new-bie, old-problems

      рюджин ленно плюхается на диван, закинув одну ногу на спинку, и поворачивает голову к телевизору. чёрт дёрнул послушать юну и включить подборку с лучшими рождественскими фильмами, когда праздничное настроение находится в той же яме, где и съеденная парой часов ранее картошка фри.       детективу кажется, что вся квартира насквозь пропитана присутствием соён здесь – этот землистый запах мускуса, смешанного с сандалом и цитрусами, кружка на журнальном столике, из которой соён хлестала кофе. её снова нет рядом – решает свои дела в сакраменто. рюджин пытается вызвать в себе отголосок хоть какого-то проявления эмоций, понять, что же именно двигало ей, когда она решила ввязаться в бесперспективную карикатуру отношений.       соён, кажется, ей всё ещё нравится: нравятся всё те же калифорнийская терпкость и лёгкость. нравится её по-дурацки милая улыбка.       рюджин не нравится соён. ей нравится фасад – то, что позволяют видеть и смаковать, в шкаф к припрятанным трупам не приглашают. возможно, их там слишком много. вероятно, их там и вовсе нет. рюджин не знает. хочет ли она знать об этом? тоже не имеет ни малейшего понятия.       невпопад скачущие мысли возвращают её в заснеженный спокан: к уютному любимому катку с фонарями, неизменно мигающими тёплым светом, к парку риверсайд, в котором зимой рюджин всегда любила гулять, пока не переехала на юг.       и к йеджи и её нежным поцелуям покрытыми невесомыми снежинками губами. рюджин становится душно, но, чувствуя резкий жар от поднимающегося трепетного смущения, она кутается в худи сильнее, прячет горящие щёки.       – ты уже пять минут сверлишь взглядом ёлку. – с притворным равнодушием замечает юна, отрываясь от телефона.       – а, да? блять, я просто задумалась. – старшая шин безуспешно давит зевок и выпрямляется, хватается пальцами за велюровую обивку. юна, будто по команде, зевает сама.       младшая шин поджимает согнутые ноги к груди и отпивает из кружки приторно-сладкий горячий шоколад, кладёт подбородок на спрятанные под мягким пледом колени.       – ты в последнее время эталон задумчивости. не хочешь поговорить?       темноволосая усмехается, медленно качая головой из стороны в сторону.       – всем так хочется со мной что-то обсудить, как будто ещё немного, и я натворю глупостей. – рюджин прячет рот за ладонями и зевает.       – рю, мы переживаем. этот год для тебя выдался не совсем лёгким. – юна на выдохе облизывает губу. – и тебе нужна поддержка.       – я ценю это, крольчонок. всё в порядке.       – ты не снимаешь её худи уже второй вечер, а кружка стоит здесь с её визита. точно ли всё нормально?       рюджин поднимается на ноги и хватается за посудину, не забыв показать язык сестре.       – мне после смен сил не хватает убраться, а худи просто… удобное… прямо как мы друг другу. – истерично хохотнув, детектив включает воду и принимается обсессивно намывать кружку.       – она точно не сможет приехать на рождество?       – не-а, сказала, что у неё какое-то супер-пупер важное расследование сейчас. да и, если честно, оно и к лучшему, я хотя бы сил наберусь для разговора.       юна поднимается с кресла, поставив пустую кружку на столик, и подходит к барной стойке, кладёт руки на миску с остывшим попкорном.       – я горжусь тобой. – серьёзно произносит младшая шин, рассматривая с нарочитым интересом спину ссутулившейся рюджин.       – спасибо, крольчонок, – удивлённо произносит детектив, вытерев руки полотенцем и повернувшись к сестре, оказавшейся ближе, чем ожидалось.       – давай, садись уже обратно, нам нужно досмотреть «реальную любовь» до того, как ты окончательно вырубишься. – юна ворчит, хватаясь за миску и уходя обратно к дивану.       – чёрт бы побрал твою подборку с фильмами, это же классическое понимание поп-культуры.       – что ты имеешь против поп-культуры?       – ничего, но было бы гораздо интереснее посмотреть что-то старое. ну, типа, знаешь, «чудо на тридцать четвёртой улице» или «светлое рождество». у этих фильмов особая атмосфера.       – зануда.       рюджин смеётся и плюхается обратно на диван, смотрит в экран телевизора.       – и я рада нести эту ношу, крольчонок.

***

      утро сочельника получается скомканным, будто старая смятая бумажка в мусорке, и даже немного кувырком. что ощущается ещё хуже, так это полное, просто тотальнейшее отсутствие даже намёка на праздничное настроение – которое не спасает даже заботливо сделанная юной подборка песен, восхваляющих рождение иисуса. ладно, возможно, что парочка играющих на весь шевроле песен энди уильямса спасла положение. рюджин отчаянно этого признавать не хочет.       – странно, что я не вижу на тебе твой любимый свитер с рудольфом. – комментирует вместо приветствия шин, заметив на парковке знакомую белобрысую макушку офицера.       – в этом году приходится отступать от традиционных вещей типа рождественских вещичек, детектив. – сварливо отзывается хёнджин. – а ты как, ехала в этом году на смену, слушая песни пентатоникс?       – это сделала я, – вскользь бросает с улыбкой проходящая мимо них йеджи и заходит в участок.       детектив с офицером удивлённо переглядываются и одновременно прыскают.       – знаешь, теперь я понимаю, почему ты на неё когда-то там запала: у девчонки отменный вкус. – присвистывает хван, пропуская девушку вперёд. рюджин глаза закатывает на это.       – ты бы ещё громче об этом сказал, не все же, блять, знают!       – прости, моя ошибка, в следующий раз обязательно расскажу каждому таракану в этом департаменте.       – иди в задницу, офицер.       – только после тебя. увидимся на планёрке.       – ага.       сержант со выглядит сегодня чересчур довольным, и у рюджин возникает вопрос, что же могло так повлиять на его настроение. хёнджин, хмыкнув, отпивает кофе и никак ситуацию не комментирует. детектив ловит оценивающий взгляд йеджи и пристально наблюдает в ответ, стараясь унять волнение.       – что ж, сегодня у нас особая смена, так что берегите себя и поспешите к семьям на праздничную индейку. – прерывает игру в гляделки сержант, и йеджи поспешно отворачивается, тупя взгляд. – всем, кто взял длинные смены, отдельное спасибо. так, что у нас по планам…       пока со инструктирует патрульных, рюджин прожигает задумчивым взглядом спину блондинки. хван рядом еле слышно выдыхает.       – о чём задумалась, детектив?       – если честно, сама не понимаю, – горячим шёпотом отзывается шин, не сводя глаз с йеджи. – у меня в голове происходит полнейшая неуловимая чертовщина.       – шин, хван! что вы там такое важное обсуждаете, когда я передаю напутствия на смену? – вкрадчиво интересуется чанбин, указав маркером на инструкторов.       новички с опаской поворачивают головы к старшим, смеряя их вопросительным взглядом. рюджин, скрестив руки на груди, старается выглядеть незаинтересованной в чужом пристальном внимании.       – знаете, сержант, мы поспорили, какой из рождественских хитов внёс больший вклад в развитие устоявшейся к данному моменту праздничной культуры. – непринуждённо чеканит детектив, поправив шеврон на рукаве, старательно игнорирует взгляды.       хёнджин рядом с непроницаемым лицом кивает. со почёсывает колпачком маркера ёжик волос на затылке.       – и к какому выводу вы пришли, детектив?       – вы как раз прервали меня от доказательства того, что «омела» джастина бибера – это величайшая песня. – пожимает плечами рюджин, остановив взгляд на вытягивающемся от этих слов лице сержанта.       патрульные рядом заливаются беззвучными смешками. шин подавляет усмешку, не отводя глаз от чертыхающегося чанбина.       – очень остроумно, детектив. всем за работу.       йеджи смеётся, садясь в машину и пристёгиваясь. детектив таращится на блондинку, нахмурившись.       – вы классно осадили сержанта на планёрке, мэм, моё почтение.       – ты что, не веришь в то, что джастин бибер – это бриллиант музыкальной индустрии?       – если честно, – йеджи начинает быстро набирать в ноутбуке данные, а потом косится на шин. – то нет.       – ладно, поймала на лжи. – усмехнувшись, детектив заводит форд. – а ты серьёзно приехала на работу, слушая пентатоникс?       – конечно. мне понравился их кавер на «погоду для свитера».       – но она же совсем не праздничная, – рюджин почёсывает за ухом.       – знаю. но почему-то включить её в альбом это им не помешало. – натянуто улыбнувшись, хван отворачивается к окну, рассматривает уже приевшиеся окрестности участка.       – я перестала её слушать почти сразу после переезда сюда, – рюджин опускает окно, чувствуя, как в салоне снова становится ужасно жарко.       – я даже не буду спрашивать, почему.       – сама понимаешь. а ты её часто слушаешь?       йеджи прокашливается и краснеет. молчание в машине повисает до уже знакомых улиц района оквуд.       – не могу. но сегодня шаффл в спотифае решил надо мной поугорать.       – хороший настрой на смену от спотифая. ладно, офицер, у меня деловое предложение, раз завтра будет выходной.       – я слушаю, мэм, – потерев покрасневшую от касаний шею, поворачивается офицер к темноволосой.       – не хочешь после смены завалиться ко мне? юна сохранила подборку с фильмами типа, не знаю, «мамы к рождеству» или «семьянина».       офицер покрывается алым ещё пуще и поспешно отворачивается к окну, нервно нажимая на кнопку управления.       – звучит заманчиво, конечно… это, типа, наедине?       рюджин улавливает в чужом голосе целую гамму истеричных ноток и прочищает горло, понимая, что предложение нервирует и её саму.       – ага. юну друзья пригласили в сан-франциско.       – а как же, не знаю, твои друзья? – йеджи скользит ладонями по форменным брюкам, тупит на них же взгляд и головы не поднимает.       – ты тоже мой друг, – выделяет многозначительно последнее слово рюджин и поворачивает голову к блондинке, пытается улыбнуться. – ну давай, хван, я же вижу, что ты хочешь, но ищешь кучу отмазок.       – ладно, мэм. уговорила. – сдаётся наконец йеджи и, заметив что-то у заправки, хмурится. – притормози потом у бульвара.       – что там… а! – заметив удирающую афроамериканку с пистолетом в руке, рюджин поспешно глушит форд и выпрыгивает из машины, хватается за рацию. – центр, это четырнадцать-адам-пять, на авеню сентинела практически на пересечении с бульваром палмс вооружённое нападение, пока что видим одну подозреваемую. предпринимаю попытку пешего преследования.       – детектив, я тогда на заправку, – шипит хван в рацию, отстёгиваясь и вылетая из машины.       – принято, офицер. будь осторожна. – отзывается запыхавшаяся рюджин, грязно выругавшись.       – ты тоже.

***

      рюджин жуёт губу, с долей неверия иногда поглядывая на сидящую по правую руку от неё сопящую хван. офицер выглядит крошечной в пассажирском, и шин выкручивает кондиционер на тепло почти до упора, задумчиво рассматривает кнопки на панели. светофор наконец загорается зелёным, и шевроле с лёгкой подачи детектива трогается с места.       – теперь считаю мэрайю кэри королевой рождественских синглов. – устало бормочет йеджи, выпрямляясь в сидении и делая звук медиасистемы с играющей заводной мелодией громче.       – это отсылка к утреннему разговору, офицер? – с лёгкой ноткой иронии в голосе интересуется шин, зыркнув на собеседницу.       – вполне возможно. нет, ну, серьёзно, «всё, что я хочу на рождество – это ты» – шедевр, и ты не можешь это отрицать!       – не могу, это классика, – кивает рюджин, тепло улыбнувшись. – сейчас я задумалась. в какой момент в твоём музыкальном вкусе появились поп-иконы?       йеджи усмехается, сползая вниз по сидению, расслабляется.       – наверное, в тот, когда я поняла, что скучаю по тебе и нашим спорам из-за музыки. помнишь, как ты мне сказала, что не можешь отличить мика джаггера от стивена тайлера?       – я не виновата в том, что они для меня были похожими по эпатажности. – ворчит рюджин. – а ты часто вспоминала… нас?       – первый год разлуки практически постоянно, – говорит хван неуверенно и краснеет. – потом стало легче принимать реальность и то, что так для нас было лучше.       – и ты снова чувствуешь ко мне что-то. – удаётся произнести рюджин чуть громче мышиного писка, и это теряется в громкости музыки. йеджи промаргивается и делает звук тише.       – извини, ты что-то сказала?       – если честно, я бы не хотела это повторять... – борясь с накатившим смущением, темноволосая устремляет затуманенный взгляд на дорогу.       – рюджин.       – да, йеджи?       йеджи выглядит так, будто близка к тому, чтобы расплакаться – но рюджин не понимает, так ли это на самом деле, как только кидает короткий взгляд на задумчиво прикусывающую губу блондинку.       – повтори, пожалуйста, – мягко просит хван. от её шёлковой интонации в рюджин что-то поднимается и разбивается напряжением, тянущим низ живота.       сглотнув и нервно облизав пересохшие губы, шин пытается со скачущими мыслями собраться.       – ты снова чувствуешь ко мне что-то. этот факт сейчас кажется ироничным.       – не знаю, точно ли ироничным, а не каким-то глупым. – йеджи заправляет переднюю прядь за ухо и набирает в грудь больше воздуха. – потому что я чувствую себя не совсем уверенно из-за множества вещей и иногда задумываюсь о том, нахожусь ли я правда на своём месте. и… я просто сбегаю от реальности.       – ностальгируя о прошлом и наших отношениях? – догадывается рюджин. – потому что чувствовала себя тогда в безопасности?       йеджи кивает.       – я буду совсем жалкой, если скажу, что ни к кому у меня не было таких сильных чувств, как к тебе?       – не будешь, – неуверенно произносит шин и переводит взгляд с дороги на блондинку. – потому что я думаю так же. и это тоже причина, почему я задумываюсь о том, что между нами сейчас происходит.       – я всё ещё не знаю, что и думать. – йеджи заламывает пальцы. – потому что меня многое пугает и… я просто боюсь, что я путаю чувства и этим ввожу тебя в заблуждение.       рюджин паркуется у дома и, отстегнувшись, осторожно накрывает чужую холодную ладонь своей, чуть сжимая. кажется сейчас таким нереальным сидеть с йеджи в машине и держать её за руку, будто этих восьми лет и не было, а они просто приезжают на свидание в торговый центр и не хотят вылезать из машины, предпочитая романтическим комедиям на большом экране свою личную – с пряными поцелуями в салоне.       хван дёргается и словно в неверии рассматривает чужую изящную ладонь на своей.       – тебя никто не торопит. меня тоже никто не торопит. йеджи, что бы ни происходило сейчас, всё нормализуется в будущем. ты там, где и должна быть, если тебе это приносит удовольствие. а со всем остальным мы разберёмся. – ласково заверяет блондинку шин и улыбается, ловя чужой искристый взгляд. – пойдём. надо будет выбрать поскорее доставку, пока они ещё работают.       – спасибо, рюджин.       детективу нравится ощущение йеджи в квартире и то, как она – снова несмело – пытается устроиться на диване, ссутулившись и наверняка поджав ноги к груди. шин смакует это растекающееся лавой в груди чувство и невпопад думает о том, что ей уютно от одного её присутствия в доме.       – если тебе холодно, скажи, я принесу плед или тёплых вещей. – рюджин гремит стаканами.       – мне бы не помешал плед? – раздаётся жалобное с дивана, и темноволосая мягко усмехается, ставя посуду на журнальный столик.       – окей, сейчас принесу. можешь пока включить любой понравившийся фильм из списка.       – тебе без разницы, что смотреть?       рюджин открывает рот, уже готовясь сказать очевидную глупость, но вовремя себя одёргивает, качая головой. слишком двусмысленно – и страшно, что ещё глупее.       – можно сказать и так. всё равно юна заставит посмотреть то, что мы не смотрели с ней вместе, – губы шин вытягиваются уточкой по инерции. – и вообще выбирай на правах гостьи всё, что душе угодно.       – а если я попрошу, чтобы мы смотрели фильм в обнимку? – излишне невинно прилетает в спину уже почти ушедшей в спальню темноволосой и придавливает к полу. рюджин чувствует, как ей становится трудно хватать ртом крупицы воздуха.       – придержи коней, офицер. – булькает шин, найдя в себе силы выдавить что-то членораздельное.       слишком жарко, слишком обжигающе-безрассудно, и это чувство вводит рюджин в самый настоящий ступор. подёрнутые метафорической сепией сладостные воспоминания сталкиваются с происходящим здесь и сейчас. глупо-глупо-глупо. темноволосая нервно хватается за пару утеплённых носочков и плед и выходит из спальни, борясь с импульсивными желаниями.       – я выбрала «рождество на двоих», – резюмирует йеджи, отвлекаясь на благодарную улыбку и тихое «спасибо», как только рюджин садится рядом и молча протягивает плед с носками.       – не смотрела его, но он был достаточно популярным, насколько я помню.       – ага. именно поэтому нужно пользоваться возможностью сейчас.       – возможностью посмотреть со мной, вероятно, глупый романтический фильм? – нарочито наивно хлопает глазами рюджин.       – именно. – улыбается хван, натягивая носки.       доставка приезжает через двадцать минут после начала ленты и, если честно, её этим спасает. рюджин, напряжённо отпивая из стакана сладкую газировку, наблюдает за провальными попытками бровей эмилии кларк наполнить хоть каким-то смыслом происходящее. коротко глянув на задумчиво жующую пиццу хван, детектив задумывается, нравится ли этот третьесортный сборник неудачных романтических клише ей так же, как нравится самой рюджин.       – мне уже перестаёт нравиться этот фильм, – жмётся йеджи к чужому плечу где-то через час и накидывает на ноги вздрогнувшей шин плед.       – ты ещё долго держалась. – зевнув, рюджин поворачивает голову к блондинке. – тебе так не холодно?       хван оказывается слишком близко, и темноволосая нервно сглатывает, беззастенчиво пялясь на чужие распухшие губы. покраснев, йеджи выпрямляется и поспешно отводит глаза.       – нет, теперь мне уже жарко.       – мне тоже. – прижавшись боком о мягкий подлокотник дивана, рюджин ставит на него же локоть и вздыхает. – уже поздно. можешь остаться у меня, я постелю тебе в спальне юны.       – это очень мило с твоей стороны, – нервно щипает кожу у запястья хван и едва заметно складывает губы в улыбке. – спасибо.       – не за что, офицер. я бы себя не простила, если бы…       – всё хорошо. я попрошу феликса забрать меня с утра. ну или встретить на крайняк. – от взгляда йеджи воздух электричеством пропитывается, напряжением в тысячи вольт. – тебе не о чем переживать, рюджин.       рюджин чувствует себя безголово. абсолютно тупо и неразумно. нервно ухватившись за стакан, она осушает его несколькими жадными глотками и стирает стекающие по подбородку капли тыльной стороной ладони. губы зудят от того, как хочется к чужим прикоснуться на пробу и совсем затеряться во всём, что имело и не имело смысла.       хван наблюдает молчаливо, будто может разглядеть внутреннюю молчаливую борьбу, и сокращает расстояние, от чего рюджин паникует, голову кладёт на чужое напряжённое плечо.       – мы потеряли минут пять фильма? я ничего не понимаю, если честно... – хрипло разбавляет происходящее шин, прикрыв глаза.       рюджин чувствует копошение и чужой пристальный взгляд в упор совсем рядом. кажется, может даже уловить звук сердцебиения на износ, но не может понять, чьё именно сердце так надрывается – если не оба. хочется одновременно и повернуться, наверняка с тяжёлым взглядом родных раскосых глаз столкнуться своим, и совсем трусливо отвернуть голову в сторону, сделать вид, что не чувствует повисшее в воздухе желание разделить на двоих сумасбродство.       – я хочу тебя поцеловать, и меня это пиздец как пугает. – прерывисто вибрирует йеджи, скользит пристально-изучающе глазами по чужому хмурому лицу.       – меня тоже... – сдавленно отзывается шин практически шёпотом.       самой страшной глупостью этого вечера стали не чужие мягкие губы на её собственных, отдающие фантомным вкусом рутбира, не чужие редкие всхлипы, не чужие руки, скользящие по дрожащим то ли от обжигающего внутренности холода, то ли от потребности быть ближе чужим.       а то, что рюджин понимает: она снова попала. и, кажется, метафорический гештальт сейчас керосином обливается и поджигается, так и горит вместе с ней, изнывающей от пламени внутри.