Когда цветет вереск

Этот билет он купил сам. Юрка не без гордости сунул кусочек картона в карман, погулял по вокзалу. С двумя чемоданами было не очень удобно гулять, но сидеть он не мог, его распирало — он едет один и туда, куда хочет! Куда сам решил. Волосы за месяц стали ещё чуть длиннее, он так и не постригся, зачем, раз с школой Сент-Джонс он все равно распрощался. Знал, что будут таращиться, и таращились как миленькие. Он даже пару раз снимал кепку, чтобы не спеша прочесать волосы пальцами и только тогда надевал обратно. Подумаешь, волосы! Знали бы эти люди, куда он едет. Ехал он в Корнуолл. Дедушка написал, что они направляются в Ньюки, курортный городок на юго-западном берегу, попытаются выступать там с новой программой. Юрка подумал — вот и хорошо. Корнуолл это король Артур и его рыцари, это Конан Дойл, Грэхем и Тёрнер. Там вереск и король Оберон. И он туда поедет, почему нет. Со школой он попрощался, с гимназией пока определенности нет, а значит, ему все равно придется где-то жить, так почему не побыть с дедушкой? Там найдется кровать, одежда и обувь у него в чемодане, а что ещё нужно? Ну, ещё еда, конечно, но он не собирается бездельничать. Юрка пока не мог придумать, чем бы он мог помочь дедушке, но твердо был намерен разобраться с этим на месте. Ну а что, о нем заботились, пока он был ребенком, теперь он вырос. Все честно. — Юрий, — сказал ему Фельцман вместо приветствия. Солидно так, хоть и хмуро сказал, тронул шляпу. Брови у него теперь отросли, вместо пальто был пиджак, но сходство со шкафом никуда не делось. И Бьюик был тот же, конечно. А фургоны перекрасили, не было на них теперь танцующей пары. — Мы больше не Шоу Глостер, Юрочка. Мы не можем им быть, — сказал дедушка после того, как они обнялись. Брови у него тоже теперь были. — А как будете называться? — Мы пока дорабатываем идею нового представления… Да ты располагайся, все сам увидишь. Кровать та же самая, тебе подходит? У нас всего три фургона, как видишь, грузовик и бьюик. И давай я наконец тебя со всеми познакомлю. Прости, в прошлый твой приезд я был настолько потерян, что совсем об этом не подумал. Итак, Якова ты знаешь. Это Лилия. Юрка обернулся на высокую худую женщину. Она церемонно склонила голову, но и только. — А где Ибо? — дедушка зачем-то заглянул за зеленый фургон. Яков пожал плечами. — Ну, познакомитесь позже. Давайте выпьем чаю, ты ведь с дороги. *** В фургоне все было так же, и запах уже знакомый, и белый стол, и деревянная кошка у двери. Кот. Дедушка почему-то называл его Пётей. Юрка помнил, как неловко и непонятно ему все было тогда, в апреле, а теперь они сидели за столом все вместе и ощущалось так, словно он вернулся домой. Дома это ведь когда знакомо и спокойно? Лилия раскладывала по крошечным блюдечкам красивый джем с целыми ягодами, называла его “варенье”. Яков молча курил, дедушка расспрашивал, как он добрался, получил ли документы, нужно ли ему что-то из вещей. О планах ни слова, и Юрка выдохнул с облегчением. Об этом можно и потом, верно? Потом не получилось. — Юрий, — заговорил вдруг Яков, и Лилия тоже отставила чашку, сложила руки. — Ты ведь определился с планами на ближайшие месяцы? Ладно, месяцы это ничего, это не вся жизнь. Юрка тоже поставил чашку. — Я написал заявление в пару гимназий, но они ответят во второй половине лета. А пока поживу с вами. Так можно? — Это твой дом, что значит можно, — проворчал дедушка. — Яков, что ты прямо с порога. Чай не выпили! — С определенностью всем будет проще, — отрезал Яков, навалился на стол, приближая к Юрке лицо. — Почему у тебя такие длинные волосы? — Хочу, — буркнул Юрка и поерзал, отодвигаясь. Волосы высыпались из-за уха на лицо, он не стал убирать. И здесь его с ними будут доставать? Тут тоже правила?? Да как так-то, это же цирк! — Что хочешь — понятно, — отмахнулся Яков. — Как тебе их позволили? Ах вот что ему интересно. — Ричард Третий. Ну, я его играл в спектакле, — Юрка сунул волосы за ухо. — Я был прав! — Яков хлопнул себя по ладони, довольный, и откинулся на спинку стула. — Я сразу сказал, мальчик сценичный. — Да там все участвуют… — Не все в главной роли, — прервала Лилия, и Юрке под ее взглядом стало совсем неуютно. Что? Он не призовая лошадь, так разглядывать. — Я не собираюсь у вас выступать! — возмутился он. — А тебе пока и не предлагали, — Лилия чуть сощурила глаза. — Будь добр, сними рубашку. Юрка вытаращился на нее. Что??? Все-таки лошадь? — Юрочка, не смущайся, — поспешил вмешаться дедушка. — Лилия хочет оценить твое физическое развитие. И все трое молча смотрели, ждали. Юрка поерзал. Потом встал, расстегнул рубашку и бросил ее на спинку стула. Ну смотрите на вашу лошадь, она так-то ничо, просто тощая. Лилия тут же оживилась, взгляд ее стал острым. Жесткие пальцы ощупали Юрке шею, плечи. — Коснись пальцами пола. Ниже. Так, ко мне спиной. Обратно. Руки в стороны. Брюки. — Ещё и брюки? — возмутился Юрка. — Стесняться тебе нечего, — Лилия уперлась в него требовательным взглядом. Ну и глазищи. Юрка вздохнул погромче, но ремень расстегнул и столкнул штаны с бедер. Щупать ниже пояса его, слава богу, не стали. — Британская школа, — с явным восхищением заключила Лилия, давая ему знак одеваться обратно. — Прекрасная форма при изначально скромных данных. Каким спортом ты занимался? — Гребля, фехтование, гольф, хоккей на льду. Немного стрельба из лука. Яков хмыкнул. — У вас был хоккей на льду? Юрка задрал подбородок. Был! И он в нем чертовски хорош! — Там много дерутся, а? — Яков вдруг подмигнул Лилии, но та осталась невозмутима. — Мальчик перспективный во многих отношениях, — сказала она. — Очень похож на Олю. — Юрочка, допей чай, — во вздохом вмешался дедушка. — Лиля, ты опять за свое? — Разумеется, — она сложила на груди руки. — У нас слабовато первое отделение. Номер со стрельбой его бы обогатил, а у него все равно каникулы. — Я стреляю не очень, — поспешил сообщить Юрка. Лук оказался совершенно не его, хоть мистер Райли и настаивал, что ему полезно для выравнивания характера. — Стреляю я, — Лилия повернула к нему голову на длиннющей шее. Она похожа на змею, подумал Юрка. Только очень жесткую змею. — А ты идеальная мишень. Сущий ангел, невинный мальчик. Зрители такое обожают. И оригинальней, чем девушка. Юрка онемел от возмущения. Мишень? Ангел? С ума посходили? — Лиля, ну нельзя же так! Ты относишься к нему как к пришедшему наниматься артисту, а он даже представлений наверняка не видел! — Видел, к нам приезжал фокусник, — буркнул Юрка себе под нос. Яков хмыкнул, Лилия закатила глаза. — Представляю себе, — проворчал дедушка. — Шляпы, платки… Так и было. Шляпы, платки и ощутимый запах перегара. С улицы донесся треск мотора, дедушка выглянул в окно. — Вот и Ибо, — сказал он. — Ну, теперь и ему будет веселее, и ты не один со стариками. Он тебя чуть старше, на год или два. Странное имя, подумал Юрка. И странно, что не слинял, раз молодой. Его вроде на похоронах не было? Он видел в окно, как худой человек в шлеме и кожаной куртке на ходу стянул перчатки, взбежал по лесенке зеленого фургона и исчез за дверью. — Увидитесь за ужином, — сказал дедушка. Ну и ладно, подумал Юрка. С него, пожалуй, хватит пока цирковых лошадей и ангелов. *** Когда Юрка закончил с развешиванием своей одежды и раскладыванием книг, ему уже всерьез интересно сделалось, где и когда состоится обещанный ужин. Но все куда-то делись, а он не заметил, куда. Высунулся за дверь, покрутил головой. Никого. Может, они опять собрались в одном из фургонов? Юрка сначала сунул нос к окну одного из них, синего, как дедушкин, никакого движения внутри не заметил, голосов не услышал. Перешел к зеленому, но его окно оказалось закрыто ставнями. Юрка помялся — стучать в дверь или поискать ещё окна? У дедушки в фургоне их два. Выбрал поискать, и второе окно и впрямь обнаружилось с другой стороны, но под ним было кое-что поинтересней — настоящий мотоцикл. Ну ничего себе! Юрка шагнул ближе. Такой красивый! Лак цвета крови, золотые буквы Indian на баке, кожаное сиденье чашечкой. И трубки везде — толстые, тонкие, черные, красные, латунные. Юрка погладил блестящую рукоять руля, наклонился заглянуть в фару. Охренеть, какой красавец! И пахнет бензином, кожей… — Ты везде суешь нос, — громко сообщили ему из-за спины, и Юрка подскочил. Поспешил обернуться и сощурился — ну здрасьте, познакомимся до ужина. Теперь без шлема, но Юрка все равно понял, кто перед ним. Видел он уже и эту кожаную куртку, и узкие подвернутые штаны, как у Марлона Брандо. Но таращился он не на них — глаза! Узкие, без века, черные-черные. Так вот что за странное имя! Японец? Китаец? А почему высокий такой? Нет, Юрка все про себя знал, ростом он не вышел, но чтоб ниже корейца или кто он там? Даже обидно. — Ван Ибо, — сказал узкоглазый, протянул руку, и обидно стало снова, ладонь Юрки оказалась просто детской по сравнению с его лопатой. — Ван это фамилия. И голос звучный, низкий. Может, он метис? Или мулат, как их там называют, которые белые с монголоидами? Наверняка в этом дело, у этого Ибо если глаза не увидеть, то и не заподозришь ничего, обычный парень. Нос, к примеру, разве у азиатов такой? Он должен быть маленьким, и лицо — широким и плоским. Голос — писклявый! В кино все азиаты такие, женщины у них вообще как маленькие девочки. А у этого ноги Юрке до пояса! И губищи. И бас. Никакой он не китаец! Ибо вопросительно поднял брови. А, точно, не представился. — Юра. Ну, и хватит с него, фамилию сам знает. — Идем, посмотришь, — Ибо качнул головой куда-то в сторону. — Если тебе интересно. И пошел, не оборачиваясь. Вообще-то Юрке хотелось не посмотреть, а поесть, но он двинулся следом. Интересно все-таки было. Он только теперь обратил внимание, что фургоны стоят на заднем дворе большого здания. Ну конечно, им же нужно где-то репетировать! — Это курзал, — сказал Ибо, открывая железную дверь. — Наши помещения восемь и девять. Юрка шел за ним желтыми тусклыми коридорами — двери, двери. Курзал это что? В книгах ему это слово попадалось, но он не помнил точно, это как мюзик-холл или что-то другое? А вот и цифра восемь. В большой комнате за нужной дверью нашлись сразу все — дедушка, Лилия и Яков. Опять сидели у стола, обернулись на входящих. — Познакомились? — дедушка поманил Юрку к столу. — Ну-ка подойди, взгляни. Юрка подошел. На столе лежали маски разных цветов и форм. — У нас загвоздка вот в чем, Юрочка, нас всего четверо, даже можно сказать, трое, я все-таки мало на что гожусь. Мы возьмем ещё пару артистов, возможно, но это все равно недостаточно для полноценного шоу, и мы решили замаскировать это обстоятельство вот таким способом. Понимаешь? Смена костюмов и амплуа дело на выступлениях обычное, но мы решили пойти дальше, сделать это нашим отличительным знаком. Мы все будем выступать исключительно в масках. И назовем шоу… — Только не черная! — заявила Лилия. — Это избито, да и просто опереточно. — А с золотой что не так? — проворчал Яков. — По той же причине! И алую не предлагай, будь добр. — Послушай, это шоу в курортном городке, а не… Они препирались, Юрка перебирал маски. Тут были богато украшенные, похожие на венецианские, черные шелковые как у Зорро и такие же красные, карнавальные полумаски с перышками, бархатные, атласные, расшитые бисером, и даже целлулоидная зеленая с блестками. — В такой будешь потеть, — Юрка постучал по маске ногтем. — Но форма что надо. Маска была необычной, слева она закрывала только глаз, справа стекала до подбородка. Юрка приложил ее к лицу и тут же уперся взглядом в Ибо. Нет, а чего так смотреть? Не глаза, а черные дыры. Ну взял маску… Его, что ли? — Зеленый совершенно невозможен, — отрезала Лилия. — Не звучит. — Давай сделаем ее серебряной? Дедушка протянул руку к Юрке и тот дал ему маску. Покосился на Ибо — давай, прожигай взглядом всех, кто трогает твое сокровище, хватит на меня пялиться. — Да, форма подходящая, скрывает достаточно много, но не мешает улыбаться. Без улыбки нам нельзя… — Можно делать такие из картона и ткани, нам их понадобится много. — Не зеленые! — Хорошо, серебро тебя устроит? — Коннотации, Яков. Серебряный это второй, более слабый. — Лунная маска, — сказал Ибо. Это у него как-то весомо вышло, у него вообще голос заметный. Лилия молча поджала губы, Яков хмыкнул. Юрка увидел, что дедушка тихо улыбается. — Лунная прям что надо, — сказал Юрка, но Ибо смотрел не на него, а на дедушку. — Театр Луны, — задумчиво протянул тот. — Сделаем из папье-маше, это удобней всего. — Вот эта часть, — Яков постучал ногтем по стекающему к подбородку краю маски, — будет все время обламываться, папье-маше не выдержит. — Армируем тканью между слоями, сверху лак. — возразил дедушка. — Ты же понимаешь, картон не прилегает, из-за этого маска будет плохо держаться. А папье-маше можно выложить по форме… — Ну наконец-то определились, — Лилия поднялась, сбросила на спинку стула халат, и осталась в трико — как голая, только черная. — Юрий, за мной. Ну нет, он такое ни за что не наденет! — Я помогу, — сказал Ибо и вышел вслед за Лилией. Вот пусть помогает, он-то им зачем? Юрка оглянулся на дедушку с Яковом, те продолжали бубнить про маску. Юрка помялся и решил все-таки пойти, куда звали. Во втором помещении пол был покрыт песком, валялись тюфяки, стояли тумбы, лесенки. Лилия тоже стояла, подняв одну ногу вверх. Опустила ее, подняла вторую. Ну ничего себе, как у нее легко это выходит. Лилия продолжала разминку, сгибалась вперед, вбок, тянула себя за локти. Ибо тем временем принес лук, Юрка присмотрелся — он не спортивный, явно сделан на заказ, и стрела сама собой держится в тетиве, значит, конструкция какая-то специальная. Лилия проверила, устойчива ли красная тумба перед ней, согнула в колене ногу, отвела назад и зажала в ее пальцах лук. — Ибо, встань около щита. Тот спокойно кивнул, сбросил с плеч кожаную куртку, стянул ее за рукава, и остался в белой футболке и джинсах. Попрыгал, чтобы одежда лучше села и встал у щита, опустил руки. Будто фотографироваться собрался! А джинсы как у мотоциклистов в “Дикаре”, с красной полосой на отворотах. Юрка прежде не видел, чтобы кто-то так запросто ходил в этой необычной одежде, в фильме в такой были члены мотобанды, с ними все понятно. А как на самом деле? Кому так можно? Лилия не тратила время на разглядывание Ибо, она уперлась руками в тумбу, одним цельным движением встала на руки и устремила ноги в потолок; пальцами одной она продолжала держать лук чуть ниже стрелы, второй натянула тетиву. Ого! Лилия на миг задержалась в этой красивой позе, а потом прогнула спину так, что спрямленная нога с луком оказалась перед ее лицом — щелк! Стрела воткнулась в щит в паре дюймов от плеча Ибо, оперение затрепыхалось, и Юрка тоже дернулся. А если бы промазала? Лилия легко перетекла обратно, встала на ноги. Ну ничего себе, так у нее все просто выходит, будто каждый так может! Она же не молодая, ей же лет…Сколько, сорок, пятьдесят? — Юрий, следующий лук, — Лилия протянула требовательно руку. Ибо спокойно стоял у щита, смотрел своими непроницаемо черными глазами не поймешь куда. Что значит лук? Дать? Юрка заметался взглядом по комнате. Тут есть ещё луки? А где? Вот! Он схватил ещё один точно такой же, со стрелой враспор, подал Лилии. Успел увидеть, что на грифе лука сделана специальная выемка, чтобы удобней обжимать пальцами. И снова взметнулись ноги, затем почти в кольцо, по-змеиному, прогнулась спина — щелк! Вторая стрела задрожала перьями над другим плечом Ибо. Юрка смотрел ему прямо в глаза, безотрывно, жадно — правда не боится? Ни чуточки? У него свое лицо как маска! — Юрий, — напомнила Лилия, и он поспешил подать ей следующий лук. Куда она выстрелит теперь? Юрка впился глазами в Ибо. Стоит, выставил кадык и подбородок, плечи расправлены, губы не сжаты и вид самый безразличный. Не может быть, чтобы не страшно! Он уже много раз так делал и привык? Щелкнула тетива, стрела воткнулась прямо у Ибо над головой, и Юрка не сдержался, хлопнул себя по колену. — Круто! И заметил, как у Ибо дрогнул уголок рта. Да ладно, подумал Юрка. Улыбнись, можно! За спиной скрипнула тумба, это Лилия перевернулась на ноги. — Как видишь, Юрий, в этом нет ничего сложного. — сказала она. — Стоять красиво и неподвижно вполне достаточно, а номер получается яркий. — Стреляет Лилия-лаоши очень хорошо, — Ибо выдернул стрелы, поднял с пола луки и вдруг зайцем рванулся в сторону, но не успел, все-таки получил по заднице, айкнул, а Юрка только глазами хлопал — что происходит? Лилия и в самом деле как змея! Казалась такой суровой… И этот тоже! Теперь зубы стоит скалит. Юрка вертел головой, пытаясь понять, что между этими двумя происходит, что за усмешечки и что за странное слово прозвучало. Ибо что, обзывается? — Чтоб не слышала больше! — прикрикнула Лилия и повернулась к Юрке, снова жесткая и сухая. — Тебя проверяли на перегрузки? Три джи, четыре, пять? А на вращение? Вестибулярный аппарат? — С закрытыми глазами ногу поднимал, все было нормально. А больше не делали вроде бы ничего такого. — Ибо, найди, где проверить, — бросила Лилия через плечо. — Вообще-то я не соглашался! — напомнил Юрка. Нет, а что? Он пришел посмотреть, что они тут делают, а не это все. — Тебе по-прежнему ничего не предлагают. Катался на каких-нибудь аттракционах? Нет? Хорошо, пойдем, — и цап его за плечо. Проверку устроили на маленькой карусели из железных труб. Велено было сесть по центру, наклонить голову и не улетать. Если бы не Ибо, Юрка послал бы все это к черту, но Ибо смотрел и отказаться было невозможно. Пусть смотрит, он тоже не из пугливых. Процедура оказалась совсем короткой: карусель раскрутили, Лилия громко досчитала до десяти, а потом Ибо затормозил ее так резко, что Юрка чуть не нарушил уговор и не спикировал вперед, однако был пойман за плечи. Лилия сжала его подбородок, подняла лицо к себе. — Смотреть на меня. Юрка честно пытался, но нифига не выходило, перед глазами все плясало. Лилия, однако, осталась довольна, выпустила его, распрямилась. — Очень хорошо. — Воду горячую нести? — очень серьезно спросил Ибо, и Юрка напрягся, это ещё зачем? Попробовал покоситься на Лилию, снова все поехало. — Нужна ещё трубочка для заливания в ухо, — задумчиво сказала она. — Юрий, сидите спокойно. — Да отстаньте вы от меня! — он вырвался, заплетаясь в ногах. С ума посходили? Ещё ему уши водой не заливали! Горячей! — Давайте я его подержу, — предложил Яков, загораживая собой двери. Он-то откуда взялся? — Юрий! — увещевала Лилия, подходя ближе. — Это совершенно обычный тест. Горячая вода во внутреннем ухе вызывает непроизвольные подергивания глазных яблок в течении нескольких минут, и по ритмичности этих движений можно оценить… Юрка бросился на Якова, растопырившегося в проеме, но не в грудь, в ноги, мазнул плечом у него по пальцам — вот он я, ты меня почти поймал! И это сработало, как срабатывало всегда. Когда цель считай в руках, каждый бросается закрепить успех. А дальше легко, пока туша устремляется вперед, отшагиваешь назад-в сторону раз и за спину два. Оттуда при желании можно и клюшкой наподдать, но клюшки у Юрки сейчас не было. А желания хватало! — Я сказал отстаньте! — крикнул он из коридора. Ответом ему был взрыв хохота. Яков басил сквозь смех “Наш мальчик!”, кто-то скрипуче закатывался, кто-то аплодировал. И это взрослые люди??? Юрка рванул к выходу. *** Город вился-путался улочками, но Юрка как-то понял, где море и добежал минут за пятнадцать. Не прям до пляжа, не получилось, впереди оказался обрыв, зато с него было все хорошо видно. Он подумал и забрался на каменный парапет, чтобы обзор стал ещё лучше. Море! Юрка никогда не видел его вот так, чтобы руки раскинешь, а везде синее. По небу облака, по морю кораблики, внизу человечки. Смотрел, глотал горьковатый воздух, и дышал, дышал. Ждал, когда в груди перестанет жечь. Глупо обижаться на розыгрыши, и убегать было глупо, но блядь! И здесь будет как в школе? Что им всем надо? — Ну ты бегать, — Ибо навалился животом на парапет, тяжело дыша, снял солнечные очки и мазнул ладонью по блестящему от пота лбу. Больше ничего не говорил, не делал, только щурил и без того узкие глаза на синеву перед собой и казался до тошноты довольным. Ещё мой бег вы не оценивали, подумал Юрка и стал смотреть в сторону. А так уже со всех сторон ощупали, осмотрели, если в какие места и не заглянули пока, так просто очередь не дошла. И до ужина не дошла тоже, кстати. Ибо молчал, Юрка тоже. Стонали чайки, ветер доносил крики мороженщика с желтой тележкой и детский смех. Ну и нафига было за ним бежать? Чтобы молчать, облизывать губы и жмуриться, как кот? Юрка поерзал на камнях парапета. Для здешних острых камней жопа нужна потолще. — Тот фокус был из хоккея? — спросил Ибо. — Ну, которым ты Якова обвел. Уже и про хоккей растрепали. Обсуждают его, значит. За глаза. Юрка молча дернул плечом в ответ, чего говорить, если и так всем понятно? — Я думал, там только здоровенные мужики с выбитыми зубами. Тебе бы выбить, подумал Юрка, глядя на ухмылку Ибо. Чтоб не подлизывался. Но вслух сказал: — Вы всегда такие придурки? — А ты всегда будто с кочергой в жопе? — тут же огрызнулся Ибо. Не по-настоящему огрызнулся, лениво. — Мы не знаем, как с тобой говорить, весь такой… В костюмчике. Блядь. Будто он сам не чувствует себя идиотом в школьных шортах, гетрах и джемпере! И знает, о чем говорить! — У меня нет другой одежды, — Юрка нахохлился. — Зато прическа крутая, — Ибо по одной перекинул ноги и тоже уселся на парапете. Классные у него джинсы. И ботинки. — А у тебя брюки костюмные есть? Это был неожиданный вопрос, и Юрка покосился из-под волос. — Да. — Их можно перешить, сделать дудочки с отворотами. И воротник пиджака заменить на бархатный. Галстук узкий. Будет шикарно. Юрка почесал кончик носа, помолчал. Дудочки. Тоже ещё модник. — Не, я бомбер хочу. Ибо кивнул, признавая, что бомбер тоже вещь. — Только все равно денег нет, — Юрка посмотрел на желтую тележку, которую катил по набережной человек в фартуке. На мороженое их не было тоже. — Заработай, — пожал плечами Ибо. — Ньюки курортный город, здесь деньги на земле валяются. — То есть? — опешил Юрка. — Как заработать? — Не знаю, придумаешь что-нибудь, — Ибо поднялся, отряхнул джинсы и спрыгнул с парапета. — Есть хочу умираю, пошли ужинать. С этим спорить Юрка не стал. *** Шутка с вестибуляркой, может, была и дурацкой, но после нее все стало проще. Яков и Лилия оказались нормальными людьми, пускай взрослыми. Вроде дедушки. Они его все равно называли Юрием, но это было приятней мистера Плисецкого. Да вообще все отлично шло бы, если бы не репетиции! С утра до вечера, одно и то же. Конечно, так и нужно, им же скоро выступать, только Юрке-то что было делать? Отсиживать жопу на лавочке? В школе все было четко, без зазоров, каждая минута расписана, а тут даже есть можно было в любое время, просто когда хочется. От скуки Юрка пытался что-то понять в дедушкиных чертежах и взял за правило пробегать пару миль по окрестным полям. Ни за чем, про хоккей теперь можно было забыть, просто форму терять не хотелось. Ну и вообще, это интересней чертежей, он все вокруг разузнал. Сбегал к белоснежной Хижине Хуэра на утесе и к тому месту, где длинные ряды мелких скал похожи на огромную руку, вцепившуюся в море. Запомнил спуски к пляжам и причалы, облазил каменные пустоши с облаками мелких розовых и желтых цветов и какие-то романтического вида руины. А вот что в городе есть крытый каток узнал случайно. Искал бумажку заклеить ссаженое колено, оторвал клочок с доски объявлений, там и увидел — Харрингей-холл приглашает желающих кататься на коньках. Кроме катка в огромном восьмиугольном строении располагались театральный, концертный и кинозалы, а ещё танцплощадка, батуты и ресторан. Деньги, точнее их отсутствие, и так не шли у Юрки из головы, теперь появился новый повод о них думать. Он уже примерно понял, что имел в виду Ибо, когда говорил, что здесь они валяются на земле. Город был наводнен торговцами и артистами. Букетики, мороженое, воздушные шары и открытки с видами — на каждом углу. Пекарни распространяли запах выпечки, кондитерские, пабы, магазинчики пестрели вывесками. На набережных играли уличные оркестры, взлетали в воздух акробаты, заунывно дудели факиры. Город-праздник, город-курорт открывал сезон. Наверное, тут можно было устроиться на работу, но Юрка понятия не имел, как это делается. Как назло, Ибо вечно где-то пропадал, и выбраться с ним в город не выходило. Не с дедушкой же идти. Юрка часами кружил по набережным, размышляя, какая работа ему бы подошла и к кому можно обратиться. Разглядывал людей, запоминал, как что устроено. Загвоздка была в том, что никаких особенных талантов он у себя не находил. Может, он смог бы работать официантом? Или продавцом? Что для этого нужно? — Да ты свалишься, милый, по шесть кружек таскать, — сказала добродушного вида толстуха за стойкой в пабе. — И тебе всю жопу общиплют. На последней фразе Юрка завис. В каком смысле общиплют? Пусть попробуют! Тетка навалилась на прилавок пышной грудью и подмигнула заговорщицки. — Или ты к пиву поближе, а? Смотри, родители не одобрят! Может, тебе что покультурней поискать? Родители если и были проблемой, то вовсе не такой, как веселой тетке представлялось, но тетка была болтливой, добродушной, и этим надо было пользоваться. — У меня не родители, а опекун, — сказал он в пол. — Денег карманных небось не дождешься, а? Он кивнул. — И я тут на все лето, друзей нет… Скучно. — В Ньюки-то скучно? — хохотнула тетка. — Это ты просто ещё не знаешь, где весело! Только с такой прической тебе лучше в те места не соваться. Ладно, вот что, гляди. Идешь сейчас отсюда до церкви. Знаешь церковь? Оттуда вниз к набережной, и смотри налево, скоро будет розовый домишко. Все понял? Спроси там миссис Ульрих, может, ей пригодишься. Давай, дуй. Юрка сунул волосы за ухо, ухмыльнулся: — А там, в розовом доме, будет весело? Толстуха фыркнула смехом. — Тебя как зовут, засранец? — Юра. — Ну и имечко, — она протянула ему пухлую белую руку. — А я Нора. Если весело не будет, забегай, налью чего-нибудь! И подмигнула. Розовый домишко нашелся быстро, а вот миссис Ульрих в нем не нашлось, и Юрку отправили разыскивать ее на набережной в танцевальном павильоне, которым она заведовала. Там меж белых колонн круглой площадки кружились пары и темноволосая кудрявая женщина с затянутой талией что-то писала в блокнот. Юрка предположил, что это миссис Ульрих, и не ошибся. — Нора посоветовала? — она осмотрела Юрку ещё раз, внимательнее, особенно вышитый герб на его джемпере. — Частная школа? — Сент-Джонс, Сассекс. — У вас ведь преподают бальные танцы? — Разумеется, — Юрка решил быть с этой женщиной кратким, было в ней что-то от миссис Стафсон, а та не любила болтовни. — Я делал успехи. — Очень хорошо, — взгляд миссис Ульрих скользнул по танцующим. — Джейн, подойди, будь добра. По жесту ее руки подбежала девушка в синем, хорошенькая, хоть и похожая на кролика. — Пройди пару кругов с молодым человеком. Юрка мысленно закатил глаза. Нашли что проверять, танцы. Легче легкого. Он склонил голову в приглашении, и Джейн с улыбкой вложила свою руку в его. Она была теплой и гибкой, а ещё текла, как вода, и танцевать с ней оказалось куда проще, чем выходило с одноклассниками. Податливая и улыбчивая, Джейн щурила на него озорные глаза, красиво откидывала плечи. Казалось, с ней было можно вовсе ничего не уметь, все получалось само собой. — Ты хорошо танцуешь, — прошептала она. — Мне нравится. — Ты тоже. И она рассмеялась. — Восемь шиллингов за вечер, — сказала миссис Ульрих, когда они к ней вернулись, — на первые две недели, работа с шести до одиннадцати. Если будешь пользоваться спросом, переведу на процент. Джейн за ее спиной подняла большой палец, улыбнулась и убежала. Юрка вышел из танцевального павильона шагом, и до церкви так шел, но потом не выдержал, рванул бегом. Спешить было некуда, но шагать не получалось, и все. В один день нашел работу и познакомился с девочкой! Ну разве это не круто? Юрка не знал, понравился ли он Джейн, но она ему — очень. С ней было легко. Юркин опыт общения с девочками был совсем крошечным, так, пара случаев, и тут такая удача, сразу веселая и симпатичная. Он прибежал прямо к ужину, плюхнулся за стол и набросился на еду. — Юрий, ты взволнован, — констатировала Лилия. Юрка сжал губы, чтобы не лыбиться. — Работу нашел. — Как интересно! Кем же? — оживился дедушка. — Буду танцевать, — Юрка сунул в рот побольше картошки, чтобы не рассказывать все сразу. Поймал странный взгляд Ибо. Не думал, что смогу так быстро? Выкуси. — А вам преподавали танцы? — это снова Лилия. — Бальные в Сент-Джонс в обязательной программе, — пояснил дедушка, пока Юрка жевал. — Все больше восхищаюсь британским образованием, — покачала головой Лилия. — Тебе нравится танцевать, Юрий? — Мне нравится мороженое, — ухмыльнулся он, и все заулыбались. Кроме Ибо, этот только уставил свое лицо-маску и молчал. — И какого рода работа? — спросил дедушка. Юрка пожал плечами. — Танцевать и учить танцевать. Говорят, у них нехватка партнеров для девочек, а при большой разнице в росте, — Юрка запрокинулся, показывая, от чего чуть не подавился, — быстро устает шея и теряется устойчивость. — Танцевать придется весь вечер? — С шести до одиннадцати. — С непривычки может быть сложно. — Не в его возрасте, Лиля, — дедушка дотянулся и похлопал Юрку по плечу. — Ты меня удивил. Я, признаться, переживал, не будет ли тебе сложно освоиться, все-таки жизнь в границах Сент-Джеймс не дает полное представление о жизни реальной, выпадает множество бытовых подробностей… Но я вижу, ты справляешься. Загудел поддерживающе Яков, что-то сказала Лилия, Юрка чувствовал, как горят щеки и торопливо склонился ниже. Конечно, он справляется! За кого они его принимают? Зашел разговор о новой лебедке, Ибо молча ел, а Юрка все не мог перестать улыбаться в тарелку, как дурак. *** Юрка пришел в половину шестого — не специально, само получилось — и встретил Джейн у белого заборчика, окружавшего танцевальный павильон. Она сердито махала перед собой картонкой. — Какая-то дурацкая краска! Представляешь, покрасили рано утром, а она никак не сохнет! Ужас! Тебя как зовут, кстати? — Юрий, — Юрка не стал кочевряжиться с русским именем, англичане все равно переделают, как им удобней. — Я Джейн, ну, ты уже знаешь. Нужно что-то делать! Представляешь, что будет, если кто-то из посетителей испортит одежду? Юрка окинул взглядом заборчик. — Слушай, он же далеко от дорожки, никто не полезет к нему по траве. Поставим таблички с предупреждением… — Ты наивный! — закатила глаза Джейн, — Дети, собаки. Обязательно вляпаются и будет скандал. — Только если не будет предупреждений. А вот сюда, — Юрка показал на вход, — передвинем вазоны с цветами. Ну, знаешь, многие срезают угол. За этим занятием их и застала миссис Ульрих. Велела поставить все на место, Джейн с девочками идти рисовать таблички, а Юрке кратко объяснила правила: вежливость, доброжелательность, праздничный настрой. — Каждому гостю радоваться, улыбаться, во всем помогать. Об ошибках сообщать тактично. Женщинам говорить комплименты. Юрка кивал. Комплименты, ну да. — У стены не стоять! Нет клиента — танцуешь со своими. Юрка кивал снова. С Джейн танцевать он всегда согласен. Девочек хватало без нее, но это были какие-то не такие девочки. А Джейн человек проверенный, отлично таскает вазоны, например. Только вышло так, что за весь вечер он с ней и словом не перекинулся. Сначала ему вручили толстенькую девочку с косами, девочка запиналась, что-то бормотала неразборчиво и то и дело косилась испуганными глазами на мать. Юрка не знал, что делать с такими девочками. Комплименты говорить, что ли? А какие? Он тоже косился на мать девочки, но та не помогала. Когда полчаса напряженного пыхтения закончились, он попал в руки старушки с сухим личиком, и вообразил, что пара танцев самое большее, на что та способна, но старушка танцевала вдохновенно, хоть и пришаркивая, до последней минуты оплаченного времени. Эту старушку сменила другая, менее резвая, после нее Юрка танцевал с молодой женщиной, а потом он перестал их запоминать и думать о них. Некоторые с ним разговаривали, некоторые нет, это ему больше нравилось. Случалось, ему наступали на ноги или упорно вели, чем привлекали внимание. Он чувствовал их тела, руки — сухие и влажные, жесткие и мягкие, но все они стали для него чем-то одним, непрерывно движущимся, сладко пахнущим. А потом все начали расходиться, выключили сначала музыку, минут через пять гирлянды, и Юрка с восемью шиллингами в кармане и настоятельной рекомендацией начать наконец улыбаться оказался один в ночном городе. Непривычном, с громко звучащими на пустынных улочках шагами и редкими прохожими. Все стало выглядеть настолько не так, что Юрка не сразу нашел дорогу к курзалу. Ни одно окно в фургонах не светилось, все уже спали. Он прокрался в свой и обнаружил, что напрасно старался не издавать лишних звуков, дедушка читал книгу на своем диване, но бархатная штора надежно скрывала свет маленькой лампы. — Зачем меня дожидаться, я не маленький, — проворчал Юрка смущенно. — И ты же рано встаешь. Дедушка велел не мешать читать. На столе стояла накрытая салфеткой тарелка, но Юрка слишком устал. Он выпил воды и уснул. *** — Съездишь со мной? — Ибо указал подбородком на “бьюик”. И кадыком заодно. Юрка быстро зыркнул по сторонам. С чего это вдруг он Ибо понадобился? Опять что-то затеяли? Он, между прочим, не глухой, и слышит всякое там, слышит-слышит. И слова Лилии “в этом возрасте разница в пару лет очень значительна”, и дедушкины сетования на отсутствие у него опыта жизни в семье. У них всех, выходит, на него планы были, какие-то другие ожидания. А получили в итоге не пойми кого. — Зачем? Ибо пожевал травинку, сунутую в рот, тоже посмотрел по сторонам. У него губы как у девчонки, розовые. — За продуктами. Ну и ещё там в одно место… — он перестал блуждать взглядом по стенам фургонов и небу, воткнулся им в Юрку. — Не хочу туда ехать один. А вот это интересно. Куда это он не хочет один? Зубы лечить? Настроение разом улучшилось, но Юрка ничем себя не выдал, кивнул равнодушно. — Съезжу. Когда? — Давай сейчас? Юрка пожал плечами и полез в душное теплое нутро машины. Ничего себе нагрелась, ещё только утро. Ибо и машину водить умеет, значит. Юрка смотрел, как он, приоткрыв рот и обернувшись к заднему стеклу выруливает со стоянки. Сосредоточенный, травинка повисла в уголке рта, одна рука на руле. Ну и лапы у него все-таки. Машина задом выбралась на дорогу, Ибо передернул рычаг и подхватил языком травинку, она снова бодро заторчала. Юрка отвернулся. Круто, конечно, не поспоришь. Интересно, трудно научиться водить? Но спрашивать не стал. Ибо тоже молчал и они ехали в тишине. Ну класс, на улице солнце, люди ходят нарядные, дети с шариками, а они сидят в будке, как два бобика. Юрка покосился на панель машины, потом на Ибо. Протянул руку и включил радио. Ну, пусть будет Фрэнк Синатра. Ибо, не отводя глаз от дороги, дотянулся до колесика настройки, покрутил и поймал Ната Кинга Коула, “Караван”. Юрка засопел. Допустим, он мистера Фрэнки Голубые глазки тоже не особо любит, песенки для девочек, а “Караван” как раз ничего, только какого хрена так делать? Крутнул ручку обратно, но Синатры уже не было, пела Мэри Форд. Юрка уставился на Ибо, готовый треснуть по руке, если снова полезет менять станцию, но тот только кивнул. И травинка в уголке его рта закачалась в такт. То-то же. Юрка откинул голову на спинку, прикрыл глаза и только расслабился было, пригрелся на солнышке, как навстречу бросилось лобовое стекло и машина резко встала напротив магазина Tesco. Ибо хлопнул по рулю: — Приехали. — И ухмыльнулся во всю пасть. Сука. Юрка оттолкнулся ладонями от панели, в которую прилетел, и полез из машины. Интересно, никому — ну там дедушке, Лилии с Яковом — не приходило в голову, что дело может быть вовсе не в нем, не в кочерге в заднице и не в паре лет разницы, а в их драгоценном китайце? Нет, конечно, он же при них самый вежливый на свете мальчик, Юрке вообще нотации читал про подглядывание, это же точно он тогда был. А что на деле? Не, он не злой, чего нет того нет, Юрка такое в людях сразу чует, и не говнистый даже, а такой… С подъебочкой. Вот и сейчас стоит, уже в очках своих, с невинной рожей кивает на магазин. — Зайдешь или останешься в машине? Юрка решил зайти, но в образовательных целях. Посмотреть, как выглядят продукты, карточки, что сколько стоит, ну и вообще, как все устроено в магазине самообслуживания. В таких вещах тоже надо разбираться, и пока Ибо ходил по магазину по списком, Юрка разбирался, разглядывал. Вот чай как у дедушки. А такое печение присылали Норману, буэээ. О, новые комиксы про медведя Биффо! Надо купить! Или нет? Юрка задумчиво позвенел монетами в кармане, не так много их осталось. И тут его тронули за плечо. Он раздраженно обернулся и ткнулся носом в пучеглазую рыбью морду. — Целова-а-ашки, — пропел из-за спины Ибо и заржал, как припадочный. Юрка очень старался треснуть этому гаду по морде той штукой, которая подвернулась под руку, очень старался! Только попасть никак не мог, он же верткий как глист! А потом над головой громыхнуло: — Молодые люди! И Юрка оказался перед продавцом с курицей в руке, а Ибо — с самым невинным видом. Он набирал в стопку консервные банки и хмурился. — Мой младший брат, — очень серьезно пояснил он продавцу. — Простите, он дурно воспитан. Джонни, положи курицу, у нас нет на нее карточки. Продавец закатил глаза, но ничего больше не сказал, вернулся за прилавок. И Юрка не сказал, метнулся вернуть курицу, где взял, чтобы успеть по дороге наступить Ибо на ногу, пока он с консервными банками в руках и ускакать не может. Хорошо так наступил, от души. И ухмыльнулся из-за волос — что, не прыгается больше, старший братец? Помогать Ибо таскать продукты в машину он не стал, конечно, хотя тот и не просил. Юрка подпирал заграждение с деревянной вертушкой и думал, как этот гад ловко умеет делать вид, что ничего не было. Вон, невозмутим и спокоен, сложил в багажник свертки, бутылки и мешочки, отряхнул руки, посмотрел на часы. — Едем? Точно к врачу собрался. А с виду зубы хорошие. Интересно, там он снова преобразится, станет сопливым трехлеткой, и Юрке придется держать его за руку? Или готовит очередную пакость? Машина, однако, двигалась совершенно не в том направлении, где мог бы находиться зубной врач. Юрка знал эту дорогу, она вела к широкой округлой бухте с большим пляжем. В Ньюки полно пляжей и все разные, но на этом загорающих почти никогда не было, а все из-за мокрого песка. По какой-то причине длиннющую отмель Фистрал-бич до самых скал вылизывало море, места для пляжных кабинок и зонтиков просто не оставалось, да и вообще народ предпочитал места ближе к городской набережной, вроде Толкарн-бич и Пендауэр. Зачем Ибо понадобилось ехать именно сюда, да ещё в его компании? Опять что-то задумал? — Оставим здесь машину, — Ибо притормозил у гранитного валуна и кивнул на море. — Тут уже недалеко. — Пляж? Ты не хотел ехать один на пляж? — поразился Юрка. — Да. Пошли, посмотришь. Он просто больной! Купаться собрался? Не-не, это без него, вода ещё холодная, только май! — Да был я уже тут! — Юрка с досадой обернулся на город. Тут бегом минут двадцать пять, может, вернуться? Какого черта он согласился вообще? Мог бы сейчас кататься, а не рыбьи морды нюхать. — Пойдем. — Ибо не шел без него, ждал. — Я прошу. И смотрел так… Даже очки снял, чтобы лучше было видно, что он очень просит, и бровки домиком, и губы распустил. Сука. Юрка снова отвернулся на город, просто чтобы никто здесь не воображал, что можно сделать щенячьи глазки и готово. Не готово! Хотя, конечно, глупо было бы сбежать, не посмотрев, что он там показывать собрался. Не жопу же? С него станется. — Это недолго, — продолжал ныть Ибо. Не поймешь, что за человек. То весь такой крутой парень, то стоит за рукав его дергает, как третьеклассник, в глаза заглядывает, и смотрит так… — Недолго, — буркнул Юрка и словил такую ослепительную улыбку, что от неожиданности улыбнулся тоже. Ну то есть так, немножко. Почти. — Пойдем, нам туда! — Ибо поволок его к скалам. Трава тут была жесткая, яркая, и всюду круглые, как облака, розовые и желтые кустики каких-то цветов. Красиво. Розовые это вереск? Но Ибо природа не интересовала, он спешил к морю. Проскакал по камням — козел нашелся! — выбрался на тропинку и по ней начал спускаться. Юрка топал следом, только медленней, он ещё и по сторонам глазел. Море такая штука, на него хочется смотреть. Они спустились в бухту не посередине, а вышли на левый каменистый мыс, где не было ни солнца, ни даже мокрого песка, только серые камни и невзрачные кусты с мелкими листиками, и здесь волны шли не к ним, к берегу, а мимо них. И в этих волнах плыли люди. Юрка аж остановился, когда увидел их. Человек шесть гребли от берега в море и каждый лежал на огромной доске с округлым носом. Доски были разноцветные, и сверху казалось, что это плывут какие-то странные яркие рыбины с руками. — Что они делают? — пробормотал Юрка. — Смотри! — глаза Ибо горели восторгом. Юрка смотрел, конечно. Люди гребли, а навстречу им шла волна. И в тот момент, когда она начала приподнимать доски, люди разом вспрыгнули на них и понеслись обратно, теперь стоя, расставив для устойчивости руки, словно с горы! Один упал, но остальные катились и слышно было, как они улюлюкают и хохочут. — Это что? Что они делают? — Серферы, — Ибо сел на камень и потащил Юрку за локоть, усаживая рядом. — Видел такое? — Нет! — Я тоже второй раз только вижу, — Ибо улыбался, не сводя глаз с людей на досках. — Вот бы тоже так, да? — Ещё бы! — Юрке не сиделось, он снова вскочил. — Выглядит не сложно. Только понять, когда надо вставать и потом держать равновесие. Я бы смог! Ибо со смехом усадил его обратно. — Сейчас снова волна пойдет, смотри, гребут. Видишь вон ту доску? С полосой? Это борд Тома Блейка, он полый. Шикарная вещь, он почти вдвое легче обычного. — А сколько весит обычный? — Почти сто фунтов, — фыркнул Ибо. — Да ладно? — Юрка уставился на него. — Я вешу сто тридцать! И тут же понял, что подставился, сейчас его обзовут доской или чем похуже, потому что он тощий. Но Ибо было не до него, он смотрел на людей в море. — А почему, ты думаешь, все серфингисты такие здоровенные? Другим доску просто не поднять.Смотри, волна! И правда, доски разом приподнялись, пловцы вскочили, и — вжух! Понеслись к берегу. — Хорошие доски делают из бальсового дерева, — продолжал вещать Ибо, не сводя глаз с серферов, которые теперь собрались на отмели и отдыхали, сидели на досках, болтали в воде ногами. И языками, похоже, болтали тоже, но не было слышно, слишком далеко. — Оно очень легкое. Представляешь пятиметровое бревно? Вот такой толщины? Его легко может нести один человек! Оно как губка. Идеально для серфов, только нужен хороший лак, а то это дерево мигом набирает воду. Но самый крутой, если хочешь знать, вон тот серф, с белым кругом. Это модель Боба Симмонса. Он из стеклопластика и ещё легче, чем полый, и форма видишь какая? Она дает маневренность. Юрка слушал его и смотрел на серферов. Надо же, Ибо просто не заткнуть. Вот уж кого не считал болтуном! Откуда он все это знает? — Заметил, что тот парень в красных шортах дважды падал? У него самая дешевая доска, без плавника, из-за этого ей трудно управлять. Вообще-то плавники недавно придумали, и если подумать, это немного нечестно, потому что серфинг существует много лет без всяких плавников. Да сядь ты! — он снова дернул вскочившего Юрку, усадил рядом и для надежности набросил руку на плечи. Это было неожиданно. Юрка посидел, раздумывая, нравится ему это или нет. В общем-то ничего. Спросил: — Вода же холодная, я пробовал, как они не мерзнут? Ибо пожал плечами. — Я бы померз немного, чтобы так прокатиться. Это Юрка понимал. Классно было бы проехаться разочек. Понятно, с первого раза не получится, но хоть попробовать. — Хочешь купить себе такой? — Я? — Ибо уставился на него, и Юрке сделалось не по себе. Вблизи этот его взгляд как-то совсем невыносим. — Это не купишь. — Очень дорого? Ибо состроил гримаску, убрал руку и не ответил, смотрел, как серферы разноцветным клином врезаются в волну. Юрка смотрел тоже. — Они богатые, — заговорил наконец Ибо. — Богатые бездельники. Мотаются по миру со своими досками. Пляжи, вечеринки. Думаешь, доска сделает тебя в их мире своим? Хотя даже не в этом дело. Ты сможешь так жить, скажи? Не знаю, думал Юрка. Не пробовал. — Я — нет. Скучно. Нет цели. Серферы дружно гребли к берегу. Похоже, замерзли. — А какая у тебя сейчас цель? — спросил Юрка и тут же подумал — ну кто так делает? А вот если его спросить, какая, значит, Плисецкий, твоя цель, изложи? Он бы не знал, что сказать. Ну то есть… Раньше знал бы, раньше было просто, теперь нет. Не гимназия же, в самом деле. И не коньки, потому что это не серьезно, а цель должна быть большой и важной. — Я хочу стать лучше, — твердо сказал Ибо, и Юрка покосился на него. Это как? — Лучше кого? — Себя, — Ибо продолжал смотреть на опустевшее море. — Только это имеет смысл, становиться выше себя. Это как лестница. И показал пальцами шагающие ножки. Юрка подумал, помолчал. Серферы уже вытащили на берег доски и одевались. — Как ты поймешь, что стал лучше? — спросил он. — По достижениям. — Научиться лучше всех кататься на доске, разве не достижение? — Конечно, нет. Никому от этого ни жарко, ни холодно. Юрка кивнул. Все понятно, выпендривается. Мог бы сказать проще, хочу стать богатым и знаменитым. С таким доказательством точно не поспоришь. — Я раньше хотел достижений, — сказал Юрка зачем-то вместо этого, почесал нос, который щекотали волосы. Ну и ветер здесь, сразу во все стороны. — Теперь не хочу. Ибо кивнул. Просто кивнул, но от этого было хорошо. Еще не хватало слушать, что все временно и надо просто найти себе новые цели. Будто это так делается. — Почему ты не хотел сюда идти один? Нужно было сменить тему, вот и все, но Ибо не стал отвечать, только фыркнул. Сильно нужен прям его ответ! И так понятно, кому охота сидеть и смотреть на чужую интересную жизнь, в которую тебя не берут. А вдвоем уже другое дело, ты уже не смотришь завистливо, а показываешь другому. Совсем иначе выглядит, тем более, когда вот так, бок о бок, как будто они друзья. Даже жаль, что это неправда. Правда жаль. Юрка подумал даже, не забросить ли Ибо руку на плечо, хорошо было так сидеть. Но это же не сделаешь просто так, нужен какой-то повод, а он не придумывался. Ибо тоже не помогал, сидел и смотрел на море, черные лохмы ветром сдувало ему на лицо, и несколько волосинок прилипло к губам. Юрка покосился на его шею. Длиннющая. И чего у него все такое? В смысле, необычное. — А почему ты танцевал в том заброшенном доме? — спросил Юрка. Это же Ибо был тогда, точно он. — Ну то есть… Ты же хорошо танцуешь, зачем прятаться? Ибо повернулся, сгреб с глаз волосы за уши, чтобы не мешали смотреть. — Это был день похорон, — сказал он серьезно, и Юрка чуть не зажмурился от собственной тупости. Ну конечно! А он вообразил черт знает что. Ибо вежливый, а он даже не подумал обо всем этом, хотя это ведь были его родители. Смешно, если подумать, не он, а Ибо знал их, много лет жил с ними, считал семьей, наверное. Хотя он вообще не пойми кто! А Юрка даже не представлял толком, как его мама и папа выглядели. Какие они вообще были, словечки там всякие, кофе или чай, любимые песни. Можно, конечно, спросить, запомнить… Но это совсем не то. Нужно было срочно сменить тему. — Я с такой девчонкой познакомился, — выпалил Юрка. — Она тоже здорово танцует! Обычно разговоры о девчонках всегда шли на ура, но с Ибо не сработало, он поднялся, отряхнул штаны. — Поехали, — сказал он. — Пора уже. Юрка не смог придумать причину, чтобы задержаться. *** — Я думаю, мы сделали ошибку, — сказала Лилия, когда Юрка помогал ей развешивать на веревках постиранную одежду. Он не сразу понял, что она говорит с ним, потому что смотрел на джинсы. До этого он их видел только на Ибо, теперь же они висели отдельно от него, на веревке, мокрые, и их можно было разглядеть как следует. У них, оказывается, вместо обычных пуговиц на ширинке металлические такие, столбиком. Это не мешает? Ну там, не давит? И такие толстые швы… Сама ткань грубая, почти как брезент. Юрка поежился, представляя, как в таких ходить. Трет же наверняка! Лилию джинсы заинтересовали, но иначе: она возмущенно хмыкнула, покрутила головой в напрасной попытке найти взглядом хозяина штанов, потом резко сдернула их с веревки и принялась выворачивать. Юрке почудился запах ацетона, он принюхался. Джинсы так пахнут? Не, пожалуй, ему не очень хочется такое носить. — Что ты их нюхаешь? — подняла бровь Лилия. Потом и сама услышала, проворчала: — Вечно у него то бензин, то ещё какая-то дрянь… Краску отмывал, что ли? — А он вообще кто? — невпопад спросил Юрка. — Ну, в смысле, по национальности. Ибо. — Судя по имени, китаец, — Лилия повесила вывернутые джинсы и вернулась к своей одежде. — Но знаешь, если эта война и научила нас всех чему-то, так это не расспрашивать людей об их прошлом. Всем так проще, поверь мне. Войны уже давно нет, думал Юрка, развешивая полотенца. Он был маленький, когда она была. И Ибо тоже, наверное. — А сколько ему лет? Лилия задумалась на секунду. — Он к нам попал, когда ему было тринадцать… Значит, скоро будет восемнадцать. Или девятнадцать? У китайцев какой-то сложный расчет возраста, Ибо объяснял, но я не помню. — Тринадцать? А где его родители? — Юрий! — сердито хлопнула в воздухе рубашкой Лилия, и он поморщился от брызг. — Почему ты обо всем этом расспрашиваешь меня? Говори с ним. — Да его не поймаешь, — проворчал Юрка. Ну правда же. После той поездки на Фистрал-бич они почти не виделись. Ибо только здоровался, но никуда больше не звал. Юрка думал, что может теперь его очередь, он даже придумал кое-что, но не выдавалось нормального случая заговорить. И вообще. Если Ибо не гонял где-то на мотоцикле, то пропадал в репетиционной, и он там был один, не влезать же к нему поглазеть. Юрка видел разок его в мокрой от пота майке, с налипшими на лоб волосами. Зашел случайно, и как-то это получилось… неловко. Как будто так нельзя. Не, он остался, конечно, минут двадцать сидел, смотрел, как Ибо ходит на руках, отжимается, тянет ноги в шпагат, и белая майка становится все темнее, прозрачней, дрожат от усталости мышцы. Из принципа смотрел. Просто чтобы Ибо не вообразил, что Юрке очень уж страшно, когда на него то и дело зыркают черными косыми зенками, как дыры сверлят. Хрен досверлится! Если что-то не нравилось, мог бы прямо сказать. А раз молчал, то и нечего! И кто ещё мог ему под подушку сунуть новый номер комиксов про медведя Биффо? Но все-таки больше Юрка в репетиционную без предварительного заглядывания не совался. Да и не заглядывал. — Я начала разговор вовсе не об этом, — продолжала Лилия. А, точно, что-то про ошибку, думал Юрка, наблюдая, как она наклоняется — с прямыми ногами, грудью к коленям — и подбирает что-то с земли. — Красивая пуговка, — пробормотала Лилия, сунула ее в карман и снова обратилась к Юрке. — Мы совершенно не подумали сказать тебе, что участие в представлении не повинность, как ты, кажется, вообразил, а оплачиваемая работа. Я говорю это на случай, если ты решишь, что на танцплощадке тебе не слишком нравится. — Пока нравится, — промямлил Юрка. Идиота кусок, почему он об этом не подумал? Ну правда! Ибо купил себе мотоцикл, а он вторую неделю кружит по танцполу бабуль за какие-то восемь шиллингов. Вот почему Ибо тогда на него вылупился! Не каждый день увидишь такого тупого дятла. — Да я больше и не умею ничего… — У нас выступления разделены танцевальными номерами. Мы танцуем с Ибо, он отдельно, и в сезон мы нанимаем ещё одну танцовщицу, — Лилия качнула головой и добавила жестко. — Я старею. Да ладно, думал Юрка, глядя в ее прямую, сильную спину. По лицу возраст видно, конечно, а по фигуре совсем нет! И так гнуться, как она, не могут даже молодые. — Вы красивая, — буркнул он себе под нос. Вот, он умеет говорить комплименты. Уже немножко умеет. Погордиться достижением Юрка не успел, мокрая тряпка перетянула его поперек спины. — Кому было сказано обращаться на ты? — Лилия сощурила зеленые глазищи. — Я сказала, старею, а не старая! — А все равно красивая! — Юрка высунул язык, но отскочил подальше, это не женщина, а змеюка. *** Весь вечер Юрка ждал. Теперь он уже обвыкся на танцплощадке, кое-чему научился и знал, например, что каждый вечер миссис Ульрих уходит на полчасика поужинать в кафе на соседней улице. Но так как делала она это всегда в разное время, нужно было внимательно следить. Главное дождаться ее ухода, а потом Джейн его прикроет. Лишь бы только ушла наконец. Он же не надолго, только проверить кое-что. Все, кроме этого кое-чего, он уже проверил. Юрка несколько вечеров косил глаза на кольцо скамеек вокруг танцплощадки, на уличное кафе неподалеку, на деревья и ограды, но нигде даже не мелькнула знакомая черноволосая голова. Может, он все выдумал? Фантазия у него всегда была хорошая, чего скромничать. Состряпать нелепую херню из одного-единственного пятнышка краски? Легко! Но чтобы убедиться в том, что все выдумка, и вопрос закрыть, нужно было проверить ещё одно место. Место это Юрка не сразу заметил, оно было похитрее, чем ближние лавочки. Чтобы его найти, ему пришлось прибежать сюда утром и обойти округу, высматривая, откуда ещё видно танцплощадку. Оказалось, прекрасный обзор открывается с дорожки выше по холму. Причем не с любого ее места, а там, где в живой изгороди прореха. Идеальный наблюдательный пункт, если хочешь остаться незамеченным, потому что ночью снизу это место вообще не рассмотреть, зато ярко освещенная танцплощадка как тарелка на столе, чего изволите. Джейн глазами показала ему на миссис Ульрих, та складывала в сумочку блокнот, который обычно весь вечер держала в руке. По слухам, в него она вписывала все пары, кто с кем и сколько раз танцевал — следила, чтобы не возникало “осложнений”, как она это называла. Что имелось в виду, Юрка давно понял. Постоянные клиенты были у каждого, у него уже тоже, но миссис Ульрих не позволяла им выкупать более часа за вечер. А ещё девочкам-танцовщицам то и дело совали записочки, букетики, шоколадки, и это хозяйка тоже не одобряла — здесь только танцы! Юрке ничего пока не дарили, а устно пару раз предлагали “где-нибудь посидеть”, на что он отвечал мрачным молчанием, и это нормально работало. Странно, если подумать, он ведь и так никому не улыбался. Если вежливость в нем была тренированной, комплименты тоже как-то получались, то с улыбками не складывалось вообще никак. Миссис Ульрих поначалу ворчала, но потом все-таки перевела его на процент, сухо уронив: — Внешность позволяет. Ещё бы не перевела! Спрос на него был хорошим, причем отнюдь не только среди девочек, и Юрка теперь получал целых одиннадцать шиллингов, три с половиной фунта в неделю, что было весьма неплохо, он уже это выяснил: официанты, например, получали меньше. Но заработать даже на один триместр в школе Сент-Джонс таким способом нечего было надеяться. Да что школа, самый дешевый мотоцикл, какой Юрка видел в Ньюки, стоил 98 фунтов. Сколько на него нужно копить? Долго, потому что половину заработанного он всегда отдавал дедушке. Тот сначала не хотел брать, а Яков взял монеты у Юрки, вложил в руку дедушки и сказал: “Имей уважение, Николай”. Это было неожиданно, Юрка же не для этого. Не для уважения или чтобы доказать что-то, просто так правильно, вот и все. А мотоцикл ему, в общем, и не нужен, в школу его все равно не возьмешь. Миссис Ульрих спустилась по ступенькам с танцплощадки и Юрка мысленно пообещал Богу, что раз он так его любит, он будет хорошим мальчиком. Но не прямо сейчас, конечно, не для того ему повезло и он избавился от надзора за три минуты до окончания оплаченного времени. Между клиентами им позволялось взять короткий перерыв на “потребности тела”, как называла это миссис Ульрих, так что едва она скрылась, Юрка подмигнул Джейн и перескочил низкий заборчик танцпола там, где его укрывала густая листва большого дерева. Этот участок был не виден сверху, Юрка проверял. До цели было четыре минуты быстрым шагом. Он выбежал на дорожку левее нужного места и постоял, приводя дыхание в порядок. Может, это была лишняя предосторожность, кусты живой изгороди громко шелестели листьями под ветром, но ему не хотелось говорить взахлеб, поэтому он прошел последние пару десятков футов спокойным шагом. Остановился, глядя на черный силуэт на фоне неба и круглой луны. Море рябило серебром на воде, золотились фонари и окна корабликов. Внизу, в густой лиственной тьме сияла огнями танцплощадка, и Джейн Рассел пела “Макао”. А здесь были только шуршание листьев и черный силуэт человека на парапете. — Какого черта ты делаешь? Ибо обернулся так резко, что Юрке показалось — ударит. Но нет, долго смотрел молча, потом плечами пожал, будто такого ответа достаточно. — Следишь за мной? Зачем? — руки так и чесались сделать что-нибудь, чтобы не молчал, чтобы лицо начало что-то выражать. Это, сука, жутко даже! В полутьме неподвижное лицо. Ибо ещё помолчал и подвинулся на парапете, он тут был совсем низенький. — Посиди? — предложил. — Тут красиво. И принялся сосредоточенно рыться в нагрудном кармане. Юрка сопел, сверлил взглядом склоненную голову перед собой, смотрел, как пальцы выуживают пачку сигарет, а потом сел. Какого черта. У него была пара минут, а злости, если честно, особо не было. Ну просто — нахрена так делать? С первого дня ведь за ним следит, краска на заборчике давно высохла. Может, конечно, он в какую-то другую влез… Или джинсы вообще не краской пахли… Ну да, а Ибо тут морем любуется. — Ты что, куришь? — спросил хмуро. — Я? Меня дедушка убьет, если узнает. — Ибо достал сигарету, сунул в рот. — И Лилия его поддержит. Нет, с ним невозможно разговаривать. — Но ты куришь. — Ещё нет, — Ибо щелкнул зажигалкой, огонек высветил его пухлые губы, кончик носа. Затлела алым сигарета, запахло дымом. Ибо зажал сигарету пальцами и выдохнул в небо. Некрасивый, думал Юрка, глядя на него. Губищи. Нос толстый, глазки узкие. Кадык торчит. Некрасивый, если по частям. Хотя волосы ничего. Ибо поднес сигарету к губам, затянулся, алая точка вспыхнула ярче. И вдруг поперхнулся, закашлялся, ткнулся лицом в сгиб локтя. Юрка разинув рот смотрел, как он давится кашлем, закрывает рот ладонью, набирает в грудь воздух и заходится снова. Подумал, не постучать ли его по спине, дернулся даже, но вместо этого начал ржать. — Говорю же, не курю, — просипел Ибо. — Не получается. — Дай мне, — Юрка оседлал заборчик. Ибо шмыгнул носом, кхекнул и уставился непонимающе. Юрка выдернул из его пальцев сигарету, сунул в рот — ну конечно, погасла уже! Раздраженно показал, что хватит тупить, где там зажигалка? Ибо ухмыльнулся и полез в карман, подставил лодочкой ладони с язычком пламени. Огонек трепыхался, потому что Ибо продолжал хекать, и под горлом у Юрки трепыхалось, потому что, ну, какого хрена так смотреть? Воткнет свои сверлилки и не моргает даже. Юрка поймал огонек сигаретой и затянулся легонько. — Вот так хотел сделать? — он приподнял лицо, затянулся сильнее, выпустил струйку дыма в воздух. — М? Как в кино? Ибо со смехом пнул его в лодыжку, вытер глаза. — Ты-то откуда умеешь? Тоже учат в этой вашей школе? — Само собой. Истинный джентльмен не может себе позволить кашлять и брызгать слюнями на приеме. Но это факультативный курс, по желанию. — Не пизди, — сощурился Ибо, и Юрка ещё раз картинно затянулся и выдохнул. Жаль, колечки он так и не научился делать, их только Жан-Жак умел, но никому не говорил, как. — Горло не зажимай, и все получится. — Юрка ещё и пепел умел красиво стряхивать. — Так что, следил за мной? Дедушка поручил? Потому что я маленький, ничего в жизни не смыслю? — Мне нравится вон та девушка, — Ибо кивнул на танцплощадку. — В синем платье. Как ее зовут? Юрка посмотрел вниз. Ну конечно, всем нравится Джейн. И тому морячку, с которым она сейчас танцует, тоже нравится, он к ней постоянно записывается. — Нам нужна танцовщица, — пояснил Ибо. И после паузы добавил. — У нас она больше заработает. Само собой. Юрка смотрел, как далеко внизу крошечная, как куколка, фигурка в синем машет кому-то рукой. Всем нравится Джейн, хоть у нее и кроличьи зубки. — Ее зовут Джейн. Сью Джейн. — Она хорошо танцует. Нам подойдет. Юрка кивнул, и, хотя вроде не затягивался особо, почему-то закашлялся, зашмыгал, из носа потекло. Блядь. — Ладно, мне пора, — прохрипел он торопливо, затушил толком нескуренную сигарету о парапет. — И так слишком долго. Подумал, нахрена он попросил эту сигарету, он ведь курить не любит. Так, иногда за компанию… А теперь будет вонять весь вечер. Юрка поднялся, отряхнул штаны и пошел обратно. Ибо за спиной молчал. С горы бежать должно было быть легче, но почему-то не было. *** Ибо и в самом деле подошел к Джейн, когда вечер кончился. Юрка не стал слушать, о чем они говорили, он-то здесь при чем. Да и поздно уже, время спать, а не заниматься ерундой, и он потопал домой. Всю дорогу до курзала он потихоньку — когда надежно скрывался тенью — оглядывался, не догоняет ли его Ибо, но тот не появился. А когда Юрка утром пришел в девятую репетиционную помочь дедушке с огромными железяками непонятного назначения, которые им с Яковом нужно было передвинуть, Ибо и Джейн уже были в той, что с номером восемь. Там играло радио и они смеялись. Юрка не хотел заходить, с какой стати, просто дверь была открыта и он увидел, что эти двое танцуют плечом к плечу, глядя на ноги друг друга. Похоже, соревновались в чем-то, и Ибо проиграл, потому что Джейн стала кричать “Сбился, сбился!”, а он фыркал и требовал ещё. Юрка прошел мимо. С ним Джейн не соревновалась, и Ибо не смеялся во все зубы, не сгребал пальцами со лба черные волосы. Они у него тоже длинные — не как у Юрки, и все-таки длинные и блестящие без всякого бриолина, Ибо их просто зачесывал назад. А когда танцевал, волосы всегда ссыпались ему на глаза, закрывали такие же черные брови. Интересно, считает Джейн Ибо красивым? Она-то ему понятно, нравится, а он ей? Красивый? Юрка иногда считал да, а иногда нет. Ну правда ведь, у него странная внешность, он ни на кого не похож. И все-таки выглядит очень крутым, особенно в “авиаторах” и черной куртке. Похож на Джонни из “Дикаря”, только без фуражки и подбородок острый, а не как у Марлона Брандо. И рот не такой. Да вообще все не такое по частям, а вместе чем-то похоже. Снова послышался смех. Юрка поморщился, отлип от стенки, у которой стоял. Достали. Все дело в Джейн, конечно, потому что с ней очень легко и она всем нравится. А он никогда не умел так, чтобы с незнакомым человеком сразу смеяться. Это вообще мало кто умеет, Ибо вот тоже нет. Хотелось ещё посмотреть, как они танцуют, на самом деле очень хотелось, Юрка таких движений прежде не видел, что-то вроде джайва, только шаги мельче, почти на месте. Но ведь войти и уставиться это все равно что вести себя как младший братишка Нормана Крейта — тот вечно лез, куда его не звали и всем надоедал вместо того, чтобы играть с ребятами из своего класса. Теперь Юрка был тем братишкой, если подумать, Джейн ведь тоже его старше. И зачем он заглянул в эту проклятую дверь? А зачем они ее не закрыли?! Хотя понятно, зачем. Как только с перетаскиванием железяк было покончено, Юрка быстро, почти бегом и никуда больше не заглядывая, вышел из курзала. У него было дело поинтереснее этого всего! На катке совсем не то, что в курзале или на танцплощадке, там всегда спокойно. В Харрингей-холле людей было мало, основная публика туда подтягивалась только к вечеру, а Юрка прибегал утром, так было дешевле и вообще лучше, каток полупустой. Ну ползает вдоль бортика пара-тройка начинающих, иногда носятся бегуны, только им тоже нужно внешнее кольцо, а середина считай пустая, делай, что хочешь. Юрка хотел танцевать. Давняя, дурацкая мечта, родившаяся после фильмов с Соней Хени, танцевать на льду. Как она, или лучше даже, только не в паре, а одному. Сиять ослепительной звездой, они ведь даже с Соней похожи немного. Ну то есть похожа была скорее мама с ее круглым лицом и высокими бровями, а он весь из углов и подбородок у него острый, но что глупой детской мечте до таких мелочей. Сейчас самому смешно — у нее такие нелепые вращения! Он ни за что не будет держать руки, как напуганный суслик! И вообще Дик Баттон намного круче. Но что было, то было, он был в нее влюблен и именно из-за Сони Хени он полез в хоккей, сопливый четвероклассник, лишь бы коньки заполучить. Понятно, хоккей не то же самое, что фигурное катание, но другим способом до школьного льда тогда было не добраться. Это потом уже тренера Хайтса сменил мистер Пертимер, не такой тупой солдафон, он умел и про стратегии хоккея рассказывать, и знал, кто такие Сальхов с Баттоном. Только он предлагал учить фигуры, а Юрка фигуры не хотел. Кому нужна эта скукотища, вензеля по льду крутить. Танец другое дело, танец живой. Но тренера Пертимера было не пронять, знай талдычит, что на Олимпиаду и соревнования фигуры нужны, катай фигуры. Но есть же спортивные танцы! Произвольная! Или вообще фристайл! Не, ну глупость, если разобраться, ни на какие соревнования Юрке все равно было не попасть, хоть так, хоть эдак, а теперь тем более. И мистер Пертимер наверняка специально к нему с этими фигурами лез, чтобы Юрке стало не интересно и не отвлекало больше от хоккея. Стратегия. В общем, танцевать не получалось толком, если только тренера не было или удавалось пробраться на каток вечером. Здесь, в Харрингей-холле, места для чего хочешь было полно, аж страшновато. Юрка точно знал, чего делать не собирается — фигуры, даже для разминки, ему хотелось сразу танец, но — как? Его же надо придумать, для него нужна музыка, а ее попробуй подбери! Нужна была такая, чтобы нравилась и чтобы под нее получалось двигаться, и вот тут нихрена не складывалось. Под всякую муть хоть закатайся, а стоит найти хорошее и ничего не выходит. Юрка думал, может, в носках на полу просто не понять, это же совсем не то, надо пробовать на льду. Теперь лед у него был, время было, а толку — никакого. Понятнее не становилось. И тогда Юрка решил просто танцевать под все подряд — музыка на катке играла постоянно — и опытным путем выяснить, с чем у него получается, а с чем нет. Может, тогда он поймет, что ему нужно. Второй после музыки проблемой было то, что он никак не мог привыкнуть к фигурным конькам. Думал, может, вернуться к беговым, Акселю Паульсену они не помешали придумать собственный прыжок. И во фристайле можно любые коньки, правда, в нем не танцуют и прощай, вращения и точность. Не, нифига, сдаться проще всего. Много бы он достиг в хоккее, если бы сдавался каждый раз, когда летел в борт от удара Родни или когда здоровенные, как медведи, братья Симмонс снова и снова зажимали его атаку? Когда тренер устраивал “коридорчик”, и все ходили потом с синяками на ногах, а Юрка — на всех местах? Ну и просто когда лупили в раздевалке, тоже было. Юрка ухмыльнулся про себя — и было, за что! А тут просто коньки и собственные ноги, неужели он с ними не разберется? Только дайте время! Он бегал кататься в Харрингей-холл вторую неделю и уже получалось лучше. — Руки держи жестко, — рыкнул кто-то, и Юрка, как раз входящий во вращение, сбился, зашарил взглядом по катку. Говорили не ему, а девушке с черными кудряшками и острым длинным лицом. — Машешь, как макаронинами, — гудела басом тоже смуглая и черноглазая, но очень толстая женщина. Девушка кивнула, разбежалась и сделала сальхов в два оборота. Юрке показалось, что вышло здорово, но женщине было не угодить. — Перебрала, — басила она, — повела себя руками. Девушка снова кивнула. Какая она безропотная, делай раз, делай два. Юрка смотрел потихоньку, как она раз за разом прыгает под мрачным взглядом толстухи. Кто она ей? Дочка? Ученица? — Доворачивай таз, — громыхнуло снова. Юрка укатился на другой край катка и тоже попрыгал. Ладно, у него ничего не болтается, но он тоже опережает себя руками. А если так? Нет, ещё хуже. Тогда так? Он прыгал и прыгал, шлифуя прыжок, и в голове становилось пусто и звонко. Падал, отбивал жопу, коленки, но настроение это не портило, даже нравилось — теперь ещё и больно, а он все равно! Он все равно. *** — А ты тоже из шоу? — допытывалась Джейн. Юрка хмурился. Знал бы он ответ. Вроде бы да, но вроде и нет. Он про это шоу ничего даже не знал толком, только про лунные маски. — Я ещё думала, чего это у тебя такая странная прическа! А почему ты меня к вам не позвал? — не отставала Джейн. Куда денешься от ее вопросов, если погода говно и танцплощадка полупустая? Никому неохота бежать сюда с зонтом, который на таком ветру того гляди сломается, портить в лужах хорошую обувь. У Юрки зонта не было, теперь мокрые штанины противно липли к ногам, а волосы пришлось зачесать назад, чтобы текло с них только по спине, а не со всех сторон. Шикарный вид, ничего не скажешь. И половина площадки забрызгана дождем. — Я им про тебя рассказывал, — сказал Юрка, и Джейн расцвела. — Правда? Спасибо! А почему ты с нами не репетируешь? А кто меня звал, думал Юрка. — Я другим занят, — буркнул он. — Покажешь потом? Он дернул плечом. Долго они вообще будут тут пол протирать? Понятно же, что полтора клиента не окупят даже электричество. Джейн щебетала про Ибо, Юрка делал вид, что ему нормально. Ну да, Ибо красавчик, прямо как Джонни из “Дикаря”. Ну да, шикарно танцует. Ну да, он столько всего знает. Ибо ей тоже про серфы рассказывал, что ли? Спасла его одна из девочек-танцовщиц, Майла. Вбежала, крикнула: — Миссис Ульрих велела закрываться! Глаза Джейн стали круглыми. — Нам не заплатят? — Нет, конечно, — Юрка с тоской подумал про дождь. Опять туда? Он и высохнуть не успел. Потом посмотрел через улицу, туда, где всегда сиял огнями кинотеатр, но сейчас он был едва виден. — А пошли в кино? — выпалил, чтобы не успеть передумать. И когда Джейн уставилась на него, уточнил. — Я приглашаю. Джейн колебалась, посматривала на выход, на подруг. Кто-то из них хихикнул, Юрка слышал, но ему было плевать, потому что он это сделал, взял и пригласил девочку в кино. Оказалось, ничего сложного. Он уже и безразличное лицо сделал на случай, если она откажется, а Джейн просто кивнула. Потом, правда, сделала страшные глаза и беззвучно прошептала что-то девчонкам. Юрка не понял, что эта пантомима значит, и не особенно задумывался, он волновался совершенно о другом. Он же никогда не ходил в кино. Как там все устроено? — Давай сходим. А что сегодня идет? Будто не знает! Плакат “Чаек над Сорренто” висит вторую неделю. Хотя Джейн вряд ли интересно про войну. Ещё повторяют “Босоногую графиню”, она больше подходит, только на какое время сеанс, Юрка не знал. — Понятия не имею. — Юрка осмелел настолько, что взял ее за руку. — Пошли посмотрим? И они пошли. Побежали, взвизгивая от особенно злых порывов ветра, влетели под козырек кассы, а там уже все пошло гладко, просто само собой. Кажется, Джейн и не заметила, что Юрка в кинотеатрах прежде не бывал, а он просто постоял, делая вид, что разглядывает афишу, сам же слушал, как покупают билеты другие. И дальше было совсем просто, они добрались до своих мест в темноте, потому что фильм уже начался, сели локоть к локтю и Джейн угостила Юрку карамелькой. Это было здорово, смотреть фильм с ней и перешептываться. И пахло клубникой. А потом возник Ибо. Они просто уткнулись в него, едва вышли из зала в ветреную, но уже без дождя ночь. Ибо с мрачным видом подпирал задом “Бьюик”, увидел их, шагнул навстречу и скомандовал: — В машину. Юрка аж задохнулся от такой наглости. Какого хрена он распоряжается? Но Джейн мимо него шмыгнула в “Бьюик” мышью, и ее торопливость Юрку насторожила, он огляделся. А, вон оно что. Группка парней смотрела в их сторону. Юрка знал такие взгляды, хорошо знал. — В машину, — повторил Ибо. Да ладно, это ещё не драка, они только присматриваются. Юрка вырвал локоть из руки Ибо и направился к парням. — Не ходите на “Графиню”, — сказал он весело. — Скукотища. И с ухмылкой крутнулся на каблуках. А чо нет, сейчас его бить не будут. Потом — наверняка, но он уже про них кое-что понял. По их рожам сразу видно весь расклад, кто на кого посматривает, кто как себя держит, простые они тут как трусы до колена. Он запомнил. И они пусть его помнят и имеют в виду, что просто не будет. Юрка прошел мимо напряженного, злющего Ибо и плюхнулся на сиденье машины. — Зачем ты нарываешься? — шепотом затараторила Джейн. — Это Марти, он знаешь какой, ему только повод дай. — Ему повод не нужен, — отмахнулся Юрка. Марти, значит. Наверняка тот с сигареткой, что маячил чуть поодаль. Такие пускают вперед себя кого помельче, и причину подраться они для него отыщут на даже пустом чисто вымытом месте. — Джейн, он твой парень? — спросил Ибо, выруливая со стоянки. — Нет. Уже нет. Ибо так воткнулся в Юрку взглядом, будто в лоб треснул, оставалось только плечами виновато пожать. Ну да, не спросил и вообще ни о чем таком не подумал. Непонятно даже, почему, сам ведь говорил — Джейн всем нравится. Казалось, что все такое осталось в школе? Бестолочь. — Все равно бы докопались, — буркнул Юрка. — У меня волосы, ты вообще китаец. Ибо молчал. Ладно, что он китаец эти парни вряд ли знали, Ибо в городе очки никогда не снимал, и Юрка теперь понимал, почему. Небось, влипал уже! Сколько городов они объехали за эти годы? — Я все равно буду у вас танцевать! Никуда не уйду, — заявила с заднего сиденья Джейн. — Я их не боюсь. Да тебе чего бояться, думал Юрка, это мы чужаки, а ты своя и ты девчонка. Спокойно мечтай дальше, как на шоу тебя увидит красавец-герцог и потом все будет как в кино. — А когда будет выступление? — спросила Джейн, словно услышав его мысли. — Сколько осталось времени на подготовку? Ибо молчал. Юрка раз на него зыркнул, два — молчит. Молчит! Джейн крутила головой с одного на другого, а Юрке сказать было нечего, он понятия не имел о дате выступления. Сука косоглазая. Никогда не упустит возможность подосрать. — Ещё не определились, — заявил Юрка и сделал вид, что не замечает ухмылочку Ибо. Да, он не интересовался! Ну просто… Он-то причем, он же не участвует! Это их дела. — Я просто подумала, вдруг времени мало осталось… — неуверенно начала Джейн. — Ты очень быстро схватываешь, мы успеем, — Ибо посмотрел на нее в зеркало и улыбнулся. И голос у него был такой шелковый, что Джейн тут же просияла. Сука, сука. Машина меж тем уверенно петляла по улочкам Ньюки, и Юрка сощурился в окно. А куда вообще они едут? Остановились перед желтым домиком на склоне горы, Ибо вышел и открыл Джейн дверь, Юрка только сопел возмущенно: он знает, где она живет! Он ее уже провожал. И сейчас вон склонился, что-то втирает, за руку держит, а Джейн от счастья помирает, отсюда видать. Юрка отвернулся. Смотреть противно, того и гляди целоваться начнут. Целовались или нет, он не узнал, потому что отвернулся честно, а по Ибо, когда он в машину вернулся, было не понять, выражения на лице никакого. Ехали они молча, и Юрка надеялся, что так и доедут. Не вышло. — Расслабься, — сказал Ибо в темноту за стеклом, но с таким лицом, что хотелось ответить — с себя начни. — Никто не заставляет тебя участвовать. Твои родители хотели, чтобы ты стал юристом каким-нибудь или врачом. Дедушка тоже хочет. Ты девять лет учился не для того, чтобы фокусы показывать. Юрка втянул голову в плечи. Он никогда не говорил, что слишком для них хорош! Хотя Ибо тоже не говорил напрямую, но ощущалось именно так. — У тебя есть возможность жить не так, как мы, — продолжал Ибо общаться с темнотой. — Было бы глупо ее просрать. И замолчал. Юрка смотрел на редкие фонари за окном. Все сказал или есть ещё гениальные мысли? Что тут обсуждать вообще, просрать возможность и правда было бы глупо, он не спорит. Если бы она была, он бы за нее держался, ещё как. Зубами бы вцепился. Просто ее уже нет и говорить не о чем. — Но блядь! — Ибо так врезал по рулю, что Юра подскочил. — Ты мог бы хоть немного думать своей башкой? Что по-твоему будет с дедушкой, если тебе ее проломят? — Что-о-о? — Юрка вытаращился в изумлении, не дождался поворота головы и двинул Ибо в плечо, пусть в глаза смотрит, сука! — Нихуя ж себе новости! Напомни, ты вообще кто? Кто ты такой, чтобы мне указывать? Ну? — Для начала я старше, — Ибо затормозил так резко, что они оба повалились вперед, но тут же вскочили и уставились друг на друга. — Хуярше! Не значит умнее! Мне ее сто раз уже могли проломить, ясно? — Юрка шипел Ибо в лицо, готовый вцепиться, если только рыпнется. — Только как видишь, целая, а знаешь, почему? Потому что нахуй мне не нужны твои советы! Слов не хватало, Юрка вдарил по спинке сиденья. Еблан тупой! Попробовал бы себя как он поставить с девчачьей мордой и ростом в пять с мелочью футов! Небось думает, в частных школах все дохуя вежливые, спасибо-пожалуйста и ничего такого ни с кем не случается? Да у него фантазии не хватит! Откуда ему знать… — Я вижу тупого мелкого пиздюка, — отчеканил Ибо. — Который думает только о себе и привык жить на готовеньком. Юрка выпрямился, сел ровно. Сжал губы. — Тупой здесь ты. — И вылез из машины, хлопнул дверью. Нахуй. Нырнул в темноту между домами и пер вперед, ни на что не глядя, лишь бы подальше. Дома скоро кончились, стало широко и темно, Юрка побежал. И быстрее. Только это не помогало, лились слезы, сопли, и это бесило, бесило, Юрка заткнул себе рот рукавом. Закусил крепче, стало нечем дышать. И тогда он заорал. Орал в сгиб руки, хватал воздух и орал снова, пока не устал и не замер, тяжело дыша. Дотащился до корявого дерева, привалился к нему спиной, закрыл глаза и так сидел. Открыл только когда почувствовал, что холодно, ветер и жопа мокрая. Ну правильно, дождь лил весь день. Услышал, как где-то лают собаки, скрипят в траве кузнечики или кто там так делает по ночам. Вытер сопли, запрокинул голову, чтоб меньше текли. Он останется здесь, под деревом. Ни за что не вернется, некуда ему возвращаться. И нечего было сюда приезжать, навоображал себе… Ничего не вышло. И не могло, он же всем им чужой. А они хорошие, просто… Просто он им не подходит. Они вон какие, не сдаются, они снова что-то придумывают, готовятся выступать, а он даже не понимает, чего они от него ждут! Что он должен делать, чтобы все было как надо? Выступать? Он не умеет! Нихуя вообще не смыслит! Помогать? Чем? И дело вообще не в этом! Просто его не должно тут было быть, вот и все, просто не должно было быть. И родители этого не хотели, и вообще. Все пошло через жопу, понеслось кувырком, и теперь никто не знает, что теперь с этим делать. Они, кажется, хорошо к нему относятся. Ну, дедушка точно. И Юрке они все нравятся. Но он чужой, с этим ничего не поделать.Так вышло. Юрка смотрел на толстые ветви над собой. Странно, небо черное и они черные, а все-таки их видно. Конечно, им нужна помощь, дедушка и Яков уже старые, и Лилия, хоть и ругается, ненамного моложе. Что им делать? Сколько можно начинать сначала? У них только один Ибо, словно какой-то их общий внук, хотя он вообще китаец. А от него, Юрки, они помощи не дождались, просто потому что… Потому что он не умеет и не может им пригодиться. Он как найденная пуговица, которую кладут в карман на всякий случай, вдруг однажды понадобится, но если затеряется, невелика потеря. Юрка вдохнул, растер слезы к вискам. Надо идти, дедушка будет волноваться. Он встал, осмотрелся, повозил ладонью по мокрым штанам. Тучи расползлись, проглянула луна и хорошо было видно море. Вон острые, как карандаши, башенки Церкви Святого Михаила, а вон гавань. Значит, ему туда. *** Когда Юрка добрался до курзала, луну опять закрыли тучи, и во дворе была темень, ни в одном фургоне не светились окошки, только фонарь на соседнем доме обрисовывал желтый круг под собой, но от этого вокруг было только хуже видно. Поэтому когда тень у лестницы пошевелилась, он с испугу шарахнулся, оступился и Ибо поймал его за локоть. — Отцепись! — Юрка вырвал руку и для надежности ещё в грудь толкнул. Что ещё? Разговоры сразу нахуй. Наговорились. Но Ибо и правда оказался туповат: вместо того, чтобы дать пройти, попер на Юрку снова, прямо грудь в грудь. И снова получил, конечно. А потом вообще сделал странное, наклонился, и Юрка едва на него не налетел. Бодаться собрался, что ли? В конец ебанулся? — Исчезни! — прошипел Юрка. — Скажу и уйду. — Нахуй твои разговоры, — Юрка попытался прорваться к двери фургона, снова пришлось сталкивать с дороги Ибо и снова не вышло. Сука, сука, на него даже не наорешь, дедушка за тонкой стенкой фургона наверняка читает под своей лампой! Юрка отшагнул, сложил на груди руки. — Выкладывай покороче, спать хочу. — Мне не следовало говорить так! — выпалил Ибо. — Я так не думаю. — Да насрать, — Юрка рванулся к двери и опять нихрена не вышло. Что за баран тупорылый. Сказал уже, все, хватит! — Не уезжай! — выпалил Ибо. Он дышал, смотрел в глаза черными своими дырами, но ничего больше не говорил и вообще как-то выдохся, что ли, Юрка без проблем отодвинул его от лестницы, поднялся по ней к двери. А потом спустился обратно. Ибо так и стоял, плечами чуть вперед, будто собирался кланяться. Или бодаться? — Тебя дедушка просил за мной присматривать? — спросил Юрка. Ибо отвернулся и стал смотреть в сторону. Ну понятно. Со взрослыми договариваются, к соплякам приставляют няньку. — Нет, — Ибо мотнул наконец головой. — Я сам. Юрка помолчал. — Вообще-то он мой дедушка, — сказал он тихо. — Я не отнимаю. Ну да, думал Юрка. Только когда я уеду, Ибо останется. И кстати, почему он вообще здесь, а не умотал с остальными молодыми-талантливыми? Юрка решил так и спросить. Хули, вечер откровений. — Я не брошу шифу, — выпалил Ибо и после паузы неохотно пояснил. — Это вроде вашего учитель, наставник. Вашего, видали. Какого именно нашего, умник? Русского, английского, не косоглазого? — А Лилию ты как тогда назвал? — Лаоши. Ну, как вы говорите “уважаемый”, мы говорим “учитель”. — Да ладно, — недоверчиво скривился Юрка. — А чего тогда по жопе получил? Ибо глаз не поднял, но ухмыльнулся во всю пасть. — Она думает, лаоши это значит “мудрая старушка”. Ах ты сука, восхитился Юрка! Точно, всем же приходится верить ему на слово, других-то китайцев под рукой нет. Стало даже завидно, что сам он не знает какой-нибудь особенный язык. Юрка хмыкнул и пристроил жопу на ступеньку лестницы. Подождал, когда до Ибо дойдет, потом дернул за локоть, усаживая рядом. Так теплее, ну. Может, китайцы морозостойкие или у них жопа не мокрая, а ему холодно. И с откровениями он ещё не закончил. — Как ты вообще тут оказался? В смысле, от Китая Англия далековато. — У меня родители в Ливерпуле, — признался Ибо. — Они приехали сюда совсем молодыми, открыли лавку. Сейчас у них два магазина и ресторан. Ого! Юрка понятия не имел, что в Ливерпуле есть китайцы. Он про этот город знал в основном, что там есть порт. Мистер Пертимер не давал об этом забыть, он запрещал выходить на лед без каски и проволочной защиты на лице, каждый раз ругался и орал со смешным ливерпульским акцентом: вы джентльмены, а не ливерпульские докеры! Много зубов и носов спасли эти сетки, между прочим. — Только я не хочу этим заниматься, — продолжал Ибо. — Я хочу выступать. Ага, подумал Юрка. Все-таки хочет быть богатым и знаменитым. Или опять сейчас начнет гнать про достижения? — Выступать как кто? Ну, что делать? — было немного стыдно, потому Юрка этого так до сих пор и не понял толком. Издержки вежливости, он ведь не подсматривал! В репетиционные не совался. — Я много умею, — ничуть не смутился Ибо. — Танцую, пою, показываю фокусы. Помогаю в номерах, но хочу начать выступать со своим номером, с мотоциклом, сейчас для него варят конструкцию… Это очень ответственный шаг, я вложил в него все, что накопил. И дедушка добавил. В общем, это для меня важно. Юрка разглядывал его, пользуясь близостью. Да уж заметно, что важно, волнуется вон, руками то машет, то в рот их сует. Смешно так: грызнет ноготь и спохватится, уберет палец. А через минуту снова хрум-хрум. Юрка в конце концов треснул его по руке, Ибо зажал запястья коленями, но не заткнулся. Рассказывал про устройство железного шара, лебедку и что-то вообще непонятное про развесовку мотоцикла и низкий центр тяжести, но это было интересно, Юрка слушал, и чем дальше, тем больше попытки погрызть ногти его бесили, потому что на это время Ибо замолкал. В конце концов Юрка придумал забросить руку Ибо на плечи и с этой удобной позиции отбивать его пальцы при одном только приближении ко рту. Это отлично работало, теперь ничего не мешало слушать. Оказывается, номер готовился охуенный — железный шар подвесят на тросе, Ибо внутри него будет носиться на мотоцикле, а шар поднимут к потолку. Такого никто ещё не делал! Хотя сама по себе “Стена смерти” не новый номер — Ибо подробно рассказал, кто и как ее уже исполнял — у всех было просто закольцовано ограждение, по сути большая железная бочка, зрители наверху и оттуда смотрят, как в ней носится гонщик. Хотя был цилиндр из сетки, его приподнимали над сценой, но все равно шар это совсем другой уровень, в нем можно не просто носиться по кругу, а делать трюки, он уже все придумал. И все-таки он не был номером полностью доволен, ему хотелось чего-то совсем особенного. Например, чтобы нижняя часть шара раскрывалась, и он кружился бы прямо над головами зрителей. Ибо утверждал, что это не опасно, все только выглядит очень стремительным, на самом деле достаточно скорости в сорок-пятьдесят миль! Сила инерции при круговом вращении очень велика, мотоцикл надежен, вестибулярка у него и не такое выдержит, ничего сложного. Но этого не будет, потому что все против. Тут Ибо попытался отгрызть кусок ногтя, Юрка щелкнул его по руке. — Ничего лучше не получается придумать. И знаешь, я же сам понимаю, что это не то, — говорил Ибо. — Это уже цирк, просто цирк. Лилия только про такое слышит, сразу говорит — может, медведя заведем? Нужно что-то другое, нужно как-то иначе мыслить. Но я не могу придумать, а они мне не помогают. Я бы тоже не стал помогать тебе самоубиться, подумал Юрка. Хуйню ты придумал. Кружись лучше в своем шаре, из него ты хоть никуда не улетишь. Он поерзал, прижимаясь к Ибо крепче. Пиздец холодно. — Жаль, что я ничего не умею, — сказал он. — И вообще ни хрена у вас не понимаю, если честно. Ибо повернулся посмотреть на него, и Юрке показалось вдруг, что он к нему принюхивается. Да не, ерунда, это из-за темноты, в ней все странное. Если в полутьме, например, долго смотреть на человека искоса, то у него лицо меняется, просто как будто это кто-то другой, незнакомый, и становится пиздец жутко. Они с Жан-Жаком так делали. — С тобой прям легко и все понятно, — фыркнул Ибо, пихнул его в бок. Потом добавил серьезно. — А танцуешь ты здорово, чувствуется школа, мне ее не хватает. С Джейн вы идеальная пара, могли бы выступать, только нужно танец придумать. И костюмы, конечно. — С ней же ты танцуешь. — И что? — вытаращился на него Ибо. — Чем это тебе мешает? Ничем, но просто… Так можно? Юрка пожал плечами, признавая, что проблему он сам придумал. Так, минутку. Они с Джейн танцевали всего-то раза три! — Ты что, следил? — сощурился он на Ибо. — Конечно. И кое-что у тебя срисовал. Мне нравится, как ты делаешь руками вот это. Ибо откачнулся и показал. Юрка постарался не лыбиться совсем уж открыто. — А мне как ты Анну из “Королевы пиратов” танцуешь. Я бы не поверил, что можно так круто переделать. Ибо кивнул, типа, это мой успех, чего скрывать. Вот сука, ну. — Бросай ты эти скучилищные танцульки, — Ибо толкнул его коленкой. — Давай придумаем что-то свое. — Ни за что! Эти уроды подумают, что я зассал. Ибо фыркнул. — И что? Ты будешь думать, что там они думают? Делать что-то для них? Блядь. Ловко он вывернул. — Джейн я тоже предложил подумать, — продолжал Ибо. — Только по-моему ее нужно не уговаривать, а придерживать. Она просто мечтает удрать из этого городка. Ей кажется, что в других местах все иначе, не как здесь. Лучше. — А это не так? — Не знаю, — Ибо пожал плечами. — Я не замечал. А я понятия не имею, думал Юрка. Но если сравнивать со школой, разница не велика. Просто никто не говорит тебе, когда есть и когда спать. — Каток я не брошу, — сказал он решительно и покосился на Ибо — он и про это знает? — Не хочешь терять форму? Юрка только хмыкнул. — Моя форма вряд ли мне пригодится. Нет, просто… Нравится кататься. — Юрка не был уверен, что хочет об этом говорить. Это дурацкое, низачем. Просто так. — Кататься? Ну конечно, навострил уши, даже повернулся в глаза посмотреть. Вечно так, когда хочешь поговорить, не с кем, а когда не хочешь… Да пожалуйста, пусть пялится. Много прям в темноте высмотрит. — Танцевать, — вяло признался Юрка. — На коньках?? — Да, на коньках! Это, между прочим, олимпийский вид спорта! Ну то есть не прямо танцы, а вообще фигурное катание. А знаешь, сколько про это фильмов! А в Америке целые ледовые ревю. — А у нас нету? — спросил Ибо и добавил миролюбиво. — Я бы посмотрел. Мне интересно, я не знал про это. И тут Юрку прорвало. Он зачем-то выложил все — про Соню Хени и Дика Баттона, Бала Уилсона, Феликса Каспара. Рассказал, что европейская школа фигурного катания в упадке, потому что война, потеряно целое поколение и вообще мало катков, а Америка все эти годы не стояла на месте, заняла весь пьедестал и теперь диктует моду, но Юрке их манера не слишком-то нравится. Американцы берут атлетичностью, физической подготовкой, а он бы хотел больше жизни, больше историй на льду. Как объяснить? Ну чтобы фигурист был артистом, а не атлетом, вот. И это не потому, что в нем, Юрке, сто тридцать фунтов веса! Просто ему такое больше нравится, так интереснее. И видал он физически подготовленных, сплошь шкафы неповоротливые. А он самостоятельно научился прыгать, например, и вообще он не дохляк, это телосложение такое, с таким как раз прыгать хорошо, а прыжки это самый сложный элемент. Ибо слушал, смешно приоткрыв рот, смотрел в глаза, а из Юрки все лезло и лезло, как из драной подушки — про коньки, про фигуры, про фристайл. Когда он наконец захлопнулся, то уверен был, что Ибо его ненавидит. Нельзя же так на людей набрасываться, ну. Но Ибо только очень серьезно уточнил: — И все-таки хоккей тебе больше нравится? — Нет, — Юрка растерялся от странного вопроса. — С чего ты взял? — Ты же занимался хоккеем, а не фигурным катанием. — Да потому что не было его! Ты чего, это школа для мальчиков! Я пошел в хоккей, чтобы научиться кататься. А потом понравилось. — То есть фигурному катанию ты учился сам? — Ну, не совсем, — Юрка смутился. — Мистер Пертимер иногда приглашал тренера из женской школы, он занимался со мной фигурами. А остальное сам. По фильмам, спортивным журналам… — Покажешь? — Ибо тронул его колено, и от этого мурашки, потихоньку гулявшие по рукам и спине, пустились вскачь, Юрка поежился. — Если хочешь, — бросил как мог равнодушней, но скакали не только мурашки, но и сердце. — Холодно пиздец! — Да и поздно уже, — Ибо поднялся, руку с его плеч пришлось снять, но он дружески хлопнул Юрку по спине, и стало не так обидно. — Давай спать. Давай, думал Юрка, когда наскоро умывшись холодной водой, залез в постель. И правда поздно, даже дедушка уже выключил лампу и спал. А в фургончике Ибо свет никак не гас. Юрка хотел дождаться, когда он выключится, чтобы заснуть вместе. В смысле, одновременно. Уснул, не дождавшись.