Крылья, или Вверх по лестнице, ведущей вниз

(Кроули) Конечно же, ты соглашаешься. А какой еще у тебя выбор? Никакого. Про «подумаю» даже не смешно, это было так, ради сохранения лица. Вот и не надо тут… «Ангелы!» — говорит Вельзевул, и лицо ее перекашивается. И, наверное, Кроули был бы с ней согласен. В отношении всех прочих ангелов, до которых ему нет и никогда не было ни малейшего дела. Но не по поводу одного конкретного голубоглазого ангела, любящего блинчики и бежевые пиджаки в еле заметную клетку. Но… Вот именно что но. Вельз права, ангелы знают толк в пытках, даже когда не ведают, что творят. И еще полгода вот такого, как сегодня, ты не выдержишь точно. Вчера отработка казалась неприятной рутиной, досадной и мерзкой, но вполне терпимой. За двенадцать лет не нашел ни разу времени для ежегодной месячной аккредитации по месту работы — вот и отрабатывай теперь по полной и сразу за все двенадцать лет. Вчера это было… нормально. Но то было вчера, когда ангел приходил только в воспоминаниях. Милым, рассеянным, счастливым, сияющим, кокетливым или даже злым. И можно было верить, что он далеко и у него все в порядке. У него. Все. В порядке. В полном. Думать так. И цепляться за эту мысль. Как за последний спасательный круг с надписью «Титаник». Все в порядке. Пусть не здесь, но где-то он есть, этот порядок. Должен быть. И ангел там, в полном порядке, как и положено ангелам. И у него все хорошо. И он даже, может быть, как-то по своему счастлив там, в своем далеком где-то. Последняя мысль отдает сладкой болезненной горечью, однако позволяет держаться. Снова и снова. День за днем. Но все оказывается совсем не так. Ангел тут. И у него не все в порядке. Если вообще когда-то было в этом самом порядке, то не сейчас точно. Глупый, глупый ангел! Ну как такое умное существо может быть таким глупым? Ну во что он там еще вляпался, пока ты тут прохлаждаешься со своими горностаями и ничем не можешь ему помочь?! Он изменился. Выглядит осунувшимся. Вроде бы даже похудевшим. Его пиджак (такой трогательно знакомый, и двухсот лет не ношеный!) висит как-то слишком свободно, словно с чужого плеча. Губы сжаты в суровую нитку — в очень суровую нитку… Так плотно он не сжимал их даже на заброшенной авиабазе в Тэдфилде перед лицом самого Сатаны. А глаза… Кроули никогда не видел в этих милых, прекрасных, добрых, теплых, светящихся голубых глазах такой затравленной обреченности. Даже во время того жуткого разговора в беседке, вспоминать который хочется меньше всего, даже тогда в этих глазах были тоска, обида, отчаянье. Но обреченности не было. Во что же он такое вляпался, старый наивный и доверчивый ангел, что оно кажется ему страшнее Армагеддона? И зачем ему настолько и так срочно нужен демон, что он готов закрыть глаза на цену, которую за это придется заплатить? Не ему. В том-то и дело. Сам бы он заплатил, не раздумывая, но вот к другим всегда относился куда бережнее. Он раньше никогда не был жесток… к другим. Не требовал слишком многого. Значит, действительно сейчас присутствие Кроули на земле ему необходимо настолько, что иначе просто край? И ему, наверное, действительно кажется, что он и на самом деле готов закрыть глаза на все что угодно, лишь бы вытащить. И может быть, ему даже удастся. Он все-таки ангел. Проблемы начнутся потом, когда он поймет, что глаза не очень-то закрываются. Слишком уж их много. Этих глаз. * Кроули переворачивается на другой бок и снова подтягивает колени к груди. Глупо врать самому себе, даже если ты демон и обман — твоя вторая натура, этому он тоже научился от Азирафаэля. Не то чтобы ангел нечто такое проповедовал, просто… просто он заставил его обратить внимание на странное совпадение: каждый раз, когда Кроули врал самому себе, в итоге действительно получалось… ну, глупо, короче. Вот и не будем. А если без вранья, то… Кроули вздыхает. Плотно закрывает глаза. И, наконец, признает. Обо всех своих глупых и никому не нужных мечтах после такого можно будет забыть. Навсегда. И об ангеле тоже. Потому что он-то как раз забыть не сможет. Потому что на такое не закрывают глаза. На такое по-хорошему даже не… Не оборачиваются.