Крылья, или Вверх по лестнице, ведущей вниз

(Азирафаэль) — Ему выдерут перья. Все. До последнего, — говорит Дагон и смеется, влажно, словно булькает жижа, уходящая в сток ливневой канализации. — Ме-е-едленно. Глаза у нее жадные и черно-зеленые, а улыбка напоминает улыбку Сандальфона, хотя золота в ней нет и в помине. Только зелень и чернота. И разочарование: Азирафаэль не доставляет ей удовольствия полюбоваться на шокированного ангела. Ни тебе всплескивания ангельских ручек, ни даже легкого промелька ужаса на бледном лице. Спокойная благожелательная улыбка и чуть иронично вздернутая бровь. Ну да, школа Гавриила, а ты чего хотела? В аду нравы проще, и, похоже, Дагон из тех, кто давно позабыл, что улыбка — самый надежный щит. Гавриил не взял бы тебя даже в младшие ученицы. *** (Кроули) А еще очень хочется думать (хотя по хорошему так делать совсем не стоит), что ангел выглядит измученным из-за него, Кроули. Переживает потому что. Глупо, да, но иногда хочется думать и такие вот глупости. Глупости, они как-то… греют. И если ангелу не все равно… Чушь, конечно. Впрочем, если и нет, оно ни на что не влияет и не сулит ни малейшей надежды на счастливый исход, это самое «не все равно». У Орфея ведь оно тоже было. Высшей пробы, оцененное самими богами и воспетое гениальными бардами, такое бывает лишь раз на тысячу лет, то самое «одно на миллион»… И однако же это не помогло ни ему, ни его Эвридике. Орфей сейчас наверняка в холмах Персефоны. Он всегда там в это время года, ему там нравится. Говорит, почти как дома. Холмы Персефоны ничем не напоминают классический ад, хотя номинально и считаются его как бы дочерним филиалом. Трудно понять, правда, почему именно дочерним, ведь они были тут задолго до начала Падения и возникновения котлов, озер кипящей серы и прочей привычной глазу любого падшего атрибутики, но те времена, когда Кроули любил задавать начальству неудобные вопросы, остались шестью тысячелетиями ранее. Дочернее предприятие, так дочернее, да и кому, собственно, какое дело? Демоны не очень-то любят те Холмы: там нет привычной грязи, вечно капающей с потолка, липких стен, которые нельзя лизать, да и вообще с их точки зрения слишком светло для царства мертвых. Не то чтобы там можно было увидеть солнце, это все ж таки был бы уже перебор, но света там действительно много, рассеянного теплого не обжигающего и не режущего глаза света, под которым хорошо живется низкорослым кустарникам и карликовым деревьям, а также траве и цветам. И пусть и немножко более блеклые, чем на поверхности, зато их там много и они цветут круглый год, не придавая значения сезонам. Да и нет там сезонов. Всегда светло, всегда тепло, и мухи не кусают, потому что мух там нет. Только бабочки. Вовсе не удивительно, что Орфею там нравится. И когда с потолка начинает течь особенно сильно, он уходит туда. Кроули и сам бы уходил, если бы не изловчился сбежать на землю. Тем более что Холмы куда ближе и попасть в них проще, всего лишь два уровня вниз, потом прямо до конца коридора и первая дверь направо. До того адского фарса, который Дагон с присущим ей юмором окрестила «Церемонией Демонического Исхода», оставались еще целые сутки. Вполне можно было успеть — сходить в Холмы, найти там Орфея и спросить, почему же он все-таки обернулся... Кроули не пошел.