Things you'd better never know

      Если агент Боул и заметила опухшие от слёз и усталости глаза, то ничего не сказала. Разве что задержала взгляд на лице. Поправив на предплечье сумку, она запахнула шарф, под который задувал ветер, и пошла впереди Джун. Из всей палитры оттенков он близился к алому, как у ювелирных коробочек, таких же маленьких и аккуратных, как сама Боул. Оранжевый и красный были подстать осени в Орегоне. Той осени, что приходилась на западную, покрытую лесами часть штата, с тыквами на каждом углу и медовыми листьями дуба. Багровым в октябре становился клён. На поздний октябрь и начало ноября приходился урожай карминно-красной клюквы, настолько же яркой, насколько кислой, с ударной дозой витамина С. Оранжевый и красный – не чета безжизненной серости, сыпающей на головы холодной крошкой. Под ботинками мягко шуршал снег. На следах тех, кто прошёл до них, росла паутинка из снежинок. Отпечатки ног светлели, постепенно исчезая. Среди шедших навстречу людей, среди зданий, среди всего знакомого и безопасного Джун не боялась воспоминаний. Она переживала за завтрашний день. За лестницей, на площадке перед коридором стояла предупреждающая табличка о мокром полу. Грязь заносили регулярно, поэтому уборщики вне зависимости от погоды и сезона дважды в день проходились по общежитию вместе с грохочащей тележкой с инвентарем. Утром до начала занятий и вечером, незадолго до их окончания. С некоторыми, более приветливыми Гринвуд здоровалась, ещё когда жила в другом общежитии. И с ней здоровались в ответ. Это приводило в чувство после долгих и сложных тренировок, когда телом Джун была здесь, но мыслями и чувствами находилась на Аллее Хогана. Её строили как близкую к реальной имитацию города для отработки тактических навыков в различных ситуациях. Только здесь ограбление банка всегда происходит по вторникам и четвергам и только здесь под вывеской кинотеатра располагается действующий офис ФБР. Аллея Хогана, по сути, была несколькими кварталами с перекрестками и улицами, на которых расположены клуб, аптека, почта и местная заскусочная, где, в отличие от прочих мест, можно поесть, не опасаясь вооруженного ограбления с захватом заложников. А если грабители придут, об этом узнаешь заранее. В любом случае, оказавшись на территории, следуй инструкциям, как гласит баннер с пожеланием хорошего дня. Работа в команде проходила в смене позиции и постоянном контроле того, что происходило вокруг тебя. Поправь бронежилет, крепко держи пистолет, его могут выбить. Не давай обещаний, если не сможешь их выполнить. Держи дистанцию, от неё зависит не только твоя жизнь, и приближайся только когда это безопасно. Живое общение становилось чем-то вроде щелчка перед лицом. Внимание моментально переключалось на настоящее. Агент Боул зашла в их комнату, тогда как Джун ненадолго задержалась в дверях. Справа дальше по коридору она увидела полицейских. Увлекшись разговором, мужчины не замечали её, называя засранцем какого-то Оскара. Один из них, тёмноволосый, плечистый, с маленькими ушами стоял к ней спиной. Он держал руку на поясе и иногда похлопывал ладонью по ремню. В Куантико, за исключением тренировочных площадок, было категорически запрещено носить при себе оружие. Хотя мужчина смеялся, вряд ли он привык ходить без своей кобуры. В Департаменте такие встречались. Везде встречаются. Напротив него, растягивая губы, стоял другой полицейский, явно постарше первого лет на пятнадцать. Незастегнутый воротник белого поло открывал вид на короткую, толстую шею. Его полное, покрытое щетиной лицо заглянуло за плечо собеседника, однако к тому моменту Джун уже не смотрела в ту сторону. Провернув дверную ручку, она разделась и прошла между кроватями, где на общей тумбе лежал небольшой апельсин и два зелёных яблока. – Я купила еды до нашего отъезда. Остальное в холодильнике. – закрыв шкаф, агент Боул скрылась в ванной. Джун кивнула. Комната наполнилась потрескиванием электрического чайника. На кнопке горел синий индикатор, ручка, как и бока, были стёрты от многократного использования. Внутри бурлила вода, которая в виде пара выбивалась из треугольного носика. Есть хотелось так сильно, будто это не она объедала курсантов в столовой. Пропустив шоколадный батончик с гранолой, Джун достала упаковку ванильного пудинга и поставила на край тумбы поближе к подушке. Никакого салата и никакого консервированного тунца с нижней полки. Кипяток чуть не утащил нитку чайного пакетика, когда она наливала в стаканчик горячую воду. Нагревшийся картон обжёг пальцы. Цыкнув, Гринвуд тряхнула кистью. – Во сколько завтра вылет? – между делом спросила она, подув на чёрный чай с бергамотом. – В одиннадцать. Выезжаем в девять, так что соберите вещи заранее, – произнесла агент Боул, будто она обожала делать всё в последний момент. – Хорошо, – невозмутимо ответила Джун. В руках захрустела упаковка одноразовых ложек. Надо подойти к ведущим специалистам не позже восьми. У неё всего одна попытка, чтобы убедить их. Она обязана справиться. Джун не хотела возвращаться в Орегон. Не сейчас. Ей нужно это дело. К вечеру перестал идти снег. Она потёрла лоб, с кровати посматривая в маленький коридор. Агент Боул принимала душ первой, так что в её распоряжении было целых двадцать минут личного пространства. Разговор остался между ними, однако не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы по появлению агента Уокера не догадаться, к кому он приехал. Что она скажет? Явно не о передаче секретной информации постороннему. Не с учётом подписанных соглашений. Есть разница между тем, чтобы быть честным и кусать руку, которая тебя кормит. Ни плана, ни гарантий, что утром получится выловить ведущих специалистов, ни-че-го. Поджав губы, Джун убрала из под головы руку. Варианты того, что она могла предложить ведущим специалистам, не пестрили разнообразием. Или Гринвуд разбирает бумажки, променяв Орегон на Вирджинию, или работает, что называется, «в поле». Не подходил ни один. Приходилось считаться с нынешним здоровьем, разделившим жизнь на до и после. Тянущая боль в ногах подтверждала очевидное: она не могла заниматься тем же, что и раньше, не задумываясь о последствиях. Джун не помнила, о чём говорили врачи. Голень и стопы ныли, словно болел сам нерв. Вроде так оно и было. Ощущения были очень похоже на те, когда засыпаешь с открытым окном. Но тогда болела голова и шея, единственное, что не прикрывало плотное одеяло. Жужжание фена прекратилось. Агент Боул вышла из ванной со сложенными стопкой вещами. Смытая косметика обнажала потускневшее, но совершенно обычное лицо. Такое же лицо Джун видела в зеркале перед сном или поездкой на работу. Без кричащей бордовой помады – пародия на роковых женщин Голливуда – весь её вид был погружен в тишину. Впечатление стёрлось. – В душе плохо держится кран. Не крутите со всей силы, если не хотите, чтобы нас всех затопило. Одеяло и матрас приглушенно зашуршали. Гринвуд молча встала. Захватив из сумки серые штаны и жёлтую футболку с пальмами, она прошла мимо агента Боул. Ванная вмиг окутала влажностью и теплым паром. На потолке слабо гудела вентиляция. По белой плитке прозрачными дорожками сползал конденсат. Джун разделась и, повесив одежду на сушилку, ступила за широкую шторку. Агент Боул не преувеличивала – кран, что отвечал за подачу воды, держался на честном слове, но у неё уже имелся опыт с разболтанными ручками. Джун дважды поворачивала его, оба раза с величайшей осторожностью, чтобы не сорвать к чёртовой матери. Она подставила ладонь под лейку. Напор был слабым, слишком много людей одномоментно пользовались душем. С другой стороны, она никуда не торопилась. Стоя под горячей водой, Джун проводила мочалкой по розовеющей коже. Растирала плечи, худые ключицы и руки, спускаясь вниз к уменьшившимся бокам и животу. Через стандартную процедуру взвешивания проходили все пациенты, в этом она не была исключением. Обычно больные знали свой примерный вес, поэтому показания на электронном табло не становились для них новостью. С того момента, когда она очнулась в палате, Джун иначе чувствовала собственное тело. Ноги, непривычно лёгкие, словно были сделаны из пластика. Из-за коленей она не могла без дискомфорта лежать на боку. Пальцы стали тоньше, косточки на щиколотке и запястьях выпирали, больно стукаясь с другими, если она неосторожно крутилась в постели. Одежду в больницах всегда подбирали свободную, не стесняющую движения, но даже с учётом этого рубашка висела на ней мешком. Она знала, что сильно потеряла в весе. Не знала, насколько. После поступления в госпиталь она встала на весы, только когда получилось самостоятельно стоять на ногах, и увидела, что похудела на двадцать четыре фунта. Вживую столкнуться с настолько ужасным числом оказалось морально тяжелее. Она ожидала не больше восемнадцати или, на крайний случай, двадцати, тайне надеясь, что реальность окажется куда лучше. Джун устраивало её тело. Да, ему не хватало мышечной массы, но она никогда не мечтала сбросить лишние килограммы. Да, она часто жаловалась на невыраженную талию, похожую на разделочную доску, и, тем не менее, это не помешало Кире Найтли стать актрисой, по которой сохнут все, от сопливых малолеток до взрослых мужиков с жёнами, как однажды сказала Барбара. Они стояли возле спортивной площадки. Кёртис ждала парня, а Джун наблюдала за игрой в баскетбол и высматривала Кэрол, которая должна была вот-вот освободиться. В последний год учителя часто оставляли её после уроков. Причин не верить Кёртис не было. У них была одинаковая комплекция, к тому же Барбара с ума сходила по Кире Найтли, которая снималась в каждом третьем фильме. Если выходило что-то новое и день премьеры не выпадал на воскресенье, в школе Кёртис не появлялась и, прихватив с собой Сэма Гиллиарда, пропадала в местном кинотеатре. Выдавив на ладонь шампунь, она провела по мокрым волосам. Образовавшаяся пена стекала по лицу и груди. На языке чувствовалась горечь. Её жалобы были такими мелочными. Как объяснить, что страшного в том, чтобы за несколько часов потерять одну шестую своего веса? Врачи и медсестры понимали, что произошедшее абсолютно ненормально. Её почки не отказывали. Её кожа не обвисала. На животе и бедрах не появились многочисленные белые растяжки. Будто у одежды всегда был шестой размер вместо привычного, её восьмого. Слухи о пациентке из 504-ой палаты выходили за пределы одного этажа, и так, благодаря особому контролю и статусу, Гринвуд обрела известность в пределах госпиталя. Большинство не видело её в лицо и не знало по имени, каждый понимал, о ком идёт речь, стоило сказать о жутком похищении агента ФБР. К выписке она набрала пять фунтов, которые немного сгладили внешнюю нескладность. Не болезненность, а именно нескладность. Как у щуплого подростка, комплексующего из-за непропорциональной фигуры на фоне красивых одноклассников. Очередная горькая пилюля, к которой прибавится бег с препятствиями по Академии. Расслабившись под душем, она позволила мыслям утекать в решетку слива. Джун уснула бы прямо на плитке, не превратись она в ходячую морщину уже через час. В любом случае ей не могло настолько повезти. Агент Боул нашла бы Гринвуд до того, как это успело случиться. Насухо вытеревшись тонким полотенцем, Гринвуд влезла в новые вещи. Старым требовалась стирка, и, боже мой, она отнесёт их вместе с одеждой агента Боул в прачечную, лишь бы растянуть время, чтобы подольше её не слышать. Джун нажала на выключатель, и ванна утонула в полумраке. Заглянула в комнату, где с книгой в руках лежала агент Боул. Гвоздем по стеклу в груди заскреблась неприязнь. Усталость отошла на второй план, уступая острой потребности испортить настроение. Комната была слишком тесной для них двоих, ледяное раздражение вибрировало в воздухе. Она остановилась возле кровати. – Кран то ещё дерьмо. Если он и рванет, то явно не при нас. – Джун посмотрела в сторону вещей. – Забрать? – Да, спасибо, – коротко бросила агент Боул, не отрываясь от чтения. Большими белыми буквами на обложке было выведено название. «Унесенные ветром» была открыта нс середине. Никогда так сильно, как в эту секунду, её не бесил роман. Пускай катится к черту вместе с фильмом и самой Боул. Мужчина с корзиной для белья покосился на неё, когда она хлопнула дверцой стиральной машины. Перед сном Джун в двойной дозе выпила успокоительное. Со снотворным не решилась, боялась переборщить. Нужно встать и тихо собраться, при этом не разбудив агента Боул. Убрав мелодию на минимум, она поставила будильник на семь, после чего убрала телефон под подушку. Через время Джун услышала, как закрылась входная дверь, и вспомнила о том, что стирка должна уже закончиться. Свою половину бытовых обязанностей Гринвуд выполнила и теперь довольно грела ноги под одеялом. Влажные вещи заняли всю сушилку, пахли порошком и свежестью. Под раковиной стояла оставленная корзина для белья. Агент Боул подошла к душу и поправила криво висящую шторку. Глаза, в которых не отразилось ни эмоции, поднялись по стенам к потолку. На крючке висела бледно-розовая мочалка-шар, и, увидев её, женщина вздохнула. Дверь в ванную закрылась. В комнате она навела порядок на тумбе, перед тем как выключить свет. Шторы оставляли между кроватями полосу окна и теплой батареи. Ночью случались заморозки, поэтому окна целиком никогда не закрывали. Через тюль размытыми пятнами просматривались уличные фонари и соседние здания. Джун протёрла глаза. Понадобилось время, чтобы мозг включился. Сон, мягкий и затягивающий, окончательно рассеялся после протяжного зевка. Проморгавшись, она привстала на локтях. Когда в черноте стали узнаваться контуры комнаты, Гринвуд увидела пустую кровать. Агент Боул просто отошла в туалет. Джун разбудило то, как она уходила. Прикованная к скомканному одеялу возле стены, она осторожно села на матрас. Руки и плечи потряхивало. Она больше не полагалась на то, что видела. Это чувство... В прошлый раз Джун проснулась посреди ночи в госпитале, сразу после того, как её нашли на дороге. В позапрошлый Гринвуд находилась дома, когда впервые встретилась с ними. Оба случая произошли в одинаковых обстоятельствах. Где-то здесь появился наблюдатель. Босые ступни коснулись пола, как вдруг она вся поджалась. На серой полосе виднелась зыбкая тень от старого клёна. Ветви сплетались друг с другом, становясь тоньше и тоньше до тех пор, пока не теряли очертания. Пошатываясь, она вышла в крошечный коридор, соединявший обе комнаты с ванной, и наткнулась на закрытую дверь второй спальни. За ней слышались голоса. Первый, отрывистый, она узнала сразу. Звук становился то глухим, то отчётливым, агент Боул нервно ходила по комнате. Второй голос, искаженный телефонной связью, принадлежал неизвестному мужчине. – ...Утром буду в Портленде. Сможешь подъехать к международному аэропорту? – Посмотрим, – наступила пауза, будто на другом конце провода вздохнули. – Постараюсь, Сьюзен, но не обещаю, что успею. Келли заболела, мы записались к доктору на двенадцать часов. Она даже сейчас не спит, кашляет. Всю высыпало: лицо, руки, ноги, тело. В детском саду повально болеют, а без справки её не примут. И ты так и не ответила, почему позвонила. – Я попросила присмотреть за домом, и тебя удивит, но да, я хотела узнать, в каком он состоянии. Ты единственный, кому я могу отдать ключи. – Я не единственный, и ты это знаешь. Софи всегда приезжает, когда ты просишь. Шаги за дверью оборвались. Минута молчания была тяжёлой, как и слова, которые она собиралась произнести. – Мне... – из-за дрожи в голосе агент Боул оборвала себя. – Я видела сон, как будто не могла дозвониться до тебя. Я была в нашем доме, в пустом доме. В один момент мне случайно попался пост на «Фейсбуке». Какая-то женщина написала, что тебя больше нет. Что в последнее время твоя жизнь шла ко дну, и ты решил больше не сопротивляться. Ты не сказал ни Софи, ни родителям, ни кому-то ещё. Ты просто ушёл, никого не предупредив. – она остановилась, чтобы собраться с мыслями. – Я знаю, бред, но у меня давно не было настолько реалистичных кошмаров... – Ты пьёшь успокоительное? – только и спросил он. – Да. – Джун не видела, чтобы агент Боул принимала лекарства. – Марк, слушай, последние дни были сложными. Работа всегда была безопасной территорией. Разговор пошёл проще, стоило уйти от неудобной для всех темы. – Вы гоняетесь за этим ублюдком? – Да, но я не занимаюсь расследованием. Больше ничего не могу сказать. – А что за информация пошла, якобы вашу сотрудницу похитили? Во рту пересохло. Джун провела языком по нёбу. Кто-то из медработников слил информацию журналистам. Не местной прессе Балтимора, а кому-то покрупнее. Она должна позвонить Тому. – Это не вброс, если ты о нём. Позже покажут в новостях, сейчас не лучшее время. Она восстанавливается от произошедшего. – Безумие, – на выдохе произнёс он. – Сплошное безумие. Вы нашли похитителя? – 29-летний белый парень, затаивший обиду на полицию и ФБР. Обвинял во всем копов и нас, сказал, что пора подчистить ряды от тех, кто «занимается херней». Застрелили при попытке задержания. Это было фальшивое дело, о котором рассказывал Фостер? Джун поражалась тому, насколько складно звучала новая версия. Молодой, иначе не хватило бы сил справиться, отсюда же такая уверенность в себе. Как правило, с возрастом активность снижается, основной контингент, если говорить о тяжелом, для полиции составляют парни от восемнадцати до тридцати. За десятилетия эта статистика никак не поменялась. Обиженных на государство всегда хватало, однако в период, когда с тихоокеанского северо-запада доходили новости о новом убийце с Грин-Ривер, недовольство перешло в действия. Настроенность против полиции и ФБР – у него определенно были проблемы с законом. – Понятно, почему. Такой бы не дался живым. Да и в целом, ненависть ненавистью, мало кому захочется отсиживать тридцатник. – Говоришь, как окружной шериф. – с сарказмом сказала Боул. – Не прикапывайся, – издёвку сразу пресекли. – Нет, я понимаю, когда нападают на парамедиков. Они беззащитные, им нечем обороняться. Но нападать на тренированного агента? – Он и решил, что мы беззащитные. Не поймали детоубийцу, значит, ФБР можно не бояться. – Он не мог быть тем маньяком? – Нет, в первую очередь проверили. У него алиби. Марк невнятно выругался. – Ты говорила, но... как думаешь, это скоро закончится? Она была тиха и задумчива. – Не знаю. Правда, не знаю. – Что ж. Ладно, спасибо, что сказала. У меня всё нормально, как видишь. Сьюзен, это просто кошмар. Всё наладится, когда его поймают, – его слова звучали как обещание. – Пойду посмотрю, как у Келли с температурой. Пока. Береги себя. – Скорее всего, это ветрянка. Лучше сейчас переболеет. Пока, – и отключилась. Оставив дверь приоткрытой, какой она была всё время, агент Боул вернулась в их спальню. Агент Гринвуд спала. Тюль под пальцами задрожал, сместившись в сторону. На подоконнике было пусто. Они любили занимать углы и места, где тень или полупрозрачный материал могли скрыть их присутствие, при этом полноценно не ускользая из вида. Мутное, грязное стекло, шторка в ванной, кухонные занавески, даже духовой шкаф. В той комнате под одной из кроватей сидел наблюдатель. Бесформенный, пропускающий через своё такое же полупрозрачное тело мрак ночи. Его глаз, одинокая светящаяся бусина размером с булавочную единственный выбивался из привычного положения вещей. Маленький подкроватный монстр, что кормится игрушками и боится огня. Сьюзен давно выросла, чтобы обращать внимание на тех, кто ничего не делает. Накрывшись одеялом, она отвернулась к стене. Остывшая кровать жёсткая, лежать на ней всё равно что спать на полу. Агент Боул не думала о кошмаре, опасаясь мыслями приманить его возвращение. Марк говорил простые вещи, и эти простые вещи зачастую помогали лучше всего. Сьюзен стало легче, стоило впервые за долгое время услышать его голос.

***

Темнота за окном была обманчивой. Зимой на неё нельзя полагаться, думая, что сейчас ночь. Ожидание било по нервам. Джун была на взводе и едва не подскочила с места, когда рядом с ухом раздалось чириканье телефона. Выключив будильник, она перевела взгляд на кровать напротив. Кажется, не разбудила. На тумбе лежала записка с тем, что её срочно вызвали по делу Тонкого человека. Звяк. Вешалка покачнулась на перекладине и замерла за рыжим пальто. Сердце лихорадочно стучало на всю ванную. Джун, не жалея щётки, торопливо чистила зубы и сплёвывала в раковину пену. Красные, немного осоловевшие глаза твёрдо смотрели в собственное отражение. Возле зеркала на крючке для полотенец висела коричневая утеплённая куртка. Она надеялась, что её не примут за одержимую. Проведя по волосам, Гринвуд внезапно вспомнила о расчёске, которая лежала в дорожной сумке. Она пожевала губу, понимая: другого выхода нет. Придется возвращаться в спальню. Джун не планировала заходить туда снова. Сумка без труда нашлась в углу между кроватью и стеной. Медленно наклонившись, она потянулась за ней в поисках молнии. Тут же послышался глухой стук, от которого Гринвуд захотелось взвыть. Жжение расползлось по нижней губе. Она собиралась встать поудобнее, но не рассчитала и угодила прямо по металлической ножке. Боль расщепила на атомы и согнула пополам. Сука, как же больно! Справа зашуршало одеяло. Нахмурившись, агент Боул вздохнула во сне и повернулась лицом к Джун. Сбросив оцепенение, она продолжила. Скованные страхом движения выглядели неестественно. Гринвуд, стараясь не шуметь, пробралась между дезодорантом, лекарствами и термосом, когда почувствовала на самом дне гладкий пластик с ручкой. Забрав расчёску вместе со стиком, она ушла в ванную, где окончательно привела себя в порядок. Белый свитер, джинсы, шерстяные носки, немного сырые после ночи на сушилке. Дело оставалось за малым. Проверив время, Джун накинула куртку, застегнулась и вышла. В коридоре пахло хлором и отдушками. Тележка, доверху нагруженная швабрами и моющими, стояла у стены. На синем борту с огромными тряпками висела кислотно-зеленая фибра. Ведро стояло за тележкой, а в стороне от него, уткнувшись в пол, работал уборщик. – Доброе утро, – смазано проговорила Джун. – Доброе, – мужчина с редкими волосами вскинул голову, с любопытством разглядывая её. – Девушка, вы куда так рано торопитесь? – Срочные дела. Извините, мне пора, – напряженный взгляд метнулся с худой, одетой в серый комбинезон фигуры на коридор. Гринвуд развернулась и поспешила к лестнице. Ступеньки ещё блестели от воды. Деревянные пальцы вцепились в перила, пока она скользила ботинками по плитке, спускаясь в застеклённый холл. Джун толкнула тяжёлую дверь, в лицо ударил колючий холод. На синем, светлеющем небе тускнели последние звёзды. Вокруг не было ни души. Только сумасшедший попрётся с утра пораньше. В окнах главного корпуса на нескольких этажах горел свет. Пока обстоятельства складывались в её пользу. На кафедре криминалистики №2 Джун постучала в кабинет заведующего. Из соседнего кабинета выглянула женщина. – Вы к кому? – поинтересовалась она. – К профессору Бьюкенену. Он на месте? – Придет через пятнадцать минут, – заметив мятый вид, она спросила: – Вы сюда пришли по какому вопросу? – Я по личному делу к заведующему. Прищурившись, женщина осмотрела Джун, будто запоминала, после чего молча ушла к себе. Гринвуд вытерла со лба пот и устало прислонилась к стене. В 8:07 на телефон пришло сообщение. Агент Боул: «Вы в главном корпусе?» Джун попадала мимо букв, и у неё не получалось успокоиться.

Вы:

«Да. Возможно, вы полетите без меня»

Экран погас. Закрыв глаза, она досчитала до пяти. Профессор Бьюкенен задерживался больше чем на десять минут. Звонок был крайней мерой, однако её расшатанная психика уже не выдерживала. После третьего гудка Джун услышала его голос. – Агент Гринвуд? Что-то случилось? – Простите за ранний звонок, профессор Бьюкенен. Могу ли я с вами поговорить? По поводу позавчерашнего. Я возле вашего кабинета, – разом выпалила она. Ответ последовал немедленно. – Ждите меня и никуда не уходите.