Искупление

Махито представлял интересы Сугуру Гето и всей его шайки проклятий. Несомненно, эти двоя имели план захвата и было ясно, как день, что это была очередная уловка. Передать им Миёри, сильнейшего мага всех времен, было неразумным, поскольку, маги потеряли бы свой главный козырь. С другой стороны, Годжо одолевали сомнения, что она пришла к ним с благими намерениями. Ее обида, месть и гнев за изгнание было вероятным положением дел, поэтому есть риск доверять ей. Казалось, что она была троянским конем в стенах этой школы. Учитель оставлял вариант, в котором она в любой момент проткнет его ночью, втираясь в доверие, это ему совсем не нравилось. "Если не убьет меня, то расправится с Юдзи, носителем Сукуны. Хотя, может сначала убить меня, чтобы не мешался, а потом и Юдзи. Кто знает, может она приспешник Сугуру, примкнула к этому уроду». — Махито, в любом другом случае, я пригласил бы тебя на чай, обсудили бы житейские проблемы и твоего суженого любовника. Так ведь ты тайно называешь Сугуру? — Годжо не упускал возможность подсмеяться над злобным проклятьем. Махито улыбнулся острыми зубами и заметил неподвижную вдалеке Миёри. Он выпрямился и вдруг начал кланяться. — О великая дева, пойдете со мной, — очередная уловка, которой язвительно пользовался Махито, — с нами вы будете в гораздо большей безопасности, чем со своим недомагом Годжо Сатору. Небось позабыли, как ваш псевдозащитник, не смог уберечь вас от проклятой энергии Криптекса? Что стало после его использования, Миёри, вы ослабли, потеряли контроль, а ваши техники?.. — Зато мои не потеряли силу, убирайся отсюда, иначе придется вышвырнуть тебя. Беги кролик в свою норку. Проклятье облизнулось и покрутило пальцем у виска. — Подумай, может ты приютил у себя на шее змею, ведь она может задушить тебя в любой момент, сладкий. Раз это твой ответ, мне не остается выбора, как пригласить вас всех на смерть в муках. — он искривился и судорожно смеясь пошагал прочь.

***

Фушигуро стоял спиной к своим друзьям в гостиной, слушая, как те активно обсуждают все то, что случилось за прошедшие несколько дней. Его характер и воспитание не позволяли знать больше, чем дозволено, поэтому старался не вмешиваться в дела учителя, а покорно выполнять все поручения. Но в этот раз ему было неспокойно, тревога от присутствия в их обители нового мага, которая смогла так ловко управлять техникой расширения, заинтересовала. — Мегуми, ты куда? — Хочу пройтись, голова раскалывается. Он вышел в сад, где задумчиво пытался сложить пазл. Не придя ни к чему дельному, он решил самостоятельно разрешить внутри тревогу неопределенности. Фушигуро ни раз замечал, как Миёри по долгу сидела на каменной скамейке рядом с вишней, которая в этом году не смогла зацвести. Годжо сказал на это, что это предзнаменование великой битвы. Направившись к тому месту обитания Миёри ему повезло увидеть ее там. Она сидела в длинном черном платье, читала книгу, ее волосы запутались от ветра, падали на лоб и она постоянно убирала их за ухо, чтобы не мешались. Девушка не обратила внимание, как Фушигуро присел рядом с ней на скамейку и продолжала читать. Они просидели еще несколько минут слушая свист ветра. — Тогда на тренировке я увидела твою технику расширения, но еще почувствовала сильные сомнения, которые одолевали тебя. Ты чего-то боишься и это не дает в полной мере раскрыться, я права? — Да, все правда. — Я знала твоего отца Тодзи. Твоя история очень печальна, мне жаль, но ты одаренный сын своего отца, хоть тот и не был магом. Скажи, ты боишься, что станешь таким же, как твой отец, ведь так? Мегуми кивнул, ему казалось, что она знала про него все. — Ты знала моего отца? — Было время, когда он пришел к Годжо, мне показалось, что он не бороться с ним вовсе решил, на самом деле, Тодзи искал везде смерть, а Годжо ему помог. — Расскажи, каким он был? Парню еще не доводилось говорить толком о нем. Говорить об этом с Годжо было, как будто постыдным, ему казалось, что тогда учитель подумает, что делает для него недостаточно, раз его интересует отец. В душе он ненавидел того, кто хотел продать его другой семье, словно ненужную вещь, кто пытался его убить, и это были оправданные чувства. Он корил себя за то, что сражаясь, тормозил, не раскрывал себя полностью, но не понимал почему, хотя нет, он знал отчего это, но боялся признаться в этом. — Ты когда-нибудь слышал, как в голодные времена родители оставляли своих детей в приютах, чтобы сохранить им жизнь? — Не думаю, что отец хотел сделать мне лучше, скорее себе. Так было легче для него. — Однако, это не совсем так, он знал, что не сможет дать тебе лучшую жизнь и реализовать твои способности. Тебе повезло, что рядом был Годжо, хотя, думаю, его излишняя забота, как раз помешало в раскрытии твоих навыков. Смотри кем ты стал. Зачем тебе знать, кем был твой отец, твоя жизнь не поменяется от этого знания, только твой разум. Страх парализует, делает тебя уязвимым, ты не станешь, как твой отец, просто потому что ты другой человек. Мегуми, ты задумывался почему твоя техника сосредоточена на вызове шикигаме? — Нет, мне кажется я просто получил эту способность и все. — он и вправду не задумывался о таких вещах, скорее просто признавал это, как данность. — Ты всю жизнь был одинок, потому шикигаме это олицетворение твоих желаний. Ты хочешь, чтобы о тебе заботились, избавиться от одиночества, это твои путеводные звезды, защитники. Как люди заводят питомцев, думаешь, просто потому что они милые? Нет, потому что им хочется чувствовать себя не такими одинокими. Создание каждой техники исходит из внутренних переживаний человека, от их желаний, слабостей, пороков. Твоя проклятая энергия сильнее, чем ты думаешь… тебе необязательно прощать своего отца, чтобы стало легче, достаточно просто принять это, как есть и отпустить. Ему захотелось расплакаться, впервые за долгое время, он чувствовал себя маленьким мальчиком. Обдумав все слова, он понял, что не знает толком кто она такая… — Почему на тренировке тебе удалось управлять барьером Годжо? Откуда ты знаешь Годжо? Почему все старейшины и учителя тебя не долюбливают? — Как много вопросов, вот ты любопытный, оказывается! — Мегуми смутился, это и вправду на него не похоже. — Наверно ты уже понял из моего рассказа, как создаются техники. Годжо сильный маг, в этом ты можешь не сомневаться. А еще, он меня убьет, если узнает, что я болтаю с тобой обо всем этом и без его согласия. — она хихикнула, прикрыв рот книжкой. — А ты собираешься его… убить? — С чего это ты взял, Мегуми? Откуда эти мысли? — Но ведь он не единственный сильнейший маг, и потом, мы видим, как он смотрит на тебя. Из слов Махито можно сложить два плюс два. Ты хочешь устранить Годжо, чтобы он не мешал тебе, правда еще не разобрался с чем именно. — он помедлил на пару секунд и резко встал, собираясь уходить. — Одно я знаю точно, если с ним что-то случится, я убью тебя, так будет нужно. — Договорились, а пока я побуду твоим вторым учителем. Ветер поднялся еще сильнее. Фушигуро вдалеке заметил, что она продолжала сидеть на скамейке, подняла ладонь к щеке, казалось, что она плачет.

***

Спустя месяц усердных тренировок, маги научились многому, что давала им Миёри. Они стали быстрее лавировать, ловчее наносить удары и уворачиваться. Их техники стали раскрываться гораздо лучше, хоть они и недолюбливали нового учителя, все равно слушались во всем и принимали каждое замечание. Измотанные приходили с тренировок под ночь и кидались на пол, засыпая с ноющим телом. Накамура старалась быть достаточно жесткой по отношению к магам и не давала никаких перерывов, не принимала оправданий. Годжо был, напротив, как хороший мягкий родитель, гладил их по голове, подкармливал и за спиной называл Миёри «тираном». Он изо всех сил старался не вступать с ней в диалог, избегал любых встреч вне тренировок, а на совместных перекусах с учениками садился в их компанию и хохотал над всем подряд. Не смотря на это, сколько бы он не оттягивал разговор про изгнание Сукуна, который произошел в первый день ее возвращения, он понимал, что это неизбежно. Так, продумав весь сценарий его речи, он направился после очередной тренировки к ней в комнату. Застав ее врасплох, она была в одном халате, в ответ на его равнодушное изучающее лицо, она впустила его в комнату, налив бокал вина. — Ты пришел меня сам потренировать? — Кхм, нет… Я о нашем договоре про Сукуна, точнее, Юдзи. — Так, слушаю. Я кажется все обозначила. Он выпил весь бокал залпом и приготовился к словесной «войне», главное сказать сначала всю речь, которую он приготовил, а потом уже отстаивать позицию. Самое выгодное для него было бы, если она решится на другой обмен, ну или просто улыбнется и скажет «хорошо, дорогой Годжо». — В общем и целом, я считаю, что ты не можешь убивать моих учеников… Нет, погоди, дай договорить. Я понимаю, что сделка в том, что ты изгоняешь все проклятья до единого и все счастливы. Но, первое - ты сама видела Юдзи на тренировках и среди ребят, он отлично управляет проклятьем, мне иногда кажется, что оно вообще спит. Второе - ты знаешь, как мне дороги мои ученики и если ты искренне меня любишь, то оставишь его в покое. Третье… черт, погоди, третье… — от ее взгляда у него пропала уверенность, — возможно есть заклятье, позволяющее изгнать Сукуна самим Юдзи, но ему надо дать время. Я предлагаю другой обмен, переиначить нашу сделку. Как думаешь? Девушка налила себе еще бокал, сбросила халат и направилась обнаженная к шкафу. Годжо почувствовал возбуждение, от чего поежился в кресле и расстегнул верхнюю пуговицу воротника. — Так что скажешь… Ты могла бы прикрыться, я вообще-то еще тут. — Ты стесняешься меня видеть? Сатору, сколько раз ты видел меня нагой и каждый раз краснеешь, как мальчишка. Не хочешь вместе расслабиться в теплой воде, тебе не помешало бы... — Не переводи тему. Она переоделась в легкое откровенное платье и возбуждение мужчины от этого только стало сильнее. — Ну что же ты, я так хочу сейчас тебя и мне холодно, хочу чувствовать твое тепло… Ладно-ладно, хорошо. Просто ты манипулируешь мной: «если ты меня любишь - сделай то, если любишь - сделай это…», вот я и решила ответить на твои слова. — У меня были и другие аргументы... — Если серьезно, — она присела к нему на коленку, облокотившись всем телом, — то, боюсь, другой обмен будет не лучше первого для тебя. Хочешь сохранить своего мальчика — отдай мне Криптекс. Я знала, что ты придешь ко мне с этой просьбой и была готова. — Старейшины сожрут меня живьем, — он не замечая начал гладить ее спину, прижимая к себе, — и потом, криптекс сам может разрушить тебя вместе со всеми остальными, этого ты не боишься? — Ты беспокоишься обо мне, Сатору? — она прикусила его за шею, и теперь его возбуждение нельзя было скрыть. Он сжал ее внутреннюю сторону бедра, с такой силой, что она покраснела. «Это всего лишь секс, ничего больше между нами точно не сможет быть, я все равно не смогу ей доверять. А если нет доверия, то любовь утопична». С этими мыслями он не сдержал себя и крепко вцепился в нижнюю ее губу, прикусывая. Охваченная судорожным жаром кожа, казалось, стала более чувствительной, почти обретя высшую силу воспарения. Он тихо и восхищенно проговорил: «Как ты прекрасна…» Она улыбнулась, как будто получила подарок, он приподнял ее, осторожно снимая одежду, помог ей освободиться от нее, обнаженные плечи и грудь светились в прохладном лунном свете. Рот Миёри задержался на его губах, продолжая игру, дразнил и манил, схватив её наконец с силой и жадностью, волнуя кровь и будоража до самой глубины, и в долгой молчаливой игре, он властно потянул ее к желанному. Перехватив женские бедра двумя руками он с тяжелыми стонами вошёл. Медленно поддаваясь очарованию благоухания и тепла девушки, отвечая время от времени на поглаживание её груди, он блаженно чувствовал, как она постепенно начала распаляться рядом с ним, подвигаясь все ближе и ближе к нему. Ясно чувствовал он все, что было важно и прекрасно, силу молодости и простую здоровую красоту женского тела, его теплоту и страсть, явно чувствовалось также, что на этот раз она хочет быть любимой иначе, чем в первый раз, когда он сам соблазнил её, теперь она ждала его наступления и страсти. Он хотел видеть ее лицо, как она смотрит на него своими золотыми глазками, увлекает в бездну страсти. Во время любви он всегда по-другому смотрел на неё, как на слабую и уязвимую девушку, которой можно управлять. Слившись в танец, он властно, как будто приказывал, что ей делать. А она покорно двигалась навстречу, отвечала каждому его желанию. Перехватив талию и прижимая к матрасу он сделал еще несколько жестких, но бережных, поступательных движений бедрами в нее и опустился на ее грудь. Пока тела становились прохладными, Миёри гладила волосы мужчины, а он прислушивался к ее сердцу. От усталости он заснул на ее кровати и даже не заметил, как девушка заботливо накрыла одеялом и прижалась всем телом. Первые лучи яркого солнца разбудили его первым. Он разглядывать лицо спящей и по-прежнему красивой девушки. Проснувшись, то ли от его настойчивого взгляда, то ли от смеха ребят из открытого окна, она поцеловала его в щеку и принялась потягиваться. — Скажешь, что это ничего не значило? Годжо промолчал и присоединился к натягиванию одежды. — Пойдём позавтракаем? Она радостно кивнула. И они вышли к завтраку. На кухне Нобару подливала всем кофе, по ее виду было ясно, что от тренировок без перерывов крайне тяжело переносится. Ее руки тряслись, ноги не слушались. Она уставши поприветствовала учителей и села за стол, вертя ложку в хлопьях. Миёри тоже заметила, что каждый маг в комнате безнадежно выбился из сил. — Может вам устроить небольшой отдых? Но только на два дня. — она пригрозила пальцем, замечая, как те почти что взлетели со стульев. — Поедем все вместе в кафе в Токио, или на шоппинг, или на море! Все как-будто очнулись и радостно обсуждали короткие выходные. — Не слишком расслабляйтесь, народ. — Годжо поглядел на каждого, хмуря лицо, — наберитесь сил, это важно, но помните, что через две недели нам предстоит серьезный бой. Я не хотел вам напоминать, ведь вы это и без меня помните, но все же… Я ценю здесь каждого, и не хочу потерять… — Учитель Годжо, мы не подведем! — это был Юдзи, он заглатывал большую ложку с хлопьями и молоко стекало с подбородка. — Угу, тогда шустрее доедайте и бегите, куда вы там хотели. В понедельник в шесть утра все на поле чтобы были. Юные маги шустро доели и побежали собирать вещи на море. Годжо и Миёри попивали утренний сладкий кофе и улыбались друг другу. Возможно, это было временным перемирием во время шторма. К ним вошел неторопливо и угрюмо директор, прервав улыбки. — Доброе утро. Накамура, я обдумал твое предложение. Мы распечатаем криптекс и передадим тебе, только выполни условие. Годжо опустил кружку на стол и ошалевшими глазами таращился на девушку. — Ты все знала?! Ты не сказала мне об этом, солгала… — Спасибо, директор Яга, рада, что вы пришли к такому решению, оно правильное! Директор недоверчиво кивнул и вышел. — Ты меня обманула Миёри… Колючая стена снова выросла между ними. Он опять ошибся, доверился ей, поверил. «Да черт тебя дери, какой же я наивный дурак, она использует меня, как хочет». Он с сильным ударом яростно стукнул по столу, от чего чашка упала на пол и разбилась.