопилась заботиться об этом. Ей в последнее время совсем не казалось важным думать о себе.       — Так получилось, — не придумала ничего лучше, чем съехать с темы.       — Как так получилось? — он улыбался, разворачиваясь к ней корпусом, принимая более расслабленную, не зажатую позу, показывая ей свою заинтересованность.       — Это долгая и совсем не веселая история. Я либо тебе наскучу, либо спугну, если расскажу ее.       — Я не из пугливых. А за первое и, правда, не ручаюсь, — пошутил темноволосый, вызывая у блондинки улыбку впервые за весь вечер, — так-то лучше.       — Ладно, я использую тебя как свободные уши, хорошо? — она кокетливо улыбнулась, поворачиваясь к нему корпусом в ответ, обнажая стройные колени, выглядывающие из размашистых разрезов на джинсах.       Алан кивнул и следующие два часа находился в тихом шоке от рассказов Алисы. Оставшись сиротой в раннем возрасте, пройдя все последствия беспризорной жизни и оказавшись на том пути, по которому он сейчас движется, ему стало безумно жаль эту еле сдерживающую слезы девчонку. От понимания ее внутреннего состояния, Алану хотелось все больше и больше алкоголя, который бы притупил его эмоции. Бармен только и успевал обновлять ему напитки, а Алиса уже спасалась минералкой, чувствуя, что от выпитого алкоголя тело начало тяжелеть и голова стала совсем затуманенной.       — Короче... лечение в Москве обойдется в миллиона три, — Алиса глубоко и прерывисто вздохнула, гоняя лед по дну стакана, — не знаю, что делать. В клинике, грубо говоря, сказали, что можем вам прокапать какую-то ядерную парашу, но не факт, что поможет. А хотите выздороветь — летите в Москву... Корею или Израиль.       Музыка в баре играла довольно громко, но так, что было слышно собеседника и не было слышно разговоров других посетителей. Зарубежные хиты, звучавшие из колонок, расслабляли. В полутьме, в перерывах между своими репликами, Алиса изучала ровные черты лица темноволосого красавчика, который так внимательно слушал ее душещипательный рассказ. Искала в красивом лице подвох, но не нашла. Пока что не нашла, но он явно где-то был.       — Как думаешь, если я пойду в эскорт, как быстро я смогу заработать эти деньги? — она уже не понимала, шутит или нет.       Алан усмехнулся, понимая ее отчаяние.       — Есть идейка получше, — парень хитро улыбнулся, щуря глаза.       — Я пошутила про эскорт, — Алиса напряглась, — и, кажется, совсем неуместно. Ты похож на сутенера, ты знаешь об этом?       Парень громко рассмеялся, от чего Алиса улыбнулась. Ей нравилось, когда смеются над ее шутками. Дороже золота.       — Нет, собой торговать не нужно будет, — он помотал головой, — предлагаю поработать со мной. Мне как раз... Нужна девочка. К девочкам всегда меньше вопросов.       — Так, — Астахова нахмурилась в ожидании объяснений.       — Встречаешься с людьми, передаешь им кое-что, забираешь деньги. Пятьдесят процентов — твои. За месяцок накопишь нужную сумму.       — Месяцок? Это где такие бабки водятся? Ты че, наркоту толкаешь? Ты че, наркодилер? — от удивления она совсем растеряла свой прежний кокетливый тон, перейдя на районный гонор, рассмешив этим Алана.       Он коротко кивнул, и Алиса чуть не упала со стула.       — С чего такая щедрость? — заплетающийся язык пытался вывести наркодилера на чистую воду, изо всех сил стараясь коммуницировать с мозгом, запрашивая одобрение слов, которые он воспроизводит. Обычно должно работать наоборот, но не в ее состоянии.       — У меня много денег. Делиться не с кем. А так хоть помогу кому-то.       — Пф-ф-ф. Такой ты сказочник, — Алиса рассмеялась.       — Не веришь? — он усмехнулся. — Поехали — покажу. Свой склад, лабораторию —называй как хочешь.       — Не, спасибо, — девушка мотнула головой и отвернулась, — пожить хочется еще.       — Я говорю: «поехали — покажу», а не «поехали — порежу тебя в Битцевском лесу».       — Вот видишь, мы подумали об одном и том же. Ты точно меня обманываешь.       — Хочешь увидеть кирпич из кокаина?       — Алан! — она возмущенно всплеснула руками.       — Нет, я, конечно, могу тебя в эскорт засунуть, если тебе так удобнее, — он издевательски рассмеялся, поднося к губам стакан с виски, наблюдая за возмущением на лице Алисы, — тебе правда больше понравиться спать с толстыми богатыми дядьками, чем продавать пакетики маленьким обдолбышам?       — Ни то, ни то не привлекает как-то, — торопливо ответила она, залпом выпивая стакан воды, намереваясь протрезветь как можно скорее. Почему-то было тревожно и хотелось быстрее прийти в себя.       — Подумай хорошо. Мне кажется, у тебя не так много вариантов, — Алан чуть отстранился, видя напряжение в ее лице.       — Спасибо, что напомнил.       — Прости, но это правда, — он пожал плечом, — ты чем занимаешься вообще?       — Студентка. Работаю еще в маркетинговой студии, — на выдохе произнесла она.       — Ну я о том же, — темноволосый кивнул, довольный тем, что его предположения подтвердились, — если что, за безопасность не переживай. Все схвачено, я уже в этих делах много лет кручусь, как видишь жив, здоров и на свободе, — он замолчал, пытаясь определить эмоцию на лице Алисы, но так и не смог ее понять, — самое сложное — первый пакетик передать. Просто представь, что продаешь конфеты.       — Почему ты говоришь так, будто бы я уже согласилась? — вырывается грозный упрек из нее.       — Ты вроде не сказала «нет», или я ошибся?       Алан с хитрой улыбкой смотрит на нее, замечая, как забегали ее глаза. Он знал, что предложение слишком заманчивое. Все еще помнит, как сам выбрал этот путь. Как пришлось выбрать этот путь. Эту скользкую и опасную дорожку. Такую дорожку, с которой уже не можешь слезть из-за привыкания к ежедневному адреналину и огромным деньгам, которые сами текут к тебе в руки.       — Я понимаю, лучше взять паузу, подумать. Ты молодец, что не торопишься. Это правильно. Не против, если я оставлю тебе свой номер? Что бы ты ни ответила на мое предложение о подработке, я бы все равно встретился с тобой еще раз и в другой обстановке.       Была в нем какая-то кошачья грация, которая казалось выученной. Выученной для того, чтобы охмурять молоденьких девчонок, что у него, собственно, и получилось. Алиса слишком увлеклась его сладким тоном, тем, как мужественно и надежно он выглядел, как обходительно и аккуратно он себя вел, несмотря на разговоры о наркоторговле.       — Проводить тебя до дома? — он протянул ей локоть, за который девушка ухватилась, предотвращая падение со ступенек крыльца бара.       — Не стоит, — она мотнула головой, все еще опасаясь его, — я на такси поеду.       — Я вызову тебе.       — Не стоит, — повторила она.       — Алиса, думаешь мне составит труда выяснить, в каком из общежитий ВШЭ ты живешь? — он усмехнулся, вбивая адрес в приложении и даже не поднимая взгляд на девчонку.       Алиса усмехнулась сама себе: «Во что ты вляпалась, дорогая?» Дала свой номер и адрес какому-то наркоше? Хотя выглядит этот «наркоша» чуть хуже, чем Тимати. Виниры не такие белоснежные, а так ну очень похож. Ладно, не обязательно же с ним встречаться, правда? Впрочем, может, не все так плохо, как ей кажется, а, может, она просто даже не может представить реальный масштаб проблемы. Слишком юна и неопытна, слишком потрясена последними жизненными событиями, чтобы мыслить мудро или хотя бы рационально.       Именно поэтому она согласилась на второе свидание. Точнее, на первое. С которого все и началось.       Ей кусок в горло не лез, и Алан это видел. Ей этот «Турандот» был вообще до звезды. Если бы он привез ее за гаражи пива попить, она бы не увидела разницы. Алиса постоянно косилась в телефон, на который время от времени прилетали новые смски. Под корпусом смартфона уже скомкалась белая скатерть от частых движений туда-сюда, вино осталось нетронутым, из салата она выбирала только кусочки авокадо — и то неохотно. Алан начинал злиться, но старался держать себя в руках, чтобы не спугнуть ее. Отвлекал себя глазением в область ее декольте, из которого выглядывала манящая ложбинка, скрытая под замученной толстовкой в первый день их встречи, а сейчас была выставлена напоказ благодаря тонкой шифоновой блузке.       Когда телефон в очередной раз оповестил о новом сообщении, Алисе хватило лишь мельком взглянуть на него, чтобы задрожал ее подбородок. Она приложила достаточно усилий, чтобы успокоить дергающуюся мышцу и сдержать накатывающие слезы, шумно выдохнула и впервые за вечер посмотрела в глаза Алану:       — Какие гарантии того, что ты сказал правду?       — Ты о чем? — он нахмурился, не до конца понимая, о чем идет речь.       — Какие у меня гарантии безопасности? Я хочу знать, — она выделила каждое слово, стараясь сдерживать дрожащий на гласных голос.       — Поедем, покажу, — спокойно ответил он, косясь на ее телефон, и замечая сообщения от мамы, — посмотришь, как это происходит. Что, все так плохо?       — Пиздец как, — она кивнула, складывая руки на стол вопреки всем законам этикета.       Алан лишь молча кивнул, подозвал официанта и попросил у того счет.       — Они выставили дом на продажу, — с горькой усмешкой произнесла Алиса, как только официант отошел от их столика, — это просто пиздец, — она указательным пальцем собрала влагу под глазами, стараясь не испортить мейк, над которым пыхтела весь день.       — Не переживай, — он поднялся с места и протянул ей руку, от чего девушка смущенно улыбнулась и нерешительно положила в нее свою кисть, поднимаясь со своего стула, — все наладится, вот увидишь.       — Если тебе безразлично, ты можешь не притворятся. Оставим это все на уровне сотрудничества, — пробормотала она, не веря в искренность парня и виня саму себя за излишний негатив на первом свидании, — я пойму.       — Почему мне должна быть безразлична жизнь девушки, которая мне нравится? — он смело приобнял ее за плечо, ощущая теплоту ее тела впервые, отчего в животе чуть скрутило уже знакомое чувство.       Алиса улыбнулась и замолчала, не найдя что ответить на такую внезапную искренность. Может, так все и происходит у взрослых людей? Все ведь и так понятно, к чему таить свои чувства и намерения? Только у нее самой голова слишком забита проблемами, чтобы искать в себе любовь, чтобы ответить кому-то взаимностью. Хотя странное чувство внизу живота, появившееся от его прикосновения, говорило об обратном. Но Алиса решила его игнорировать, чтобы потом не расстраиваться еще больше.       Пара неприятных расставаний, коротких романов в прошлом все еще лежали горечью на дне ее сердца, напоминая о том, как бывает больно от внезапных разрывов или оттого, как постепенно пропадает интерес к человеку. Хотелось абстрагироваться от таких чувств, чтобы не добивать себя в этот сложный период ее жизни. Теперь нужно будет отогнать мысли о том, что она использует Алана.       Темноволосый открыл дверь своей BMW x6 явно самого последнего года выпуска и помог Алисе сесть на пассажирское, опасаясь, что ее шпилька застрянет где-нибудь или юбку зажмет дверьми.       Сев за руль, Алан отправил смс своему закадычному другу Давиду, по «счастливой» случайности ставшему его напарником, узнавая адрес актуальной тусовки, которая нуждается в них сейчас. Ответ не заставил себя долго ждать, и Алан, увидев название знакомого клуба, выстроил в своей голове маршрут от Арбата до нужного заведения и нажал на педаль газа. Алиса вжалась в кресло, понимая, что это все происходит в реальности: она едет смотреть, как парень, с которым она познакомилась неделю назад, едет продавать наркотики. Зачем? Чтобы научиться так же.       Господи, хоть бы родители не узнали.

      Не зря она не любила клубы. Теперь для нее открылась совершенно другая сторона клубной жизни, о которой она догадывалась, но все-таки надеялась, что это неправда и такое бывает только в кино. Но стоило ей увидеть первые стеклянные и до невозможности красные глаза какого-то парня, который смотрел на Алана, как на спустившегося с небес святого. Ее пробрала дрожь. Люди реально так живут.       Алиса обняла себя руками, стараясь успокоиться.       Разобравшись с первым клиентом, которого Алиса уже мысленно нарекла наркошей, Алан протянул девушке одну из зеленых купюр.       — Что это? — она хмуро кивнула на зажатую бумажку в темной мужской руке.       — Это тебе для затравочки, — он хитро улыбнулся. Казалось, он всегда так улыбается. С прищуром и какой-то усмешкой.       — Издеваешься?       — Передумала? — дилер усмехнулся. — Смотри, как легко получилось. Одна минута — и уже в руках твоя двухмесячная стипендия, м? А еще вся ночь впереди. Абстрагируйся. Это просто зверюшки. Больные зверюшки.       Звучало так правдиво, что она готова была поверить. Никогда она не думала так плохо о людях, но этих существ очень трудно было назвать людьми. Было жаль девушек, которые пришли в этот клуб просто потанцевать. Хотя она уже не была уверена в том, что здесь есть хоть кто-то, кто не ждал Алана. Все вокруг превратились в какое-то безумное стадо. Мерзость.       — Откуда у них деньги? Они... Ее выглядят такими... Богатыми, — Алиса не могла подобрать слов лучше и надеялась, что Алан и так ее поймет. Она все-таки взяла купюру из его рук и быстро спрятала в свою сумку, отчего темноволосый довольно улыбнулся.       — Кто-то ворует, кто-то выносит из дома вещи. Кто-то просто влезает в долги. Ну, еще бывают всякие рэперки, блоггеры и прочая шваль. Больные люди, котик.       Алан приобнял ее, положив твердую руку на ее спину, ведя к одному из пустующих диванов. Рядом с ним Алисе было почему-то спокойно. Как минимум потому, что он был трезв и... Чист. Или как это называется?       Он казался нереальным авторитетом в этом месте, полным безвольных «зверюшек». Не самый лучший показатель статусности, но юной Алисе это казалось крутым. И быть частью этой «элиты» уже не ощущалось так паршиво, особенно под чутким присмотром Алана.       Мужчина всучил ей десяток маленьких пакетиков с разным содержимым, и за вечер ей удалось «заработать» половину своих месячных расходов.       — Надо остановиться. Это слишком быстро, — у девушки уже начиналась паника. Здравый рассудок пытался отвоевать право на существование.       — Это еще медленно, котик.       — А если менты?       — Не думай об этом.       — О чем не думать? Что я могу улететь на десять лет по два-два-восемь? А то и на побольше?       — Не улетишь, котик. Я не улетел, и ты не улетишь.       — Не обнадеживает.       — Если был бы хоть малейший риск того, что меня накроют, я бы не заявлялся в клуб в разгар тусовки и не кидался бы в людей пакетами с наркотой, — Алан начинал раздражаться. Алиса впервые видела его таким. Стало не по себе. Он заметил ее встревоженный взгляд и тут же произнес: — не переживай.       Извиняться он не умел. Алиса так и не услышала от него ни единого раскаяния, кроме того случая через два года после их расставания, когда она уже была с Егором.       Не услышала даже в тот раз, когда он поднял на нее руку.       Спустя пару месяцев их «сотрудничества», вместо обещанного одного, их отношения так и норовили перерасти в роман. По большей части по инициативе Алана, который больше не мог держать себя в руках рядом с молодой и безумно красивой Алисой. Девушка буквально расцвела после того, как поняла, что сможет наладить все сама. Она сможет помочь родителям, она остановит продажу их родного дома, она вылечит отца. Она. Сама. Она сможет. Она уже почти смогла. Отец уже прошел обследование в Москве.       «Маленькая» ложь родителям о том, что эти деньги, что падают им на карту, это «благотворительный сбор», который она устроила в университете, в инстаграме, в ВК, сработала. Конечно, она действительно опубликовала посты в вышеупомянутых соцсетях и накрутила на них по тысяче лайков за символические двести рублей с помощью одного из многочисленных сервисов. Родители поверили. Алиса понимала, что им безумно неловко, отцу вообще стыдно за то, каким слабым его выставила дочь, но выхода не было ни у кого. У девушки не было обратного пути, у отца не было выбора не лечиться.       Алиса уже кардинально отличалась от той забитой девчушки, которую Алан встретил в баре в июне. Спустя пару месяцев она превратилась в прекрасного лебедя. Правда, черного лебедя, учитывая, чем она занималась по ночам.       Алан каждую ночь, что они проводили в клубах, не отпускал ее от себя, не сводил с нее глаз, преследуя ее по пятам, следя, чтобы никто не смел даже дыхнуть неправильно в сторону Алисы.       Их отношения начались в конце июня.       Через почти две недели. В одну из «рабочих» ночей, ближе к рассвету, когда довольная, почти гордая собой Алиса стояла на балконе клуба на Октябрьской, обмениваясь с Давидом впечатлениями о прошедшем концерте какого-то посредственного инди-исполнителя, ее взгляд зацепился за подозрительные глаза Алана, рассматривающие ее сквозь толпу и затылок Давида.       — Я отойду, хорошо? — она мило улыбнулась собеседнику.       — Ага, — тот кивнул, отпивая колы из стакана, — но все равно сет-лист у них ужасный был. Лучше бы выступал какой-нибудь колхозный диджей, который ставил бы Верку Сердючку.       Алиса широко улыбнулась в ответ, соглашаясь с замечанием Давида, и сделала шаг в сторону, чтобы наметить свой путь к Алану. Тот стоял, оперевшись спиной о стеклянные перила балкона, пожирая ее глазами. Наблюдал, как покачиваются ее бедра, обтекаемые атласной тканью и едва сдержался, чтобы не облизнуться.       — Как дела? — она остановилась напротив, обдавая его сладким запахом своих духов.       — Чего у тебя так глазки горят, а? — он выдавил из себя улыбку, сдерживая порыв, чтобы не наброситься на нее у всех на глазах. Не при друге точно. Не по-пацански.       — Мне хорошо, — она по-лисьи улыбнулась, сокращая дистанцию между ними.       — Даже так? — он одобрительно кивнул. — Ты, случайно, не надышалась ли дымом от косяков?       — Нет, Алан, — она помотала головой.       Темные глаза бегали по мускулистому телу, скрытому за широкой черной футболкой, пробуждая внизу живота сладкое тянущее чувство. Может, и правда надышалась парами марихуаны. Может, поймала азарт от такой жизни. Может, просто наконец проснулась та женственность, которая спала долгое время из-за вечных стрессов. Она наконец-то кого-то хотела. Высокий, красивый, пусть и совсем не положительный Алан казался для нее неплохим вариантом. А уж она для него давно стала целью номер один. Только дурак этого не понял бы.       Она аккуратно поднялась на цыпочки и пошатнулась от до жути неустойчивой и неудобной колодки туфель. Темноволосый тут же подхватил ее за талию, не давая упасть, ощущая тонкую фигуру под своими ладонями.       — Долго ты меня еще мучать будешь? — он приблизился к ее лицу и выдохнул давно не дававший ему покоя вопрос прямо в алые улыбающиеся губы.       — Еще-е-е... пару секунд.       Как и обещала, Алиса столкнула их губы ровно через две секунды.

«Может, все не так плохо, Алис, и он такой нервный только потому, что сильно влюблен в тебя и ничего не мог с этим сделать?»

Едва ли. Сколько раз она себя корила за тот поцелуй. Каждый день задавала себе вопрос: «Зачем?», мысленно содрогаясь от воспоминаний.       Алан стал еще более ревнив и несносен, чем она могла себе представить.       За пару месяцев Алиса научилась отключать эмоции и переживания. Прокололась лишь два раза: когда Алан дал ей ключи от машины и велел побыстрее уезжать из клуба, чтобы не наткнуться на полицию, и когда нашла едва словившего передоз Влада в туалете Джипси. В первый раз у нее была истерика, в последствии познакомившая ее с паническими атаками, которые впредь преследовали ее до самого отлета в Америку, а во второй — она просто дала слабину. Обещала себе не бегать за наркоманами, но почему-то того парнишку ей стало безумно жаль. Она слышала несколько его треков, видела, как он метит на большую сцену, и совсем не хотела, чтобы его жизнь кончалась вот так глупо и позорно.       После того, как она вернулась с клиники, куда привезла Влада, дома ее встретил Алан. От него пахло алкоголем. Очень крепким и очень сильно. Она видела такое впервые. Случился третий раз, когда у нее не получилось отключить эмоции. Девчонкой овладел страх и совсем не зря.       — Спасла свою зверюшку? — усмехнулся он, опрокидывая очередной бокал.       — Ага, — она старалась держаться, хотя руки уже начинали подрагивать. Она спрятала трясущиеся кисти в карманы куртки, оставшись стоять на пороге, не решаясь войти в квартиру.       — Почему именно его?       — Потому что это я дала ему дозу, — ответ был подготовлен заранее, — если бы это был твой клиент, мне было бы все равно. Мне не нужна смерть на моих руках.       — Это я уже слышал, — он закатил глаза, — обо мне ты так не беспокоишься.       — Ты не валяешься обдолбанный в туалетах клубов.       — Мне нужно ловить передозы, чтобы тебе не было похуй на меня?

«Потерпеть, Алиса. Потерпеть. Ради родителей. Потом уйдешь от него».

      — Да с чего ты взял, что мне похуй на тебя? А тебе не похуй на меня, а? Ты думаешь, я не знаю, что у тебя половина баб в телефоне подписано «Гурам автосервис»?

«Давай, лучшая защита — это нападение. Потом сам будет извиняться. Букетик подарит там, денег закинет на карту. Потерпеть. По-тер-петь. Как в «Дневниках Вампира» — отключи эмоции. Ты — вампир, Алиса. Правда, не бессмертная, об этом все же помни».

      — Ты че хуйню несешь, а? Ты че, решила мне так отомстить? Ты че, переспала с ним? — голос Алана срывался на страшный крик, от которого волосы вставали дыбом. Алиса вжалась спиной во входную дверь.       — Так ты не отрицаешь, что спал с кем-то? — она с наигранной горькой усмешкой посмотрела на него, не рассчитывая на ту реакцию, которую выбрал Алан.       Его рука крепко впилась в ее тонкое плечо, прикрытое кожаной курткой, которая в итоге спасла ее руки от синяков. Он дернул ошарашенную девчонку на себя, а после с силой толкнул ее в сторону гостиной, отчего та упала на пол, разбивая о него колени, не в силах поймать равновесие. Блять.       — Так это ты, сука, не отрицаешь, что спала с ним?!       — Я не спала с ним! — раздраженно, почти злостно крикнула она, стискивая зубы от ноющей боли в коленях.       Он одним рывком оказался перед ней, сел на корточки и запустил ладонь в ее волосы, с силой сжимая их между пальцами. Запрокинул голову Алисы, вглядываясь в ее глаза. Терпит. Эта сука все стерпит. Все они, блять, одинаковые. Сжимает волосы еще сильнее, пока не услышит тихий писк, будто молящий о пощаде.       — Если я, маленькая ты тварь, узнаю, что ты давала кому-то кроме меня, тебе пиздец, усекла? И тебе, и твоему ебырю. Ты не будешь меня так позорить.       — Ты слишком хорошего мнения о своей репутации, — прохрипела Алиса, не понимая, почему желает разозлить его сильнее.

«Для того, чтобы был повод уйти».

Повод уйти настиг ее сразу же: она почувствовала жар на щеке от сильного удара мужской ладони. Без ее ведома на глаза выступили предательские слезы.

«Когда-нибудь ты встретишь хорошего парня. Это просто такой период. Когда-нибудь ты встретишь того, кто будет заботиться о тебе по-настоящему и не считать тебя своим аксессуаром. Когда-нибудь тебя полюбят по-настоящему. И ты это поймешь, потому что теперь знаешь, каково это, когда «любят» напоказ или ради удовлетворения своих животных потребностей. Когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас придется потерпеть. Главное, чтобы папа не узнал».

Собрать вещи и съехать от него, оборвать все связи оказалось проще простого. Замазывать кровоподтек на щеке следующие две недели оказалось сложнее. Придумать, что сказать родителям — невозможно, поэтому приходилось оправдываться слишком большим количеством работы (с которой она не ушла, чтобы максимально увеличить свой заработок) и нечеловеческой усталостью, чтобы не видеться с родителями хотя бы неделю, пока след на щеке не стал походить на шрамы от прыщей или аллергию.       Было сложно плакать в подушку всю неделю, вариться в своих мыслях в одиночку, пытаться понять, как жить дальше. Желая избавиться от прошлой жизни, она решила хотя бы вернуть себе натуральный цвет волос. Это помогло ровно настолько, насколько бы могла помочь уборка в комнате. Не помогло совсем.       Пришлось поменять номера телефонов, удалить инстаграм и все остальные соцсети, чтобы Алан не смотрел ее истории и не следил за ней, съехать на квартиру к знакомым девочкам на месяцок, пока чертов больной дилер не успокоится. Хотелось верить, что он успокоится. Но это было маловероятно, и Алиса это прекрасно понимала.       Она еще год не могла оправиться от всего произошедшего за те два месяца. Сильные эмоции, которые приходилось сдерживать в себе — убеждать себя в том, что их на самом деле нет, — выходили наружу через панические атаки. В какой-то момент жить стало совсем невозможно, учитывая нагрузку на работе и написание диплома в универе.       Отцу стало лучше, но теперь стало плохо Алисе. Новости об улучшении состояния отца после химии и лучевой терапии в Москве радовали ее, но за этой радостью тут же следовали тревожные мысли, твердящие ей о том, что она угробила, наверное, тысячи жизней, стараясь спасти одну. Карма когда-то придет за ней, она была уверена.       На зимних каникулах Алисе стало совсем плохо. Мама с папой списывали это на последствия стресса, что переживала их семья, и старались окружить дочь любовью и заботой, но это не помогало. Видя состояние дочери, родители приняли решение обратиться к знакомому психиатру за помощью. Старый друг семьи понял, что девочка не расскажет из-за чего у нее такое состояние: почему у нее такой страх смерти, почему она задыхается по ночам, почему боится выходить из дома, — и решил, что выпишет ей транквилизаторы и антидепрессанты по привычной схеме и перестанет мучать девчонку.

      Благодаря таблеткам удалось более-менее хорошо закончить универ.       — Что тебе подарить на окончание университета? — отец осторожничал с дочкой, пытался найти подсказки о том, что может улучшить ее состояние. Таблетки вывели ее из дикого «минуса» в «ноль», теперь хотелось вывести ее в «плюс».       — Я хочу уехать.       — Ч-что? — он хмурился. Не понимал, о чем она. Она и так уехала с Кузнецка в Москву, куда еще ей нужно?       — Тебе ведь уже лучше, да? Опухоли уменьшились, шишки ушли многие, лимфоузлы в норме. Ты не думай, пап, что мне стало все равно на тебя, — она сглотнула подступающий к горлу ком, — но мне правда очень плохо. Хочу уехать.       — Куда уехать-то, дочь?       — Пап, хоть куда.       — Ну куда? На море, в Турцию? К бабушке во Владивосток? В Папуа — Новую Гвинею?       — Подальше.       — Куда уж дальше то, Алис?       — В смысле... Короче, пап... Я подалась на визу в США. Поможешь мне с... билетами?       — Дочь... Ты чего? Какие США? В Америку? Что тебе там делать?       Телефон Алисы снова мелькнул от очередного, просто миллионного сообщения с неизвестного номера, гласившего: «Возьми трубку, котик, надо поговорить. Клянусь, я тебя не обижу», — и девушка не смогла сдержать слез от усталости. Уткнулась в отцовское плечо, заливаясь слезами, ненавидя саму себя за то, что сейчас происходит с ее телом и разумом.       — Блин, дочь, ну если ты так сильно хочешь, то, конечно, я помогу...       Бизнес отца пошел в гору вскоре после его возвращения из Москвы, и семья облегченно выдохнула. Алиса знала, знала до единой копейки, что денег у ее семьи сейчас предостаточно. Она больше не нужна семье. И ее жертвы тоже были не нужны. Она сделала все, что было в ее силах. Она их очень любит и хотела бы остаться с ними как можно дольше, но она сойдет с ума, если проведет еще хоть немного в России.       До аэропорта ее довозит отец, предостерегая от возможных опасностей и о том, как в Америке «промывают мозги», о чем он слышал по телевизору. Алиса впервые за долгое время смеялась. Глупость убеждений отца о жизни в Америке веселила ее. Будет еще смешнее, если это окажется правдой.       Никогда не летала на самолете. В здравом уме никогда бы не согласилась лететь 13 часов до Лос-Анджелеса, да еще и через Дубай, но сейчас не тот случай. Она была рада аэропорту. Будто место спасения.       Отец решил не провожать ее до стойки регистрации, чтобы не расстраиваться лишний раз. Вручил ей пачку долларов, наказал дочери писать и звонить каждый день, узнать, как можно будет перевести ей деньги туда, и старался сдержать слезы, пока дочка плакала на его плече, истерзанная противоречиями и сомнениями насчет свой поездки.       Она делает шаг в аэропорт и замирает от темных глаз, встретивших ее сразу после рамок металлоискателя.

«Сука, опять ты».

      Алиса делает смелый шаг в сторону, понимая, что таблетки все еще действуют, и вокруг слишком много людей, охраны и полиции, и поэтому она спокойна. Она не боится его. Ей нельзя бояться его. Потому что этот больной придурок любит, когда его боятся.       Он хватает ее руку, как хватают капризных детей.       — Ты можешь бежать от меня, но не убежишь от себя, Алиса, — он злобно щурится, вглядываясь в лицо девушки, с силой сжимая ее предплечье грубыми пальцами.       Хрупкая брюнетка цепенеет от страха, наблюдая за демонически черными глазами, которые подарили ей панические атаки, страх смерти, бесконечную манию преследования, и заставили буквально бежать на другой континент.       — Оставь меня. Пожалуйста, — вопреки дрожащему голосу и паническому страху выдавливает она.        — Ты никого не полюбишь так, как меня, — в привычной самоуверенной манере бросает он. — Поэтому я не оставлю тебя.       Страх сменился злостью, нестерпимым раздражением, заставляя напрягаться каждую мышцу ее тела из-за выброса адреналина в кровь.       — А я когда-то говорила, что любила тебя? Я не разбрасываюсь такими словами, — буквально шипит она сквозь сжатые челюсти. — Особенно в адрес таких подонков, как ты. А теперь отпусти и катись к черту, — она готова сорваться на крик, лишь бы он отстранился хоть на миллиметр.       И он делает это. Разжимает пальцы, наблюдая, как в то же мгновение она срывается с места. Провожает ее пристальным взглядом, надеясь увидеть снова и все исправить. Хотя понимает, что перешел все черты ее норм, моралей и личных границ. Она теряется в толпе и скрывается в одном из множества коридоров Шереметьева.

      Все это было будто в прошлой жизни. Все, до того момента как она встретилась с Егором.       С появлением Егора ее жизнь кардинально изменилась. Она никогда бы не подумала, что сможет снова открыться кому-то без ущерба для себя. Что будет переживать о ком-то, кроме себя и своей семьи, что полюбит мужчину. Она любит — и любит просто пиздец как. И не потому, что в ней говорит несколько бокалов шампанского. А потому, что реально любит.       И видит, как по-настоящему любит он. Как счастлив и беззаботен он бывает, когда они проводят время вместе. Как он рвется домой, зная, что она ждет его. Как рад делиться с ней произошедшим за день. Какой он заботливый и внимательный, какой ласковый и нежный, какой надежный и просто до безумия талантливый. Алиса всегда смотрела на него с гордостью и восхищением в глазах, даже когда он просто пил чай или играл в комп со Славой. Алисе хотелось верить, что Егор был послан небесами за все те муки, что она пережила за те полтора года.       Брюнетка сладко потянулась на пассажирском любимого Уруса, гася экран телефона и убирая его в сумочку. Она вгляделась в окно, пытаясь собрать глаза в кучу и высмотреть Егора. Он разговаривал с кем-то у клуба, она не знала с кем именно, но это явно был тот парень, что курил у дверей, когда они с Егором выходили на улицу. Алисе не хватило трезвости, чтобы понять настроение этого разговора, и она отвернула взгляд к лобовому стеклу, всматриваясь в горизонт Тверской улицы, уперев руку в бардачок между сидениями и подперев щеку кулаком. Егор скоро придет. Скоро они снова будут дома. Скоро она снова обнимет его, поцелует, скажет, как она сильно его любит. Зачем вообще она пошла на этот корпоратив?       Дома лучше.       С ним лучше. С ним все лучше.

      Глаз цепляется за так же нагло паркующийся впереди на брусчатке Гелендваген со знакомыми блатными номерами. Страх и ледяная дрожь пробирают тело, и время для девчонки будто замедляется.       Она видит, как чертов Алан выходит с водительского, одаривает ее и Урус насмешливым взглядом и двигается в сторону входа в клуб, где сейчас стоит Егор. Тело Алисы немеет, кажется, что взгляд Алана ее просто парализовал. Сучий сын.       Высокая фигура в фирменной черной рубашке все быстрее и быстрее приближается к Егору и тому парню, с кем он разговаривает.       Блять, нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет.       Только не эта хуйня. Блять, только не так и не тут. Только не от него. Только, блять, не от него. Господи, если ты существуешь...       Алиса пытается открыть дверь, но замок не срабатывает. Блять. Пьяный разум Алисы включает аварийный режим: она вспоминает, что на водительской двери кнопка, которая разблокирует двери. Она тянется через сиденья и нажимает одну из многочисленных кнопок. Слышит заветные щелчки в каждой двери и вылетает с машины, едва спотыкаясь тонкими каблуками о брусчатку.       Девичьи глаза видят три мужские фигуры, уже общающиеся на повышенных тонах. Алан стоит запредельно близко к Егору. Стук каблуков привлекает внимание мужчин, и они оборачиваются. Алиса ловит взгляд Егора, не сулящий ничего хорошего.

«Алис, опять придется потерпеть. Сама виновата».