Мемуары Хюмель

"Уроки непреднамеренного свойства" ❏◒◒⋐∝╬═══→⌬←═══╬∝⋑◓◓❒ Оставаться в Блуфорде было нельзя, как нельзя было льстить сознание надеждами, что Это пройдет мимо нас стороной. Блуфорд - каждая его улица, каждый его житель и обитатель был обречен. Блуфорд посмотрел на Это и теперь, не веря собственным глазам, находился в медленно сжимающихся объятиях Темной Стороны - смерти. Клара не взяла на себя эту ношу - она и не думала о спасении того, что было не подвластно спасти даже Матушке Феронии. Своей гибелью Ферония смогла лишь отсрочить неизбежное. Два порождения тьмы легли на двоих людей - такова жуткая статистика. Несправедливая статистика. Клара не взяла на себя эту ношу, - она бросила белую перчатку самой Темной Стороне, как однажды поступила и её наставница. Путь был предельно прост - сначала к реке Аутико, в Новый Фланаган и Берекоту Блейд, а потом.. Потом... ..... Это решение было имитацией действия, но альтернатива для них была немыслимой. Клара с удивлением обнаружила мокрую, завязанную тряпку вокруг кисти. Она была пропитана кровью и сырой землей, но сделана, к счастью, на совесть. Клара потянулась вниз и медленно размотала повязку. Кожу разрывало от боли: воздух её обнаженной плоти показался очень холодным. Отсутствовало ровно два пальца – безымянный и мизинец, другие лишь немного пострадали. К выражению «немного пострадали» относятся два закрытых перелома и жуткая гематома на указательном. Однако, они были на месте, а значит – вполне могли быть работоспособными. Не сейчас. По ощущениям – года через два. Сделав самодельную, чистую перевязку из рукава рубашки, Клара перевела взгляд на Перса. Он, обессиленный, держал в руках ведро с ледяной водой, которой девушка несколько минут назад промывала ранение. Так кто в итоге прогнал волка? Одиннадцатилетний мальчик? ….. Они вышли из Блуфорда приблизительно в девять часов – во время первой воспетой молитвы, которая каждый день звучала по всей территории Церкви Святого Голиафа. Терзающая тишина казалась дамокловым мечем, который вот-вот замахнется и перерубит головы беглецам. Клара положила в сумку остатки провизии из почти не пострадавшего строения летней кухни, – несколько залежалых сухарей и пару фруктов, едва сохранивших свою пригодность для употребления внутрь. После недолгих объяснений дела, Перс собрал немного дощечек из того, что когда-то было оконной рамой в комнату Феронии. Также нашлась потрепанная карта, нож и пара сомнительных эликсиров. Это был выжитый максимум, но Клара со свойственным упрямством ещё два раза обошла территорию церкви, едва ли сдерживая подступающие слезы. … Медленно шел двенадцатый час. Они узнали, куда идти, у мужчины из бюро регистрации, слонявшегося возле ещё закрытого офиса. - Могу ли я чем-нибудь вам помочь, Господа? - Искренне надеюсь, что да, - ответила Клара, все ещё с тихими болезненными всхлипами переступая с ноги на ногу, - Я ищу англичанина, библиотекаря Аркрита. Как я понимаю, вам сообщили о его исчезновении. Сержант кивнул, и его глаза слегка сузились. - Вы друг Аркрита? - Ученица Феронии – Мюриэл. Глаза мужчины расширились в изумлении. - Так вас зовут Мюриэл? -Не думала, что моя репутация доберется до бюро регистрации, - сухо сказала она. - Ох, тогда все ясно. Бедняга умер каким-то мистическим образом? Он просто растворился, как облачко дыма. - Мой опыт показывает, что люди просто так не растворяются, сержант. Пожалуйста, разъясните одну деталь… Клара вынула из сумки свернутую вдвое карту и задала несколько вопросов, водя пальцем по её обозначениям. Итоговая расстановка сил, несомненно, требовала хорошо продуманного плана и девушка выжимала всю информацию ,вплоть до прогноза погоды. Перс терпеливо маячил слева, прижимая к груди все ещё спящую Кастрюльку. - За шесть дней как раз доберетесь к Аутико, - кивнув, сказал сержант, - я могу посоветовать хорошего проводника. Никто не знает эти леса лучше, чем мой двоюродный брат, мисс Мюриэл! - Что ж, нет никакой необходимости. Я возьму сумку с топливом для костра и теплые вещи. Перс понесет продукты. Пораженный, сержант взглянул сначала на Клару, потом, опустив голову чуть ли не к самой земли, на Перса. - Вы уверенны? На вид он немного слабоват. - Я не могу обойтись без его услуг. - Он вас замедлит. - Он полезнее, чем выглядит, сержант. На этом мужчина сдался. … Они продвигались на запад под зловеще-серым небом. В полдень пошел слабый снег, покрывая тропу пудрой, которая быстро становилась скользкой: мальчик несколько раз чуть не упал с сумкой провизии наперевес. Клара предлагала забрать сумку себе, но каждый раз наталкивалась на категорический отказ. Мысли Перса были для девушки абсолютно непонятными, но не только потому, что их разделял языковой барьер – мальчик без единой задней мысли пошел за Кларой, не имея ни малейшего понятия – куда? Он время от времени цеплялся за чужую робу, притормаживая её стремительный шаг. Кастрюлька проснулась через полчаса и сейчас мялась где-то позади, то пропадая, то, как ни в чем не бывало – появляясь среди ещё редких деревьев. Иногда мальчик брал её на руки и какое-то время нес, пока снова не начинал отставать. … - El cielo flota en la leche y, pore so, la luna quiere dormir. – Тихо запел Перс, в то время, когда солнце начало садиться за горизонт. - Что означает твоя песня? – устало спросила Клара, взглядом пытаясь найти подходящее место для ночлега. - Означает песня? Луна хочет спать. – Так же тихо ответил мальчик. - Почему? – они явно могли уцепиться за короткий диалог, если бы словарный запас мальчика не выдал очередную поломку. - Не понимаю. Не знаю. В тот первый вечер они разбили стоянку на северном берегу небольшого озера, которое, судя по карте, можно было пройти за две мили по достаточно утоптанной тропе. До первого пункта назначения – городка Берекоты Блейд, оставалось чуть меньше тридцати миль. Это не могло не радовать, но, честно говоря, радоваться совсем не хотелось. Ночь наступала стремительно, потому Клара со всей ответственностью занялась разведением костра. Сырые доски горели слабо, но все-таки приносили в мир немного тепла, к которому довольно жалась Кастрюлька. - Почему дом… Ам.. Огонь? – внезапно спросил Перс, откусив кусочек сухаря и долго-долго пережевывая его во рту. - Я не уверена. – честно призналась Клара. Она действительно не находила простых слов, которыми можно было описать все то, что им довилось пережить той злосчастной ночью. В голове неустанно всплывали желтые глаза, смотрящие изучающе-спокойным взглядом. Оторванная нога Феронии и туловище Мюриэл. И снова желтые глаза. Желтые, как осколок огненного камня. Она протерла глаза, пропустила сквозь волосы пальцы и наклонилась вперед, уперев локти в колени. Все тело жалостливо ныло и требовало отдыха. Она закрывает лицо руками, и мир исчезает на несколько мгновений, а потом снова появляется и становиться немного светлее. Сердце стучит с предательской силой. Кажется, или у неё дрожат руки? Возле костра достаточно тепло, но что делать, когда мертвый холод идет изнутри? Лишь тогда до Клары окончательно дошло, что Ферония умерла. Клара поняла это, когда бессознательно растирала в пальцах кончик покрывала, легкого, сухого, в теплые сезоны лежавшего на кровати Матушки. Она, как ребенок, всегда его расправляла, стоя ногами на матрасе. Покрывало пахло пылью и сыростью, но внезапно этот запах пробудил незнакомую, совершенно новую для понимания тоску. Сначала она поежилась, глотнув ртом воздух и заполнив им легкие - два сдутых мячика. Потом выдохнула через плотно сжатые зубы, опустив взгляд и трепетно сжав в руке ткань, тем самым согревая её. Словно тепло человеческого тела могло что-то исправить. "Ты должна стать памятью обо мне, моей памятью! Ты обязана взять груз моего опыта и помочь человечеству. Обещай мне, что все это не напрасно?! Ну?!" - Обещаю, мэм. – с неустойчивой твердостью в голосе шепчет она и встает, снимая с плеча сумку. На густой мох, растущий возле вековой пихты, девушка расстилает покрывало. Мальчик смотрит с немым вопросом, который кажется абсолютно очевидным. - Знаешь, Перс, - начинает она, подбирая простые слова для этого монолога, - мы будем идти далеко и тебе потребуется много сил. Сил, понимаешь? Так что последуй примеру луны из своей песни. – Она дважды хлопает по покрывалу и с доброжелательной улыбкой смотрит на Перса в ответ. - Спать? – к заключению спрашивает он. - Спать. – кивает Клара. … Она соорудила вокруг покрывала небольшое убежище из густых хвойных веток, отобранных по простой схеме – чем гуще, тем лучше. В убежище сразу забралась Кастрюлька и улеглась перед носом Перса, от чего тот был безумно рад. Клара осталась дежурить. Хотя они были всего в одном дневном переходе от цивилизации, но уже в стране волков и медведей, и кто-то должен был всю ночь поддерживать огонь. Наготове у девушки был один припрятанный эликсир воспламенения, коим мальчику удалось сразить демона, и кухонный нож, совершенно тупой, но твердый и явно имеющий больший приоритет в силе, нежели кулак. Перс долго лежал без сна: казалось, ему мешал не столько пушистый хвост Кастрюльки, сколько посторонние звуки и ощущение своей крохотности в огромном пустом пространстве, вдали от всего знакомого, подхваченного течением в странном и равнодушном море. Полузакрытыми глазами он смотрел в спину Клары, сидящую у костра, и это его как-то успокаивало. Он уснул с этим неожиданным бальзамом, впитывая его в себя или позволяя ему впитать себя: Перс воображал, что девушка оберегает и самым заботливым образом охраняет его. … Следующим утром они пересекали бесчисленные ручьи и протоки, некоторые из них были слишком широки, чтобы перепрыгнуть, так что Кларе не оставалось иного выбора, как переходить ледяную воду вброд, придерживая Перса, терпеливо сидящего у неё на спине. Они пробирались через завалы и через глубокие ущелья, где даже в ясный день лежала густая тень. Им открывались пустоши, которые Перс назвал tierra fria, где за горизонт рядами уходили обугленные стволы берез и кленов, елей и тсуги – жертвы летних пожаров. Посреди такого разорения Клара взглянула вверх и высоко в небе, над серой безликостью, - заметила черный силуэт – орла и какую-то другую хищную птицу, - и на минуту с содроганием увидела себя, мальчика и кошку в его глазах: ничтожно маленьких, совершенно никчемных кочевников, вторгшихся на эту безжизненную землю. Девушка каждый день старалась закончить поход на открытом месте, но часто закат настигал их в лестном чреве, заставляя сооружать лагерь в темноте столь же непроглядной, как в могиле, так что, если бы не костер, ты не видел своей ладони в дюйме от лица. Рассеивать темноту помогало добродушие Перса. Он задавал вопросы и терпеливо вникал в английский язык, иногда даже выдавая какие-то совершенно очевидные утверждения. Обладая приятным голосом, он пел незнакомые испанские песни, слегка при этом закидывая подбородок, словно посвящая эти песню какому-то безымянному лесному божеству. - La tierra canta y espera la primavera. iCantare con ella a una sola voz.. - А это что за песня? – бросила через плечо Клара, смотря на костер. - Любовь к весне – любовь к песне. – отвечал мальчик, казалось, философскими высказываниями, но на деле ему все ещё не хватало словарного запаса. - А вот я больше люблю осень. Что-нибудь знаешь про осень? - Нет, не знаю. - Вот как. Они ненадолго затихли. Кажется, Перс подбирал слова. - Она уехала без тебя? - Кто? – недоуменно подняла взгляд Клара. - Мама. - Нет, она меня бросила. Мальчик понимающе закивал, подсев поближе к ней. Он осторожно приложил ладони к чужим щекам и притянул её в ласковые объятия. Его жилет пах древесным дымом. - Мне жаль, - пробормотал он. – Ей следовало бы с тобой хотя бы попрощаться. - Она попрощалась, - ответила Клара, кладя голову на плечо мальчика. – Но я её не услышала. И после этого – её изгнание. Прощальным костром догорала эпоха. Ночь тянулась, и Перс понемногу терял силы, пока наконец не свалился с измученным стоном рядом с девушкой. Клара сидела снаружи, следила за своим необычным подопечным и поддерживала огонь в костре. Костер давал если не реальную, то хотя бы иллюзорную защиту от того, что могло таиться вне круга его благословенного света. … Клара очнулась от своей беспокойной дремы, когда кто-то потянул её за сапог. Она вскрикнула и села. - Тихо, это я. – сказал Перс. Он жестом указал на еле как горящие угольки костра. - А, - шепнула девушка, - я понимаю. Легкие болели от холодного влажного воздуха, но сердце пело при виде искристых лучей золотистого света, пробивающегося через доброжелательно раскинутые ветви деревьев. Разжигая новую порцию тепла, Клара мягко похлопала мальчика по плечу и спросила, как ему спалось. - Очень хорошо. – ответил он, пытаясь отодрать от волос прилипшую смолу. - Замечательно. Следующей ночью дежурить будешь ты. … Чтобы пересечь озеро, по обеим его сторонам были оставлены каноэ в качестве любезности жителями Берикоты Блейд. На кратчайший путь через его стеклянную гладь ушло почти два часа – так оно было велико и с такой осторожностью они плыли, поскольку маленькое каноэ сидело в воде угрожающе низко. В конце концов они достигли своей цели – каноэ не коснулось берега, а врезалось в него так, что Перс спиной вперед вылетел за борт в мелкую воду. … Замешательство, которое испытал мальчик той ночью в лесу, дрожа от холодных намокших волос и обуви – была особенно неприятная по контрасту с его радостными предвкушениями в начале пути, - продолжалось и в последующие дни. Это была странная смесь скуки и возбуждения, часы монотонно сменяли друг друга, и вместе с ним лес приобретал ужасную однообразность, с каждым поворотом тропы открывалось все то же самое, одни отличия без всяких различий. Перс притупленно смотрел на небо и каждый раз разочарованно вздыхал, не находя на нем хоть что-то, отдаленно напоминающее солнце. Клара время от времени останавливалась, чтобы проверить его температуру. И, к удивлению, здоровье мальчика оказалось достаточно крепким и хорошо справлялось с низкой температурой и незапланированному купанию в озере. … На следующее утро они обнаружили, что запасы продуктов с жуткой скоростью подходили к концу. После несложных вычислений, Клара предположила, что горсти сухарей и ломтика вяленной оленины хватит самое большое – на три дня. Было холодно и тихо, ни единого дуновения ветра, а снег, как и туман, приглушал звуки. Ночи наступали внезапно. Дневной свет не уходил, а скорее исчезал. Тьма была истинным лицом пустынного леса, его сущностью. Это тьма вскоре начала тяготить беглецов больше, чем однообразный пейзаж на протяжении многих миль, пройденных по тяжелой тропе. Их души немели от нее, как от холода немели пальцы на руках и ногах. Угольно-черная, густая, осязаемая тьма смеялась над их робкими попытками избавиться от неё и давила на них с удушающей силой. Клара всем своим существом начинала завидовать грешникам в горячих купелях ада. И она тревожилась за Перса. С каждым днем желтый искрящийся блеск в больших глазах мерк, оставляя после себя лишь тлеющие угольки. Ему все меньше хотелось петь и половину дневного пути он молча шел, пялясь на свои ботинки. И он переносил эти испытания даже не ради себя, а ради кого-то другого. … После того как были съедены последний сухарь и кусок копченой грудины, Клара закинула за плечо разделочный нож и ушла в лес. В тот день они не двинулись с места. Ближе к сумеркам девушка вернулась – с пустыми руками. Она бросила жалкое подобие оружия и свалилась около костра. - Ничего, - прошептала она, - Ничего нет. Девушка подняла глаза к небу. - Даже ни одной птицы. Ничего. Ничего. - У нас есть мы, - сказал Перс утешающим тоном, согревая Кастрюльку в объятиях, - та за последние два дня чрезвычайно ослабла. - Ты предлагаешь съесть Кастрюльку? – удивленно спросила Клара. - Нет! … Голод стал новым членом их компании, гораздо более сильным и энергичным, чем остальные, и он обгладывал сухие кости беглецов. Когда они останавливались, то по-настоящему не отдыхали. Клара уходила перед самым закатом и по конспектам церковного дневника собирала ягоды, выкапывала съедобные корни зубянки, отрывала головки дождевиков, сдирала кору с орешника, которую вместе с Персом потом варила, чтобы размягчить. Кора была едкой и горькой на вкус – мальчик выплюнул свой первый кусочек, - но Клара продолжала его собирать. Она так же заготовила слабый болеутоляющий эликсир. Споры мха оказались очень горючи, и беглецы приловчились бросать их в костер и любоваться, как те вспыхивают горячим белым пламенем. Каждый день они просыпались более слабыми, чем накануне, и каждый вечер останавливались более голодными. Кастрюлька висела на руках мальчика теперь целыми часами и не выказывала никаких признаков жизни – в первое время она хотя бы пыталась ловить мелкую живность. Перс, увы, ничем не отличался от своей ноши. Клара то и дело сверялась с картой и каждый раз приходила в недоумение, как так вышло, что они все ещё не пришли в Берикоту Блейд? Вот-вот должна была показаться Аутико, но «вот-вот» продолжалось долгими милями пока, в конце концов, карта не была засунута глубоко в походную сумку. Мальчик зацепился носком ботинка за ветку. Он начал заваливаться вперед и успел повернуться кругом, чтобы не упасть на свой драгоценный груз. - Все нормально, я в порядке, - проворчал он, когда Клара попыталась помочь ему встать. - Давай уже я её понесу, Перс, - вполне разумно предложила она. – Ты совсем измотался. - Не трогай её! Понимать? Я не смогу, если ты её возьмешь. Никто к ней не прикасается, кроме меня! - Я не хотела тебя обидеть, - хрипло выдохнула Клара, - просто хочу помочь. - Это моё, - крикнул мальчик, - Мое! Он подсунул руки под тело Кастрюльки и с трудом встал. Несколько ужасных секунд он стоял, покачиваясь, и снова упал – на этот раз с глухим стуком рухнул назад. Голова его подруги упала на дрожащую грудь. - Да будь проклят этот лес, - с нервным смешком сказала Клара и, опустившись рядом с мальчиком, подхватила их двоих на руки. Перс погладил кошку по мягкой пушистой головке и прижался щекой к её макушке. ❏◒◒⋐∝╬═══→⌬←═══╬∝⋑◓◓❒