На дали

      В машине Егора бьет паничка за паничкой. Он накручивал себя перед разговором с Алисой и загнался до такой степени, что уже думал ехать домой, ведь она точно не выйдет. На что он вообще рассчитывал, появляясь перед ней вот так — не спрашивая разрешения приехать, не предупредив, не извинившись, даже не ответив на ее сообщение месячной давности? Таким ничтожеством перед девушкой, как сейчас, он не чувствовал себя уже очень давно.         Крид старался чем-то занять свой мозг, переключить его внимание хотя бы на короткое мгновение, обмануть, отвлечь. Пытался отвлекать тело болью, до хруста сжимая кулаки, до крови впиваясь ногтями в ладони, но не помогало. Парализующее чувство страха накрывало его с головой: ноги немели, голову уже покалывало, воздуха не хватало, но окна он не открывал: боялся охладить так тщательно прогретую для Алисы машину.         Пора садиться на лекарства. Пора. Это уже просто невозможно. Тяжелая свинцовая голова каждый день, затуманенное сознание и невозможность сфокусироваться ни на одной мысли, кроме тех, что напоминают тебе о риске внезапной смерти. На сцене, в машине, в самолете — ты можешь умереть везде, если тебе суждено, и ничего ты с этим не сделаешь. Переживай — не переживай, ты в этом мире не решаешь ровным счетом ни-че-го. Логичнее — не думать об этом, но, очевидно, не получается.         Руки с новой волной паники цепляются в руль: он должен убедиться, что еще может управлять своим телом. Что он еще здесь. Нужно что-то делать своими конечностями, чтобы напоминать себе, что у него все еще есть над ними контроль. Раньше эта тварь в лице панички приходила только после того, как Егор подумает о чем-то триггерном, а теперь она бежала впереди всех мыслей. Паничка уже выдрессировала его тело беспричинно выбрасывать адреналин.          Сука.         Сердце дергается как воробей, застрявший в проводах. Может, это и, правда, инфаркт? Инсульт? Улыбнуться можешь? Чувствуешь праву руку? А левую? Скажи свое имя. Е-гор. Все нормально. Может, и не инсульт.         Егор чувствовал, что так расплачивается за свой скотский характер. Не строил бы из себя хрен пойми кого, жил бы спокойно. Ведь не было паничек, когда была Алиса. От которой ты добровольно отказался.         — Ты чего?         Он так громко дышал, так громко думал, что не заметил, как она тихонько открыла пассажирскую дверь и наблюдала за ним, не решая садиться внутрь. Если бы не ее голос и не холодный уличный воздух, прорезавший тишину и духоту Уруса, парень бы не заметил ее еще долго. Но она пришла, и это не могло не радовать. Если это не галлюцинация, конечно.         Даже не переплетала свои почти распавшиеся косички, только надела теплый спортивный костюм и пуховую куртку. Слегка припухшая и уставшая из-за болезни Алиса скользила глазами по Егору, пытаясь понять, почему он так скрюченно сидит, вцепившись и уткнувшись в руль. В его лице читался гнетущий дискомфорт и полнейшая растерянность. Но тот лишь отрицательно мотнул головой, не сталкиваясь с ней взглядом:         — Ничего. Садись.         Когда она молча залезла на пассажирское, парень моментально отвернулся от нее, утыкаясь лбом в холодное стекло. Чертова сука-паничка. Хотелось облиться хоть льдом, хоть кипятком, чтобы ебучий организм перестал гонять адреналин от органа к органу, сводя его с ума.         — Тебе плохо? — тихо спрашивает Алиса, шмыгая носом, а парень снова отрицательно мотает головой. — Егор, если тебе плохо, лучше скажи мне. Снова паничка? Эй?..         Он уже забыл, как ласково она произносит его имя каждый раз. Почти забыл, как оно звучит из ее уст. Сердце снова нервно и болезненно вздрагивает, и он молит Богов, чтобы не умереть прямо здесь.         — Прости, я... Сейчас успокоюсь, — он нервно сглатывает и набирает в легкие побольше воздуха. — Я хотел поговорить с тобой...         — Егор, ну тебе же плохо, — перебивает она.         — Вот об этом я и хотел поговорить, — парень усмехается, поворачиваясь к рулю, но так и не осмелившись посмотреть на Алису. В следующую секунду он чувствует мягкое касание пальцев на своей шее и линии скулы, которые тянут его к себе. С неожиданным, но таким желанным жестом девушки приходит необъяснимое облегчение, и он подчиняется ему: тянется по указке женских пальцев и опускает голову на ее плечо. В нос бьет еле уловимый сладковатый запах духов, который он не слышал до этого, и он втягивает его носом, пока легкие не заполнятся этим ароматом до предела. Какой-то новый парфюм.         — Почему ты так со мной, Алис? — еле слышно выдыхает он в горячую шею, успокаиваясь на ее плече как маленький ребенок, пока она гладит свободной рукой его затылок.         — Ты мне не чужой человек, балда. Хоть ты и ведешь себя как полный придурок, но это не значит, что я за тебя не переживаю, — Алиса затянула потуже его пучок, который уже начинал распадаться. — Что с тобой творится, Егор? — девушка опустила руки обратно на его затылок, успокаивающе крепче прижимая к себе, и вздрогнула, когда тот резко оживился и скользнул руками под ее толстовку, потянул за талию ближе к себе. Шуршание теплой куртки раздражало Алису, а ее изнуренное температурой тело мгновенно реагировало на чужие прикосновения. Тело и так ломило, и объятия не доставляли удовольствия, только создавали дискомфорт. Но попросить его убрать руки она не могла — не позволяла долгая, затянувшаяся тоска по ним.          — Я скучаю по тебе, Алис. Я так заебался без тебя, — он вдыхает ее запах, тянет ближе, желая ощутить ее всем телом, будто она — его видение и вот-вот растворится в воздухе. — Просто, блять, до смерти скучаю.         — Приятно возвращаться туда, где тебя ждут и любят таким, какой ты есть, правда? — она усмехается, смеряя его ледяным тоном. Вот то ведро ледяной воды, что он ждал все это время. Егор послушно отстраняется, считывая ее настрой. Глупо было ожидать, что она встретит тебя с распростертыми объятиями. Он чувствует, что она так и не обняла его в ответ: ее руки замерли на затылке, еле касаясь светлых волос.         Егор задерживается в ее объятиях еще на секунду, потом с шумным выдохом отпускает горячее женское тело, возвращая руки на руль. Паничка медленно отступала, но ей на смену приходила давящая сердце боль от ее колких, но таких правдивых слов.          Алиса выдерживала тяжелую паузу, больше не глядя на него. Девушка не понимала, что она ощущает в большей степени — любовь или злость. Она была безмерно рада его видеть, понять, что он возвращается к ней. Что она все-таки что-то да значит для него. Злилась на себя, потому что совсем не должна была так думать. Должна была ненавидеть его за грубые слова, а после — за молчаливое расставание, но как будто уже простила. По большей части потому, что сильно накосячила сама. Один — один. Или уже два — два?       Хорошим знаком для в край загнавшегося Егора стало то, что Алиса сняла с себя куртку, кинула ее на задние сиденья и пристегнула ремень безопасности, будто вовсе ничему не возражая. Крид повторил за ней и избавился от своей кожанки, ведь в машине уже было действительно жарко. Слегка убавил температуру, выставленную на кондиционере машины, и снял авто с «паркинга», трогаясь с места. Главное ничего не испортить. Придется думать, прежде чем говорить.         — Мне нужен чай, — она вновь шмыгнула носом, когда машина выехала в знакомый проулок, ведущий к метро. — У меня температура.         — Блин, — Егор нахмурился. — Как не вовремя. Я только на один день вырвался, потому что хотел с тобой встретиться...         — Блин, извини, не согласовала свою температуру с твоим внезапным приездом после того, как распрощался со мной в сторисах, — спокойно произнесла она, выдавливая фальшивую улыбку на потрескавшихся губах.         — Алис, я же не это имел в виду...         — Останови у «Мака», я схожу себе за чаем, — девушка не дала ему договорить, сменив тон на более настойчивый, но это ни на что не повлияло.         — Заедем в «Макдрайв», — он мотнул головой в знак несогласия.         — Ну да, как скажешь, — Алиса усмехнулась, стараясь игнорировать раздражение. — Кресло двигали. Слишком близко стоит. Каких карликов ты тут катал?          Она нащупала нужную кнопку снизу сиденья и по-хозяйски отъехала назад, вытянув вперед затекшие ноги. Приятно снова видеть свои кроссовки в салоне Уруса — еще и на пассажирской стороне. На водительское что-то совсем не хотелось, хоть и этот стальной конь оказался чертовски хорош в управлении.         — Машина была на техосмотре сегодня. Рома колодки менял и на мойку возил. Может, поэтому двигали, — Егор одной рукой выставляет маршрут до ближайшего «Макдрайва», а другой ведет автомобиль, успевая мельком поглядывать на Алису.         Девушка молча кивает и устраивается в кресле поудобнее.          — Как он? — тихо спрашивает она, разглядывая пустующие московские дороги через лобовое стекло. Этот вопрос мучал ее целый месяц: писать Роме с этим вопросом она стеснялась, боялась, что его жена может неоднозначно расценить такой интерес Алисы, а спрашивать об этом самого Егора точно не хотелось. Не хотелось, чтобы это выглядело, как «small-talk» для того, чтобы напомнить о себе или вывести на полноценный диалог. И так было совершенно опрометчиво лайкать его посты и фотографии, а писать первой после неотвеченного сообщения о разрыве — совсем пиздец.         — Жив-здоров. Прилетел с Мальдив, сегодня уже занимался рабочими делами.         Девушка снова молча кивает, успокаиваясь. Было абсолютно похуй на бывшего, которого садят почти на пожизненное, ее больше волновало как прошел отпуск у любимого телохранителя Крида. Хорошо, что все хорошо. Но до сих пор до чертиков стыдно перед ним. Теперь она обязана как-нибудь спасти ему жизнь. Хотя, учитывая телосложение девушки, если она прыгнет, чтобы прикрыть Рому от пули, пуля вылетит в другой стороны, даже не заметив препятствий на своем пути.         — Как твоя учеба?         Алиса вздыхает и кидает на Егора осуждающий взгляд: сейчас совсем не время для беспечных разговоров. Неужели не понятно? Где ее учеба и где Рома? Как можно это было принять за намек на непринужденную беседу?         — Окей.         Рэпер включает аудиосистему в машине, бросает Алисе короткое: «Подключайся», и выкручивает громкость до восьмидесяти, чтобы заполнить тишину между ними.        Ближайший «МакДрайв» был на Арбате, на который Егор не горел желанием ехать: вечер субботы. Арбат гуляет. Кажется, здесь собралась вся Москва и ближайшее Подмосковье. Как и ожидалось, вокруг «МакДрайва» Урус цвета хаки с фирменными номерами Егора Крида обступают со всех сторон молодые фанатки, из соседних машин сигналят водители, умоляя о совместном фото. Алиса все больше и больше тонет в капюшоне своей толстовки, не желая светить больным измученным лицом перед камерами. Крид злится: сегодня такое внимание вообще не к месту. Он бессовестно отменил концерт в Уфе «из-за проблем со здоровьем» за пару часов до его начала, а сейчас катается по Москве и закупается в Макдональдсе с «бывшей», о разрыве с которой не говорил только ленивый в его фанатской тусовке.         — Блять, — тихо ругается Алиса, когда толпа школьниц, сговорившись, направляется к их машине. — Я уже забыла, каково это.          — Извини, — пожимает плечом Егор, оглядываясь на окно выдачи заказов, не понимая, почему налить чай и набрать в упаковку картошку фри занимает так долго времени. — Сейчас уедем. Куда-нибудь, где потише.       — Где ты такое место в Москве найдешь? — она усмехается.       — Найду, не переживай, — Егор тянется к сотруднице «Мака», которая с широченной и восхищенной улыбкой тянет ему крафтовый пакет и подстаканник с двумя стаканами чая. Крид игнорирует неподдельную радость узнавшей его девушки и быстро прощается, поднимая окно. Он сразу же передает все в руки Алисе и трогает авто с места, сигналя преграждающим дорогу школьницам с камерами в руках.       — «Известный рэпер Егор Крид был замечен у «МакДональдса» на Арбате в компании своей бывшей «невесты» после скандальной отмены концерта в Уфе», — кривляя дикторский голос раздраженно произносит Алиса, расставляя напитки по подстаканникам в машине и избавляясь от треплющего волосы капюшона.       — Так и будет, — усмехается он, выезжая с парковки при этом не снимая ногу с газа.       — Ты просто интерес подогреваешь к своему туру, я поняла, — она отпивает горячий чай, наслаждаясь тем, как он согревает больное тело изнутри.       — У меня в каждом городе солд-аут, куда уж интереснее, — Егор улыбается, умиляясь тому, что Алиса поставила чай в его подстаканник возле руля и даже решилась на шутку. — Эй, «невеста», тебе терафлю, может, взять?       — Боишься, что я не выдержу разговора с тобой? — она уже откинулась на спинку сиденья, спокойно попивая горячий ягодный напиток.       — Скорее я не выдержу этого разговора, чем ты.

      Урус пролетает пару проспектов, сворачивает на более узкую улочку, минуя каменный мост, и останавливается на набережной возле «Рэдиссона». Егор не глушит мотор, чтобы не разморозить нагретое авто и не оставить их без музыки.       — Укромнее места не найти, — саркастично выдает Алиса, отстегивая ремень безопасности, и оглядывается по сторонам. Набережная на стороне бывшей гостиницы «Украина» почти не освещена: лица в машине видно только благодаря свету самого здания вдалеке и тусклым огонькам приборной панели. — Да и твои фанатки, наверное, до сих бегут по следу машины. Не боишься, что нас быстренько вычислят?       — На этой половине всегда мало людей и темно, не переживай. Да и уже дело к ночи, школьницам скоро родители начнут звонить. Короче. Забей, — Егор убирает ремень безопасности вслед за Алисой и делает музыку потише. Дышит глубоко, успокаивая распереживавшееся от приближения важного разговора сердце. С удивлением замечает, что не словил за последний час ни одной панички. Рекорд этого идиотского месяца.       Девушка тупила взгляд в пол, проделывая все те же махинации, что Егор, чтобы успокоить свою нервную систему. Переживала, ведь с одной стороны хотелось высказать все, что думает о нем, а с другой — хотелось, чтобы этот разговор скорее закончился и все вернулось на круги своя. Если это, конечно, произойдет. Если не произойдет, то зачем тогда вообще разговаривать сейчас? Душу отвести? Вот спасибо...       — Алис, — Егор набрал побольше воздуха в легкие и слегка прочистил горло. — В общем... Прости, что я тогда уехал. Что в Питер уехал, что в тур уехал. Прости, что оставил тебя. Вообще... Повел себя как последний мудак.       Девушка лишь на мгновение повела одной бровью и не нашла, что ответить ему. Слишком просто: такие извинения подойдут примирению после мелкой ссоры, где один ушел, психанув и хлопнув дверью, а она собрала вещи и уехала к маме на пару дней. В целом, это было похоже на правду, но причины были чуть сложнее и не такие примитивные, как это часто бывает. Да и «поездка к маме» затянулась на целый месяц, а то и больше. Алиса крутила в руках бумажный стакан, изучая качество печати на нем. Тонким ногтем большого пальца обводила фирменную желтую букву «М», надеясь, что это спасет ее от волнения.       Егор поерзал от тихого недовольства Алисы и продолжил:       — Было реально сложно. Я думал, что... Я стал искать подвохи в каждом твоем слове или действии, думал, что ты мне что-то не договариваешь, даже когда просто говоришь, что заказала доставку из «Кофемании». Я загнался просто пиздец как, — парень по-мученически провел ладонями по усталому лицу и вернул руки на руль. — Мне казалось, что... Как будто вообще все приснилось, понимаешь? Все эти полгода. Как будто под гипнозом был, а сейчас вернулся в реальность. В такую реальность. Я половину каждой ночи, что ты спала рядом, еле сдерживал себя, чтобы не залезть в твой телефон. Я думал. Слишком много думал. Я не мог уже находиться рядом.       Алиса снова вскинула брови, не поднимая взгляд, сверля глазами цветной стаканчик:       — Если об этом узнают, ты станешь меня стыдиться? Будет то же самое? — она прерывает монолог Егора, все еще выдерживая зрительный контакт с ягодным чаем из »Макдональдса". — Ты ведь за этим приехал: помириться и жить дальше? Соскучился, да, понятно. Я тоже. Мы слишком любим друг друга, чтобы так быстро забыть и остыть. Извиняться сейчас смысла нет — мы оба виноваты и знаем это, зачем слова тратить... Но что потом? — темные глаза все-таки поднялись и устремили взгляд в растерянные голубые. — Если об этом заговорят, узнают твои родители, мои родители... Твои друзья, фанаты, команда? Что будешь делать ты?       Девичье сердце колотилось, как у загнанного хомячка. Страшно сидеть в ожидании его ответа. Еще страшнее — понять, что у него и вовсе нет ответа на этот вопрос.       — Ничего, — отвечает он спустя минуту тишины, пожимая плечом. — Никому — родителям, друзьям, команде, фанатам — я не обязан предоставлять твое досье. Бредни журналистов никогда не стоят выше моих слов. Никогда и нигде. А своим близким я найду, что сказать. И тем более найду, что сделать с журналистами.       Алиса замерла: у нее явно горячка, и Егор — галлюцинация ее больного мозга, изнывающего от раскаленной крови. Рэпер наблюдает за смятением на ее лице. Ей будто нужно перемотать пленку назад и прослушать эту реплику заново — она явно в замешательстве.       — Алис, — рэпер кладет руку на крышку несчастного стакана, так крепко зажатого между бедер девушки. Она мгновенно убирает от него руки, и Егор поднимает напиток вверх и убирает его на подставку, чтобы избежать разлива кипятка на ее ноги. — Это не распространится, поверь мне. Что нужно для этого? Чтобы твой бывший молчал? Он уже молчит, да и хрен знает, чем вообще его рот будет занят, пока он будет пожизненное свое отсиживать, — Крид замолчал, читая ее реакцию на лице, которое она снова отвернула. — Сода... Сода не скажет. Еще есть кто-то, о ком я должен знать?       Алиса перестала дышать на упоминании Влада. Карие глаза засуетились: она поняла, что Сода все-таки вспомнил ее. Боже, только бы не знать, в каком контексте он это упомянул при Егоре.       — Нет, — тихо отвечает она, мотнув головой. — Там... Только Влад был. Остальных не знаю и не помню.       — Тогда не парься.       Егор замечает, как ее потряхивает от стресса и как тщательно она пытается это скрыть. Мужская рука долго собиралась с силами, но все-таки решилась на то, чтобы лечь на ее подрагивающее колено. Успокаивающая волна от долгожданного прикосновения окатила обоих. Крид наслаждался тем, что она наконец рядом, а Алиса мысленно порадовалась, что можно выключать режим ежа и вести разговор так, как они привыкли. Как было до всего этого. Все ссоры и выяснения отношений почему-то оказались сейчас не нужны, хотя в ее голове вымышленная гневная речь была размером со свиток папируса, который раскатывается вперед на несколько метров.       — Ты же мне совсем не доверяешь теперь, — с ноткой безысходности в голосе начала она. — Я видела это. Да и ты сам только что подтвердил. Ты мне не доверяешь, а я не знаю, что тебе можно рассказывать, а что нет... Я, конечно, думала, что у тебя будет бурная реакция, но не такая. Ты очень груб и жесток, когда злишься.       — Прости, — он выдыхает, опуская глаза вниз, пристыженно скрывая их от чутких глаз Алисы. — Я просто мудак, что сказал тебе такое. Прости. Не знаю, что на меня нашло тогда. Это из-за тех двоих мудозвонов, что решили вмешаться в наши отношения со своими блатными движениями. Я был зол на всех и на всё. У меня... — он чуть усмехается. — У меня пунктик на обманы, на ложь, на всякое... Просто триггернуло сильно. Прости меня.       Алиса завороженно наблюдала за гладящим ткань ее брюк большим пальцем Егора. От легкий касаний по телу бежали мурашки, а от пронзающих душу слов хотелось кричать. Хотелось прекратить эти удручающие разговоры, хотелось спросить, как у него дела в туре, почему у него так часто панички, почему он постоянно выступает без майки на концертах в конце-то концов. Все, что угодно, но не ворочать события почти двухмесячной давности. Боже, как надоело. У мозга, который ворошил в памяти эти два вечера каждый божий день, ресурсы просто закончились.       — Блиц, — она старается сдержать улыбку, сжимая губы, и смотрит на него. — Как у Дудя. Только в обе стороны. И честно.       Крид усмехается и кивает, соглашаясь на эту авантюру. Егор знал, что не солжет, что бы она ни спросила. Просто не мог так поступить. Он больше никогда не сможет соврать. Он знал, что соври он один раз, Алиса соврет в ответ. И этого он не переживет.       — Ты мне изменял? В Москве, в Лос-Анджелесе, в Сочи, в Питере? — тихо спрашивает она, будто нехотя и совсем не желая узнать правду.       — Нет, — он отрицательно мотнул головой в ту же секунду.       — А в другом месте, которое я не назвала? — она покосилась на Егора, прищурив глаза, еще не разрешая себе радоваться. Рано.       — Я тебе не изменял. Нет, — снова мотает головой, уверенно не отрывая от нее глаз.       — Да ладно? — она вскидывает брови и тут же снова подозрительно щурит глаза.       — Сказать, сколько раз я думал про тебя, когда трахал других, пока мы расставались?       — Фу, оставь при себе, — Алиса поморщилась, опуская глаза вниз и рассматривая сухие ладошки. — Справку мне принесешь, что не нахватался там... Всякого.       Егор давится смешком и накрывает ее ладонь, которую она мучает другой рукой. Успокаивающе сжимает, намекая, что она может продолжать свой «блиц как у Дудя».       — Тебе стыдно за мое прошлое? — как с воображаемого листочка зачитывает она следующий вопрос. Старается звучать как можно спокойнее, но голос подрагивает, и она прочищает горло, надеясь, что Егор ничего не заметил.       — Нет, солнце, — рэпер притянул ее к своей груди, вжимаясь губами в макушку. — Прости меня. Я вел себя, как идиот. И... Я слышал, как на это отреагировал Макс. Я должен был отреагировать ровно так же. Но я полнейший идиот.       Алиса замерла, забыв ответить на его объятия.       — А как ты... Откуда ты знаешь, как... как Макс отреагировал?       Егор отстранился и кивнул на маленькую камеру, висящую под зеркалом заднего вида. Алиса закрыла лицо руками и скатилась ниже в кресле, выдыхая протяжное тихое «Блять».       — Водишь ты пиздец, конечно, — парень посмеивается, старается разрядить обстановку. — Знаешь, сколько штрафов прилетело?       — Не хочу знать. Мне страшно, — она мотает головой, все еще не убирая ладони от пунцового лица.       — На десятку, — объявляет он, хрюкая от смеха, который провоцирует очередное тихое ругательство Алисы. — Да не переживай ты так, — он опускает руку на ее колено, поглаживая ткань плотных брюк большим пальцем.       — Ты... Ты все прослушал, да? — она раздвигает средний и безымянный пальцы, чтобы увидеть выражение его лица. Он спокоен, даже слегка улыбается.       — Мне хватило первых пяти минут этой записи, чтобы понять, какой я идиот, — Егор расстроенно улыбнулся, почти отправляя уголки губ вниз. — Я должен был так отреагировать. Я.       Алиса вновь смыкает пальцы. Почему-то ей безумно стыдно. И за себя, и за него. Проматывает в голове то, что говорила сама, и то, что слышала от Макса. Егор не отрывал от нее глаз. Когда она закрывала лицо руками, было проще признавать свои ошибки.       — Я даже не сосчитаю, сколько раз ты находила мужество извиняться даже за самые маленькие и незначительные моменты, а я не нашел мужества встать на твою сторону в такой сложной и неоднозначной ситуации. Хотя ты — мой любимый человек, — он вздохнул. Осознание этих слов, и тот факт, что они наконец покинули пределы его разума, резало уши. Он ругал сам себя, но казалось, что его отчитывали на глазах у всего мира. — Я пойму, если ты не сможешь меня простить. Такое, наверное, и не прощают.       Его слова запустили новый виток в размышлениях Алисы: а ведь такое действительно не прощают. Тогда почему простила она? Простила давно и давно поняла, почему он так среагировал.       Каждый человек травмирован по-своему. Почему Егор должен быть исключением из этих правил? Почему должно игнорироваться его право на эмоции и необдуманные поступки, которые присущи всем хомо сапиенсам? Почему всех затачивают под поиск идеального партнера, когда люди просто должны сойтись пазлами — проблемка к проблемке, триггер к триггеру, потребность к потребности, эмоция к эмоции.       — Я прощаю твои ошибки и хочу, чтобы ты делал то же взамен, — она прерывает образовавшуюся тишину. — На еще один такой скандал тире разрыв меня не хватит. Может показаться, что я резиновая, но у меня есть свой предел. Ты все-таки не живешь в мире розовых пони, чтобы так реагировать на реальность. На мою реальность. На мои ошибки и изъяны.       Голос Алисы дрожит то ли от напряжения, на которое реагирует больное горло, то ли от нервов, на которых играет Егор. Мужская рука замерла, обхватив ее кисть. Слова резали по-живому. Ее слова всегда так делали.       — Есть еще что-то, о чем я должен знать? — он делает вдох и переплетает их пальцы, радостно замечая, что она отвечает на этот жест.       Алиса мотает головой, поджав губы:       — Из криминального — только то, что я ревную тебя к твоим «подружкам».       Егор сдерживает смешок умиления, понимающе кивая головой.       — Людей не убивала? Налоги все платила? Каких юристов готовить, скажи только. Надо понимать.       — Егор, ну что ты за человек, а? — она глубоко вздохнула, вырывая свою руку из его хватки. — Ты меня пожизненно приговорил к этим шуткам?       — Ну, лучше уж такое пожизненное, чем как у твоего бывшего-наркоши, не находишь? — не в силах больше сдерживаться, он заливается хохотом так, что сжатые от раздражения губы Алисы все-таки перетекают в улыбку, и она тупит взгляд вниз, справляясь со смущением. — Прости, ну, как тут не шутить?       — Да ну просто! Рот держишь закрытым и все, — она бьет его кулаком в плечо со всей силой, что есть сейчас в ее больном организме. — Слова вперед всего летят у тебя.       Егор тянет ее в свои объятия, обхватив ее плечи одной рукой:       — Прости, бэмби, прости. Дурак, что поделаешь. Люблю тебя. Не могу без тебя, правда. Просто пиздец как не могу. Я думал, с ума сойду, если еще пару дней проведу без тебя, — он упирается губами в ее макушку, тихо целуя.       — Без меня или один? — она старается звучать как стерва, но шмыганье носом все портит.       — Без тебя. Один я как-то жил без тебя пару лет, и ничего. А теперь месяц без тебя, даже без возможности написать, позвонить, поговорить... Просто убийственен.       — Ой, давай не рассказывай мне, что у тебя не было возможности написать и позвонить, — Алиса недовольно фыркает, обжигая своим дыханием его шею, выглядывающую из воротника толстовки.       — Это метафора.       — Какая еще метафора, ты издеваешься совсем? — она смеется.       — Ну, может, не метафора, не знаю я. Ты поняла.       — Не уверена.       — Отстань, — Егор снова поцеловал ее в макушку, будто там была кнопка, отключающая ее извечные размышления над его словами. — Можно я не буду отвозить тебя домой сразу же?       — Ты хочешь возить больную женщину всю ночь по городу? — она показательно шмыгает.       — Нет. Совсем нет. А поехали домой?       Алиса на секунду задумалась, потом ее осенило: он говорит про их дом. Его квартиру, которая стала когда-то их домом. Она обнаружила, что его руки держали ее крепче, чем до этого, будто не давая ей шанса выбраться. Не давая шанса на негативный ответ. Вот же сучонок.       — Я вызову врача на утро, он тебя прокапает как раз.       — Я уже отправила справку в универ, что я на больничном.       — Это не такой врач, который внесет записи в твои... Что там? Госуслуги? Такие врачи даже улики с места преступления заметут, если хорошо попросишь. Так что пары свои точно сможешь проебать без последствий.       — Слишком заманчиво, — задумчиво тянет она.       Егор, удовлетворенный полученным ответом, аккуратно отпускает ее из своих объятий и откидывается на свое кресло.       — Я бы сказал, что дома еще есть твои вещи, но ты, по-моему, там все вынесла. Даже пару моих прихватила.       Алиса улыбается в ответ на реплику Егора и достает телефон, чтобы узнать время. Улыбается красивому числу на экране, образующему палиндром: «01:11 11.10», и помимо него замечает несколько сообщений в WhatsApp от родителей, одно в Телеге (наверное, очень длинное) от Макса и один пропущенный звонок от него же. Мельком косит на Егора и видит, что тот отчего-то внимательно следит за ее движениями.       — Пойдем-ка, — он неожиданно открывает дверь и выходит из машины, и Алису обдувает холодом.       — Я болею, вообще-то, ты сдурел? — спрашивает она, как только ее дверь открывается, и Егор протягивает ей руку.       — Две минуты.       — Две минуты, а потом две недели с температурой? Егор, я болею очень редко, но метко...       — Я же сказал, что вызову тебе врачей с капельницами, завтра будешь как огурчик. Пойдем. Две минуты. Пожалуйста.       — А так можно, что ли? — она удивленно таращит глаза и сдерживает прорывающийся наружу кашель. Кажется, она недооценила возможности его врачей.       — Конечно, — он усмехается. — Поэтому когда звезды отменяют концерты из-за температуры — это всегда пиздеж. Пойдем.       Он убедителен до невозможности. Аккуратная женская рука ложится в его протянутую ладонь, и он быстро отводит взгляд в сторону, почти прикрывая глаза от того, как было приятно ощущать ее прикосновения вновь. Сразу же переплетает их пальцы, крепко сжимая горячую кисть Алисы. Обязательно вызовет ей врача на утро. Обязательно.       — И что? — девушка хмурилась, разглядывая Егора, который тянул ее за собой для того, чтобы просто обойти машину сзади. На холоде мгновенно становилось хуже: тело снова начинало ломить и пробирать нестерпимой дрожью. Теплый подклад костюма не спасал, и она пожалела, что не додумалась захватить с собой куртку.       Егор загадочно улыбнулся. Он медленно притянул ее за руку ближе к себе, заставляя сделать полшага вперед.       — Мне нельзя целоваться, я заразная, — она нахмурилась, не понимая, что этот рэпер задумал.       Егор снова улыбнулся, слегка мотнув головой, и медленно сунул свободную руку в карман брюк, будто испытывал терпение Алисы. Та громко выдыхала, выражая нетерпение и прыгая на месте в попытках согреться. За секунду до очередного возмущения брюнетки Урус моргнет фарами и начнет самостоятельно открывать багажник, чем моментально привлечет внимание Алисы.       — С днем рождения, Алис, — победно улыбаясь, произнесет Егор.       Девушка смущенно улыбается, поглядывая на Крида и наблюдая, как плавно и не требуя человеческого вмешательства открывается багажник. В нем все это время томился и ждал своего часа огромный букет из кустовых роз разных цветов, обернутый в цветную бумагу в тон бутонам, а рядом стоял понтовитый пакет из ЦУМа, который вызвал у Алисы нервный смешок. Она всегда находила эти брендовые пакеты до жути пошлыми, поэтому избавится от него, как только Егор отвернется.       — Надо же, не забыл, — Алиса все еще старается сдерживать эмоции, не показывая ему, как сильно она радуется на самом деле, чтобы не давать ему повода зазнаться.       — Не забыл. И отправил бы тебе это, даже если бы не приехал и мы не встретились и не сошлись, — он обнял ее рукой, прижимая к себе дрожащую бедняжку. Она мгновенно обвила руками его торс.       — Спасибо, — она крепче сжала его в объятиях, не имея возможности поцеловать, да и вообще обойдется пока.       — Бери пакет и пойдем в салон, а то замерзнешь совсем, — он прижимает ее в ответ, пока она не издаст его любимый визг, когда почувствует, что ребра уже на грани переломов.       Алиса молилась, чтобы Егор придумал ей какой-то особенный подарок, а не просто сгонял в ЦУМ и прихватил первую попавшуюся и заезженную штуку, которая уже есть у всех жен и девушек звездных мужчин. Лишь бы не браслет «Картье», ради всего святого. Надежда, что у них за это время выстроились достаточно близкие и глубокие отношения, которые позволяли бы им дарить друг другу более личные подарки, не угасала и умирать совсем не хотела. Он должен подарить что-то особенное. Просто обязан. Иначе она будет такой же, как и все до нее, и все слова Егора не значат ровным счетом ни-че-го.       — Сначала коробочку, — он кивает на содержимое пакета.       Алиса вскидывает брови, обнаруживая, что пакет из ЦУМа хранит в себе несколько подарков: бархатную коробку и плотный черный конверт. Трясет от температуры и от волнения.       — Ну, коробочка — это так, — он почему-то начинает оправдываться. — Просто потому, что ты любишь украшения. И часто их носишь. Мои особенно, — он довольно улыбается.       Алиса несмело развязывает красный атласный бантик белой коробочки и также несмело открывает крышку. На белом подкладе красуется блестящая бриллиантовая подвеска, состоящая из латинских букв, образующих прозвище, данное ей Егором. Каждая буковка аккуратно выведена и инкрустирована множеством дорогих камней.       Крид даже не дает ей отреагировать вербально, довольствуется ее улыбкой и изводится от нетерпения:       — Конверт.       — Подожди ты. Офигенная цепочка, — она аккуратно достает ее из коробки, поднося ближе к глазам и наблюдая, как она переливается даже в тусклом свете далеких фонарей.       — Ага. Кастом. Это ладно. Конверт, Алис.       — Что там, деньги? — она усмехается и не спешит следовать его указаниям, трепетно укладывая украшение на место. — Чтобы я больше не старалась зарабатывать сама? — Алиса ехидно напоминает ему о прошлых шутках.       — Лучше, — он почти прыгает на месте. — Открывай быстрее или я сам тебе скажу, что там.       — Боже, хорошо, ладно! — она потянулась за черным конвертом, запечатанную бордовым сургучом с аккуратной буквой «А» в центре. — Как официально.       Егор закусил губу изнутри, улыбаясь в предвкушении реакции Алисы, которая открыла конверт и принялась изучать содержимое.       — Нет. Ты гонишь, — она мгновенно сменила тон, прекратив издеваться и медлить. Теперь она шуршала бумагами, как сумасшедшая.       Крид довольно улыбнулся, будто это была главная победа в его жизни.       — Егор, скажи, что это шутка, пожалуйста, — она не отрывала глаз от листов бумаги, перебирая их в руках и сверяя содержимое.       — Это не шутка, это билеты на концерт твоих «Kings of Leon» в Дубае.       — Какой Дубай?... Я ничего не понимаю.       — Там три листка: один — билеты на концерт, второй — билеты на самолет, третий — бронь номера в отеле. Билета два, бери кого хочешь. Это начало февраля.       — Стой, а... И ты что, подарил бы мне это, даже если бы мы не сошлись снова? — она подняла взгляд на Егора. Бумаги разлетелись по ее ногам, и она выглядела, как обезумевший библиотекарь.       — Ну, я уже говорил, что люблю тебя, нет? — он пожал плечами, пытаясь зажевать улыбку.       Алиса через секунду бросилась ему на шею, коленом задев коробку передач, едва опрокинув стакан, который на ее счастье оказался пустым, и окончательно разбросав бумаги по салону.       Попал. Попал в десятку, в яблочко, попал в самое сердце. Победа.

      — Нет, нельзя, ну Егор! Я заразная! — Алиса старалась вырваться из его рук, обхвативших ее щеки, и мотала головой из стороны в сторону, противясь его намерениям. — У тебя концерты, как ты...       — Малышка моя, мне твоя зараза просто до космической пизды, — он тянет девичьи щеки на себя, встречая ее губы своими.       Дома было хорошо. Постель, в которой Егору больше не пришлось спать после их разрыва из-за того, что он сразу же умотал в тур, все еще помнила их изгибы. Благодаря труду домработницы казалось, что квартира и вовсе не видела их ссор, в ней не собирали вещи в слезах, впихивая коробки с одеждой стоящему в дверях Максу, ее не окидывали почти прощающимся взглядом и не закрывали на ключ как в последний раз. Все было как обычно. Все стало как обычно. Даже огромный букет, которому выделили место на кофейном столике в гостиной, выглядит до невозможности органично. Все как надо. Все как должно быть.       — А можно теперь мне кто-нибудь чай сделает? — Алиса подала голос, пока Егор еще не улегся в кровать. — И я бы пошла в зал вообще. Не хочу спать. Весь день проспала сегодня...       Алиса поднялась с постели, захватив с собой две подушки, не дожидаясь ответа Егора. Как будто бы у него был выбор. В гостиной она открыла окно, чтобы снизить концентрацию бацилл в воздухе, и укуталась в любимый плед, высунув из-под него только голову, чтобы дышать и руку, чтобы управлять телевизором.       На кухне Егор тихо возился, бережно заваривая чай Алисе, и одной рукой договаривался со знакомой клиникой о враче на утро. Желание кричать о своей любви на весь мир было больше его возможностей, которые позволили ему только залить сторис с фотографией багажника Уруса в момент, когда к нему подходила Алиса. Фигура девушки на фотографии размылась, в отличие от Уруса и букета цветов, но кому надо — тот поймет.       Он знал, что на него с гневом обрушатся фанаты за такую выходку с концертом в Уфе, за бессовестно выложенную сторис, где происходящее совсем не похоже на то, что он мучается из-за проблем со здоровьем, но было похуй. Слишком похуй, чтобы чувствовать вину за то, что приводит свою жизнь в порядок.       Слишком похуй, чтобы ставить кого-то выше неё и себя.       — Тебе с лимоном? — Егор кричит, чтобы донеслось до соседней комнаты.       — Естественно! — отзывается хриплый голос. — Можно еще и с медом, с вареньем, не жадничай.       Крид усмехается и выставляет чай и все запрошенные ингредиенты на деревянный поднос, который появился в его доме благодаря Алисе.       — Будешь смотреть какое-то... «Пурпурные сердца»? — Алиса старается кричать, чтобы он услышал, но горло будто изрезано изнутри.       — Это какая-то очередная бадяга на «Нетфликсе»?       — Ага, — Алиса хрипит и заводится кашлем.       — Конечно, буду.       Блять, как же охуенно и по-домашнему. Да, Алиса болеет, но он ведь рад совсем не тому. Он рад, что любит. Что можно любить. Взаимно. Можно решать проблемы вместе, уже можно завязывать с качелями, ведь как показывает жизнь и последние полгода в особенности, ни к чему хорошему такая взаимная нервотрепка не приводит.       Всех спасет любовь.       Когда спасительный напиток для его любимой организован, поднос почти сервирован, он выходит из кухни, аккуратно цепляя плечом выключатель и гася за собой свет. Он медленно шел на тусклый свет телевизора, разрезающий мрак квартиры.       За пару метров до конечной точки Егор не впишется в дверной косяк, засмотревшись на смешную Алису, по-хозяйски скинувшую все подушки с дивана и разместившись в самом его центре. Плечо дрогнет, а вместе с ним вся рука, и горячий чай отправится на пол на глазах у Алисы.       — Вернулись к тому, с чего начинали, — она тихо посмеется и порадуется, что болеет, ведь ей не нужно это все вытирать.