амбивалентный оксюморон

праздники имеют свойство заканчиваться. все яркие эмоции, конфетти, хлопушки, шары, открытки — всё уходит по истечению времени. приходят затяжные будни, привычная рутина и давно знакомый быт. и тем не менее, сеул до сих пор украшен яркими вывесками и гирляндами, а в масс маркетах ещё пестрят одежда из новогодней коллекции. джису мнёт снег под ногами своими ботинками. в последнее время она спит очень плохо, главным образом потому, что быстрее хочет разрешить ситуацию с лисой. но джису знает, что для чего-то нужно время. минуту спустя рядом встаёт знакомая фигура дженни. джису приехала по адресу на такси заранее. — давно стоишь? — мельком спрашивает дженни. — минут пять, — отвечает ей джису, — такси пораньше приехало, я думала, будут пробки. — и не пожалела денег же… — досадно отвечает дженни, приехавшая на общественном транспорте. — сегодня важный день… — как бы оправдываясь отвечает джису, которая хотела прокатиться на машине. дженни соглашается и охлаждает руки в только что выпавшем снеге. место, куда они приехали, представляет собой средний район сеула. серые дома в восемь этажей располагаются друг за другом. — какой подъезд? — задается вопросом джису, заглядывая в горящий экран телефона подругу. — третий, туда, — указывая пальцем, направляет дженни, — ты готова морально? — лучше спроси, готова ли я физически. — в словах слышатся злоба. джису думала, как они подойдут к дому, как попросят открыть дверь, как зайдут в квартиру и застанут парня врасплох. в субботу днем кай, вероятно, дома. в этом можно быть уверенными. если выйдет, то только ближе к вечеру, судя по информации в социальных сетях. старшие в доме их впустят, если они любезно попросят, назвав весомую причину: передать что-то важное от преподавателя, проект, который может быть передан только в физическом виде, в подробности вникать не станут. назвав, к кому они совершают визит, милая женщина без проблем открывает им дверь. сердце джису колотится настолько сильно, что она хочет свернуть назад. благо, есть дженни, которая чувствует себя увереннее. — здравствуйте! — хором приветствуют женщину дамы. — комната кая находится за углом, — кивает женщина приветствию и вежливо, но сдержанно проговаривает женщина, — занят в своих наушниках, наверное, играет, — будто разочарованно говорит она. войдя в комнату и захлопнув за собой аккуратно двери, девушки меняются в лице. на смену вежливым дамам приходят суровые криминалистки, пытающиеся выяснить, что же всё-таки произошло. парень замечает посторонних людей не сразу. спустя секунд семь он оборачивается, ожидая увидеть мать, но обнаруживает совсем других людей и теряется совсем. — я не понял? — недоумевающе он снимает свои наушники, — вы тут… — мы тут с важным вопрос, кай. — сухо чеканит дженни. — и я уверена, ты догадываешься, о чём мы. в комнате нависает абсолютная тишина, лишь голоса из шумоподавляющих наушников доносятся где-то за кадром, призывая парня вернуться к игре и «замочить противника». — где письмо лисы? — джису задаёт вопрос, волновавший её все полторы недели. — его нет, — спохватившись отвечает парень, — запоздала ты, — говорит он, откинувшись на спинку стула, — там было сказано встретиться на следующий же день, если ты таишь то же самое к лисе, — говорит он с презрением, будто помечая связь грязной и неправильной по умолчанию. дженни протяжно выдыхает, прежде чем ответить юноше. воздух выходит медленной струей. — прямо как ты с сехуном? — цедит дженни, заставляя парня врасплох. джису пребывает в удивлении аналогично. — откуд... чего? — оговариваясь, кай затыкает свой рот и не понимает, что кто-то мог раскрыть его прежний секрет. кай и сехун были лучшими друзьями, кентами, братанами, кем угодно с самого начала. и хоть они общались с другими, друг с другом они всегда делились нечто большим. кай — некогда олицетворие золотого ретривера блондина, сехун же - черный кот со скептическим взглядом на всё и огромной братской любовью к каю. когда-то кай был достаточно смелым парнем, который, долго не принимая свою плотскую тягу к другу, спустя время всё же признался ему в этом. сны мучили парня, заветный плод манил к себе, да так, что кай тихо кончал в своей комнате об одной мысли секса с лучшим другом. ему было шестнаднадцать. долго отмахиваясь и не принимая этого, он написал такое же письмо с признанием, без упоминания подробностей своих бурных фантазий, с одной поправкой — его письмо дошло до адресата, в отличие лисы. сехун не справился с признанием друга. даже не понял, как ответить некогда близкому человеку, который, как оказалось, считал тебя совсем другим. спустя время сехун с родителями переехал в другой район, и больше они мало контактировали. кай так и не понял, было ли его признание главной причиной переезда, или друга сподвигло что-то другое. друзья говорили, что его родителям проще добираться до работы от новой квартиры, расположенной чуть ли не в элитном жк. с тех пор золотой ретривер угас, словно со временем потухающая свечка. оставшись без ответов на свои вопросы, парень не понимал, как закрыть боль в сердце. поговорить было не с кем — его друзья, скорее всего, его осудили так же, как он сделал бы и сам. поняв, что путем принятия он ничего не изменил в своей жизни, а только наоборот, он решил встать в начальную точку отсчета — на сторону отрицания. доказывал себе, что это грешный период в его жизни, который нужно пережить, молился в церкви, читал молитвы и клялся перед самим богом. в какой-то момент ему казалось, что всё работает: мысли о сехуне отпускают, он начинает засматриваться на девушек, член не твердеет, когда он вспоминает голое тело мужчин. чтобы доказать себе, что он исцелился, полгода спустя он решает заняться любовью с девушкой, с которой был знаком пару недель. всё проходило просто отлично до тех пор, пока в голове не мелькали стоны парней, которых он привык слушать, чтобы достичь оргазма, или картинки двух ублажняющих друг друга мужчин головками членов, от которых кай сходил просто с ума. тело снизу было просто манекеном, проекцией, симулятором. там была не девушка, нет, в голове кая он по-настоящему ебал парня своих лет или старше, слышал его хриплые стоны и мечтал, чтобы ему отсосал парень. или мечтал отсосать. самому прогнуться под кого-то, потому что терпеть это было невозможно. с девушкой он расстался. он считал, что попытки исцелиться были недостаточно хороши. что нужно немного постараться. ведь у девушек есть столько преимуществ: превлекательная грудь, пышные формы и вс остальное самое прекрасное снизу. только вот каю это было совсем ни к чему, особенно, когда он пообещал себе в последний раз представить секс с парнем, дойдя до того, что чуть не просунул собственные пальцы в свой анус. во всём виноваты высокие моральные убеждения, которые достались сыну от отца. жесткого, серезного, не терпящего поражения. отца, который учил сына, что мужчина в доме главный, что баба в семье — это никто, что слушать должны старшего и что семью обеспечивать тоже должен мужик. кай пообещал себе, что секрет не узнает никто. как можно узнать информацию, которую скрываешь от себя самого? оказывается, можно. — он сказал, что ты ему писал с такими же намерениями, — отводя взгляд и рассматривая интерьер в комнате, отвечает дженни, — не знала, что ты способен на такое. — я оправился от этого! — повышенным тоном отвечает парень, — я был маленьким сопляком, не понимающим ничего! — то есть — нормальным? — давит дженни, — я помню тебя именно таким, кай, — останавливает свой взгляд на нем дженни, сняв шапку, — а потом, после переезда сехуна, ты внезапно сделался типичным мужланом, — рассуждает она, — это пубертат повлиял на тебя так? джису не понимает, как и откуда дженни это всё знает. — блядина... — тихо произносит парень, ощущая, как глазам подкатывают слёзы. — что было в письме? — вмешивается джису, надеясь узнать то, за чем она сюда пришла. — а что может быть в письме, предполагающем романтический подтекст?! — взрывается парень, — увидеть она хотела тебя, писала что-то про чувства, про встречу в одной из кофеен на следующий день, если всё взаимно, — девушкам кажется, что парню не хватает воздуха. — какого числа это было? — уточняет джису, не обращая внимания на состояние парня. — вы должны были встретиться во вторник или среду, — сдаваясь, кай ракрывает все карты, — прошло больше месяца или около того. — но для чего ты взял чужую вещь? — на своём стоит дженни, — ты блять в курсе, что это воровство? что так делать нельзя? джису потеряла самое важно сейчас — информацию и время. на лице парня виднеются слёзы отчания. он проиграл. себе, сехуну, всем. эти слёзы — признак его тихого признания и надежды на скорое принятия ситуации, которая обернется для начала полной трагедией. — прости, прости, прости… — он закрывает лицо руками, дабы спрятать свои глаза и упирается тыльной стороной ладони, будто утирая слезы, — это было неправильно, я не хотел, — он резко сглатывает, — это вышло случайно, зависть сподвигла меня, — парень меняется в своем поведении, чем озадачивает присутствующих дам — я… — достаточно. — перебивает его дженни, все видом показывая, как ей не нравится всё это нытьё. — подожди, — что-то цепляет джису в монологе парня, быть может, даже капля искренности в его словах, — это всё, что было? — д… да… — стыдясь отвечает парень. — отлично, — сухо чеканит дженни, — пойдем, — обращается уже к джису. джису хочет было остановиться, сесть и послушать парня подольше — почему он стал таким? что помешало ему принять себя? как он собирается принимать в себе такое? но джису была без сил. она только что узнала, что должна была встретиться с любовью своей жизни ещё тогда — но она этого не сделала. пропустила самое важное свидание в своей жизни. и глядя на плачущего кая, джису будто особо и не сердится, понимая, что у него пока не получилось принять себя. джису тоже была такой. — откуда ты узнала про сехуна? — задается вопросом джису, — ты будто готовилась к этому, как к интервью какому-нибудь. — я подозревала, что это связано с сехуном, — выйдя на улицу, отвечает ей дженни, — ну знаешь, лучшие друзья, братская любовь, сиамские близнецы… — говорит она, пока выпускает холодный воздух изо рта, — но кое-что меня никак не отпускало, — дженни наклоняется вниз, чтобы поймать снег, — воздух был другой, выражение лица кая было другим… — что значит — другим? — глаза всегда выдают, поведение выдает, — дженни лепит снежные шары, — вот я и написала сехуну, чтоб узнать. начала с откровенного, сказала, любил ли кай его не как друга. он сказал всё, как есть, видимо думал, что кай сам мне сказал или типо того. в ином случае мужской солидарности он бы такое не раскрыл. — понимаю… — обдумывая ответ, произносит джису, — ничего, что мы его одного оставили? — ему нужно побыть одному, — просто отвечает дженни, — нелегко, наверное, парню раскрывать такое. они продолжают идти так до автобусной остановки до тех пор, пока окончательно не стемнеет. лиса, прилетая обратно, окончательно смирились со своим разбитым сердцем. ну, и пусть. и пусть не сложилось. и пусть она не целует самую эрудированную, красивую и милую девушку. разве кто-то умирал ещё от одиночества? лиса хочется верить, что она будет не первой. лису так заебала тема отношений. разве всё должно крутиться вокруг них? пока она пребывала в самолете, лиса никак не могла выкинуть момент из головы. — тётя разия, — обращаясь к женщине чуть больше тридцати пяти, лиса не скрывала своего восторга, — скажите, вы тоже не понимаете, для чего нужны отношения? — лиса задает вопрос, как маленький ребенок, — ну то есть, романтика и любовь все это круто конечно, но… — но нужны ли они нам, да? — спокойно, смеясь спрашивает женщина. одетая в сари и с ног до головы увешенная дорогими украшениями, женщина имела индийское происхождение. — да! нужны ли она нам… вам… и мне… — обнадеживая себя, продолжала лиса. — ты сама решаешь это, детка, — медитативно повторила разия, — я решила, что мне не нужны, и поэтому ни детей, ни мужа у меня нет. — а хотели бы когда-нибудь? — время покажет. надо стараться не думать о будущем в этом плане, — она лучезарно смотрит на молодую девушку, — и о прошлом кстати тоже. прошлое ведь в нас не нуждается. а настоящее — да. солнце так и палило тот день бангкок. глобальное потепление, ухудшение экологии — всё тлело перед теплым солнцем. — ох да… прямо как тот момент из кунг-фу панды… — озарившись, произнесла разия, — прошлое это история, будущее это неизвестность, а настоящее — подарок. тот день, предпоследний до их отлета, остался отдельной чертой в календаре манобан. всё было по-другому в тот день — как они пили настоящий индийский чай всей семьей за большим столом, как ели национальные десерты индии, как обсуждали предков и дальних родственниц, как вели дискуссию насчет буддизма и мировых религий. но теперь всё поменялось. сеул встретил холодной зимой, отчего лисе стало грустно, несмотря на подбадривающие цитаты марко по типу «сильный духом может и падает, но встает обратно!». дни лениво тянутся снегопадом, размышлениями и прогрессом корейского. вместо двух раз в неделю, лиса начала заниматься три раза. лиса заметила, как начала бегло говорить и рассуждать на серьезные темы, связанные с политикой, литературой и искусством. — подтверждаю, — восклицательно соглашается чонгук, — тебя не отличить от носительницы языка сейчас! компания в виде чонгука была необходима лисе. изначально девушка планировала встретиться с парнями, но тэхён улетел к родственникам в пусан на пару дней. — и не скучаешь по нему? — с ноткой грусти спрашивает лиса, намеая "я бы точно скучала". — нет, — спокойно отвечает чонгук, делая глоток латте, — точнее.. скучаю, — смущаясь, — но я знаю, что ему там хорошо сейчас. ему там очень нравится, его вкусно кормят. а ещё племянницы у него милые! — ох, эти племянники прожужжали мне все уши со своими мультфильфами и заставили смотреть меня что-то новомодное оттуда... — лиса отламывает кусочек печенья и макает его в горячий какао, на этот раз на альтернативном молоке. — мама говорит, я должен навестить сиджи и микки в скором времени, ох... — отвечает парень, глядя куда-то в окно. — а ты? — все ещё глядя в окно, спрашивает чонгук, — ты скучала по сеулу? наступает тишина. слышны только звоны посуды, переговоров и тихих восклицаний. — на самом деле, — тянет лиса, — не очень. мне нравилось очень дома. семья, родные, солнце и хоть что-то новое, старое забытое. — то есть ты была не рада прилететь обратно? — не совсем верно... я же тут уже обосновалась, соскучилась по друзьям и подругам... — она долго молчит, пока пьёт горячий напиток, то ли по желанию, то ли чтобы было больше времени на обдумывание ответа. — хорошо, — веселея, отвечает ей чонгук, — я слышал, скоро день рождения дженни, — он ударяет костяшками пальцев пару раз об стол, — пойдешь? день рождения, на котором, очевидно, будет и лучшая подруга дженни. — может быть. — сухо отвечает лиса. снегопад за окном только усиливается. по погоде говорили, что суточные осадки превысят норму. — чеён меня уговаривает, я не откажусь от такого, — она выдыхает, — тем более, если ты думаешь про джису — я её отпустила, — лгунья. джису. джису-джису-джису. и сердце стократно запускает механизм обожествления и желания. тоски и муки, блаженства и счастья. имя, от которого манобан воротит стократно, но она не может перестать не произносить его у себя в голове. как же это бесит. — я рад за тебя, лис, — бодро отвечает парень, — это сделало и делает тебя сильнее. надеюсь, ты это осознаешь. — но это больно... — не выдерживая, произносит лиса, — почему, почему, почему, чонгук? — она закрывает лицо руками, пряча свои слёзы, — почему именно она, блять? чонгук подсаживается ближе и молча обнимает подругу. — я не представляю, как тебе тяжело... — шепча, сочувствует ей чонгук, — ты уверена, что пойдешь вечеринку, где она будет? может, тебе не стоит так быстро встречаться с ней? — я не убегу от неё. я не убегу от себя... — заикаясь, отвечает лиса, — мне надо, надо её увидеть и понять, что всё не так страшно... что такое случается, понимаешь, и очень часто? — хорошо-хорошо, — он гладит её по голове, — ты пойдешь туда и поймешь, что всё не так плохо. пойдешь и поймешь, что ты справляешься с этим, обязательно... они так и остаются сидеть, недоумевая, как же всё-таки можно избавиться от изнуряющего чувства неразделенной любви.