Тяжесть мира покоится на его плечах

Еще чуть-чуть. Еще немного. Хотя бы пару минут. Шторы задернуты, хотя даже при их отсутствии солнечный свет все равно не соизволил бы наведаться сюда – так сказать, комната расположена весьма неудачно. Здесь всегда хочется спать, независимо от времени дня. Будильник сработал три, пять минут назад? Хенджин лежал на спине, дыша медленно, глубоко, и отчаянно старался не провалиться в сон. А так хотелось… Просто заснуть, натянув одеяло до подбородка, погрузиться в это блаженное состояние пустоты и неведения и не просыпаться никогда. Но почти каждое утро ровно в шесть режущий нервы звук будильника вторгался в голову Хенджина и вытаскивал его либо из бездонной темноты, либо из цепких лап кошмара. Сегодня повезло чуть больше – Хван не помнил ничего между тем как закрыл глаза далеко за полночь и открыл часом-другим позже рассвета. Еще пять минут… Нет! Хенджин собрал все силы, которые вообще можно было наскрести в такую рань, и начал считать. Один, два, три, четыре, пять. Вставай! И Хенджин встал. Только действие это не походило на человеческое – словно программа, установленная где-то в его мозгу, отдала приказ, а Хван его выполнил. Он подчинялся этому приказу каждое утро, вообще-то, приучил себя уже к такому, а привычка, как говорится, имеет страшную силу. Отец спал на диване в гостиной. Убедившись, что он укрыт пледом, Хенджин, слегка шатаясь, отправился в ванную. Завтраком может послужить вчерашний ужин, если его разогреть, хотя для отца надо бы приготовить что-то свежее. Но это идет в разрез со временем, оставшимся на завтрак, сборы и дорогу в университет, а на первую пару опоздать ну никак нельзя – все учитывается, записывается в журнал, а потом припоминается в самый неподходящий момент. Время вообще, если так посудить, было несправедливо к Хенджину – оно всегда песком ускользало сквозь трясущиеся истонченные пальцы, выбивало землю из под вечно куда-то несущихся ног и постоянно… постоянно хлестало плетью по спине, подгоняя, не давая отдышаться, пожирая дни, минуты, секунды жизни. Время было беспощадно. И Хенджину все никак не удавалось с ним договориться. Дожевав подсохший рис и быстро запив его кофе, Хван, борясь с угрызениями совести, написал на стикере: «Пап, завтрак приготовить не успеваю, разогреешь то, что есть в холодильнике? Извини, вечером что-нибудь приготовлю. Хенджин». Отец не раз, чтобы не утруждать сына, выдвигал свою кандидатуру в качестве повара, однако повар этот был… ненадежный. То соли слишком много (он попросту забывал, что уже ее добавил, поэтому добавлял еще), то ингредиенты не те, а то и вовсе блюдо было сильно пережарено, так как про огонь на плите тоже часто забывали, а пожар в квартире не нужен никому. Поэтому так себе идея. Записка была оставлена на прикроватной тумбочке. Хенджин продолжил свое короткое путешествие сквозь серое утро. Университет, как всегда, встречает его кучей гудящих студентов, похожих на улей вечно занятых пчел – все куда-то спешат, толкаются, загораживают проход и без умолку жужжат. Несколько девушек у главного входа с чего-то заливисто хохочут, группа студентов-модников выдыхают клубы дыма, непринужденно беседуя (Хенджин бы тоже покурил, да сигареты кончились, а стрелять как-то не особо хочется), два парня со стаканами кофе перекидываются короткими репликами – в одном из них Хван узнает одногруппника. Все как обычно – аж тошно. Надо бы проверить расписание – вот черт! Первой парой стоит английский, а не история. Хенджин шипит едва слышно, вспоминая, что на английский нужно было еще и устную презентацию подготовить на тему экологии. Естественно, он не успел этого сделать. Экология… что вообще можно быстро сообразить про экологию, да еще и на английском? Весь свой путь к аудитории некудышный студент тратит на размышления, однако сдается в единственной надежде выехать на импровизации. Да, день не задался с самого утра.

***

«Студент Хван, вам нужно готовиться лучше, если вы хотите сдать экзамен и перейти на следующий семестр.» «С такой подготовкой вас даже до экзамена не допустят.» «Студент Хван, качество ваших домашних и тестовых работ заметно ухудшилось, хотя вы так хорошо начинали…» Привычно бьющие по ушам реплики преподавателей крутились в голове у Хенджина, словно кассета с зажеванной пленкой. Так раздражает. И так угнетает. А то он сам не знает, что раньше было лучше – во всех отношениях. В три часа дня Хенджин уже чувствует, как мозг устал, а вместе с ним и тело, что по привычке плетется к следующему месту заключения – кафе. Если повезет, сегодня он закончит пораньше, придет домой, приготовит ужин и… может быть… порисует? Нет. Хенджин тут же отмахивается от этой мысли, не давая ей укорениться в голове и склонить на свою сторону. Нужно готовиться к предстоящим практическим работам. Хван на физическом уровне чувствует боль от такого положения дел и снова подмечает, что вооон та высотка кажется такой привлекательной. Особенно крыша. Особенно, если с нее полетать.

***

— Хенджин, третий столик у окна. Быстрее, не копайся! Подхватив блокнот с ручкой и поправив наспех сделанный низкий хвостик на голове, хмурый официант спешит к упомянутому столу. За ним, вальяжно развалившись, сидят двое мужчин в возрасте с большими животами и лысинами, проблескивающими меж жидких мокрых волос. «Какие-нибудь бизнесмены недоделанные или просто мужики, переевшие чачжанмёна*» - думает Хенджин, ощущая острое нежелание подходить к ним. Но он на ватных ногах идет. — Здравствуйте. Вы готовы сделать заказ? Один из толстяков поднимает взгляд слишком глубоко посаженных глаз и облизывает жирные губы: — Ты это о еде или о себе? Отвратительный, животный смех выливается на Хенджина как ушат помоев. Он понимает ужасное подобие «шутки» и, сжимая блокнот с ручкой в побелевших пальцах, тупо глядит перед собой. — Ты что, язык проглотил, красавчик? Похотливые жадные взгляды ползают по Хенджину с ног до головы, как черви, а самодовольные смешки слизнями залазят в уши. — Вы готовы сделать заказ? — повторил Хван бесцветным голосом. — Чачжанмён, две порции кимчи и кальби**. — Прогудел тот, что до этого лишь хохотал и чесал подбородок. — Мне то же самое, американо и тебя на десерт, сладкий. — Снова смех, иногда переходящий в кашель. — Ваш заказ будет готов через пятнадцать минут. — Хенджин едва слышит свой голос на фоне пошло-глупого веселья, от которого хочется под землю провалиться. Он спешно передает заказ поварам и спешит скрыться в углу от весельчаков, что кажется, готовы будут сожрать не только свой чачжанмен, но и самого его с потрохами. Шипящая, грязно-желтая злость медленно начинает закипать в венах. Конечно, работая в общепите нужно быть готовым к любого рода людям. Хенджину нередко строили глазки молодые и не очень девушки, взрослые мужчины и женщины смотрели снизу вверх, пренебрежительно откидывая от себя старенькую картонку под названием «Меню», были и те, кто оставляли щедрые чаевые, которые Хван потом тратил на обед. Бывало всякое. Но почему-то именно сегодня Хенджин почувствовал, что достигает той самой точки кипения, когда омерзительные реплики особенно трудно пропускать мимо ушей. Хочется снять этот мятый белый фартук, отбросить в сторону пожелтевший от времени бейдж со своим именем и… — Хенджин, заказ! Глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Рефлекторно разгладить фартук. В обе руки взять подносы с едой, на лицо натянуть невозмутимость. С последним особенно трудно. — Вот ваш заказ, пожалуйста. — Расставив тарелки с блюдами, кажется, истекающими жиром, Хван собирается поспешно ретироваться, но его окликают. — Хенджин-а! Вот черт. Теперь сорвать с рубашки ненавистный бейдж хочется еще больше. Хенджин медленно поворачивается. — Личико-то у тебя смазливое. «Остановись. Просто, пожалуйста, заткнись.» — Тебе явно не здесь работать надо, — невозмутимо продолжает тот, — хотя, может, днем ты бегаешь, людей руками обслуживаешь, а вечером – ртом? Меня тоже так обслужишь, Хенджин-ааа? Все. Точка кипения достигнута. Бурлящая вода переливается через кастрюлю прямиком на плиту. Хенджин и сам до конца не понимает, что делает. Тело его подвело и решило действовать самостоятельно. Вот рука хватает чашку горячего американо и выплескивает его на серую рубашку, что едва сходится на животе. Хван слышит крик, ругательства, быстрые шаги - какофония звуков сливается во что-то неразборчивое, гулкое и далекое. Пустая чашка падает на пол, тем самым приводя Хенджина в чувство. — Этот сучок пролил на меня чертов кофе! Как горячо! — Простите, извините, пожалуйста, за обед можете не платить… — сквозь извинения тут же подбежавшего менеджера до Хенджина долетают самые разнообразные ругательства, которые переходят в рукоприкладство. Озверевший хватает его за ворот рубашки и начинает трясти. Дикий взгляд, вонь изо рта – Хенджин жмурится и слышит, как рев животного резонирует в ушах, смешиваясь со стуком испуганного загнанного сердца. Прибежавшие секундами позднее другие официанты все же оттаскивают шумно дышащего быка от красной тряпки под названием «Хван Хенджин». Пострадавшему выплачивают немаленькую компенсацию, и оба толстяка, тыча пальцами в официантов, вываливаются из кафе, оставив нетронутый обед. Все это, конечно, несправедливо. И Хенджин на самом деле не хотел. Или хотел? Но давайте признаем. Проливать кофе (а уж к тому же горячий) на клиентов нельзя. Зато желание, пролетевшее яркой вспышкой в голове Хвана, осуществилось. Он оставил мятый фартук и пожелтевший бейдж. Как и эту работу. А кого после такого будут и дальше держать в кафе? Хенджин – не работник года или даже месяца. Не отличался особой приветливостью или работоспособностью. Он, по сути, не важен. Уволили, но найдут замену, это случается постоянно. Добро пожаловать в жесткой, отсеивающий слабаков, мир. Считая, сколько денег у него осталось, Хенджин медленно брел по улице, спрятавшейся в тени высоких каштанов. А денег оставалось до нелепого мало. Переживать за будущее; просыпаться по утрам и первым делом думать о том, как выжить; пытаться откладывать, но с треском проваливаться, понимая, что не хватает даже на еду – для кого-то страшный сон, а для кого-то наступающая на горло реальность. Хенджин устал. И усталость эта уже текла по венам, вытесняя кровь. Еще один взгляд на высотку. Мечта о сотнях метров, отделяющих его от грязного асфальта. Исчезновение всех проблем, особенно главной из них, имя которой «Жизнь». Отец. Нет. Нельзя. Солнце снова выглянуло из густых, неподъемных облаков, оставив задорный блик на широком окне кофейни. «Заходите к нам за кофе и отличным настроением!» Хенджин прищурился, оценивая шансы. Пожалуй, он слишком мрачный для этого ванильно-милого места с нежно-розового цвета вывеской и висящих перед входом огоньков-светлячков. Но работа нужна, как ни крути. Хенджин мотнул головой, мысленно приготовился к отказу и вошел в залитое солнечным светом помещение. *Чачжанмён — лапша в густом чёрном соусе с кусочками свинины и овощей. **Кальби или гальби — корейское блюдо, которое готовят на гриле из говяжьих рёбер.