Когда цветет вереск

— Я не собираюсь превращать нас в цирковую труппу, — отрезал Яков. — Эдак мы скоро начнем выступать на ярмарках. — Это вовсе не цирковой номер! Яков, выслушай нас с Николаем, прежде чем спорить! — Лилия разложила на столе бумаги. — Во-первых, оформление. Юрка вытянул шею, разглядывая. Ну ничего себе, как нарисовано! Черные зловещие тени скорпионов надвигались на хрупкую сияющую фигурку. Обернулся к Ибо, тот только брови поднял, мол, а как ты думал. — Очень удачно, что Юрий невысокого роста, — продолжала Лилия. — Это обострит контраст. Чудовища надвигаются на него, он отступает и забирается на скалу. И тогда женщина-скорпион начинает в него стрелять. Обрати внимание, юноша карабкается спиной… — Да понял, я понял, — Яков ткнул пальце в грудь нарисованного человечка. — А тут магнит, верно? Это фокус с пронзанием копьем. — Разумеется, — согласился дедушка. — Но с некоторыми доработками. Первое это костюм, он будет серебряный, с блеском. — Не знаю, каковы здешние осветители, — проворчал Яков. — Пересветят, и зритель ничего не разглядит. От этих ребят вечно больше мороки, чем толку, ставить себя в зависимость от них очень рискованно. — Ничего сложного, — отмахнулась Лилия, — свет спереди-снизу и вот отсюда сюда. — Второе это кровь, — дедушка наклонил голову, разглядывая свой рисунок. — Признаться, я был против, но молодежь настаивает. — Я тоже. Красный акцент на монохромной сцене, очень эффектно. — Хотя задачка интересная, ведь она должна появиться и спереди, и сзади… — Сложность не в этом, вы не о том говорите, — Яков взмахнул рукой и тяжело, по-бычьи, уперся в Юрку взглядом. — Сложность в нем. Вот это все, что вы тут нарисовали, нужно играть. Хорошо, что у нас есть костюм космонавта, он скроет лицо и облегчит Юре задачу, но я вижу целую цепочку моментов, каждый из которых — каждый! — при ошибке погубит все. Номера так не строятся! Один, ну два критических элемента, но не столько! — Яков, ты драматизируешь, — Лилия сложила руки на груди, верный признак, что она раздражена, Юрка уже знал. — Вначале ничего не значащая сцена, в которой он якобы собирает образцы на неизвестной планете. Играть здесь нечего. Затем он видит приближение врага. Это мы заучим как танец. Третий эпизод, он прижимается спиной к скале, враг наступает. Здесь его участия почти нет, работает контраст и музыка. Затем он начинает карабкаться на скалу, но отворачиваться ему страшно, и он почти постоянно повернут к чудовищу лицом, к зрителю боком. Ты же видишь, скала выдвинута к краю сцены, а скорпионы наступают от правой кулисы. И вот этот момент сложен, согласна, очень важно не поворачиваться к зрителю спиной, но в нужный момент подставить ее женщине-скорпиону… — …и дернуться именно после выстрела! А видеть он тебя не сможет! — Это как раз несложно, — вмешался дедушка, — мне-то Лилю будет прекрасно видно. — Ты спрячешься в скале? — Естественно. И я тут же ударю по спине тампоном с краской. Для Юрочки важно будет в этот момент быстро упасть. Но я думаю, репетиции разовьют навык. А вот дальше действительно сложный момент. Ему нужно будет показать зрителю торчащую из спины стрелу и кровь, лежа на скале грудью, я в этот момент нанесу кровь и закреплю наконечник спереди. Затем он мучительно поднимается, дает зрителю убедиться, что пронзен насквозь, проходит вот так и валится в пропасть. Занавес, поклон — он выходит в сияющем комбинезоне без стрелы и крови, выползает из кулисы женщина-скорпион. И тут он в нее стреляет из бластера, она падает, ее утаскивают. Яков хохотнул, откинулся на спинку стула. — А это хорошо. Финальная придумка кажется мне удачной. — Прекрасное завершение первого отделения, — изрекла Лилия и строго посмотрела на каждого по очереди. Кажется, искала несогласных и не нашла. — Антракт, сборка шара, второе отделение. Скорпиона сделаем из нашего старого осьминога. Она хлопнула в ладоши. — Молодежь, отправляйтесь заниматься своими делами, в технических вопросах от вас толку никакого. Это было неправдой, Юрка с Ибо вчера вечером пытались придумать кое-что со стрелой в спине, но Лилия не стала их слушать, потому что такие штуки любили Яков с дедушкой, и она не собиралась лишать их удовольствия, сказала — хватит того, что вы молоды, хоть что-то оставьте. Вот и сейчас вытолкала. Юрка не сопротивлялся, ему пора было бежать на каток, а Ибо наверняка помчится к своей цистерне. Юрка знал теперь, где он пропадал целыми днями, и даже разок туда сбегал, посмотрел. Огромная, рыжая от ржавчины железная емкость торчала посреди каких-то пугающего вида руин на окраине Ньюки. Прежнее ее назначение было непонятно, вроде шахта или рудник, но теперь Ибо приспособился в ней отрабатывать “Стену смерти”. И выглядело это впечатляюще: мотор ревет, железяка гудит от напряжения, а Ибо носится внутри черно-красной молнией — вжух, вжууух! — и сердце дрожит от восторга. Жаль, находилась эта штуковина далеко, не набегаешься смотреть, больше часа туда, столько же обратно, и только своим ходом. Для Ибо эти мили не проблема, сел на мотоцикл и через пять минут там, но он у него одноместный — облегчен для трюка, сняты даже подножки и заднее крыло. В общем, вдвоем на него не усесться, машину Юрка водить не умел, вот и оставалось рассчитывать только на свои ноги. Он подумывал, не купить ли велик, но больше хотелось новую одежду, а на нее пока приходилось копить. После катка, даже если не тратиться на мороженое и комиксы, оставалось совсем немного, и поэтому Юрка пока уходить с танцев отказывался. Вот когда начнет как следует работать в шоу, тогда и бросит, а пока что ему деньги брать негде. Хотя в танцшколе стало гораздо скучнее, потому что Джейн удрала сразу же, стоило только предложить. Видно, она вправду давно мечтала. Теперь раздосадованная миссис Ульрих шпыняла Юрку по поводу и без, а Джейн целыми днями терлась в курзале, репетировала танцы, училась ассистировать Якову и Ибо, и выглядела абсолютно счастливой. Ну и пошла она. Зато на катке с некоторых пор стало интересней. Ибо пришел посмотреть Юркино катание прямо на следующий день. Наблюдал так внимательно и серьезно, будто явился экзамен принимать. Юрке аж не по себе было поначалу, но потом психанул, раскатался, распрыгался, и когда устал, подкатил к Ибо с вызовом: — Не нравится? — Хорошо, — очень серьезно ответил Ибо. — Но это не танец, это куски. Кроме того, ты не смотришь на публику. — Здесь нет публики! — Не важно, нужно ощущение отдачи. Ты закрыт. — Да иди ты в жопу, — Юрка сердито потопал с катка к скамейке. Глядите, какой критик выискался. Это вообще не танец, а элементы, которые он умеет! — Ты точно так же пырился в пол, когда танцевал “Анну”! — Да, и тебе следовало сказать мне, что это ошибка. Юрка уставился на него. Серьезно? — Так поступают друзья, — продолжал напирать Ибо, — потому что помогает стать лучше. А незаслуженная похвала бесполезна, она создает ложные надежды и лишает стимула к развитию. Ну чего ты вытаращился? Представь, дать тебе деньги сегодня, а через месяц потребовать их отработать. Как ты будешь делать эту работу? — Постараюсь не делать никак, — признал Юрка. — Вот поэтому я сейчас тебе денег не дам. Ты хорошо катаешься, это видно по легкости движений, но с этим надо работать. Я могу помочь со связками между элементами и чем-то общим, но я не знаю техники катания, а значит толку от меня будет мало. Юрка сопел, глядя на него. Вроде прав, а вроде сука. Посмотрел-посмотрел в непробиваемую рожу и решил с мнением пока не определяться, а снять коньки, их же пока расшнуруешь. Ибо молчал, стоя над ним, и это молчание отдельно бесило. Кто-то сделался лучше от того, что у него над душой стоят? Успехов достигал, может? Юрка точно не планировал, потому сел прямо, готовый рявкнуть на Ибо, сунул волосы за уши — и закрыл рот. Ибо смотрел не на него, оказывается, а на каток, где каталась унылая кудрявая девочка и гудела басом ее надзирательница: — Доворачивай таз, веди руку по борту. Выше. Не задирай кисть, прогибай спину. Ибо обернулся к Юрке: — Тебе нужна эта женщина. — Ни за что! Сразу нет! Она же не затыкается! Серьезно, я сколько ее вижу, она гундит и гундит свои замечания. — Она знает технику, тебе важно только это. Иди договорись с ней о занятиях. Хочешь, я подойду? — Что? Ты совсем уже? — вытаращился Юрка, аж встал от возмущения. — Она тренирует свою дочь или кто там она ей. Я-то каким боком? — Ты ей нужен. Им обеим. — На кой??? — Смотри, — Ибо повернул Юрку к катку, рукой через грудь прижал к себе спиной. — Смотри на девушку. Что ты видишь? — Робота вижу, — проворчал Юрка. — Как она это терпит вообще, нормальный человек уебал бы давно. Или хоть заорал. — Я вижу девушку, которая не хочет кататься, но ей приходится. Потому что старшая женщина полна решимости вырастить из нее хорошую фигуристку. Они обе неплохи в своем деле, но у них без тебя ничего не выйдет. — А знаешь, — жизнерадостно сообщил Юрка. — Пока ты молчишь, невозможно догадаться, какой пиздец у тебя в башке. Ибо хмыкнул ему в ухо. — Ты не понимаешь, — терпеливо, как идиоту, разъяснил он Юрке. — Ты красивый и хорошо катаешься. — Чо??? Тут бы возмутиться, конечно, но щеки заполыхали — блядство, до чего не вовремя! Красивый? Главное, так говорит, будто это всем известный факт. Не, что он похож на девчонку, Юрка в курсе, и боком ему это выходило в самых разных смыслах, но красивый? Это совсем другое, это как Марлон Брандо или там Монти Клифт. А Ибо говорит, что как он тоже? Охуеть. А Джейн тоже так думает? — Я думаю, девочке было бы приятно с тобой тренироваться, — продолжал Ибо как ни в чем ни бывало. — К тому же на тебя отойдет часть критики и внимания, она почувствует себя свободней, а ты получишь нужное руководство. Всем выгодно. — А тетке какая польза? — Деньги, — пожал плечами Ибо. — Договорись об оплате. — У меня что, дохуя денег? Я хочу купить новую одежду! Меня задрали эти шорты. — Договорись на первые занятия. Если ее подопечная благодаря тебе начнет делать успехи, цену можно будет изменить. Юрка захлопнул рот, переваривая эту мысль. Вот так дела делаются, да? Блядь. Это правда так или только в представлении Ибо? И как он вообще так думает? Ах да, родители с магазинчиком. — Фига ты торгаш, — сказал вслух. — Это что-то китайское? Ибо фыркнул, щипнул его за бок. — Мне к ней подойти или сам? — Не дави на меня, — Юрка толкнул Ибо жопой от себя, вырвался из рук. Не особо хотелось, но этому гаду только дай слабину, он и его загонит со скидкой! — Я подумаю и решу. И вообще! А если она это… Ну, привяжется? — Возьмешь за руку, скажешь, что она замечательная, но ты встречаешься с Джейн. Ибо отчеканил это с совершенно невозмутимым видом. — Я с ней не встречаюсь! — А по шее за нее все равно получишь, — ухмыльнулся Ибо. И заржал. Нет, ну сука! Юрка попытался вмазать по наглой морде, подвели недоснятые коньки, и он спешно замахал руками, чтобы не грохнуться. Ибо поймал его под живот, и Юрка даже успел выписать ему благодарность локтем, но потом этот гад отскочил, и продолжил закатываться дурным ослом с безопасного расстояния. Достал уже про это шутить! Юрка с того вечера пару раз видел Марти с его компанией — издалека. Они провожали его взглядами, что-то между собой говорили, он не слышал и прислушиваться не собирался. Но видно было, что драки они пока не ищут. То ли ждут случая удобней, то ли места потише. Ибо говорил — вопрос времени, и в этом Юрка с ним не спорил. Чужаки должны получить, просто потому что чужаки, а если они вдобавок нарываются своей одеждой, прической или зенками косыми, то тем более. Так устроен мир, Юрка это давно усвоил. Но бесила неопределенность! Уже давайте решайтесь, мудаки курортные. Может, им с Джейн на бис в кино сходить? Правда, сходить с ней вряд ли получится, она теперь не отходила от Ибо. Юрка подумал — да пожалуйста. Он себе получше найдет, и для другана не жалко. Ибо его друг, а друг важнее, в этом Юрка был убежден. К тому же Джейн просто милая, и только, а Ибо! Ибо совсем другое дело, столько умеет, столько знает, и вообще. Если бы Юрку спросили, он бы, конечно, все отрицал, но первые дни он ревниво следил, нравятся ли Джейн с Ибо друг другу. Сделал вывод, что Ибо не особо заинтересован. Улыбается, понятно, сю-сю-сю, но дальше танцев дело не идет. Торга-а-аш, ухмылялся про себя Юрка. Им нужна танцовщица, а он красивый, и спокойно этим пользуется. Приманил на себя девчонку и доволен. А если что, возьмет Джейн за руку и скажет, что она замечательная, но и только. Не очень-то честно, если подумать, даже ни хрена не честно, но Юрка все равно восхищался. Вот как он так ухитряется? А научиться так можно? С того дня и стало кататься интересней. А главное, понятней. Юрка закончил шнуровать коньки и по мягкому коврику потопал ко льду. — Ногу со льда не сдергивай, — протрубила мимо него Дафна Берсон и кивнула Юрке в ответ на приветствие. Он знал теперь имя этой громогласной женщины и ее дочери, Рут. Они тоже его знали. Но по большому счету ничего не изменилось: Юрка с девушкой катались, миссис Берсон раздавала замечания. Только теперь она приобрела привычку указывать рукой на того из них, кому они предназначались, и в этой позе смахивала на памятник. — Не обгоняй себя правой ногой, держи позади, тебе брать прыжок нечем, — это для Рут. — Смотришь в лед, левое плечо вперед, — это Юрке. Рут тоже не особенно изменилась, все так же безропотно выполняла указания матери и молчала. Унылица. Юрка понимал, что в его интересах с ней задружиться, ведь три шиллинга за занятие! Но с Рут получалось не так просто, как с Джейн. Вообще не получалось, если уж честно. Она молчала, он молчал, и что самое противное — ему именно это и нравилось. *** Как ему не надоедает, думал Юрка, глядя как Ибо отбивает каблуками ритм. И так уже офигенно, потому что он сам по себе офигенный, когда вот так прижимает к бокам прямые, напряженные руки, задирает острый подбородок и танцует под музыку, которой никто больше не слышит. Последнее Юрку очень даже устраивало, нафиг. Местные так пиликали на скрипке одно и то же, аж уши закладывало, эти народные радости оказались Юрке совершенно не близки. Но на его недовольство Джейн заявила, что он не корниш, и в этом все дело. Ему не понять! А Ибо, видать, родился в Корнуолле, вот и не успокоится никак. Джейн сегодня притащила их на тройл, показать, что такое эти их местные танцевальные вечеринки, Ибо увидел новые шаги, и все, пропал. Сначала Юрка и Джейн танцевали с ним, потом им надоело, они утащили его домой, но Ибо и тут, в курзале, продолжал натанцовывать местные танцы с непроизносимыми названиями. И у него, тут Юрка бы с кем угодно поспорил, выходило куда круче, чем у местных. Все здешние тетки трясли сиськами, мужчины скоро багровели и начинали сопеть, а Ибо танцевал так, что казалось, земли не касается — тонкий, звенящий, сияющий. — Не пускай его одного к морю, — шепнула Джейн, пихнула Юрку локтем в бок. — Почему? — Русалки же! — она округлила глаза. — Они не пропускают таких. — Чего-о? Каких? — Да ничего! — Джейн состроила гримаску. — Сам все видишь. — Я что, хуже танцую?? — возмутился Юрка. Ничего себе новости! — Ты другая история! Ой, не дуйся, — Джейн просунула руку ему под локоть. — Я же вам рассказывала про Мэти. — Парня, который красиво пел? — Ну да, и русалка его сманила в море. До сих пор иногда слышно, как он там поет, честно, я слышала. Мы все бегали слушать. Только надо с себя все железное снять и выйти из дома задом. Ну и быть одному, конечно, это ж не цирк, чтобы ходить толпой. — При чем тут Мэти, я не пойму? — Ты вообще меня не слушал, что ли? — Джейн уставилась на него, расширила глаза и заговорила нараспев. — А волосы у нее были белые и не знали принуждения. Глаза зеленели ярче травы. И платья ее подол волокся по земле. Всякий бы подумал, почему так, ведь платье надо поберечь, короче подрезать, но все смотрели только в ее прекрасное лицо — того цвета, какой бывает раковина изнутри, и не чуяли беды! А, точно, что-то такое Джейн им рассказывала. Это была та самая русалка, что сманила Мэти, а под платьем она прятала хвост. — Волосы бе-е-елые, глаза зеле-е-еные, — замогильным голосом произнесла Джейн и Юрка рассмеялся. — Да нет у меня хвоста! Но про себя согласился, что это она здорово придумала. А что, он бы сманил. Утащил бы Ибо к себе, и пусть танцует только с ним. Говорит только с ним. Ну хотя бы всю жизнь, он не жадный. — Я вообще знаешь что думаю, — уже серьезно сказала Джейн. — Что у фей такая в мире роль, следить, чтобы все сказочное оставалось в их мире. А тут чтобы было все обычное. Они заманивают к себе слишком красивых или кто очень хорошо что-то делает, оставляют вместо них подменышей. Плетут из травы, набивают словами, кусочками памяти, и они живут тут вместо себя настоящих, думают, что ничего не случилось. И другие тоже не сразу замечают подмену. Может, у человека настроение плохое или приболел, понимаешь? А семь дней пройдет и все, настоящего человека не вернешь, остается навсегда подменыш. — Поэтому ты хочешь отсюда уехать? — ухмыльнулся Юрка. — Не охота тебе в море? — Ни в море, ни под холмы, они же тут везде, — Джейн оставалась серьезной. — Ты про это не смейся, они не любят. А шутки у них дурацкие, уж ты мне поверь. — Да чего ты меня запугиваешь? Джейн надулась, замолчала, и они сидели, смотрели, как танцует Ибо. — Хочешь фотки покажу? Вот что Юрке нравилось в Джейн, так это ее непробиваемо хорошее настроение. Она могла сердиться или грустить только очень недолго. — Новые напечатала? — Ага, — Джейн сунула руку в карман широкой синей юбки, достала бумажный конверт. — Почти все получились. У Джейн был собственный фотоаппарат, чему Юрка не уставал завидовать. Потертая, но все равно сказочно красивая черно-золотая Лейка с ребристыми ручками, колесиками, шурупчиками ему страшно нравилась, но Джейн ни за что ее не давала в руки другим, даже Ибо. Говорила, нельзя, у фотоаппарата должен быть один хозяин, и хотя Юрка понимал, о чем она, попробовать все равно хотелось. Джейн выложила фотографии себе на колени, бумажной стороной наружу, и принялась как всегда показывать по одной. Юрка брал в руки, смотрел. Какие-то цветочки среди камней, мелкие, звездочкой. Пушистый, как связка хвостов, кустик. — Это вереск, — пояснила Джейн. — Смотри, он уже цветет, хотя только июнь. — Я думал, вереск низкий. Ну такой, по земле, как трава, и фиолетовый — Ты про обычный, а у нас он вырастает даже взрослым по пояс и цветет светло-розовым. А мед ты пробовал из нашего вереска? Такой красный, с горчинкой. Юрка сморщил нос. — Не люблю мед. — Тогда просто сломи себе веточку и носи. А лучше подбери, если увидишь на земле, это значит – он сам к тебе пришел. Вереск приносит удачу и бережет от безрассудной страсти. — Чего? Я по-твоему маньяк какой-то? — возмутился Юрка. И не надо его беречь от страсти, он на нее очень даже согласен. Проблема в том, что кроме него желающих не не видать. Есть у них тут антивереск? — Ты вспыльчивый, а наступает опасное время. Знаешь, середина лета? Когда вереск станет пахнуть медом, начнет танцевать Королева пчел, а она не какая-нибудь добрая волшебница. В это время одному лучше на пустошах не бывать. И у моря. Надо сделать себе пометку, подумал Юрка: о вереске с Джейн не говорить. — А такие желтые облачка это что? — он вспомнил цветы, которые видел на пустошах. — Которых много около моря? Крупка. А ярко-розовые — смолевка. — Джейн перевернула новое фото. — Смотри, Лилия. Юрка разглядывал снимок — здорово у Джейн выходило снимать. Они все уже привыкли, что она вечно таскает с собой кожаный футляр с фотоаппаратом и то и дело вытаскивает, смотрит через него, иногда щелкает. Сначала бесило и мешало, потом перестали замечать, а она снимать не перестала. Портрет Лилии был немного смазанным, но это ей даже шло, она в самом деле всегда резко движется и на ее длинной высокой шее четко прочерчены мышцы. А вот мотоцикл Ибо, блестит на солнце, красиво. О, чайки! Юрка тоже замечал, как у них на солнце просвечивают перья по краям крыльев и хвоста, получается сияющая золотая кайма. Как Джейн это сняла? Пожалуй, ей и в самом деле лучше не ходить одной в холмы. — А это, смотри-и-и! — Джейн положила Юрке на колени снимок и быстро стрельнула глазами на того, кто на нем был. Но Ибо сосредоточенно выстукивал каблуками. На фотографии он вышел ужасно смешным, толстогубым, похожим на щенка, и смотрел на что-то жалобно и потерянно. Юрка сцапал снимок. Как Джейн удалось поймать Ибо таким? Юрка никогда не видел его настолько беззащитным, и даже смотреть на это фото при посторонних казалось ему неправильным, он прижал его к груди. — Подари мне! — Да вот ещё! — Джейн попыталась отобрать, не вышло. — Отдай! Я знаешь сколько ловила у него такое выражение! — У тебя пленка есть, ещё напечатаешь! — А бумагу ты мне купишь? Дай сюда! — Куплю, подари! Мне нужно, очень-очень! — Влюбился? — сощурилась Джейн и стала совсем похожа на кролика. Юрка закатил глаза. — Только про любовь и думаешь! Ты представь, как он взбесится, когда этот снимок увидит! М-м-м, мое, не отдам! — Между прочим, он смотрит на тебя, — сказала Джейн, и Юрка поспешил вскинуть глаза, но ни на кого из них Ибо не смотрел, он вытирал лоб полотенцем. Неужели наконец выдохся? Быть не может. — Да не сейчас! На фото. — Ну естественно, — Юрка сунул фото в карман рубашки, застегнул пуговку. — Он такую же прическу хочет, как у меня, сто раз говорил. — Как у тебя? Никакой парикмахер его не возьмет, — фыркнула Джейн. — Такие волосы разве высветлишь! Даже я не стала бы перекрашиваться в блондинку, хотя у меня не черные. Да и вообще, они у тебя вечно на глаза, не знаю, как ты терпишь. Давай я помогу тебе их красиво уложить? Будет классно! Юрку аж передернуло. — Ни за что, — отрезал он. — Ненавижу эту жирную дрянь, меня стошнит. Липкая, воняет, подушку пачкает, фу-у-у. Врал, конечно, за всю жизнь он ни разу от бриолина не блевал, но Джейн скривилась и отстала, а больше Юрке ничего не нужно было. — У меня и ты есть, между прочим, — она приподняла пачку фоток и принялась их перебирать, чтобы Юрка не увидел. — Вот, любуйся. Не видно ничего, одни твои лохмы и глаз. И ты вечно в таком виде. — О, мне нравится, — Юрка быстро сунул и эту фотку в карман. — Что? Я все равно тебе целую пачку бумаги буду покупать, значит, могу брать, сколько хочу! — Мы так не договаривались! — А мы вообще никак не договаривались! — Юрка увернулся от ее рук, высунул язык и тут же чуть его не откусил, ойкнул, потому что Ибо сзади схватил его за бока. Когда он подкрался? — Без меня фотки смотрите? — Он у меня их ворует! — пожаловалась Джейн. — Не ворую! Меняю испорченную фотобумагу на новую! — Ах испорченную?!! — Не получается у вас смотреть без меня, — подытожил Ибо, плюхнулся на скамейку, отбросил полотенце. От него ещё шло влажное тепло, блестели от пота щеки и к ним липли черные и густые как мех волоски. — Давай, показывай. Или опять одни цветочки? *** — Волнуешься? Сука, успел спросить первым. Юрка тоже хотел, но сначала они бежали к морю, потому что если к нему не подбежать, а подойти спокойно, то ни за что в него не полезешь, вода холодная, проверено! Потом с брызгами неслись по долгому мелководью, врезались в волны и орали благим матом — вода холодная, ну! Когда мелководье кончилось, в эту холодную воду пришлось упасть, грести и фыркать, тоже не до разговоров. Потом к берегу — скачками, быстрее, греться! Не на солнце, конечно, в тенек, потому что Юрка обгорает в пять секунд, ему солнце не надо, а Ибо загорать отказывается наотрез, хуй знает, почему, но прямо в драку, не выпихнешь. На берегу они валялись на песке и смотрели в небо, где облака и чайки, и было здорово лежать, прижавшись плечами, смотреть на них. Но спросить Юрка хотел, точно хотел, не успел просто. — Не знаю, — сказал он чайкам. — Непонятно все. Немножко врал, все уже было понятно, сто раз отрепетировано, доведено до автоматизма. Но вечером премьера, и в этот раз все будет не для себя, снова и снова, до тошноты, а на сцене. Один раз, но чтобы всех размазало! — А ты? Ибо дернул плечом. — Наверное. Я не думаю. И ты не думай. Главное, сам разговор завел, а ты не думай! Вот и смотрел бы на чаек, не думающий. Юрка ткнул Ибо локтем, но вышло лениво, неостро, этот гад только ухмыльнулся и пихнулся в ответ. Никому неохота дергаться, слишком хорошо вот так лежать. Оно сразу хорошо получилось, ещё в тот первый раз, когда они вдвоем побежали купаться. Хотя Ибо тогда притворился, что тонет, Юрка как дурак поверил и тащил его на берег, а этот идиот ржал потом до икоты. Сначала ржал, потом бегал — с такими ходулями чего не бегать! Но все равно свое огреб и песка наелся. Потрясающий он придурок иногда. Но все равно было хорошо, и на следующее утро они снова купались. И потом. Это стало как зубы чистить — утро? Бегом на море. Иногда с ними увязывалась Джейн, но ей хотелось, чтобы они говорили с ней, а они ленились, и ей было не интересно. Иногда с ними ходил Яков. Оказывается, он рос на реке и с детства любил плавать. Удивительно было видеть, как он — тяжелый, медлительный, ужасно старый — забредает в воду и вдруг становится совсем другим, ловким, легким. Проныривает под водой, как огромная рыбина, высовывает из воды кривые волосатые ноги и сам себе ими апплодирует, таскает со дна камни на страшной глубине, а потом тащится на берег, и снова будто застывает, неуклюжий, сутулый, оплывший. Дедушка плавать не ходил, говорил, грудь слабая, нельзя в холодную воду. А Лилия — вот сюрприз! — вовсе плавать не умела. Юрка не представлял, как можно не уметь плавать, это же проще простого, а для нее вообще ерунда, она из лука ногами стреляет как нефиг делать. Но Лилия утверждала, что дело в испуге, потому что она однажды тонула, и хотя спаслась, плавать с тех пор не могла совсем. Тело злопамятное, говорила она, и Юрке это выражение нравилось, у него тоже так было, после того как он рыбой подавился: только увидит эту дрянь, и сразу вроде в горле колет. До сих пор не прошло. — Кстати, — сказал Ибо. — После выступления могут присылать всякое. Не бери. И закрыл глаза, будто сказал это просто так, но Юрка уже навострил уши. — Что например? — Ну там билеты, подарки. Цветы можно взять, остальное не бесплатно. Вот это новость. Юрка перевернулся на живот, задрал пятки. — Разве цветы не только женщинам? — Нет, — Ибо не открывал глаз, и Юрка мог вблизи смотреть, как двигаются розовые губы и острие кадыка под кожей. А на ней тонкие волоски, потому что борода у Ибо толком не растет, у него на щеках волос больше, чем на подбородке. — Я думал, такая хуйня только в закрытых школах. Вот тут Ибо глаза открыл, прям воткнулся ими в Юрку. Но стоило насмешливо поднять брови, тут же снова сделал вид, что дремлет. Нет, ну надо же такую морду иметь, ни один мускул не дрогнул! Только глаза открылись-закрылись, как у целлулоидной куклы. — В школах понятно почему, там девочек нет, — продолжал болтать Юрка, не сводя с Ибо взгляда. Волосы мешали, он быстро сунул их за уши. — А тут с этим проще, вон их сколько. Ну и всякое там… Сложнее. Тьюринга вон осудили. Тьюринга! И все равно не боятся? Ибо дрогнул губами, то ли усмехнуться собирался, то ли презрение показать, мол, ничего страшного. Они у него реально девчачьи. Губы. Гладкие. Юрка поерзал животом по песку, локтями тоже, поболтал в воздухе пятками. Подумал, хрен ты у меня отмолчишься, давай про это поговорим. — А что тебе присылали? Ибо вздохнул, глаз не открыл. У него ресницы не как у нормальных людей, вперед, а смешной щеточкой вниз, к щекам, это Юрка давно заметил, и все равно было удивительно. — Часы. Зажим для галстука. Такое. — И чего хотели? — напирал Юрка. — Отсосать? Или прям? У Ибо потемнели губы. Юрка аж замер, как увидел. Ну правда, были светло-розовые, а теперь вон какие яркие. — А чтобы ты или тебя? — щеки у него самого тоже стали красные, точно стали, Юрка чувствовал, что горят и что спрашивать такое перебор, его несет, надо заткнуться не-мед-лен-но. Но не мог. Ибо, кажется, окаменел как был, с закрытыми глазами. Потом сглотнул, дрогнул ресницами. Сделал глубокий вдох. — Доставали тебя в школе? — спросил вместо ответа. Хрипло, но спокойно. Потом почесал нос, приоткрыл глаза. — С моей-то мордой? — фыркнул Юрка. — Да все. — Хорошо, — сказал Ибо, не спеша сел, сощурился на море. — В том смысле, что ты умеешь с этим справляться. Хорошо, думал Юрка, что ты ко мне спиной, а то с песка вставать стремно. Он тоже сел, но чуть позади, чтобы спокойно поправить трусы и повыше поднять колени. И чтобы продолжать смотреть. Со спины Ибо отставали и падали пластинки подсохшего песка, волосы на затылке спутались. На шее они у него как мех, пушистые, торчком. Вот он снова почесал нос, и под кожей задвигались лопатки. Юрка чувствовал, как зудят пальцы, самые кончики — тронуть. Просто отряхнуть песок, что такого. Уже и руку поднял, но Ибо резко встал и, не поворачиваясь, цапнул с песка одежду. — Хорош валяться. Пошли, надо ещё прогон сделать. Юрка смотрел, как он идет, на ходу надевает рубашку, поднялся тоже. Рубашка это хорошая мысль. *** — Волнуешься? Это спросил уже дедушка, и Юрка легко мотнул головой, нет, уже нет. Его накрыло немного, когда он увидел всех разом совсем другими: дедушка во фраке, Лилия в черном платье с перышками и Яков — цилиндр, белый воротник подпирает тяжелые щеки, Джейн в белом-кружевном, с открытыми плечами. Но дыхание замирало не от них, от Ибо. Юрка вообще в костюмах его не видел, а в алом он был ослепителен, невозможен, просто смотришь, думаешь — блядь, да как так? Я это вижу? Это на самом деле? Рубашка с галстуком атласные, черные и волосы таким же тяжелым шелком, глаза в прорезях маски — тьма, а красный такой яркий, что светится, и если протянуть руку к нему, край рукава розовеет. Алые костюмы вообще бывают? Понятно, что здесь, в шоу иллюзий, возможно все, но такой оттенок? Мужчины его носят? Юрка пялился и не мог перестать. Как ему идет, как сидит костюм, какие плечи. Какой он! Какие все! Юрка чувствовал себя рядом с ними слишком тусклым, обычным, и вообще он ниже всех! Но Лилия сказала — не перебивай картину рамой, твоим волосам и юности нужен только фон. Юность, допустим, он особой ценностью не считал, а волосы и правда шикарно смотрелись с синим костюмом — школьным, но его было не узнать, брюки Юрка все-таки обузил, шеврон спорол, вместо галстука повязал под воротником рубашки черную ленту, получилось шикарно. А волосы оставил как есть, только разделил на косой пробор. Они уже почти по плеч доросли! И честно говоря, начинали доставать. Джейн почти целую пленку извела, щелкая всех, и Юрка готовился ехидничать: наверняка Ибо в каждом кадре! Он бы точно так сделал. Открывали шоу Ибо с Лилией — он алый с черным, она черная с алой розой, оба в серебряных масках, танго. Юрка видел его сто раз, и частями и полностью, думал, чего там смотреть, а смотрел как миленький, потому что все было так и не так! Каждое движение то же самое, но в Ибо с Лилией словно включился свет, и все стало важным, ярким, дорогим. Потом Джейн делала фокус с сундуком и притворялась, что роняет шторку, виновато косилась в зал, суетилась, закрывалась ладошкой, в зале смеялись, а те, кто ее знал и пришел посмотреть на ее первое выступление, даже подбадривали. Тем эффектнее получилось появление Якова — раз! И вместо подвижной, кружевной девочки стоит мрачный шкаф в цилиндре. Зал взорвался восторгом. Пока Яков принимал аплодисменты, а затем неспешно, с большой значительностью покидал сцену, Джейн в гримерке стянула белое платье и танцевала с Юркой уже в шелковом голубом, которое поддела заранее, чтобы быстрее. Ибо вышел в новом костюме, теперь фиолетовом с золотой жилеткой, настало время карточных фокусов и работы с залом, и Юрке посмотреть хотелось страшно, только пришлось все пропустить — пора было переодеваться для основного номера первого отделения, сцену уже скрыли занавесом, чтобы установить скалу и декорации. Свое выступление он запомнил мало, потому что был как лошадь в шорах — ничего не слушать, ни на что не отвлекаться, чувствовать только себя, делать все четко и плавно, на счет, как танец. Раз-два-три-четыре — шаг. Раз-два — поворот. Раз-два-три — удар по спине — четыре — упал. Потом ему рассказывали, как ахал зал, вскакивали люди, он ничего этого не помнил. Решил, что в следующий раз посмотрит на реакцию зрителей. Зато как они хохотали и аплодировали в конце налюбовался вдоволь, ему ведь уже не нужно было считать и можно было с удовольствием кланяться, пока Лилию в ее жутком черном костюме волокли за кулисы. Закрыли отделение Ибо и Джейн, станцевали на краешке сцены джайв, раскланялись и убежали. Зрители потянулись из зала на антракт, а за занавесом тем временем кипела работа — декорации утаскивали, поднимали, опускали, на специальных тележках подвозили четыре части шара. Эти огромные лепестки скрепляли болтами и специальными страховочными застежками, подпирали мощными железными лапами. А в зале центральный проход уставляли полукруглыми арками, растягивали по ним сетку, набрасывали гирлянды лампочек. — С Богом, — Лилия взяла голову Ибо обеими руками, поцеловала его в лоб. Яков хлопнул по плечу. Дедушка перекрестил, Джейн тоже и ещё пробормотала непонятное. Юрка смотрел. Он знал, каким будет номер, он сто раз был ими отрепетирован, но теперь все было всерьез, по-настоящему, и нужно было что-то тоже сказать, сделать, потому что ему-то что, его роль маленькая, а вот Ибо! Он вдруг показался Юрке совсем беззащитным. Такой тонкий в своем черно-красном трико, точно таком же, как на Юрке. Он вспомнил, как Лилия говорила: ”вставки другого цвета визуально разобьют фигуру и не позволят зрителю заметить небольшую разницу вашего телосложения. Юрий ниже и уже в плечах, но в таких костюмах это можно понять, только если вас обоих поставить рядом на белом фоне”. А на самом деле разница была, она была огромна и вовсе не в их телосложении! А в том, что весь риск доставался Ибо. Юрка при нем был декорацией, только и всего. Юрка шагнул вперед, обхватил Ибо обеими руками крепко-крепко и сказал в ухо: — Сделаем, да? — Сделаем, — отозвался Ибо, хлопнул в ответ по спине. И Юрка отошел, досадуя, зачем он так сказал. Нужно было, наверное, что-то другое. Но Ибо поймал его взгляд, улыбнулся, и Юрка выдохнул. Да нормально сказал. Все как надо. Ужасно досадно было, что выступление ему не увидеть! Он знал, как это будет: Ибо ворвется в зал по сделанному для него коридору, поприветствует зрителей и заедет в шар. Дверку-трап за ним поднимут и закрепят. Погаснет свет, заиграет музыка, а потом на верхушке шара вспыхнет звезда, темноту снизу прорежут лучи красного и белого света, и в их сиянии мотоцикл начнет кружение. Взревет, очень скоро заглушит музыку, заполнит шар дымом, который лучи будут пронзать и подсвечивать, а Ибо будет летать в нем огненной молнией — прекрасной, невозможной, опасной. Увы, Юрке из всей этой красоты достанется только дрожь конструкции, рев мотора и запах выхлопного газа. Все выступление лежать ему в затянутой бархатом черной коробке за звездой, на самой макушечке шара, ведь он — то самое что-то, чего не хватало выступлению Ибо, что он пытался придумать, чтобы превратить ярмарочное мастерство в настоящее шоу. Он — вишенка на торте. Они это вместе придумали. Оно само вышло, кто-то сказал, что они оба худющие, тут у них и щелкнуло. Костюмы, шлемы — ничего сложного! И когда Ибо закончит номер, примет аплодисменты и унесется по коридорчику, сияющему огнями, из зала, все будут провожать его взглядами, хлопать, и на шар, оставленный световыми лучами, никто не посмотрит. Тут-то Юрка в дело и вступит. Он выпрыгнет чертиком из коробочки и встанет, вскинув руки. Лучи прожекторов, сделав круг по залу и ослепив всех, кто вздумал подсматривать, вернутся к шару, скрестятся в нем — и оппа! Только что унесшийся из зала гонщик стоит как ни в чем ни бывало в шаре прямо в центре, хлопайте ему снова! Юрка переживал, будет ли это эффектно выглядеть, все-таки когда знаешь изнанку трюка, восторга не испытываешь, но стоило ему видеть ликующий, вопящий зал, он понял — вот так выглядит успех. У них получилось! *** Следить за Ибо Юрка не собирался. Что он, совсем, что ли. Просто хотел посмотреть, предложат ли ему что-нибудь, а если да, то что будет дальше. Ему самому ничего такого не подарили, только цветы, и было даже обидно. Брать он ничего не собирался, но все-таки обидно! Может, поэтому он и решил посмотреть, что там у Ибо. Ведь если ему тоже ничего не прислали, то все нормально, так? Но после того, как они вшестером выпили вина в честь удачной премьеры, Ибо куда-то делся. Просто вот раз и его нет нигде. Только что они с Юркой обнимались, орали, прыгали, потом вино, а потом пропал. Юрка побродил вокруг, поискал, мотоцикл стоял у зеленого фургона, окна не светились. Куда делся-то? Что не спит точно, это Юрка уже знал, Ибо спит только со светом. Значит, уехал с кем-то или ушел. Куда? Зачем? Почему? Дедушка распоряжался рабочими в курзале, Лилия разбирала на столе какие-то бумаги и пересчитывала деньги, Яков повез Джейн домой. Юрка слонялся без цели и настроения. Так нечестно. Возбуждение вечера схлынуло, навалилась усталость, но спать Юрка не хотел. Тянуло куда-то идти и он пошел просто таскаться по городу — темному, теплому, пустеющему. Когда улицы обезлюдели и почти все окна погасли, гулять по ним стало неуютно, и Юрка завернул в свет и тепло, в бар, где он уже был однажды, к Норе. Ну не то чтобы прям зашел, как ковбой в старых фильмах, сначала заглянул через стекло, все-таки прежде в ночных барах ему бывать не доводилось. Выглядело все мирно: Нора в чем-то голубом с вырезом натирала стаканы, мужчины за столом в углу играли в карты, молодая женщина в ярком платье сидела, опустив на руку голову, а другая, постарше, пыталась вытянуть из-за стола мужчину в жилете, но делала это так вяло, что было не понять, это жена пытается отвести мужа домой или пьяненькая собутыльница уговаривает с ней потанцевать. Юрка скользнул внутрь, за маленький столик в углу. Он казался себе незаметным, но Нора тут же отставила стакан, забросила полотенце на плечо и направилась к нему. — Я гляжу, твой опекун не очень-то строг, — она потрепала Юрку по волосам и рассмеялась, когда он попытался увернуться. — Ты чего по ночам разгуливаешь? — Скучно. — А, так ты за весельем пришел? — Нора обернулась на темноватый зальчик паба. — Похоже, я тебя обманула, милый, нынче и у меня скучно. — А можно что-нибудь попить? — Ну и вопросик для паба! Пиво понятно не дам, а сидра уже нет, но есть шанди и пиммс, — Нора задумалась. — Если Мартин не сожрал последние огурцы, без них я пиммс не признаю. Юрка понятия не имел, что такое шанди, решил спросить, Нора отмахнулась. — Пиммс без фруктов! Могу сделать на стауте, мне так больше нравится. Попробуешь? Юрка кивнул. Почему нет. Пиво он пробовал, мальчишки привозили иногда с каникул, а какое оно с лимонадом? Нора принесла высокий стакан, и он думал, на этом все, но она уходить и не подумала, уселась напротив, тщательно расправив широкую голубую юбку.. — Ну давай, — она подмигнула. — Рассказывай, чего там у тебя случилось. С Джейн поссорились? Юрка вытаращился на нее поверх стакана, а Нора расхохоталась, довольная. — Угадала, а? Да не злись, не злись. Это ж Ньюки, мы все тут про всех знаем! Тогда какого хрена я вообще ничего не знаю, думал Юрка. И где Ибо, например. — Я не со зла, — Нора похлопала его по руке. — Но скажу тебе так. Бросай ты эту Джейн. Я так и Мартину сказала, не думай, что дело в тебе, ты чего. Просто знаю я эту породу. Вы, молодые, считаете, что ваши матери ничего не смыслят, и все у вас по-другому, по новому. Хочешь, и ты так считай, я мешать не буду и вообще я тебе не мать. Только Джейн такая штучка, что лучше с ней не связываться, вот и все. Думаешь, она только тобой крутит-вертит и не дает? Юрка, совершенно охреневший от ее напора и выбранной темы, только глазами хлопал. Джейн им вертит? Марти сын Норы? — Да я, — выдавил он из-за стакана. — Не в этом смысле… — Ты можешь вообще ничего не говорить! — уверила его Нора. — А я скажу, что хочу, потому что мы же с тобой болтаем, так это делается. Юрка решительно выпил сразу полстакана. Они болтают. С хозяйкой паба. Ага. — Она себя хочет подороже продать, все уже это поняли. А тут на это шансов мало, курортники приезжают все больше с детишками и женами. Вот она и собралась с вами укатить, дело ясное. Я считаю, пусть едет, она так-то девка ловкая, нравиться умеет. Может, и выгорит у нее. Главное, в нее не влюбляться, не выйдет из этого хорошего. — Я в нее не влюблялся, — заверил Юрка. Чистая правда, между прочим. — И не надо. Еще этому вашему, — Нора пощелкала в воздухе пухлыми пальцами. — Ну второй у вас, молоденький, как его? — Ибо? — насторожился Юрка. Она и его знает? — А тебя как, напомни? — Юрий. — Вот у вас имена! Ему тоже передай. Знаешь, может, и не послушает, но хоть знать будет. Мальчишка-то хороший, жалко. И тут Юрка не выдержал. — А откуда вы его знаете? — Ибо? Ну заходил и знаю. Я молодых-красивых не пропускаю, — Нора подмигнула Юрке, взбила пальцами свои светлые кудри. — Ты мне скажи, как тебе шанди, нравится? — Ага. — Юрка не врал, было вкуснее пива, но голову тоже кружило. — А можно ещё? Нора расхохоталась, запрокинув голову, а женщина в ярком платье вдруг раздраженно вскочила и бросилась к выходу. — Ой, да вали, — напутствовала ее Нора. — Ничего не берет, только стол занимает. Сейчас принесу ещё стаканчик, милый. С другим лимонадом, у меня оставался вишневый. *** Из паба Юрка выбрался нескоро, но оно того стоило. Настроение его определенно сделалось лучше, он даже смеяться начал, а когда Нора принялась громогласно звать Мартина, чтобы он Юрку проводил, потому что ночь на дворе, то доржался до икоты. Марти они не дозвались, Юрка взял у Норы бутылку лимонада и портера, чтобы сделать шанди для Ибо, когда это гад наконец найдется, а ещё местный пирожок – они тут здоровенные, с одного бока жесткая корочка, за которую надо держать, внутри начинка. Со всем этим добром в бумажном пакете Юрка встал из-за стола и решительно отправился на выход, но как оказалось, не в ту сторону, и Нора со смехом вывела его через заднюю дверь. Проблема возникла минут через пять после начала пути. Может, десять. Юрка вспомнил, что перед выходом не сходил поссать, а выхлебал он прилично, и донести все это до курзала нечего было думать. Пришлось искать местечко, чтобы облегчиться, а с ними, с местечками, да ещё в темноте, было как-то удивительно хреново. Они не находились! Юрка шарахался по улице — везде витрины, стены, двери. Ходить становилось все сложнее, но в праве нассать кому-то под дверь воспитание отказывало, говорило гнусавым голосом мистера Пертимера: “Вы не ливерпульские докеры!”. Когда уже понятно стало, что никакому воспитанию мочевой пузырь не победить, Юрку озарило — Нора! Он не так далеко ушел, а у нее точно есть туалет! Юрка припустил к пабу, заскочил в дверь и понесся за стойку, где была нужная дверка. После того, как жизнь его наладилась, он обратил внимание, что Норы нигде не видно, удивился. Мужчины в углу все так же играли в карты, немолодая парочка тихо переговаривалась. Юрка подумал, что тут, наверное, все друг друга знают, вот Нора и не боится оставлять заведение без присмотра. На всякий случай он решил немного подождать хозяйку, очень уж тупо было прибежать, поссать и убежать. Он уселся за тот же угловой столик, но просидел недолго. Женщина снова принялась вытаскивать мужчину в жилетке из-за стола, тот ворчал и вставать не хотел, и она начала оглядываться в поисках помощи. Юрка понял, что надо валить, не дожидаясь, пока его попросят тащить этого борова, и сделать это лучше снова через заднюю дверь, иначе без шансов, идти-то придется как раз мимо парочки. Так и сделал, подхватил пакет и выбрался обратно в ночь, прошел вдоль заборчика и увидел впереди просвет, там была освещенная фонарями улица. Отсюда, из темноты, ему был четко виден силуэт человека, прижавшегося лбом к стене, и по очертаниям фигуры Юрка узнал его сразу — короткая кожанка, шея, затылок. Ибо! Вот кому он сейчас сплавит пакет. Пусть сам тащит. Юрка бросился было вперед, но запнулся, встал. Даже залитое пивом сознание говорило — стоп, а что это Ибо делает? Ибо точно что-то делал, Юрка слышал теперь тяжелое дыхание — жаркое, жадное, от него внутри обдавало горячим. А ещё шлепки кожи о кожу, дурацкий звук, который слышать противно, но все равно хочется. Юрка уже понимал, чем Ибо занят, даже не видя подробностей, даже при том, что раньше такого наблюдать со стороны не приходилось, понимал. И различал, что дыхания два, они слиты в одно, но второго, притиснутого к стене человека ему видно не было, свет фонарей обрисовывал только ноги, шею и спину Ибо, блестел на кожанке. Юрка сделал шаг назад, глубже в тень, желая сквозь землю провалиться, не видеть, не слышать, не знать, и одновременно не упустить ни мгновения, поймать каждый толчок бедрами, каждый резкий выдох. Маленькая крепкая задница Ибо белела между кожанкой и приспущенными джинсами, а ещё руки — чьи? тоже в темноте белые — иногда сжимали его бедра. И это было так требовательно и жадно, что хотелось вмазать по ним. Орать: а ну убрал! Убрала? Кто там, у стены? Юрка сам тяжело дышал и еле сдерживался,чтобы не шагнуть ближе. Внутри жгло невыносимо, хоть кричи, и все-таки хотелось видеть все, слышать каждый тихий стон, шлепок, неразборчивый шепот, гореть с ними, как они. Кто второй? Чем он лучше? Почему он?! Толчки становились злее, чаще, выдохи жестче, стоны отчетливей. Юрка сунул руку в шорты, сжал колом вставший член. Глаза резало, так он всматривался, вслушивался, ловил каждое движение — и двигался с ними снова, снова. Мир взорвался белым, от сладкой судороги подкосились колени, и Юрка ударился затылком о заборчик, в тени которого прятался. Он сполз по нему и сидел, стараясь отдышаться. Возбуждение, навалившееся так резко, схлынуло, и теперь он думал с ужасом — ну все, в конец ебанулся. Он что творит? На улице, подсматривает? Дрочит на это? Докатился, что за придурок! В одной руке пакет, вторую руку не об что вытереть, в штанах мокро. Юрка, никуда больше не глядя — в жопу такие картинки! — кое-как добыл левой рукой из правого кармана платок, принялся оттирать пальцы. — Ты охуел? Это было так громко и неожиданно,что Юрку подбросило. Пока он вытирался, просвет выхода из проулка заслонили совершенно черные фигуры, и невозможно было понять, кто это и сколько их. — Конченый совсем? — продолжал орать кто-то. Не на Юрку, мимо. — Косорылый, оглох? Наших баб ебать? Зато звук удара был очень понятен. И вот снова. Юрка не думал больше, он бросился вперед — там Ибо! И там драка. Он влетел в черные силуэты и заехал в ухо тому, кто оказался ближе. Увернулся, врезал ногой в мягкое, получил в плечо, потом в висок и в спину, пнул в голень кого ближе. Все в проулке сопели, хакали, лупили друг друга вслепую, взвизгнула женщина. Рядом свистнул выдергнутый из шлевок ремень, звякнула пряжка. Ударили в скулу, во рту стало солоно. Юрка метался между темными фигурами, подбивал под колени, бил локтем в животы. Драка? Это он умеет! Этого он хочет! До крови, до боли, до кишок! — А ну прекратили! — гаркнул знакомый голос. — Заткнулись! Нора с легкостью расцепила Юрку и кого-то из парней, швырнула в стороны, вцепилась в волосы Марти, подтащила к себе, прошипела ему в ухо: — Страх потерял, гаденыш??? — и отвесила оплеуху. Она прозвучала как гонг, как колокол, и все теперь уставились на Нору – высокую, светящуюся в темноте белой кожей и голубым платьем, словно валькирия. А на Марти было страшно смотреть, потому что до него наконец дошло. Он выпустил Ибо и попятился. Глупо, по-детски закрыл рот рукой. Его парни один за другим затыкались и замирали. Мялись, отводили глаза, отряхивали одежду. До Юрки дошло тоже, и он сел прямо там, где стоял. Нора. Нора и Ибо. Проулок, недавно полный страсти сначала одного свойства, затем другого, теперь замер в смущенной, неловкой тишине. — Мам, прости, — пробормотал Марти. — Мы ошиблись, мам. Мы… Случайно. — Миссис Харди, мы…— начал кто-то из парней Марти, его дернули за локоть, заткнись. — Свалите, — приказал Ибо, втыкаясь взглядом поочередно в каждого. Охуеть, думал Юрка, глядя на все это снизу, будто со стороны. У него джинсы не застегнуты, видны волосы на лобке, рубашка порвана, ремень намотан на руку, а они кивают, пятятся под его взглядом, хоть и поглядывают на Марти. На Нору смотреть никто не пытался даже, а Юрка смотрел. Он на все смотрел, как в кино, как будто он не сидел как дебил в проулке за пабом, прямо на земле, а вовсе даже в кресле, в зале. Нора стояла, уперев в бока руки, спокойная и насмешливая. Ибо она нравится, думал Юрка. Он считает, что она красивая. Он ее трахает. Но она же старая! Марти ее сын! В глазах стало мутно, в горле горько. Юрка зажмурился. — Господи, ты здесь откуда, — прозвучало над головой. Юрка почувствовал, как его поднимают на ноги, торопливо проморгался. Нора. А этот стоит, смотрит. Морда каменная. — И тебе досталось? — Нора потрепала Юрку по волосам. — Пошли умоешься. Он оттолкнулся от ее мягкого, теплого тела, с размаху врезал Ибо по лицу и бросился прочь. Он бежал, пока не задохнулся, перешел на шаг, потом уперся спиной в фонарь, чтобы передохнуть. Вытер губы, по руке размазалось красное, но боли не было. Вся боль сжалась внутри, слишком сильная, чтобы чувствовать что-то кроме нее. Ему нравится Нора! Толстая, веселая, взрослая Нора. Вот кто ему нужен. Юрка задрал лицо к небу. Он не будет больше плакать. Он за всю жизнь столько не плакал, сколько здесь, хватит уже. Он же сам виноват, и нечего тут сопли на кулак наматывать. Он все про Ибо знал — просто пользуется людьми, и они не обязательно ему нравятся, достаточно того, что им нравится он. Это по-взрослому! А может, Ибо хотел порадовать дедушку и сделал вид, что они с его внуком друганы. Или Юрка просто ни хуя ни в чем не смыслит, а кто-то другой бы сразу сказал: да понятно все, на такое только сопливый пацан купится. А он сопливый пацан и есть. Вообразил, что они друзья. Хотя может, дружба как раз настоящая, так и надо дружить, чтобы она была отдельно, а Нора — отдельно, потому что это другое. Другое, нормальное! Ибо вел себя как друг, это Юрка вообразил себе… И кто ему виноват? Он сделал вдох, поднялся. Какая разница, как оно там на самом деле, по сути-то все ясно. С этим покончено. Он пошел домой. *** Очень хотелось прошмыгнуть тихонько, умыться и забраться в кровать, не вышло. Ничего у него не выходит, как хочется. Все через жопу. Вот и теперь дедушка поднялся навстречу, и видно было, что ждал, волновался. Посмотрел внимательно. — Тебе нужно умыться, Юрочка, — он поставил на огонь чайник и принялся обуваться. Вымыться целиком, думал Юрка. Извалялся, в трусах все засохло, колени ободраны. Кстати, где пакет? Проебал шиллинг. Буквально! Не говоря ни слова, Юрка вытащил из-под стола таз, с крюка снял полотенце для ног и поменьше, личное. — Схожу за свинцовой водой, — сказал дедушка и вышел. Деревянный кот Пётя у двери смотрел на Юрку укоризненно. — Ты ещё, — проворчал Юрка и начал ковшом перечерпывать воду из ведра в таз. Дедушка вернулся, когда Юрка уже домывал ноги в серо-бурой мути. Подождал, пока он закончит, выплеснул на улицу таз, обтер ножным полотенцем, убрал под стол. У дедушки везде порядок, думал Юрка с тоской. И разговора не избежать, потому что такой порядок, если внук пришел с разбитой рожей, с ним нужно поговорить. Дедушка заготовил марлевые подушечки и наконец обратился к Юрке. — Давай посмотрим. — В голосе его не было осуждения, только спокойная деловитость, и Юрка немного расслабился. — Ну, спина целехонька. Тогда ложись, так будет удобнее. Юрка лег, а дедушка начал один за другим смачивать жидкостью из флакона марлевые квадратики и раскладывать на поврежденных местах. Колени, два пальца на ноге, плечо. — Положи руки ладонями вниз, — попросил дедушка, наложил примочки на разбитые костяшки. — Руки и лицо, Юрочка, нужно беречь, ты артист. Ибо тоже дрался? Юрка кивнул и поспешил добавить: — Он руку ремнем обмотал. А про удар в лицо добавлять не стал. — Ибо умница, — дедушка дотянулся до другого флакончика, налил жидкость на ватку и прижал к Юркиной скуле. Зашипело. Конечно, умница, думал Юрка. Трахает теток, а не думает про всякое. Тетки это безопасно, они все про это дело знают и не создадут проблем. Не попросятся замуж или там всякое кино-подарки, это у них уже было, им не надо. А у Норы вообще наверняка был муж, раз есть сын. Где он? Может, погиб. Вот она и завела себе любовника. Все вокруг поступают разумно, делают как лучше. Но не он. — Когда вы с ним не ладили поначалу, мы волновались, — признался дедушка. — Прости, куда вам от нас деться, здесь все на глазах, а мы вас обоих любим. Хорошо, что вы все же подружились. А как теперь на море, думал Юрка. На море как? Все? Больше этого не будет? Он сглотнул. — Из-за чего подрались-то? — дедушка прошелся перекисью по ссадине на ноге. — Да так… С местными. Дедушка чуть улыбнулся. — Я так и думал, что не из-за Джейн. Мне кажется, она вас обоих мало волнует. Юрка напрягся — о чем это дедушка? Он что-то понял? Догадывается? — И это хорошо, прости мой цинизм. Мне столько приходилось наблюдать житейских драм… Тесный круг рождает много чувств, и не все из них безобидны. Ссоры, ревность, беременности, сплетни… Все это губительно для шоу. Ведь наше дело — продавать людям эмоции, радость, чудо. А неурядицы за кулисами всегда выплескиваются на сцену, их просто не скрыть. И ладно, если дело заканчивается только общей подавленностью и отсутствием живости, огня. К сожалению, часто результатом становятся травмы, — дедушка снял нагревшийся компресс на скуле, снова пропитал свинцовой водой и вернул на место.Тонко пахло уксусом. — Человек, переполненный эмоциями, не может сосредоточиться на выполнении номера так, как требуется. Даже если у него железная воля, тело-то у него человеческое. Ему не разорваться. Юрка лежал с закрытыми глазами, и в ушах грохотало сердце. Ибо. Ему завтра выступать, носиться в железном шаре, в месиве огней и дыма. А если у него подбит глаз и он плохо видит? А если что-то болит и он не удержит мотоцикл? А если он так злится, что не может ни о чем думать? Юрка задрожал от желания вскочить. — Да не пришел он ещё, — дедушка похлопал его по плечу и кивнул на стоящую на полке вазу. В ней отражалось окно, а за ним фургон Ибо. — Яков уехал его поискать. Я не позаботился, думал Юрка, а сердце продолжало грохотать. Я его бросил. — Прости, — пробормотал Юрка. — Я… Мы немного поссорились… — Это понятно, иначе вместе бы пришли, — спокойно сказал дедушка. Точно. Ну что он за дурак! — Он был у Норы, это паб недалеко от церкви… — Да, он говорил, куда пойдет, — дедушка заменил примочку на Юркином виске, струйка воды потекла за ухо. — Всегда говорит, чтобы я не волновался. Бережет меня, будто я хрустальный. Я вам кажусь очень старым, а? Юрка вытаращил на него глаза. Озарение, которое на него обрушилось, не давало закрыть, просто распирало изнутри мозг. Ибо. Дедушка. Будто хрустальный. — Деда, а я у тебя идиот, — прошептал Юрка вслух. Дедушка тихо рассмеялся — Я бы побыл немного таким идиотом. Знаешь, очень порой скучаю. Когда в вазе блеснули фары машины, Юрка тут же натянул на майку джемпер — хоть его он не извалял сегодня! Вид с трусами дурацкий, конечно, но сейчас не до красоты. Сунул ноги в ботинки и шмыгнул за дверь. Дедушка на своем диванчике молчал, но Юрка чувствовал – не спит. Он торопился, нужно было успеть, пока Яков не ушел к себе. Юрка знал, при нем Ибо дверью перед его носом не хлопнет, он вежливый. В спешке едва не забыл флаконы и бинт, схватил, сообразил, что он в трусах и майке, карманов нет, понес все в руке. Ибо как раз шел к своему фургону, хмурый Яков — к своему. Юрка промаршировал к ступенькам, встретил Ибо взглядом, сказал: — Пойдем, — и поднялся первым к его двери. Ибо медлил, смотрел снизу. Светлее в дворике курзала не стало, все тот же один фонарь, и Юрка видел только светлое пятно поднятого к нему лица. — Пойдем, — сказал Юрка мягче, и подумал — нормально я обнаглел, приглашаю его к нему же в дом. — Спокойной ночи, молодые люди, — сказал Яков, поднимаясь к себе. Открыл и закрыл за собой дверь. Черт, они с Ибо все-таки остались одни. Юрка смотрел на светлое пятно лица и не дышал. Нет, а что? Сейчас двинет в зубы и пошлет нахуй. А кулак у него такой, что вылетят все тридцать два. — Две минуты, — выпалил Юрка. — И уйду. Ибо медлил, Юрка пытался придумать, что ещё сказать или сделать. И вдруг увидел, что Ибо движется. Медленно, опасливо он поднялся к двери, оставляя Юрку за спиной, отпер замок. Это был важный момент, хрена с два Юрка позволил бы ему успеть закрыть дверь перед носом. Но Ибо, кажется, не пытался. Зашел, включил свет, обернулся на Юрку. — Ну? Блядь, думал Юрка, глядя в лицо Ибо. Хорошо, что не в глаз, не в нос, синяк багровел на челюсти. Зубы хоть целы? И ухо аж черное. Юрка с усилием перевел дыхание. — Вот свинцовая вода. Вот перекись. Бинт, — выставил все на стол. Подумал, как у Ибо пусто и очень чисто. У него б так не было. — Еще не все высмотрел? — ядовито осведомился Ибо. — Открыть шкаф? — Нет, я… — Юрка набрал в грудь воздуха, посмотрел Ибо в глаза. — Прости, что ударил. — Синяком больше, — Ибо пожал плечами, спокойно вроде, но спокойным не казался, следил настороженно. — Если у тебя все, я хочу спать. — Нет, ещё…— Юрка перемялся с ноги на ногу. Так ничего не выйдет, сразу въебет и привет, дверь. Он сделал вид, что тянется к шкафу, и когда Ибо повернул голову, одним длинным движением налетел на него, обхватил за талию, шею, и прижался к губам. Стоял, дрожа от ужаса и восторга, чувствуя запах крови, пота, кожи, и как тело в его руках растерялось на мгновение, а потом снова напряглось, рванулось — и привет, дверь. Юрка ударился об нее спиной, но улыбался, как идиот, и не мог прекратить, потому что он успел увидеть то, что хотел — беззащитное лицо, распахнутые глаза и мягкий рот с кровавой размазней от губ на подбородок. А главное — Ибо не испугался, не стал плеваться и орать, он стоял изумленный, растерянный, но… счастливый? — Ты. — Юрка наставил палец Ибо прямо в лоб, в снова закаменевшее лицо. — Ты. Скажи мне в глаза, что этого не хочешь. Что пошел я нахуй. В глаза, ну! — Две минуты прошли, — хрипло ответил Ибо. С усилием, как деревянный, пошевелился, вытер губы, но с места не двинулся. — Точно, — Юрка не мог перестать лыбиться. — Знаешь, давай уже спать. Завтра надо успеть до проката сбегать на море. Да? И лицо Ибо дрогнуло. Он глянул в сторону, потом поверх Юркиной головы, но губы уже тянулись, кривились, и он сдался, заулыбался в ответ. Из ранки снова потекло, он слизнул кровь. Юрка всей своей волей заставил себя отвести взгляд от Ибо и бросился за дверь, перебежал к своему фургону, мышью шмыгнул в постель и замер там с колотящимся сердцем, с дурацкой улыбкой. Долго трогал губы пальцами. Он это сделал, сделал. И в жопу всех Нор мира. Мое. Не отдам. *** — Да не полезу я к тебе, расслабься, — буркнул Юрка, когда утром Ибо изволил наконец вылезти из своего фургона и замер на пороге, воткнулся гляделками. Суслик, блядь, переросток. Тут их полно, только помельче и в глаза так нагло не смотрят. Ибо медленно спустился, зачем-то внимательно оглядел двор. Чего тут высматривать вообще? Трусы на веревке? Юрка переступил с ноги на ногу. Вот будто ему легко! Вчера как-то само все получилось, а теперь Ибо поджимал губы и смотрел мимо, что с ним делать, иди пойми. Да и не собирался Юрка ничего делать! На море сходить, все! Сходить на море, потому что он хочет ходить с Ибо на море. А вчера… Ну было и было. Проехали. Или нет. — Пойдем? — Юрка махнул рукой. Сегодня будет говорить только он, да? Хотя вон как у Ибо губа распухла. И челюсть наверняка болит, чернота полилась аж на шею. Это ж сколько крема придется потратить на замазывание! Юрке в этом смысле больше повезло, его разбитая скула перекрывалась маской. А все почему? Потому что есть на свете справедливость! Кто всю эту хуйню вчера устроил, он, что ли? Он вообще домой шел! С пирожком! Где он, кстати. — Ну и кто тут с кочергой в жопе? — не выдержал Юрка. — Она тебе ходить мешает? Ибо ухмыльнулся и они наконец пошли. Похоронная процессия, подумал Юрка, сунул руки глубже в карманы. Музыки не хватает. Он вообще-то не так все хотел! А как, ехидно спросил голос в голове. Ты чего ждал-то? Вот допустим бьет тебе кто-то по роже, тут все понятно. А если потом он прыгает на тебя и целует, то это как? Ты бы после этого что? Охуел бы ты, вот и все. И кто удивлен, что Ибо со вчера выхуеть не может? — Слушай, — сказал Юрка решительно. А хули, он привык уже к монологам, такой сегодня день. Ну то есть пока только утро, но перспектива есть, потому что хрен его знает, когда Ибо придет в себя. — Вот скажи. Ибо бросил на него быстрый серьезный взгляд. Так кошки бродячие смотрят, очень внимательно, хорошего не ждут. Юрка потер нос. Блядь. — Как думаешь, можно сделать такую штуку… — он набрал воздуха и выпалил: — Чтобы как будто ничего не было? Ну то есть… Хорошо вчера выступили. Офигенно. И все! А? И ты не… В общем, не ходили мы оба никуда. Ибо то и дело посматривал на Юрку, но молчал. Уже и мощеная улица кончилась, дорога стала пыльной, уже видно было, как блестит море, а он молчал. Потом сказал: — Друзья? И Юрка закивал, как заводная мартышка. Друзья! Пускай даже просто, безо всякого, но чтобы Ибо был! И чтобы не смотрел так настороженно. Когда Ибо протянул руку и толкнул его в плечо, Юрка расплылся в дурацкой, от уха до уха улыбке, и стянуть губы обратно никак не получалось, ещё и ветер дул в лицо, за волосами не скроешься. Пришлось треснуть этого гада по плечу тоже. — Догоняй, слабак, еле тащишься, — Ибо перескочил невысокую оградку по краю дороги и понесся через луг, по яркой зелени с облаками цветов. Ой, можно подумать! Юрка отстал просто посмотреть, как Ибо бежит. Ну в смысле, не хромает там или что-нибудь такое. Ибо не хромал, а вот Юрке отбитые пальцы на правой ноге прыти не добавляли. Но главное перелома нет, дедушка проверял, а с синяками надо через не могу, так они скорее сходят. Ибо вон со своими скачет козлом, а синяки красивые, всех цветов на выбор, и с зеленцой, и с фиолетово-черным. Как он с таким ухом на сцену выйдет? Ибо замедлился на скалах, тут Юрка его и настиг, треснул ладонью по жопе и ускакал вперед, но впереди был пляж, и тут опять длинные ноги победили, Ибо сбил Юрку подсечкой, споткнулся сам, повалился с хохотом. В секунду они пошвыряли одежду на песок и понеслись к морю, чтобы наораться, наплаваться и прибежать к одежде снова — мокрыми, холодными, счастливыми. А в небе были облака и чайки. От ветра дрожь и мурашки по коже. Они лежали плечом к плечу, клацали зубами, подставляли небу лица. Постепенно кожа обсыхала, волосы отлипали от щек и лбов, мышцы расслаблялись, и наступало самое лучшее время, полудремотное, в шуршании песка и плеске волн. Чайки то и дело закатывались припадочным хохотом, Юрке нравилось, Ибо так же ржет всегда. — Вот Нора офигела, наверное, когда я тебе двинул, — Юрка улыбнулся, не открывая глаз. — Я сказал ей, что она тебе очень нравится, — Ибо тоже улыбался, это было по голосу слышно. Юрка хекнул. Это он здорово придумал. Норе, наверное, приятно, что за нее дерутся. Ревность идеальное объяснение, к тому же это в самом деле была она. — Мне Марти даже жалко стало, — признался Юрка. — Я бы не хотел вот так… Даже про учителей не хотел бы знать, а мать, наверное, совсем пиздец. — Согласен. — Ибо долго молчал, потом спросил очень серьезно: — А как так вышло, что в кино с Джейн бегал ты, а били все в итоге меня? Юрка заржал. — Да потому что нашли, блядь, место! Вы бы ещё на набережную вылезли! — А Нора такая, бедный малыш, ты откуда здесь? — Ибо затрясся от смеха. — Я прибежал поссать! Я этого ее шанди выпил целую бочку! А через заднюю дверь, потому что… Да хватит ржать! Это вы два придурка! А я вообще тебе бутылки нес, попробовать. И пирожок. Вкусный. Зачем сказал, сам не понял. Ибо совсем скрючился от смеха, в плечо лбом ткнулся, выдавил сквозь смех: — Спасибо! — и хрюкнул. — Ослина! — Юрка отпихнул его от себя. — Хорош ржать! Ты вообще без меня бы там один с ними был. — С Норой! — просипел Ибо, и Юрка не выдержал, покатился тоже. — Как она всем с двух рук раздавала! Богиня возмездия! — Ты ещё дальше не слышал! Миссис Харди, мы вам с черепицей завтра поможем! Машину разгрузим, миссис Харди. — Ибо вытер глаза, сжал кулак. — Она всю эту компанию вот так держит. Юрка подумал — и со всеми трахается? Но спрашивать не стал. Его не касается, он все равно ни за что больше не сунется в ее паб. Ибо опрокинулся на спину, отдышался. — Заведи себе тоже девчонку, — сказал. — Только не Джейн. — Да что вы меня все отговариваете от нее! — Это просто осложнит работу, — пожал плечами Ибо. — Не нужно смешивать. Юрка стиснул зубы. Ах вот как. Не смешивать, значит. Ну понятно. Шипели волны, шелестела под ветром трава, истерили чайки, но все снова испортилось, стало не так. Злое молчание тянулось, и Юрка знал, что Ибо его чувствует: тоже лежит, не двигается, молчит. Вот и хорошо. Чтоб за словами следил. А руку Юрка положил рядом с его рукой просто так. — С девчонками тоже бывают проблемы, — произнес Ибо медленно. — Но все равно с ними проще. Хочешь, я помогу? Юрка тронул пальцем его руку, провел по коже от запястья к костяшкам. Сказал: — Помоги. Ну да, обещал не лезть. Но Ибо молчал, но руку не отдергивал. — Все равно в твоем возрасте стоит на все, что движется. — В моем возрасте. — Юрка снова погладил пальцем. Костяшки. Вены. Ссадинки. Ибо вздохнул — громко, сбивчиво. Буркнул: — Ты знаешь, что я прав. Просто ты упертый. — Очень, — Юрка подкрался к тому месту, где у Ибо между большим и указательным теплая складочка, но скользнуть пальцем внутрь не решался, сердце заходилось и сох рот. Ибо громко сглотнул и отодвинул руку. — У меня встречное предложение, — сказал Юрка. — Один раз. Один. — Будет только хуже. — Нифига! — Юрка приподнялся на локте, навис над Ибо, краем глаза увидел оттопыренные трусы, но виду не подал, в глаза смотрел честно. — Точно тебе говорю! Во всех книгах и фильмах про это! Ну то есть там про теток, но какая разница. Главное первый раз, а потом он ее бросает, больше не интересно! По плану Ибо должен был заржать, но он почему-то зажмурился. Юрка продолжал напирать: — Один раз! А потом я тебя брошу! Ибо оттолкнул его и сел. Прочесал волосы пальцами, уставился на море. Вообще-то Юрка рассчитывал, что он хоть улыбнется, а он разозлился. — Вредный мелкий пиздюк. — Не без того, — вздохнул Юрка, сел рядом. — Нихуя не думаешь, просто хочу и дайте. А вот это обидно. — Не просто, — буркнул под нос. Не просто! — О последствиях вообще не думаешь. — А что толку мне думать… Ибо повернулся, посмотрел наконец в глаза. — Вообще никак? Юрка кивнул. На девчонок — никак, хотя они вроде движутся. Не работает теория Ибо. Не все могут трахать толстух из пабов. — Я думал, может, я просто с девчонками не общался, все из-за этого. Не видел их даже толком, а стоит познакомиться… Познакомился. И Джейн мне нравится, честно. — Юрка помолчал, скривился невесело. — Только ничего не изменилось. Ибо смотрел, думал о чем-то. Чертовы глазищи. — У тебя уже было с кем-то? Юрка отвел взгляд, дернул плечом. Кое-что было. Ибо долго молчал, потом протянул руку, потрепал Юрку по затылку и толкнул от себя. — Мне не все равно, придурок. Он подтянул к себе джинсы и достал из кармана что-то бумажное. Юрка не смотрел, но слышал шуршание. От него разбегались мурашки, разбуженные теплой тяжелой рукой на шее. — Вот, — Ибо сунул ему в руки сложенную газету. — Читай. Юрка помедлил, развернул. Газета от восьмого июня, не очень свежая. И нахуя ее читать? Утренние они все просмотрели, в одной на шоу такой отзыв! Целая колонка, с фото. А эта зачем? Они восьмого ещё только афиши клеили. — На третьей странице. Юрка уже смотрел на фото. Тьюринг. Цианид. Найден мертвым в собственной квартире. — Он герой войны, — тихо сказал Ибо. — Он гений. У него два рыцарских ордена. И все равно они его убили. Просто за то, что не на тех стояло. Ибо поднялся, отряхнул задницу. — Вот поэтому иди и найди себе девчонку, ясно? Придумай что-нибудь! Юрка слышал, как он уходит. Смотрел на черно-белое фото.