Мемуары Хюмель

Директор бюро регистрации, жизнеобеспечения и газетных изданий был человеком сведующим в делах истории и к нему время от времени заглядывали авторы исторических романов. Не сказать, что директор был рад своей воспетой в узких кругах славе, но гостей он принимал с улыбкой человека знающего в самом себе толк. Так случилось и сегодня: 15 сентября 1806 года директор с привычной снисходительностью включил в свой график посещений пометку "Кернс" и, сомневаясь в собственных едва зрячих глазах, он трижды обвел надпись красными чернилами. Историки и ученые всегда отличались особой пунктуальностью: некоторые объясняли её простой фразой "если сегодня будем опаздывать мы, то к чему сомнения, что завтра солнце встанет на три часа позже?". - Спасибо, что пришли, - сказал он тогда, протягивая ладонь для рукопожатия. - А где все? - спросил молодой автор, ожидаемо, по фамилии Кернс, а может и по имени - в те времена об этом никто особо не задумывался. Их рукопожатие было уверенным и сильным, хотя и не слишком уверенным и не слишком сильным: директор привык пожимать и артритные пальцы. - Обед, - ответил он. Его офис находился в дальнем конце помещения - захламленная комната с контрастным глобусом, выглядывающим из-за горы непрочитанных писем, - ужас клаустрофобика. Почти все пространство занимал рабочий стол из белого дерева со сломанной передней ножкой, под которую, для большей устойчивости, кто-то додумался сунуть книгу. На прибитых к стене крючках висело зимнее пальто, явно повешенное наспех. Позади кожаного кресла на подставке стояла фотография в рамке. На ней была изображена пожилая женщина. Она смотрела в объектив так хмуро, словно говорила "как ты смеешь фотографировать меня?" Кернс посчитал, что это жена директора. Директор опустился в кресло и заинтересованно вскинул брови, глядя на молодого писателя: - Ну как продвигается книга? - Она уже вышла, - кивнул Кернс, - неделю назад. Он достал один экземпляр из портфеля и протянул мужчине. Тот что-то пробормотал, пролистал несколько страниц, поджал губы, сдвинул густые брови над темными глазами. - Что ж, рад, что и я внес свою лепту, - несколько отстраненно отметил он и протянул книгу обратно. Кернс покачал головой и сказал, что она может остаться здесь для дальнейшего прочтения. Книга на несколько минут зависла между ними, пока директор судорожно искал взглядом на столе стопку, на которой эта книга могла удержаться хотя бы ненадолго. В итоге книга исчезла в ящике стола. - Спасибо, - с улыбкой сказал Кернс. - Я никогда не сомневался в том, что книга под вашим соавторством привлечет внимание людей так молниеносно. Директор ждал, что ещё скажет юный писатель: он отменил свой обед только ради того, чтобы обсудить "дело чрезвычайной важности" и сейчас неловко ерзал на стуле. - Вы говорили в письме, что хотите что-то обсудить у меня в кабинете, - мягко подтолкнул директор. - Ах, да! Казалось, Кернс испытал облегчение от того, что не он первый затронул волнующую тему, и теперь быстро заговорил: - В наше время достаточно много достоверных книг, посвященных смерти королевы Анны Стюарт, англо-испанской войне, экспедиции на Индо-Китайские плантации, но что касается более древних событий.. Скажем, эпидемии, yersinia pestis, или пожару в старом Иерусалиме? Литература считывается на пальцах, а вымыслом от нее пахнет куда сильнее, чем от книг Жюль Верна. - Жюль Верна? Кернс отрицательно покачал головой. Директора, как и любого другого человека преклонного возраста, легко сбивали с мысли не к месту сказанные слова. - Дело не в Жюль Верне, нет. Дело в отсутствие данных. Вы знаете, я бы не обратился к вам, если бы на моих руках была хотя бы малейшая зацепка по интересующей меня теме. Словно целый эпизод из жизни человечества просто напросто вырезали. Так оно все и выглядит! Директор несколько долгих мгновений всматривался на возбужденного от "дела чрезвычайной важности" писателя, который так и горел изнутри, едва не поджигая свою миниатюрную шапочку. Он нервно почесывал указательный палец и бродил взглядом по кабинету, пытаясь найти вещь, за которую можно было уцепиться взглядом. Этой вещью непременно должен был стать глобус, если бы директор не оборвал душевные переживания автора и не заговорил первым. - Мой дорогой Кернс, - казалось, мужчина подыскивал слова - я наслышан о твоем рвении открыть что-то новое, но браться за чумное дело, будучи к этому абсолютно не подготовленным - кромешная глупость! В литературе того века не меньше сказок, чем в этом твоем.. Джуль Кверне.- директор с минуту молчал, приглаживая одиноко лежавшее письмо на столе, но вскоре продолжил - Предлагаю взяться за восстание матросов в Ла-Манше и Северном Море. Дело чистое, литературы мало - чудесная почва для чего-то нового под твоим авторством. - Мне не интересна политика Англии, директор, я пишу романы. - спокойно подчеркнул Кернс. - Я прекрасно осведомлен о том, что ты пишешь. И Pestis - не из числа того. В комнате повисло тяжелое молчание. Директор обреченно вздохнул. Шли минуты. Он сидел неподвижно, словно статуя, облокотившись о спинку кресла. Глаза его были полузакрыты, голова опущена. Было такое ощущение, что он собирается с мыслями. И Кернс терпеливо ждал, потому как за долгие годы общения с директором научился определять, за какие ниточки стоит дергать именно сейчас. - Кернс, все то, что я имею - беллетристика. - На протяжении нескольких месяцев, все свое свободное от написания книги время, - я уделял поиску информации, которая могла бы подтвердить или опровергнуть появление бубонной чумы. - От упоминания болезни лицо директора заметно помрачнело, - Но ничего, ни единого факта! Ни единого! Nullit! - Юный писатель прервался, дабы восстановить изрядно выходящее из строя дыхание, - Очень любезная сотрудница Британского музея в конце концов ответила на мои запросы и передала в мое краткосрочное распоряжение письмо из шестнадцатого века, но ни упоминания о чуме, ни о мистических событиях там не было. Это было письмо о покупке рыбы на ужин, директор! И вновь ничего. Понимаете, вы - не только моя надежда, но и надежда целостности всей истории человечества. Верно, любой человек, одержимый своей профессией, легко поддавался на лестные восхваления его значимости. Но в словах Кернса не было ни грамма лести, ведь сейчас он становился буквальным отражением директора - искра падает на легко воспламеняющееся вещество. - Это беллетристика, Кернс. - Только беллетрист сможет это выяснить. Искра поджигает легко воспламеняющееся вещество. Он встал, открыл тяжелый ящик книжного комода и, недолго барахтаясь в её содержимом, вынул на свет пятнадцать толстых тетрадей, перетянутых коричневой бечевкой. Однотонные кожаные обложки выцвели до кремового оттенка. - Их существование находится в дражайшем секрете, мистер писатель. - сказал директор. - Если из этого сумбура и сможет кто-то вытянуть каплю здравого смысла, то только сумасшедший. Кернс взял пачку тетрадей у директора из рук. - Дневник? - спросил он, с голодным любопытством проводя ладонью вдоль пыльной обложки. Директор пожал плечами. - Не смущайся. Открой ту, которая сверху, и прочти первую страницу. Он так и сделал. Почерк был необычайно аккуратным, хотя и мелким - почерк человека, который посвятил несколько лет своей жизни изучению каллиграфии в традиционной школе. Кернс прочел первую страницу, затем ещё одну. Открыл одну наугад и прочитал дважды. Читая, он слышал, как тяжело дышит директор, прямо таки пыхтит и фыркает, как лошадь после километрового галопа. - Разумеется, ты обязан вернуть их мне, когда закончишь. - Разумеется.