Шанс на искупление

      — Ты не перестал пить. Блум торчит здесь сутками, а ты делаешь тоже, что и раньше?       Скай был зол и имел на это право. Но, все же, Сильва разозлился — что знает этот мальчишка о том, какой груз он несёт. И мужчина дернулся, собираясь осадить парня, но случайно задел бутылку на столе и та с оглушительным звоном разбилась. Они оба уставились на осколки, и Сол понял, что его жизнь разбилась после гибели Фары.       — Я бы умер за нее, Скай, — тихий голос заставил парня посмотреть на наставника, который, кажется, избегал его взгляда. — Но умерла она, за нас. Уверен, что Розалинда дала ей шанс, как дала его мне, но Фара, в отличие от меня, не была предателем.       — И у вас есть шанс ее вернуть, — Скай сел на стул и вздохнул. — Я знаю, что она тебе дорога, всегда это знал. Но ты не просыхаешь!       — Я помогаю Блум, — возразил Сильва, и это было правдой. — Просто мне так легче. Каждый скорбит по своему.       — Ты не скорбишь! Ты гнеешь заживо, пытаешься заглушить боль. Ты сам говорил, что пил 2 года после того, как думал, что убил Андреаса, — он чуть понизил голос, когда заворочилась Блум. Девушка отключилась прямо за книгой, и Сол перенес ее на свою кровать, устроившись в кресле. — Но не ты убил мисс Даулинг.       — Я ее предал, — он действительно так считал. Как можно было поверить, что она все бросила? Как можно было поверить в эту чушь? — Вы все были уверены, что она вернётся, не верили, что она сбежала, а я поверил. Решил, раз она даёт мне помилование, значит, не лжет.       — Ты перестал искать, — закончил Скай, понимая. Он действительно понимал, хоть и не знал всего. Сол кивнул, ощущая непомерную вину. И ему была нужна Фара, нужно было получить ее прощение. Пусть это эгоистично, но он так устал.       — Но мы ничего не добились. Три месяца, каждый день она здесь, но мы ничего не добились. Огонь Дракона не может воскресить человека без тела, но Блум сказала, что Фара растворилась, а ее душа была заключена в какое-то растение.       — А Терра и Флора что-нибудь говорят?       — Изучают растение, но, похоже, толку нет. Оно живо, а Фара — нет.       Они замолчали, не зная, что ещё сказать. Когда-то Даулинг говорила, что парень больше похож на приемного отца, чем на биологического, но сейчас это видели и они сами. Сол вновь задумался, как было хорошо рядом с Фарой — она всегда знала, что сказать и что хочет сказать сам Сильва. Словно, она и была его разумом, его сердцем. Она была всем: она и Скай. И он потерял все.       — Забирай Блум, вам пора возвращаться в Алфею.       Парень покачал головой, поднялся и вышел. Через минуту он вернулся с совком и веником и, также молча, стал сметать осколки. Сильва действительно был пьян, очень, но эта картина заставила ненадолго протрезветь: мальчик не должен был это делать, он не должен был даже видеть такого приемного отца.       — Она все равно придет сюда уже утром, как только проснется.       — Передай, чтоб не приходила. Ей нужно отдохнуть. А я зайду к старому другу, мы вместе учились, может быть, он сможет помочь.       — Кажется, Себастьян тоже был тебе другом?       Сол смотрит прямо в глаза парню и тому хватает совести опустить взгляд. Скай не может не злиться, хотя и понимает, что Сильве сейчас хуже, чем кому бы то ни было. Да, между ними пропасть, но тот все ещё остаётся человеком, который вырастил парня, дал ему дом и семью. И Скай заставляет загнать злость поглубже.       — Он был НАШИМ другом. Моим и Фары. Мы доверяли ему.       — Извини. Просто постарайся быть аккуратным, — на мгновение кажется, что между ними все по-прежнему. — Могу поехать с тобой.       Сол лишь качает головой. Ему стоило бы, по хорошему, подняться наверх и лечь спать, протрезветь и наутро уехать в город, встретиться с Мэри, но он этого не делает. Возможно, потому что оттягивает неизбежное, а может и потому, что не хочет шататься по дому, пока не поднимется. Если вообще поднимется.       — Останься с ней, — Сол кивает на Блум. — Ей ты нужнее. А со мной ничего не случится, я еду к фее и она не опасна.       — Феи все опасны, просто не для всех, — Сильва хмыкает, а Скай вдруг тушуется. — Мне это мисс Даулинг сказала. Давно ещё.       Молчание снова охватывает их целиком. Сол честно пытается. Пока были кровавые ведьмы, была угроза — он мог жить и дышать, мог загнать боль глубоко и выполнять приказы. Даже когда она была мертва, он слышал в голове ее голос, ему казалось, что он делает то, что хотела бы она.       А потом мир обрушился на него лавиной боли. Он просто пришел к ее кабинет, как приходил 16 лет до этого, и замер. Она никогда в него не войдёт, никогда не сядет рядом с ним на диване, не положит голову ему на плечо. А он так никогда и не скажет, что она — его мир.       Его феи не было. Пустота на том месте, где должна была быть Фара, выжигала его, напоминая пытку. Даже дышать было тяжело, словно лёгкие не слушались. А ещё кошмары. Он заставил Блум рассказать, как она погибла, все детали, которые девушка знала, и теперь видел все это. Каждую ночь Розалинда убивала ее, каждую ночь он заново терял Фару. Менялось лишь то, что Даулинг говорила ему. То просила уйти, то умоляла остаться, то звала на помощь. Он тянулся к ней, кричал, молил сохранить и каждый раз видел, как женщина падает на землю и слышал, как ломается тонкая шея.       — Я любил ее, — признание слетает так просто, будто не было грузом все эти годы. Скай замирает, не зная, как реагировать, но Солу все равно. Он пьян и это позволяет облечь боль в слова. — Все эти годы любил. Знаешь, почему я пошел к Себастьяну? Он был не только другом, они с Фарой встречались, пока учились в Алфее. Ничего серьезного, расстались друзьями. Но ему хватило смелости, а мне — нет.       — А почему не сказал потом? — Скай знает, что не стоит спрашивать, знает, что это не нужно обсуждать, но ничего не может поделать. Он с самого детства видел отношения между Фарой и Солом и уже тогда не понимал, как можно ЭТО называть дружбой.       — Потому что идиот. Сейчас бы сказал. Я сейчас бы что угодно сказал. Все бы отдал, — парень не может выдержать этот полный слез взгляд. Он не привык видеть такие яркие эмоции, Сильва всегда был тем, кто переживал все внутри. Но, видимо, этого «всего» стало слишком много.       — Они ее вернут, вот увидишь.       Скай не был уверен, что это так, но выдержать боль не мог. Это было странно, несправедливо, но очевидно — Сильва сдался, опустил голову и вложил в руки судьбы меч, в надежде, что та отсечет ему голову. Но получилось наоборот — голова висела на волоске, причиняя адскую боль.       — Спокойной ночи, Скай.       Парень повиновался — не мог иначе. Сол был прав в одном — без Даулинг он не умеет жить. Что угодно, но не жить. И, когда он мягко положил Блум на заднее сиденье и повез в Алфею, парень понял это особенно чётко.       Сильва же дополз до кровати, на которой ещё недавно спала Блум и рухнул на нее. Сон не шел, да мужчина и не просил. Он лишь повернулся, чтобы обвести взглядом комнату. Все здесь было ему знакомо и абсолютно все напоминало о Фаре.       Герань, стоящую рядом с книгами он поливал, даже сами книги однажды протер от пыли. Картину с ночным пейзажем дарил сам: это был их 4 курс, и фея увидела ее в антикварной лавке в городе. Понадобилось полгода, чтобы собрать на нее деньги из подработок, но это стоило того восторга, который он видел в родных карих глазах.       Да и сам стелаж делал он. Точнее, они с Андреасом. Бен придавал дереву нужную форму и размер, а специалисты собирали все в целую картину, пока Фара и Роуз, а иногда и сама Розалинда, красили стены в этот красивый бежевый.       Этот стол они с Фарой однажды сломали. Это случилось после Астер Делла, когда она просила его бросить пить. Он не нашел ничего лучше, чем швырнуть столом в нее — перепуганная фея разрубила его пополам. Они впервые видели ярость и страх в глазах друг друга.       Потом он умолял о прощении, и действительно бросил пить. Забрал у нее Ская, стал директором специалистов и починил стол. Сам, она даже не просила. Теперь он был склеен посередине ярко-желтой краской, как напоминание о том, что он может причинить ей вред. Просто она не позволит.       Два жёлтый кресла — единственное, что появилось здесь после Астер Делла. Они тогда пили в лавке Себастьяна, вспоминали счастливые дни и отмечали день рождения Сола, когда какой-то дедок принес сначала одно кресло, а потом, через три часа, занёс другое. Фара влюбилась в них моментально — они отдали в два раза больше, чем стоили эти кресла, но широкая улыбка стоила того. Она впервые так улыбнулась с момента трагедии. И сердце Сильвы тогда готово было выскочить из груди.       — Если ты вернешься, я буду говорить, что люблю тебя, каждую секунду, — на столе стоял горшок с тем самым растением, которое хранило душу Фары ещё совсем недавно. — Хочешь ты этого или нет. И я поцелую тебя. Клянусь жизнью, я тебя поцелую. Только вернись ко мне.

***

      Они не виделись с Мэри почти 25 лет. Она казалась все такой же хрупкой, как и раньше, в зеленых глазах горел огонь, а возраст выдавали лишь морщинки в уголках глаз. Она, словно в противовес Фаре, всегда была открытой и светлой, наверное, поэтому они и начали встречаться.       — Что ты здесь делаешь, Сильва?       Она жила недалеко от Алфеи, с маленькой дочерью, но все это он узнал только вчера. Сол сам выбрал запереть себя вместе с Фарой и Скаем в Алфее, спрятаться от мира, но забыл, что не может построить свой собственный. И остался в итоге на руинах прошлого и без фундамента для будущего.       — Мне нужна твоя помощь. Ты была очень сильной феей земли…       — Я и сейчас ею остаюсь, — на ее лице появилась хитрая улыбка. — Слышала, Розалинда вернулась. И как Фара отпустила тебя сюда?       — Розалинда убила Фару, — улыбка слетела с лица, Мэри неосознанно прикрыла рот рукой. — Поэтому и нужна твоя помощь.       — Входи.       Он рассказал ей обо всем. Мэри была той бывшей, которая на прощание предложила перестать ходить вокруг да около и рассказать Фаре обо всем, но он ее не послушал. Теперь же он говорил все это Мэри: о том, что произошло, что у них появился шанс и что он чувствует к Фаре на самом деле.       — Ты была права. Мне стоило быть умнее и рассказать ей все. Но ведь она была феей разума…       — Даулинг почти никогда тебя не читала, — он поднял голову, с неверием уставившись на нее. — Она ведь фея разума, сам сказал! Им с детства вливают в уши, что нельзя лезть в чужую голову. Тем более, это может быть опасно. А ты молчал, потому что рассчитывал…       — Что она знает, — закончил за нее мужчина и провел ладонью по небритому лицу. — Ты была права, я полнейший идиот. — Я всегда права, дорогой, — спокойно отозвалась фея и нахмурилась. — Но не знаю, чем тут можно помочь. Может, что-то станет понятно, когда увижу этот цветок.       — Поехали в Алфею.       — Лучше забери растение у Флоры и Терры и привези сюда. Я как раз проверю, может быть что-нибудь найду в своих книгах.       Через час он вернулся. Вместе со Скаем, Блум, Террой и Флорой, которые наотрез отказались отпускать его одного. Если Мэри и удивилась, то вида не подала — молча впустила всех дом и осторожно взяла растение в руки. Ее глаза залила зелень, делая их изумрудными.       — Растение живо, — ее голос был тихим, но слышался отчётливо. В комнате стояла гробовая тишина. — Оно хранит в себе часть ее, очень маленькую, как воспоминание, но это не Фара.       — То есть вернуть ее при помощи растения мы не сможем? — голос Блум дрогнул, и Мэри посмотрела на неё, покачав головой. А затем взглянула прямо в глаза Сильве.       — Мне очень жаль, Сол.       Его мир будто рухнул во второй раз. Надежда, которой он жил, рассыпалась пеплом у его ног, а он ничего не мог сделать. Мир, играющий разными красками, когда он смотрел на него ее глазами, теперь был серым и безжизненным. Сол и не знал, зачем ему этот мир вообще.       — Неужели ничего нельзя сделать? — Краем сознания он отметил, что Блум и правда была похожа на Фару: упрямая готовая идти до конца и мечтающая искупить вину. — Должен быть способ! Какой прок от силы воскрешения, если я не могу ею пользоваться!       — Вы пробовали найти тело?       — Я половину кладбища перекопала, — тихо отозвалась Терра, Флора кивнула. — У нас нет тела.       — Тогда вырастите его, — Скай выглядел абсолютно сбитым с толку, как и все остальные, кроме Сола. Он внезапно вспомнил, с каким восторгом Фара рассказывала, что им с Беном удалось вырастить младенца.       — Но она будет куклой, тенью самой себя, — Мэри кивнула, Сол нахмурился. — В чем тогда смысл?       — Сильва, ты — дурень. Сила Блум — воскрешение, ты сам сказал. В умершем теле тоже нет души, но она в нем была. Если тело будет Фарой, душа, призванная магией Блум сама найдет путь обратно.       — Я люблю тебя, Мэри, — прошептал мужчина, фея же усмехнулась.       — Мы оба знаем, кого ты любишь. Так верни ее.