Тяжесть мира покоится на его плечах

— Погляди, распогодилось! Хенджин подносит кружку к губам и нехотя отпивает горькую жидкость, предназначенную чтобы бодрить людей. Особенно по утрам. Но то ли кофе и правда дрянь (растворимый же), то ли Хенджин смертельно сильно устал – его не бодрит вообще ничего. Разве только – убойная доза адреналина, что кипит в крови, когда он снова опаздывает в университет или на работу. Он заебался опаздывать. И искать новое место после очередного увольнения. В этот раз все будет по-другому. Новую кофейню, где пока все идет как по маслу – потерять нельзя. — Хенджин? — М? — Не выспался сегодня? Сегодня и каждый день. — Нет, пап, задумался просто. — Точно, я же хотел тебе показать! — Отец покидает место у окна, оставляя шторы открытыми, и начинает метаться от кресла к столу и обратно. — Где же она? Где я ее оставил? — Пап, что ты… — Газета, я где-то её положил… Хенджин взглядом тут же находит предмет поисков отца – лежит себе на столике рядом с «доской памяти» и бессовестно молчит. Если бы вещи умели говорить. Ему было бы проще. — Не могу найти, ну как же так?! Хенджин оставляет кружку с невкусным кофе; бледный луч солнца сбегает с его осунувшегося лица, когда он не выдерживает беспокойства отца и спешит ему на помощь. — Её искал, пап? — Да! Да, вот же она! — Слегка трясущиеся сухие руки сжимают хрупкие газетные листы, а глаза из-под опущенных тяжелых век мчатся по строчкам. Хенджин терпеливо ждет, покусывая нижнюю губу – ему уже давно нужно идти на пары. Но сейчас он просто не имеет права уйти. — Нашёл, вот оно! Сын глядит на то место, куда настойчиво указывает отец – «Цветочному магазину на Мёндоне требуется флорист. По всем вопросам звонить на нижеуказанный номер…» — Я просматривал объявления вчера и вот, нашел это! Отец смотрит так радостно, будто только что узнал, что выиграл лотерею, но Хенджин в ответ лишь часто моргает и пытается найти ответ в глазах напротив. — Тебя же уволили из того ресторана несколько дней назад, может позвонишь по номеру и тебя возьмут? Ты у меня мастер на все руки, с цветами тоже управишься! Осознание приходит, но не облегчает душу. Наоборот, подвешивает очередной камень на веревку рядом с кучей других. А ведь всего лишь позавчера они отмечали его устройство в “Sunny Side” за скромным семейным ужином. Вдвоем ели дешевый, но вкусный рамён, отец даже уговорил его немного расслабиться и выпить соджу. Тёплое, как пламя свечи, что Хенджин зажег в тот вечер, воспоминание осталось гореть лишь в одной душе. В другой – оно мигало и потрескивало как старая лампочка у них в коридоре, пока не потухло совсем. — Ну что, позвонишь, сынок? Хенджин выныривает из соленых волн разочарования, пытается смотреть на отца невозмутимо и убрать, запрятать глубоко эту чертову боль, что сочится из глаз. А затем на губы наползает вымученное подобие улыбки. — Хорошо, пап, позвоню. Благодарная, настоящая улыбка в ответ. Он скажет ему потом. Что у него уже есть работа. Хотя, пожалуй, что сейчас март, а газета эта за ноябрь того года – говорить не будет. Да и к тому же, какой из него флорист? Хенджин спешно прощается с отцом, едва заметно шмыгает носом и, выходя из комнаты, бросает взгляд на доску. Недавний стикер с напоминанием об его очередной новой работе невозмутимо висит на месте. Либо ему нужно очень постараться задержаться на одном месте, либо процесс действительно необратим. Болезнь продолжит стирать беспомощный разум в пыль. А пыль эта будет оседать на «доске памяти», пока ее толстый серый слой полностью не покроет буквы на разноцветных бумажных островках.

***

Загорающийся экран смартфона оповещает Джисона, что до конца последней пары – пятнадцать минут. Не то, чтобы он сильно хотел свалить поскорее, английский язык – один из немногих предметов, которые ему действительно нравятся, но понедельник – день тяжелый. Хочется домой. И пока его одногруппник, запинаясь, выдавливает из себя пересказ текста, Джисон думает о пролетевших выходных. С Минхо они не виделись, каждый был погружен в свои дела и только сообщения друга вырывали его из пучины накопившегося домашнего задания и растягивали губы в улыбке. Сегодня у Минхо день контроля самостоятельной работы студентов (переводя на человеческий – выходной), чему Джисон не мог не завидовать. Когда большинство людей идут на работу или учебу – он нежится себе в постельке до обеда, чертов везунчик. Но, по правде говоря, Джисон скучал. Всего лишь три дня без него, а по ощущениям целая неделя. Дело плохо, как же он вообще сможет его отпустить, когда придёт время? — Неплохо, студент Пак, но для допуска к экзамену нужно стараться лучше. Голос преподавателя вторгается в голову Джисона и других студентов, которые уже вовсю глазеют на одногруппника, опустившего глаза в пол. — Лучше всех сегодня работали Хан Джисон и Ким Сынмин. Советую всем брать с них пример. Джисон тут же стреляет взглядом в негласного соперника, что сидит через несколько парт от него и упрямо глядит на преподавателя без каких-либо изменений на каменном лице. Вообще, вся эта соревновательная фигня не для Джисона, он просто делает то, что ему нравится и старается делать это хорошо, но тот инцидент с дракой на глазах у множества студентов все еще пробуждает волну неприязни к заносчивому отличнику. И желание быть лучше, утереть ему нос. Джисон это вполне может, английский – его родная стихия, к которой он прикипел еще с детства. — Кстати, студент Хван. Если не улучшите вашу текущую успеваемость, у меня плохие новости. Я не допущу вас к экзамену. Теперь многочисленные взгляды обращаются на Хёнджина, который только коротко кивает и весь поджимается, чувствуя себя так, словно попал под обстрел. То, как он сжимает в руках ручку до побелевших костяшек не остается незамеченным Джисоном. — А теперь о промежуточном проекте, который повлияет на экзаменационную оценку. Студенты, что до этого расслабились и начали собирать сумки – напрягаются, вслушиваясь в слова преподавателя.  — Вы выберете тему и будете работать в парах, которые я сейчас озвучу. Проект, как вы уже, наверное, знаете, состоит из устной части, где нужно рассказать основную информацию по теме, а также из плаката, который вы обязательно готовите к выступлению. — Мужчина слегка спускает очки на переносицу, требовательно глядя на студентов, явно недовольных словом «плакат». — Да, да, проявите креативность, вам нужно будет наглядно показать то, о чем вы вещаете. Джисон слушает жадно, готовый прямо сейчас застолбить одну из тем, что староста вот-вот пришлёт в их общую группу. — Уложитесь в двадцать минут, проекты должны быть готовы к этой пятнице. Сейчас я озвучу пары, которые были выбраны случайным образом. И пока преподаватель называет имена одногруппников, Джисон, успев одним из первых выбрать интересную тему, теперь думает только об одном: «Хоть бы не с Сынмином! Пожалуйста, великий бог рандома, только не Сынмин…» — Хан Джисон в паре с… Пожалуйста, только не… — Хван Хёнджином. Чего?... С ним? Они переглядываются в замешательстве. Джисона не очень радует перспектива делать такой важный проект с таким неважным студентом, который и короткий пересказ толком подготовить не может. А Хёнджин в принципе не любит работать в паре. Джисон знал далеко не всех своих одногруппников, но именно Хван всегда оставался самым загадочным и непонятным. На первом курсе получал неплохие оценки, подавал какие-то надежды, но потом с ним что-то случилось. И никто не знал – что. Стал опаздывать, на парах сидел тише воды, ниже травы. Однажды даже заснул на зарубежной литературе. Но делать нечего. Не Сынмин, и на том спасибо. Студенты покидают аудиторию, разбиваясь по парам, и начинают обсуждать будущий проект. — Эй, постой. — Джисон нагоняет Хенджина, пробившись через толпу, когда тот уже подходит к лестнице. — Нам надо обсудить проект, раз уж нас поставили вместе. Хван смотрит без особого энтузиазма, отчего Джисон слегка тушуется. Отмечает синяки под глазами и бледные искусанные губы. «Боже, этот парень вообще спит?» — Я… я уже выбрал довольно неплохую тему: «Holidays and celibrations in the UK.» Надеюсь, ты не против. Хенджин лишь качает головой. — Информацию будет найти легко, я уже знаю, что можно будет сказать, — продолжает Джисон, — но ума не приложу, что с плакатом и как его оформлять. Выглядит это так, будто он разговаривает со стеной, что начинает его злить. — Слушай, Хёнджин, может тебе это и не особо надо и у тебя есть дела поинтереснее… — Джисон слегка напрягается от резкого взгляда, посланного одногруппником, — но для меня это очень важно. Мы должны сделать работу хорошо, проект повлияет на… — Я тебя понял. Одна фраза и Джисон затыкается, неожиданно ощущая легкий укол вины. — Ну тогда… Нам надо собраться где-то и сделать это. Там не так много, если подумать… — Сегодня не могу, дела. «Да какие такие дела, черт тебя дери?» — Может завтра? Чем раньше начнем – тем лучше. Можем у меня дома. Хёнджин смотрит вбок, обдумывая что-то. И затем нехотя выдает: — Хорошо, завтра. После пар. Фух. Джисон выдыхает, глядя в спину спускающегося по лестнице Хвана. Остается только надеяться, что на него хоть мало-мальски можно положиться. Конечно, Джисон не знает всего. Не знает, что Хёнджину придется попросить заменить его завтра на смене в кофейне, а, следовательно получить потом меньше денег, которых и так не хватает на лекарства и еду. Джисон беспокоится о проекте, не зная, что Хенджину он тоже, на самом деле, важен. Что каждый день он пытается всплывать на поверхность, но снова и снова тонет в волнах других таких же важных дел.

***

Джисон заранее чувствует эту неловкость от завтрашней встречи, когда выходит на площадь университета и щурится от резкого солнечного света. Студенты, у которых перерыв или пары закончились, устроились на лавочках. Кто-то уткнулся в учебник, поглощая кофе, кто-то оживленно болтает, пока Джисон проходит мимо них, направляясь к одному из выходов. К тому, где нет толпы людей, и ничто не раздражает его слух. Ему нужно подумать. Однако, настроение меняется в раз, и план «подумать спокойно и в тишине» проваливается, когда блуждающий взгляд обнаруживает одногруппника, что стоит неподалеку от университетских ворот. Окруженный приятелями Сынмин о чём-то с ними переговаривается, совершенно не замечая Джисона, направляющегося в их сторону. С этим нужно разобраться. С ним нужно разобраться. — Эй, Ким Сынмин. Голоса и смешки затихают, а любопытные глаза устремляются на Джисона. — Давай отойдём. Кто-то из парней тянет мерзкое «уууууу», Хан же упорно старается это игнорировать. — Зачем? — Поговорить нужно. — Мне не о чем говорить с тобой, Джисон. Хотя… — Сынмин щурится, оценивая – стоит ли. А затем молча отделяется от компании и идёт за Джисоном в тень огромного каштана. Их не должен никто слышать. — Чего хотел? У меня мало времени. Хан цокает и закатывает глаза. «Ну и выпендрёжник же.» — Не болтай о нас с Минхо. И вообще… — О вас с Минхо? Так между вами что-то есть? — Нет. Мы друзья. Просто забудь о своих дурных фантазиях и не наводи шуму. — Джисон, Джисон… Видел я, как ты на него смотришь. Интересно, что думает на этот счёт Минхо? — Не трогай его, не говори с ним, слышишь?! — Вот ты и выдал себя с потрохами. Так и знал, что ты к нему неровно дышишь. Джисон чувствует, как огромная волна отчаяния и беспомощности заполняет нутро. Дурак!... Зачем он вообще начал говорить об этом, Сынмин, может, и забыл бы. — Я видел, как он заступился за тебя тогда. А ты был как напуганный щенок, когда увидел его. Так боишься, что он узнает? — Не лезь не в своё дело. — Ну что ты, я будто драму подростковую смотрю. — Сынмин глядит на Джисона с жестокой усмешкой, понимая, что здесь и сейчас – он хозяин положения. — Только вот драма хреновая и актеры такие же. — Заткнись. — Я знаю, как сделать эту драму интереснее. Что если, скажем, Минхо узнает? А вместе с ним и остальные одногруппники… — Ты не посмеешь. Кто тебе поверит? — Может, мне и не поверят. Но гей-парочка точно вызовет ажиотаж у всех. И разговора тебе с твоим прекрасным Минхо не избежать. Джисон готов затолкать все эти слова Сынмину в его чёртову глотку, но он прав. И теперь он не остановится, чтобы подгадить Хану и испортить дружбу с Минхо к херам. Выбора нет. Джисон признает поражение. — Что ты хочешь? За своё молчание. Отвратительный смех Сынмина бьет по ушам, в которых и без того противно звенит. — В каком же ты отчаянии, приятель. — Я серьёзно, что тебе, блять, нужно? — Хмм. — Сынмин театрально думает, почесывая подбородок, явно наслаждаясь моральным истязанием Джисона. А затем его взгляд проясняется и становится серьёзнее. Эта ситуация ему очень на руку. — Снизь свою успеваемость по английскому. — Что?... — Что слышал. Домашку не делай, отвечай херово. Завали проект. — Это такая тупая шутка? Джисон искренне не понимает. Он, конечно, знает, что Сынмин – отличник-зубрила, который жопу ради самозачетов порвёт. Но чтоб так… — Тебе настолько важны твои чёртовы оценки и желание меня обойти? Ты только в английском не лучше меня. — Скоро буду. — У тебя точно сдвиг по фазе. Какой же ты жалкий. — Жалкий здесь ты, Джисон. Который пойдет на все, лишь бы Минхо не узнал, что ты хочешь его выебать. — Ах ты! Ситуация повторяется. Джисон снова инициатор. Он как и тогда не может сдержать пыл и хватает Сынмина за ворот идеально выглаженной рубашки. — Убери руки. Иначе не видать тебе моей благосклонности. Глаза Кима холодны, как два кубика льда. А голос такой же горький и противный, как виски, который Джисон терпеть не может. Так и хочется выплюнуть. Или плюнуть Сынмину в лицо. Трясущиеся покрасневшие руки небрежно, но неизбежно отпускают тонкую ткань. Он в ловушке, из которой только один выход. — Ладно. Уж лучше скатиться вниз по табелю успеваемости, чем в глазах Минхо. — Не слышу? — Я дам тебе первенство, зубрила, только ты затыкаешь рот в нашу сторону. — Не просто первенство, Джисон. Тебе нужно стать одним из худших. — Ты чокнутый дибил… — И только тогда, голубки, я не скажу о вас. — Сынмин победно улыбается, глядя как Хан тяжело дышит и с силой сжимает лямку рюкзака. Можно считать, что отвратительная сделка состоялась.

***

 Как так?... Как же так? Английский язык всегда нравился Джисону. Он перенес свою любовь к нему из школы в университет, наслаждался тем, как здорово у него выходит понимать правила, запоминать большие тексты и различать английскую речь. А теперь единственный предмет, который по-настоящему важен ему, который всегда был для него опорой и страстью – нужно завалить. Когда преподаватели хвалят его и ставят в пример, когда на носу экзамен, и от него ожидают очередной отличной оценки… Нужно опустить руки и предать самого себя. Джисон поднимает глаза к небу, чувствуя, что слезы несправедливости и беспомощности вот-вот польются на щеки. Он должен принести в жертву одну любовь ради другой. С Сынмином лучше не играть и не обманывать. Не сейчас. «Завали проект.» Ах да, проект… Что теперь с ним делать? Они уже договорились с Хёнджином, не может же он его кинуть. Мысли цеплялись одна за другую, превращаясь в ком из колючей проволоки, что царапала голову изнутри. Если бы только он мог рассказать все Минхо… Часто моргая и вытирая соль на щеках, Джисон быстро оглядывается в надежде, что никто не видит его слабости, достает телефон, чтобы написать сообщение. «Хён, привет. Слушай, нам тут проект по английскому задали. Меня поставили в пару с Хенджином, а я его вообще не знаю. Завтра мы будем делать этот проект у меня, ты не мог бы прийти? Чтоб мне было не так стрёмно…» Ответ от Минхо приходит почти сразу же. «Не вопрос, приду.» Джисон выдыхает, расслабляя напряжённые губы. Ему просто необходима поддержка от друга, хоть он и не может сказать, на что пошёл ради него. Или ради себя? По крайней мере, теперь вечер вторника кажется не таким плохим, если там будет Он. Ну а пока Джисон медленно идет домой, слушая любимый плейлист с английскими песнями. И только потом он поймет, какую ошибку совершил. Как собственными руками ухудшил своё и без того безнадёжное положение.