Мемуары Хюмель

"Это останется между нами" ❏◒◒⋐∝╬═══→⌬←═══╬∝⋑◓◓❒ Прервавшись всего лишь дважды: один раз – чтобы выпить чашку чая около двух часов ночи и один – чтобы отыскать на кухонной полке огненный эликсир около четырех часов, Ферония работала оставшуюся половину прошлого дня и всю ночь, хотя уже не с таким поспешным воодушевлением, с каким извлекался кровавый амулет утреннего гостя. - По истечении нашей работы, - объясняла она сухим лекторским голосом, и этот официальный тон как-то смягчал ужас того, о чем она говорила, - мы сможем установить точную причину этого недоразумения с поджаренной корочкой. Если Голиаф будет благосклонен, то причина смерти тоже станет известна, хоть я и не даю на то особых гарантий. В отличие от Homo Sapiens, Клара Хюмель, зубы у волков развиваются в первую очередь. Нам бы такую смекалку! Тем временем они не без усилий разделили два тела. Волк всадил в жертву абсолютно все свои двухдюймовые когти до основания. Ферония вытаскивала и вырывала каждый, предварительно смочив их огненным эликсиром и используя долото как лом. - Обрати внимание, как заточенны когти, - подчеркнула она, - мы встретили совершенно новый вид волков, Клара Хюмель, но я склоняюсь к тому, что это неизвестное нам ныне заболевание. До безумия жаль, что падальщики успели выклевать глаза. Ну не могут лесные волки быть крупнее обычного человека в полтора фута. Она положила свою ладонь на шею зверя и почесала его колючую шерсть таким легкомысленным движением, словно под её рукой находился домашний котик. Кстати о домашних котах… - Ладно, теперь осторожнее, иначе он скатиться на нас. Ферония взялась за передние лапы волка, Клара – сцепила задние, и вместе они освободили труп мужчины. Он был невероятно тяжелым, и половица вновь запела свою испуганную песню под ногами девушек. Положив мужчину на читательский стол, Ферония сложила руки на его груди и прикрыла плащом оскверненный торс. - Подготовь чистую простыню, Клара Хюмель, - скомандовала Матушка и затем укрыла его. Они постояли немного над прикрытым теперь телом. Ни Ферония, ни её верная помощница не разговаривали. Наконец, Ферония вздохнула: - Ладно, теперь он освободился от этого. Если здесь уместно слово милосердие, то я скажу… Одно хорошо – он не мучился. Он не мучился… Она хлопнула в ладоши и повернулась. Меланхоличное настроение рассеялось на глазах, как только Матушка вернулась к столу, сгорая от нетерпения продолжить знакомство с «совершенно новым видом волков». Они перевернули зверя на спину. Черные глазницы, многочисленные и невероятно острые клыки – все это в большей мере напоминало кошмарно изуродованную акулу, нежели волка. Кожа у него тоже была бледной, а шерсть вырывалась буквально клочьями. Кошмарное сходство с оборотнем. - Как и многие лесные млекопитающие, волки – преимущественно ночные охотники и способны неплохо видеть в темноте, - сказала Ферония, словно читая мысли Клары. – Вот откуда слишком большие глаза – как жаль, что они не сохранились! – и полное отсутствие меланина в верхних кожных покровах. Так же, как пантеры, львы и дикие собаки, - волки – общинные животные. - Общинные, мэм? - Они охотятся стаями. Она пощелкала пальцами – этот жест означал, что ей немедленно требовался нож. Началось настоящее глубокое вскрытие. Пока она кромсала чудовище, Клара писала под её диктовку или подавала инструменты. Она металась от стола к шкафу и обратно к столу, доставала пустые банки и вовремя подавала их в кровавые руки матушке-науке. Легкие особенно четко запечатлелись в памяти Клары – она с фотографической точностью запомнила два серовато-белых сплющенных мяча. Все это время Ферония не прекращала свою лекцию, прерываясь время от времени, чтобы продиктовать латинские транскрипции по слогам. Затем она вытащила наружу мозг, с явным усилием отрывая его от черепной коробки. Она положила его на весы, и Клара сделала запись в дневнике. «Ну, - подумала Клара, - по крайней мере, хоть это хорошо. С таким маленьким мозгом, который чуть меньше апельсина, они, вероятно, не так уж и умны». И снова, словно Ферония была способна читать чужие мысли, сказала: - Развитие на уровне двухлетнего ребенка, Клара Хюмель. Клара же подавила очередной зевок. Нет, ей не было скучно. Она просто валилась с ног от усталости. Солнце уже давно встало, но в этой комнате без окон, пропитанной смертью и запахом паленной шерсти, все ещё стояла ночь. Ферония, однако, не выказывала никаких признаков усталости. Такое состояние кто-то прозвал «лихорадкой работы» и оно было весьма точным. Она не ела и совсем не спала, - вся сила её интеллекта уходила непосредственно в одну точку. Она не могла выкроить даже минуты, чтобы причесаться или сменить рубашку, пока, от нехватки пищи и сна, не начинала напоминать одного из своих исследуемых чудовищ. Благо церковь исправно функционировала и не привязывала руки Матушки к входным воротам. Но неизбежно, как ночь сменяет день, огонь её страсти испепелял слабое, едва держимое в теле сознание. Она падала в кровать замертво, словно сраженная тропической лихорадкой, становилась безразличной и черствой, болезненно реагирующей на все, - и тем дольше и мучительнее была её депрессия, чем горячее была энергия, предшествовавшее ей. Весь день Клара могла проноситься вверх-вниз по лестнице, таская ей поесть, попить, ещё одно одеяло… Она выставляла за порог посетителей: «Простите, Матушка больна и никого не принимает. Приходите позже». Клара часами просиживала у её постели, слушая, как она оплакивает свою судьбу и что вся работа непременно пойдет впустую. Девушка пыталась, как могла, утешить её, уверяя, что придет день и имя «Ферония» будут произносить на ровне с другими известными учеными, фамилии которых Клара зачастую выдумывала. Но эти детские попытки поддержать её часто презрительно прерывались словами: «Да что ты можешь понимать, девчонка?» - отвечала она, отворачивая голову на подушке. В другие моменты, Ферония, движимая неизвестным порывом, брала Клару за руку, притягивала к себе, заглядывала в глаза и напряженно шептала, пугая ученицу: «Ты! Ты, Клара Хюмель – вот кто обязан продолжить мое дело. У меня нет семьи, и никогда не будет. Ты должна стать памятью обо мне, моей памятью! Ты обязана взять груз моего опыта и помочь человечеству. Обещай, что все это не напрасно?! Ну?!» «И, разумеется, я обещала. Потому что это было правдой: я – все, что было у неё. К сожалению, обратное тоже было правдой. Она – все, что было у меня.» … - У нас не так много времени. Где есть один больной, там и другие. Волки не особо плодовитые, у них рождаются один-два отпрыска за сезон. Тем не менее, я не могу с полной уверенностью сказать, что заболевание распространяется исключительно на волков. Так же, это может быть вовсе не заболевание… Их нужно найти и искоренить – в противном случае… Скажи, Клара Хюмель, если один волк может разогнать всех в лесу на целые мили вокруг, то кто может прогнать волка? – Если у Феронии и был ответ при себе, то она предпочла его не озвучивать. - Без понятия, мэм.. – пробормотала Клара в ответ. Она почти не чувствовала своей головы, ноги и руки отяжелели, а лицо Матушки расплывалось перед глазами. - В чем дело? – негодующе спросила Ферония. – Что с тобой? Уж не собралась ли ты упасть в обморок, Клара Хюмель? - Никак нет, мэм. – помотала головой она и рухнула на пол. … Матушка сгребла Клару в охапку и понесла её на руках вверх по лестнице, через кухню, озаренную нежным светом осеннего солнца, на второй этаж, а там приоткрыла дверцу в маленькую комнату, где положила ученицу на кровать поверх одеяла, не потрудившись даже стянуть с неё измазанную кровью одежду. Однако она сняла шапочку и повесила её на крючок в стене. И вид этой поношенной шапочки стал для Клары последней каплей, удерживающей её душу от тоски. Разочаровать Феронию, показать, что у неё не хватает силы духа и мужества, - об этом и помыслить страшно. Она сломалась на ерунде. На контрасте ужаса библиотеки и вида своей шапки и воспоминаний, связанных с ней. Клара разрыдалась, свернувшись калачиком, всхлипывая и держась за живот, а Матушка стояла над ней, не выказывая ни малейшего намека на сочувствие. Она разглядывала девушку с той же холодной гримасой, с какой только что рассматривала волка. - Ты, должно быть, скучаешь по родителям? – спросила она тихо. Клара кивнула, не в силах говорить от безмерной пустоты, выворачивающей внутренности. Роба с мерзкой отчетливостью пахла волчьей шерстью. - Я тоже, Клара Хюмель, - сказала она, - Я тоже. Затем Ферония оставила ученицу наедине с её горем. Она не пошла отдыхать к себе в комнату: Клара отчетливо слышала, как скрипнула дверь библиотеки. Она не собиралась ложиться спать. Её разум был охвачен охотничьим азартом, и выглядело это весьма пугающе. Ферония Хюмель — долговязая, сухопарая, с нахмуренными бровями и губами, сжатыми в тонкую линию, стояла перед её мысленным взором, будто готовясь рявкнуть осточертевшее «пошевеливайся!», или замахнуться, или покрыть свою ученицу насмешками за неуклюжесть, бестолковость, какую-нибудь ещё, пусть даже только что ею выдуманную, провинность. Клара, хоть и лежала с закрытыми глазами, зажмурилась ещё сильнее, силясь изгнать из своих мыслей образ Матушки, но та отказывалась уходить, кривя воображаемый рот в деланной попытке исторгнуть из себя ухмылку. Слезы, наконец, иссякли, и Клара больше не всхлипывала. В нескольких футах над ней висел предмет, который служил величайшим проклятием всей человеческой сущности перед её взором. Единственное, что осталось от жизни родителей, - была сама Клара и несуразная шапочка. … Утро должно было вот-вот наступить, но Клара уже несколько часов ворочалась, безуспешно пытаясь погрузиться в сон вместо отрывистой дремы. Она не могла избавиться от гнетущего ощущения, что нечто таиться совсем близко от её поля зрения, скрываясь в тенях, и что это нечто прекрасно знает все, что знает она. Был ли это брат того волка, распятого на кресте науки в библиотеке? Был ли это тот, кто прогнал волка? Внезапно он пропадает, и Клара оказывается у постели своей матери, сидя у неё в ногах и смотря, как она расчесывает свои длинные волосы. Отец тоже где-то в комнате, но его Клара не видит, и золотой свет искриться на рыжих волосах матери. Она босая, у неё изящные тонкие запястья, под гипнотический ритм движений гребня свет падает чудесными ровными рядами. И всю её окружает золотой свет. Клара подскочила, ловя ртом воздух, как тонущий, который вырвался на поверхность. Оказалось, что Ферония стояла в дверном проеме, держа в руках свечку. Волосы её были всклокочены, одежда была та же, что и вчера. Лишь через минуту до девушки дошло, что Ферония вся, с ног до головы, в крови. - Мэм, вы в порядке? - О чем ты? Естественно, я в порядке. Тебе, наверное, приснился дурной сон. А теперь пошли! Это должно остаться между нами. – она стукнула кулаком по стене, как бы подчеркивая важность сказанного, и, развернувшись, стала спускаться вниз по лестнице. Клара торопливо натянула чистую рубашку. Сколько времени, интересно? Она пошарила рукой по стене, нашла свою шапочку на крючке и натянула её на голову. Её огромный размер оказывал необоснованный, но очень успокаивающий эффект. Клара нашла Матушку на кухне. Она помешивала в горшочке какую-то жидкость с нездоровым запахом, и только через минуту до девушки дошло, что она готовит еду, а не варит кости разорванного волка. «Возможно, в конце концов, это не кровь, - подумала Клара, - Возможно, она готовит мне обед» Ферония, конечно, была блестящим целителем и зельеваром, но, как и у всех гениев, этот блеск был крайне узконаправленным. Поваром она была отвратительным. Она налила черпаком ядовитого варева в пиалку и шмякнула её на стол перед ученицей. - Садись, - сказала она, придвигая стул, - Ешь. Вероятно, ещё одна такая возможность появиться нескоро. - А хлеба нет, мэм? - Хлеба нет. – Бросила она грубовато и сбежала бегом вверх по лестнице, не сказав больше ни слова. Клара тут же вскочила из-за стола и полезла в корзину на кухонном шкафу. Маленький кусочек булочки примерно недельной давности лежал там, покрывшись плесенью. Любопытно, какова вероятность того, что ученый может научиться готовить, а не тоскливо поглядывать на плесневелый хлеб? Клара договорилась сама с собой, что когда-нибудь проверит эту гипотезу, и вернулась к супу. Проглотив пару ложек варева и запив его двумя стаканами воды, девушка прочитала молитву – не благодарственную, скорее, моля её уберечь. - Клара Хюмель! – донесся голос Феронии из распахнутой двери в библиотеку. – Клара Хюмель, где ты? Пошевеливайся! Её молитвы были услышаны. Она бросила ложку в тарелку – та издала хлюпающий звук, соприкоснувшись с вязкой поверхностью супа, - и рванула вверх по ступеням. Феронию она обнаружила, как предполагалось, в библиотеке. Она ходила взад-вперед от стола, на котором лежал труп мужчины, до большого книжного стола, теперь свежевымытого. В панике Клара стала оглядывать помещение, словно мертвое существо могло каким-то образом сбежать со стола и спрятаться где-то в тени. И вот она увидела волка. Он висел на веревке, подвешенный вниз головой, между диваном и книжными полками, на которых стояли банки с его органами. Веревка спускалась с потолка и потрескивала под тяжестью туши, а под ней стояло широкое ведро, наполненное черной жидкостью с гнилостным запахом. Она выпотрошила волка и частично отвела ему кровь. Позже она его забальзамирует, завернет в чистую ткань и отправит частным экипажем в Лондон. Клара отвернулась. С её появлением в библиотеке Ферония перестала мерить шагами комнату и уставилась на неё с широко раскрытыми глазами, словно её поразило внезапное появление ученицы. Можно подумать, что не она только что громко звала девушку подняться к ней. - Клара Хюмель! – сказала она, - Где ты была все это время? Та начала было отвечать. - Ела, мэм, как вы мне и велели… - Клара Хюмель, кто наш враг? Глаза её горели, щеки пылали. Все признаки водобоязни, о которой сама Ферония недавно рассказывала и свидетелем которой Клара становилась дюжину раз. Ответ на вопрос, больше похожий на команду, чем на любопытство, был очевиден. Дрожащим пальцем Клара указала на свешивающегося с потолка волка. - Полная чепуха! – громко рассмеялась Ферония в ответ. – Вражда – это нормально. В ней нет ничего противоестественного, Клара Хюмель. Разве кролик – враг лисы? Разве мыши или рыба испытывают враждебность к кошке? Для темной стороны, Клара, для демонов , - мы не представляем из себя ничего, кроме одного. Мы для них – мясо. Мы – добыча, а не враги. Нет, Клара Хюмель, наш враг – это страх. Вчера ночью я позволила ему победить меня: страх ослепил меня, и я не разглядела той правды, которая была на поверхности! Мы не в таком уж безвыходном положении, как страх заставил меня подумать. - Не в таком? – спросила Клара, хотя мудрости в чужих рассуждениях так и не смогла уловить. Разве чудовище, свисающее с потолка, не противоречит суждением Матушки? Поэтому девушка прочистила горло и задала более разумный вопрос: - Темная сторона? - Разве ты не понимаешь, Клара Хюмель? Водобоязнь! Это не могла быть водобоязнь, раз старик вытащил их буквально из реки! А тот факт, что брюхо волка взорвалось изнутри? Неужели этого недостаточно для твоего едва мыслящего разума? Она снова принялась шагать из угла в угол, проводя пальцами по густым рыжим волосам, будто бы причесывая их. По мере того, как Ферония говорила, присутствие ученицы растаяло перед её взором, как тает солнце в осеннем небе. - Один только факт породил мой страх. Да, это факт – человек умер гораздо раньше, чем повстречал нашего четвероногого друга. Но правда так же в том, что волк умер не из-за.. К этому я вернусь позже. Умер из-за амулета! Интересная последовательность событий, не правда ли? Человек погиб от заболевания и, если мои догадки верны, - не от самого безобидного. На запах гнили прибежал волк и принялся раздирать грудь нашего гостя, а после, вкусив долгожданную человечину, он давится чужим амулетом, а затем брюхо несчастного просто взрывается! Вопрос номер один – что же могло присутствовать в брюхе, если попадание человеческой крови вызывает подобную реакцию? Вопрос номер два – почему мужчина находился возле реки? Она остановилась и наконец посмотрела на Клару. - Есть догадки, Клара Хюмель? - Я… Я… Думаю, да, мэм. - ученица нервно потерла свою переносицу. - Чушь! – завопила Ферония. – Ясно же, что ты не поняла ни слова. И не лги мне, Клара Хюмель! Ни мне, ни кому-либо другому, в особенности – человеку разумному! В двойной особенности – ученому! - Да, мэм. - Я оставлю эти два вопроса открытыми, потому что верю, что за два года смогла тебя чему-то научить. На следующей неделе мы сможем получить точный Лондонский отсчет о проделанной работе и, очень надеюсь, нам не придется разгребать это дело в одиночку.. А пока мне нужно побыть наедине. А! И попроси Мюриэл незамедлительно сварить рыбу, которую привезли позавчера. ❏◒◒⋐∝╬═══→⌬←═══╬∝⋑◓◓❒