Things you'd better never know

      После двух перелётов поездка до управления ощущалась не иначе, как отдушина. И в пору бы удивляться – в конце концов, Патрик летал чаще, чем пил виски – если бы не четыре рейса за последние две с небольшим недели, которые, хоть и прибавили усталости, не настолько сказались на настроении. Последнее он оценивал как вполне сносное. До выезда из Портленда его занимали рабочие переписки и звонки. Просьбы, напоминания, распоряжения и планирование встреч песком сыпались в часы плотного графика, составляя его добрую половину. В другую половину входили совещания и переговоры, а также отдельные поручения помощника директора по вопросам разведки. Ввиду сложной внутренней организации и приоритета безопасности страны разведывательная деятельность Бюро требовала тщательного делегирования полномочий по многим направлениям, начиная с контрразведки и контртерроризма и заканчивая взаимодействием с государственными и негосударственными структурами на различных официальных и неофициальных уровнях. У Розенберга для этого было несколько надёжных людей. Все из знакомых, тех, с кем работал или учился, кого называли толковыми ребятами, несмотря на то, что «ребята» разменивали четвертые и пятые десятки. Патрик Литгоу был как раз одним из таких людей. В ФБР и за его пределами о нём говорили разное. Он слышал о себе, что для него не проблема заслужить расположение окружающих, тяжело окружающим заслужить его расположение. И это было правдой. Правдой, которую могли высказать только за глаза. Патрик с лёгкостью находил язык с афроамериканцами, мексиканцами, китайцами и русскими, умел добиваться своих условий в практически безнадёжных ситуациях, но самое главное – Литгоу знал, как производить правильное впечатление. Похлопывая себя по коленке, он смотрел на врезающийся в небо неровным зубцом Маунт-Худ. В тонированном окне седана снежная шапка не слепила, позволяя мыслям спокойно проносится через покрытые белизной изломы. Патрик проводил параллель между человеческим обществом и природой. Абсолютно белая вершина переходила в склоны с выступающими массивами горной породы, в то время как ближе к подножью гора темнела от вечнозелёных деревьев. Они не могли расти там, где было мало почвы, и потому сбивались внизу в вереницы. Элементарная истина, которую он понял ещё ребенком, заключалась в том, что большинству просто не суждено забраться наверх. Погода стояла пасмурная. Обычное дело для северо-запада. Когда Патрик выходил из аэропорта, снаружи по-прежнему моросило. От высокой влажности русые с металлическим отливом волосы пушились и становились жёсткими, как тонкая проволока, из-за чего ему приходилось постоянно приглаживать их рукой. В прошлом году он прилетал в Портленд на переговоры с представителями Insitu для продления государственного контракта на производство и поставку ФБР беспилотных летательных аппаратов нового образца. Был разгар лета. По небу разорванными клочками ваты медленно волочились облака. Солнце светило так ярко, будто отдувалось за все облачные дни. Праздничный банкет в честь успешного подписания проходил в загородной резиденции вице-президента компании неподалеку от Кэннон Бич. Оттуда открывался чудесный вид на Тихий океан и крутой скалистый берег – своей непокорностью, мощью и грубой красотой пейзаж напоминал Литгоу берега Норвегии и, говоря в общем, омываемый Атлантикой европейский север. Тогда он посчитал сравнение достойным стать хорошим комплиментом, и позднее тот оправдал себя в беседе за бокалом шампанского. – Мой дед был норвежцем, – с гордостью произнес менеджер по связям с государственными органами. – После эмиграции отец осел в Вашингтоне, поскольку, по его мнению, на Аляске слишком холодно и слишком дождливо. Тоже самое могу сказать про Сиэтл! Орегон давно стал для меня домом, именно тут успокоилась моя скандинавская кровь. Замечательные виды, хвойные леса, горы, Тихий океан... Знаете, в нашей семье говорили, что природа воспитывает характер. Надеюсь, вам понравился банкет, мистер Литгоу. Он поднял голову на идущую впереди дорогу. – Отдых вдали от города... я даже не чувствую, что нахожусь на работе, – взаимная лесть терялась в смехе и шелесте миллионов, выделенных из бюджета. Лучшая лесть неразлучна с правдой – он действительно считал Орегон подходящим местом для активного отдыха. Выбирай любой сезон и не прогадаешь. Патрик предпочитал лето. Зима, за исключением Рождества и дня рождения жены, никогда не вызывала у него особенных чувств. Взяв в руки телефон, он тут же убрал его на сидение. Литгоу обратился к водителю: – Связь не работает на всём участке дороги? – Да, сэр. Как будем подъезжать к управлению, сигнал появится, – сказал агент Редфорд. Посмотрел на него в зеркало заднего вида, после чего переключил внимание на проезжую часть. Находясь на пассажирском месте по диагонали от водителя, Патрик видел, с каким напряжением тот сидел за рулём. Задайте обычному сотруднику пару вопросов о том, как идут дела на работе, как он сожмётся перед вами в нечто ещё более маленькое и незначительное, видимо занервничает и перед тем, как ответить, коснется пальцами носа или же на мгновение отведёт взгляд. Перед «важным человеком» он скажет всё что угодно, лишь бы не потерять место, не лишиться выстраиваемой годами репутации и, не дай всевышний, не разозлить вышестоящего. Но медаль всегда имеет две стороны. Патрик знает директоров и начальников, которые не хотят слышать о проблемах, предпочитая думать, что они благополучно решатся без их участия. Думают так ровно до тех пор, пока проблемы не становятся настолько серьёзными, что их не получается игнорировать. Руководитель раздражен и требует срочно решить ситуацию. Он ищет виновных и тех, кого можно сделать виновными. Далее происходит одно из двух: проблему решают или не решают. Однако вне зависимости от исхода всё начинается с начала. О плохих новостях не говорят. Негласное правило, помноженное на малодушие. Вернувшись к выданному в сопровождение усатому болвану, Патрик думал над тем, чтобы расспросить его. Информация, даже искажённая, могла сказать о многом. Во всяком случае, ему. Патрик вздохнул. В прошлом он любил усложнять себе жизнь там, где не стоило, но то была молодость. Все проходили через ошибки и делали из них выводы. Опыт шлифует способности, меняет подходы и приоритеты, и теперь ты видишь короткий путь к цели, которая прежде казалась недостижимой. Он сделал достаточно. Кроме того, лимит времени, которое он мог потратить, не был безграничным. Проехав полосатый шлагбаум, машина остановилась возле входа в управление; благо, на парковке были свободные места. Впрочем, они нашлись бы в любом случае. Редфорд хлопнул водительской дверью и вышел на улицу. Поежившись в куртке от промозглого утра, Чарльз продрал горло и обошёл машину. Под ногами зачвакали лужи, капли с плеском разлетались в стороны, пачкая замшевые ботинки и нижнюю часть брюк. Редфорд поморщился. Олсен разнесёт почем зря за то, что притащил в отдел грязь, если Хаксли не повесит раньше. Литгоу ждал возле широких каменных ступеней. Подняв подбородок, Патрик посмотрел на здание, построенное в начале 70-х. Затем поднёс запястье и, придержав браслет часов, посмотрел время. У него было ещё двадцать минут. Можно сказать, он приехал вовремя. – Мистер Литгоу, пойдёмте, – Редфорд повёл к двойным дверям. На толстом стекле были наклеены эмблема ФБР, график работы управления и знаки о запрете курения и животных. Турникет дважды пропищал на пропуск. Чарльз использовал свой, достав из кармана пластиковую карточку, которая обычно болталась у него на шее. Они поднялись на нужный этаж и пропустили в лифт нескольких сотрудников. В нос ударил резкий запах чужого парфюма, и Редфорд догадывался, кто на себя вылил флакон духов. Среди знакомых лиц напряжение спало. Правда, спину по-прежнему неприятно кололо, будто ныл защемленный нерв. Его дико выматывало присутствие заместителя помощника Вардена, однако он надеялся, что самое сложное осталось позади. Сейчас он отведёт человека в кабинет, потом возьмет кофе с корицей, устроится где-нибудь в углу и будет ждать конца встречи. Всё равно нечем больше заняться. А на обратном пути должно стать попроще. После встречи он отвезёт его до аэропорта, на этом его сопровождение подойдёт к концу. Широким шагом агент повёл в приёмную. За дверью шумел пыхтящий от работы принтер. Страницы только что напечатанного документа Ребекка скрепила степлером, сложила в файл и отдала стоящему возле стола агенту Колорадо. – Уточни у мистера Хаксли, когда его нужно подписывать, – вкрадчиво произнесла она. – Я поставила сегодняшнее число, но вдруг он скажет, что мы ещё неделю назад должны были всё сделать, – и указала серебристой ручкой на бумаги. – Если скажет, вернёмся в прошлое и исправим. Проще простого. «Ворд» в помощь, – с нарочитой серьезностью взглянул он на документ, развернув лицевой стороной к секретарше. Элиссон не удержалась от улыбки. – Надеюсь, изменение даты не скажется на моем рождении. Джеймс с его отсылками не переставал удивлять. Однако вкус у него, надо было признать, отменный. Она сто лет не смотрела «Назад в будущее» и теперь подумывала над тем, чтобы вечером вспомнить бессмертную классику. В ответ Колорадо улыбнулся одними губами, отчего на смуглых щеках появились симпатичные ямочки. Миндалевидные глаза щурились и выглядели ещё уже. С Ребеккой всегда было приятно поболтать. Весёлая блондинка с глубокими голубыми глазами, узким носом и сияющей кожей, ухватившая в жизни место «и умных, и красивых», попросту не могла не понравиться, и в этом крылась магия природного обаяния, действующая практически всегда и практически на всех. Но когда заходила речь о заместителе Хаксли, все правила, за исключением его собственных, переставали работать. Он цеплялся к ней с теми же претензиями, что и к остальным, возмущался и повышал голос, пока Ребекка не разобралась, как с ним нужно себя вести. Она неплохо разбиралась в мужчинах. Понаблюдав, она поняла: с Хаксли нельзя спорить, объясняться и показывать переживания или недовольство. Вместо этого надо согласиться и сделать то, что он от тебя хочет. Научиться понимать слова на его языке. Со временем Ребекка запомнила повторяющиеся требования, что позволило использовать против мага его собственные заклинания. В итоге, малые удары свалили большой дуб. Сдержаннее, чем с ней и Джеймсом, Хаксли был только с Коллинзом, о чей характер споткнется и подвернёт ногу сам Эдгар Гувер. Знакомые часто спрашивали о том, как она попала в Бюро. Там же одни унылые и коррумпированные федералы, чёрт возьми, Ребекка, как тебя туда занесло? Но коррупция не была прерогативой исключительно государственной службы. Да, бюрократия прижимала, зато коллектив ей нравился. В отделе, где между сотрудниками ветром гуляли различные суеверия, у Элиссон было своё собственное. И касалось оно комплиментов, с которых начиналось утро. Единственный комплимент говорил о том, что день пройдет тяжело. Три и более комплиментов служили надёжным маркером того, что сегодня на работе не возникнет проблем. Лилиан Гаррет, их тихий и скромный бухгалтер, уже заходила с документами и оценила новую блузку, что стало для Элиссон, без преувеличения, настоящим событием. Прежде она никогда не слышала от неё комплиментов, однако это в лишний раз доказывало, насколько удачным был выбор. Вторая блузка из натурального шёлка, который стоил ей бешеных денег, висела в шкафу и дожидалась корпоратива, до которого оставалось всего ничего. Возле двери Колорадо столкнулся с входящими. Он взглянул на человека в дорогом синем костюме и ушёл, тихо закрыв за собой. Агент Редфорд кашлянул в кулак и положил локоть на принтер, но, вспомнив, с кем он, быстро отдернул его. – Бекка, передай мистеру Коллинзу, что мистер Литгоу здесь. Элиссон перевела взгляд на стоящего рядом мужчину. Он держался уверенно и непринужденно, совершенно не стеснённый незнакомой обстановкой. На нём отлично сидел костюм, но из-за среднего роста и комплекции Ребекка не могла понять, был ли это пошив на заказ или же костюм из магазина. Возле глубоко посаженных карих глаз, цепких и в то же время каких-то равнодушных, кожу прорезали маленькие морщины. Они смотрели сквозь неё, и Ребекка с усилием натянула на лицо дружелюбное выражение. – Доброе утро, мистер Литгоу. Да, сейчас. Он ограничился кивком. Патрик не считал нужным проходить через это. Он прилетел из штаб-квартиры ФБР для личной встречи, какая к чёрту секретарша! Элиссон сняла телефон и, набрав номер, для внутренней связи всегда использовались короткие, поднесла к уху. Блеснувшие золотом длинные серьги качнулись от наклона головы. – Мистер Коллинз, к вам мистер Литгоу, – последовали секунды молчания. Она слушала. – Хорошо, сэр. – Сказала она перед тем, как завершить звонок. Ребекка привстала и показала ладонью в сторону. – Пожалуйста, проходите. Вас ждут. Дверь кабинета Коллинза выделялась среди прочих в коридоре. Цельный дуб покрывал красноватый лак, и, если приглядеться, то можно увидеть, как на дереве отразилось время. Затёртости, сколы, едва заметный блеск и шероховатости, что чувствуешь, когда касаешься поверхности ладонью. Табличка, напротив, висела почти что новая. Коллинз не так долго находился на посту начальника отдела. И, в отличие от их заместителя, не был старожилом управления. Агент Редфорд взялся за ручку и открыл дверь наполовину, пропуская Литгоу в кабинет. В коридоре остался он один. Грудь опустилась с тяжёлым выдохом. Чарльз вытер шею, ладони скользили по взмокшей горячей коже. Давно он так не нервничал. Появление человека из штаб-квартиры вызывало нешуточное беспокойство. Неделю назад отдел стоял на ушах из-за молодого агента, тогда Хаксли вместе с Коллинзом убедили Вашингтон в том, что всё под контролем. Но так ли это было на самом деле?

***

      Судить о человеке, сделать вывод о том, что он из себя представляет и стоит ли с ним иметь дело, можно по дому, куда вас, скорее всего, не пригласят при деловом уровне взаимоотношений, по кабинету, если тот имеется, и в крайнем случае – по рабочему столу. Беспорядок в бумагах говорит о дезорганизованности, неряшливости и импульсивности, чрезмерный порядок указывает на нездоровое стремление контролировать всё вокруг, вплоть до косо лежащей на столе скрепки. Практичное, удобное кресло покупают люди, для которых первоочередным является комфорт, элегантное кресло выбирают для соблюдения образа, а также для получения эстетического удовольствия. Цвет, размер, материал подлокотников и обивки косвенно определяют вкус и характер хозяина кабинета, поскольку прежде всего мы обращаем внимание на человека и то, где он сидит, и только затем, расположившись напротив него, опускаем глаза на стол. Смотрим на висящие на стенах фотографии и награды. Насмотренность позволяет в мгновение подмечать нужное и отбрасывать незначительное. Это – повод для разговора. Лёгкая непринуждённая беседа создаёт положительный настрой, отвлекает и заполняет неловкую тишину. Это не только проявление хорошего тона, но и ключ к успеху при обсуждении основной темы. Однако ещё до начала диалога мы оцениваем внешний вид и невербальные сигналы. Состояние волос, кожи и зубов. Качество и стиль одежды. Улыбку. Скованность или же, наоборот, открытость позы. Сложное уравнение из множества слагаемых даёт понять, насколько к нам расположены. И строки этого уравнения начинаются с первого впечатления. За доли секунд, за которые происходит обработка огромного объема информации от всех органов чувств, наш удивительный мозг решает, нравится нам здесь или нет. Кабинет Патрику нравился. В нём не чувствовалось желание вылизать каждый дюйм своего рабочего места, которым попахивало в кабинете Верховного судьи Уоррена Бергера, где от чистоты скрипели половицы паркета. Перфекционист до мозга костей с речью до того медленной и вдумчивой, что становилось ясно, почему рассмотрение апелляции в суде занимает от трёх до пяти лет. Здесь было внимание к порядку и уважение того, что досталось от предыдущих руководителей. Коллинз обошёл стол и протянул ему руку. Привычным движением он, ссутулив плечи, наклонился, чтобы поздороваться. В нём действительно было больше шести с половиной футов. – Мистер Литгоу, рад вас видеть. Чем обязаны вашему приезду? – отзеркалил он чужую улыбку. Коллинз был подчеркнуто вежлив, Литгоу –открыт и доброжелателен. В сравнении с его любезностью широко распахнутая дверь выглядела запертой на дюжину ржавых замков. Патрик взглянул на чёрные, как сланцевая нефть, волосы и отметил их ухоженность. Прическа и здоровый блеск требовали регулярной стрижки и дорогих средств, бальзамов, шампуней и гелей, в этом он явно себе не отказывал. Литгоу смотрел пресс-конференцию и теперь не сомневался, что Коллинз не готовился перед тем, как выйти к журналистам. Ему необыкновенно шло сочетание чёрного костюма и белой рубашки. Оно усиливало контраст внешности, какую не встретишь ни на Юге, ни на Среднем Западе, заострял внимание на правильных чертах и бледной коже, характерной для того, кто прожил в городе дождей. На пресс-конференциях, брифингах и форумах операторы настраивали световое оборудование таким образом, чтобы на спикера не падали тени, кожа выглядела ярче и ровнее, как после ретуши. На записи выраженная бледность бросалась в глаза, и Литгоу думал, не скрывались ли за ней следы переработок, тщательно замазанные косметикой и настройками камер. Однако сейчас он отчётливо различал у лица холодный подтон, участки розового и полоски теней над нависшими веками. Только сейчас Патрик обнаружил, что прямой на экране нос был с горбинкой чуть ниже линии глаз, а левая бровь начиналась чуть выше, чем правая. Лицо Саймона Коллинза было естественным и живым. Не идеальным, не отшлифованным продуктом публичного выступления. Это длилось не дольше мгновения, прежде чем Литгоу посмотрел ему в глаза. Тёмно-карие, в тени ресниц они становились сажей, осевшей на сливающейся со зрачком радужке, делали взгляд твёрдым, как у человека, который не остановится, пока не совершит задуманное. – Рад встретиться с вами лично, мистер Коллинз. Ничем плохим, всего лишь хотел побеседовать с вами. Они прошли к тёмно-коричневому столу. Коллинз сел в кресло, Патрик расположился напротив. По левую руку от Литгоу на небольшом отдалении стояла подставка с ручкой – он сразу узнал Parker, вероятно, подарок – и простой чёрный органайзер для канцелярии. По правую, ближе к краю находился монитор с клавиатурой, к которой скромно прибилась чистая пепельница. От не успевшей сформироваться мысли его оторвал вопрос: – Как вы добрались до Портленда? – Полёт прошёл спокойно. Хотя я надеялся на солнце, похоже, что декабрь выдался облачным не только для Вашингтона. Когда я приземлился, в городе шёл дождь. Ваш агент встретил меня и проводил с зонтом до машины. У вас хорошие сотрудники, мистер Коллинз. – Спасибо, сэр. – с достоинством ответил он, не предпринимая попыток подхватить разговор. Слева от прикрытых жалюзи рядом с флагом Патрик увидел рамку с благодарственным письмом. На тумбе стояла бархатная коробочка, в которой на чёрной подложке лежала небольшая медаль. Он не оставил без внимания и две фотографии: с родителями и нынешним директором. Церемония награждения проходила в штаб-квартире, в зале заседаний. Пол Варден уверенно пожимал руку Саймону Коллинзу, говоря о профессионализме и заслугах перед страной – этот момент и был пойман объективом фотографа. – Чудесная медаль. В каком году вас наградили? – В пятнадцатом году, за операцию «Береговая линия». – Бог мой, насколько я помню, в ней участвовали два штата? Она охватывала весь тихоокеанский северо-запад и стала крупнейшей за последние двадцать лет. Вы руководили её ходом? – Каждое действие согласовывалось с управлением из Вашингтона, полицией, губернаторами штатов и Академией в Куантико. Тогда мы все отвечали головой за её исход. После завершения операции директор подписал указ о награждении начальников отделов. Точно такая же медаль, только на столе, стояла в кабинете Сида Лавенталла. Возле окна, в котором между зеркалами-высотками полоской виднелся сине-зелёный Пьюджет-Саунд, чёрная, а не графитовая, выполненная под дерево тумба была заставлена бумагами, благодарственным письмом и маленькими флажками Соединенных Штатов и Канады. Патрик вдыхал море из вчерашних воспоминаний, но выходил один лишь табак, который он слышал ещё в коридоре и запах которого усилился, стоило ему зайти в кабинет. Спрашивать о чём-то ещё было неуместно. Коллинз отвечал кратко и исчерпывающе и не выходил за рамки холодной вежливости. Он явно не был любителем поговорить. К счастью, Литгоу приехал не для того, чтобы развлекать его разговорами. Положив на колено ладонь, он спокойно продолжил: – О том, по какому поводу я к вам приехал, мистер Коллинз. Прежде всего хочу сказать, что я прекрасно понимаю, что вы больше не работаете во внутренней разведке и в своё время по определённым причинам перешли в отдел криминальных расследований. Ваш опыт полевой работы и административного управления позволяют держать под контролем кризисные ситуации, с которыми не справляются начальники отделов других штатов. Думаю, это не является для вас новостью. Все мы недавно видели хаос, вызванный заявлениями управления из Иллинойса, которые пресса буквально порвала в клочья. С журналистами всегда сложно взаимодействовать, и за вырванные из контекста фразы приходится расплачиваться всему Бюро. Я смотрел ваше выступление. Приношу глубочайшие соболезнования по поводу случившегося, – выделив последнее предложение, Литгоу выждал паузу, после чего понизил голос. – Ваше обращение стало для американцев настоящим откровением. Вы не прекратили выступление из-за звонка, открыто высказались о деталях расследования и показали, что ФБР не всё равно на то, что происходит в Орегоне. Мистер Коллинз, скажу прямо: в Вашингтоне давно известно о вашем профессионализме. Я не приуменьшу, если скажу, что на вас делают большую ставку. Мои слова покажутся неуместными в виду сложной ситуации в штате. Я не прошу рассматривать их сейчас, поймите. И тем не менее, по итогу нашей беседы я должен предоставить штаб-квартире информацию о том, заинтересованы ли вы в этом. Оба понимали, последующий разговор строго конфиденциален. Коллинз встал и молча закрыл дверь. Литгоу зацепило то, как именно он проворачивал ключ. Левой рукой. Он левша, замаячило у него в голове. Пользуясь моментом, Патрик снова повернулся к столу. Расположение, вот что его смутило. Для письма он использует правую руку, тогда как во всём остальном предпочитает левую. – Продолжайте, мистер Литгоу, – попросил Коллинз, обратно усаживаясь в кресло. – На недавней встрече заместителя и помощника директора по вопросам разведки был обозначен вопрос по поводу кандидатуры на должность координатора Бюро. – С какой структурой? – спросил Коллинз. Он тщательно обдумывал услышанное, из-за чего кожа на лбу собралась в горизонтальные складки. – ЦРУ, – Литгоу опустил руки на подлокотники. – Когда мистер Вентура попросил подобрать человека из разведки, мистер Розенберг вспомнил о вас. К сожалению, в силу обстоятельств он не мог встретиться с вами в Вашингтоне. Поэтому в прошлую пятницу я позвонил вам, чтобы договориться о встрече здесь. Пальцы огромной ладони коснулись поверхности стола, будто прощупывая, нет ли впереди подвоха. Лавенталл называл Коллинза «исключительно осторожным человеком», но так можно сказать не только про него: работа с доппельгангерами и, тем более, с людьми из каждого второго делала параноика. – Спенсер покинет должность, когда утвердят нового кандидата? – Крайним сроком поставлено лето следующего года. В течение шести месяцев он доработает в качестве координатора, но если подходящая кандидатура найдется раньше этого времени, он подпишет заявление об увольнении, – они наконец-то подобрались к главному вопросу. – Что думаете, мистер Коллинз? – Благодарю за высокую оценку моих способностей и уделённое время, мистер Литгоу. Однако я вынужден отклонить ваше предложение. – дипломатично заметил он. – У нас нет причин полагать, что к июню дело №1 будет закрыто. Я не могу рисковать расследованием. Злость закинула Патрику на шею петлю и стянула, душа его с чудовищной силой. Скованное тело стало жёстким, будто было пронизано железными штырями. Одежда скрывала большую часть, но лицо оставалось открытым, и в каждой его черте леской натянулось напряжение, от которого он не мог избавиться. Пустая трата денег и слов, которые, в свою очередь, служили эквивалентом монет и купюр, от самого низкого номинала до самого крупного, противоречили его принципам, добравшихся с ними под руку до места заместителя Розенберга. Их было немного, и все они были по-капиталистически правильными: с умом подходить в выборе знакомств и не действовать себе в убыток. Он не собирался мириться с возможностью остаться ни с чем. Коллинз либо не понимал, в чем Литгоу сомневался, либо делал вид, что не понимал, каким трамплином для карьеры была новая работа. Контакты внутри ЦРУ и штаб-квартиры ФБР открывали многие двери, в том числе для руководящих должностей. В его распоряжении было бы то, чего лишено большинство населяющих планету людей – выбор. Прозрачность ответа Коллинза расходилась с непроницаемостью его намерений. Они были равно что болотная муть среди высокой травы. Чёрная топь, в которой не отражалось небо. Литгоу был уверен, он набивал себе цену. Патрик незаметно проверил на часах время. Прошло уже около часа. Это растянется надолго. Собравшись, он обратился к нему: – Как я помню, две недели назад похищения прекратились, – при всей фальсификации истории про разъезжающего на машине психопата Коллинз не мог разбрасываться заявлениями об отсутствии новых случаев, если только те не являлись правдой. – На пресс-конференции было также сказано, что ФБР не обладает информацией о том, продолжатся похищения или нет, – поправил Коллинз, и уголки губ приподнялись в слабой улыбке. – Чтобы удостовериться в том, что серия закончилась, надо выждать шесть месяцев. По-хорошему, наблюдение следует увеличить до года, из-за схожести с инцидентом в Винчестере. На то, чтобы собрать все тома официальной версии, передать суду, провести закрытое заседание и посадить преступника, уйдет ещё несколько месяцев. Без моего согласия вы ничего не сможете сделать, говорил он. Вы меня не замените, говорил он. Патрик решил подойти под другим углом: – Мистер Коллинз, в таком случае позволите узнать, есть ли причины, помимо дела №1, которые повлияли на ваш ответ? Я наслышан о том, что перевод в Орегон обусловлен вашей собственной инициативой. Возможно, имела место личная неприязнь или конфликты в отделе? От поворота скрипнуло кресло. Коллинз медленно покачал головой. – Я сохранил дружеские отношения с коллегами и до сих пор общаюсь с ними. Мы часто контактируем по рабочим вопросам. Что касается ухода из отдела: работа во внутренней разведке, в том числе административная, к 2013 году стала сильно сказываться на моем здоровье, и мне посоветовали сменить деятельность. Я не планировал покидать ФБР до выхода на пенсию. Зная об этом, Сид Лавенталл, мой хороший друг, рассказал о том, что в отдел криминальных расследований в Орегоне нужен начальник. Он же помог с переводом. Я ответил на ваши вопросы? Вчерашний разговор обрастал новыми подробностями. Разумеется, Лавенталл не упоминал этого. Надо было сразу догадаться, что они друзья. Коллинз прямо заявил, что знает о его визите в управление в Сиэтле. Это не значило ровным счётом ничего, чего не скажешь о другом. У него было преимущество информации. Назвав себя идиотом, Литгоу сотню раз пожалел о том, что не подготовился должным образом. И из-за этого попал в ситуацию, из которой теперь приходится как-то выпутываться. – Вполне. – продолжать дальше было полнейшей бессмылицей. Патрик плавно встал, поправляя на пиджаке пуговицу. – Спасибо, что согласились встретиться. – Вам спасибо, мистер Литгоу. Пожав руки, они обменялись ничего не значащими фразами и, когда поняли, что всё было сказано, разошлись. Коллинз ушёл к себе, Литгоу спустился вниз в сопровождении агента Редфорда и сел в машину. По дороге в город он ещё больше распалялся. Сдерживаемые эмоции выходили наружу, и Патрик не смотрел на водителя, чтобы окончательно не сорваться. Сукин сын, испортил настроение. Ему надо остыть до самолёта. И сделать один звонок.