Дабл Чхве, ван Кан

В комнате почти болезненный полумрак, который безуспешно пытается разогнать маленький ночник, воткнутый в розетку над столом. Тэхёну давно пора бы купить нормальную лампу, но, во-первых, всегда есть вещи поважнее, на которые стоит потратить деньги (роскошный кофейный коктейль с ягодным соком входит в этот список в обязательном порядке), а во-вторых, чем меньше света — тем меньше вероятность, что родители его заметят. И плевать им, что Тэхёну уже давно девятнадцать, и он учится на втором курсе архитектурного, где заданий столько, словно в сутках гораздо больше двадцати четырёх часов. А может быть, это преподаватели считают время по венерским дням, кто знает. Кан с тихим стоном откидывается на спинку кресла, закрывая глаза и оставаясь неподвижным пару минут, чтобы очистить голову от глупых бессвязных мыслей. Получается не то чтобы очень хорошо. Не то чтобы вообще получается, будем честны. Перед ним всё также лежит всё тот же чертёж, мучимый последние дни, и Тэхён тратит последние остатки сил на то, чтобы не разорвать его драматично и не сбежать на какую-нибудь вписку с кучей дешёвого пойла и невменяемыми студентами. Это определённо тлетворное влияние Бомгю, чей голос имитируется в такие моменты каждый раз его черепной коробушкой. Что-то на подобии: «Расслабься, бро! Все проблемы человечества от недотраха, ты знал?» Обычно реальный Бомгю после таких реплик блевал в случайном переулке или лез целоваться к каждому фонарному столбу (и второе даже хуже первого). Однако Тэхён привычно выкидывает непрошенный голос из мыслей прочь, но всё-таки тянется к телефону, заваленному под грудой бумажек. Ему просто нужно отвлечься, хорошо? Игнорируя кучу спама из беседы группы, он замирает на странице диалогов и нервно качает ногой, сверля имя Чхве Субина, откатившееся в глубины списка. Последнее сообщение датируется пятым сентября, — почти месяц назад, услужливо подсказывает элементарная математика — в котором Кан благодарил сонбэ за конспекты по философии. Он жмурится и кусает внутреннюю сторону щеки. Крашиться на парня, с которым знаком только благодаря Чхве Бомгю (знакомого, казалось, со всеми людьми, умеющими хотя бы иногда подавать признаки жизнедеятельности), явно не лучшая идея. Потому что друзья Бомгю — отбитые. И Тэхён ещё не решил: является он сам исключением или правилом. Суть в том, что Субин был лёгким и совсем немного неземным. Нет, это не глупые бредни сквозь розовые очки влюблённости… наверное. Сонбэ одновременно знали все и не знал никто. Он как свободно вливался в любую компанию, так и незаметно утекал куда-то дальше, за новым опытом, как говорил он сам, смеясь (нет, Кан ни за что не скажет, что это самый лучший звук на свете. по крайней мере, пока в мире существуют песни «Твайс»). Субин учится на литературном и, что ж, это имеет смысл. Ведь все творческие люди немного чудаковаты, верно? В любом случае, Тэхён так долго пялится в экран смартфона, что это становится почти жалким. Поэтому, набрав воздуха, как перед прыжком в воду, он заставляет написать себя уже хоть что-нибудь. И так в заброшенной переписке появляется неловкое «привет», и Кан хочет было написать что-то, скорее всего, ещё более позорное, однако его опережают. Практически тут же всплывает сообщение с несколькими прикреплёнными изображениями. И Тэхён натурально давится кислородом (и возможно, слюной), практически роняя телефон на колени, потому что его руки слишком слабы для такого. Он открывает первое фото на полный экран и буквально визжит, кусая ребро свободной ладони, только благодаря инстинкту самосохранения от родительских тумаков за шум. Внизу живота скапливается волнующий жар, и он моргает часто-часто. В голове пусто, как никогда прежде. Кан жадно разглядывает полуобнажённый торс: на фотографии не видно глаз, но, очевидно, Субин-сонбэ сжимает ткань футболки в зубах, оголяя стройную талию и твёрдые мышцы груди с тёмно-коричневыми ареолами сосков. Подбородок вызывающе приподнят, из-за чего через тонкую кожу шеи резко выделяется кадык. Тэхён чувствует, как горячая кровь приливает к щекам, да и вообще температура в помещении будто подскакивает до плюс тридцати, минимум. Скорее рефлекторно, он перелистывает дальше и издаёт жалобный скулёж, сползая с кресла прямо на пол, утыкаясь лбом в колени, и едва ли не плачет. Сонбэ стоит на коленях с приспущенными домашними штанами, сквозь ткань боксеров легко очерчивается эрегированный член, он высовывает влажный язык, склонив голову набок, и смотрит в камеру мутными омутами бездонных глаз. Тэхён представляет, как тяжело дышит Субин, грудная клетка поднимается-опускается в такт, а бёдра дрожат от возбуждения. Лучше бы не представлял. В животе всё болезненно сжимается, но он листает дальше в каком-то мазохистском удовольствии. Сонбэ с собственными пальцами во рту крупным планом; сонбэ без белья с заведёнными руками за спиной и прижатым аккуратным членом к подтянутому животу; сонбэ… Тэхён, в конце концов, жалобно стонет, откидывая телефон подальше, сжимается на полу в крошечный комочек и чуть ли не плачет. Возбуждение внизу опаляет, но это всё так неправильно… он не может дрочить на Субина, тем более на его фотки (которые горячее самой Геенны огненной, но тем не менее). Хотя секунду, зачем сонбэ вообще кидать их ему? Кажется, люди кидают свои нюдсы, чтобы стимулировать сексуальные отношения. Ну, или домогаться до кого-то, но вряд ли это наш случай. Или Кан хочет на это надеяться. Погодите, а на что он вообще надеется?! Даже если тебе кидают обнажённые фотографии — это не является автоматическим разрешением на… или является?.. От внутренних споров Тэхёна отвлекает дребезжание смартфона по паркету. Он мгновенно подскакивает и напряжённо сверлит его взглядом, и боясь, и желая увидеть там хоть какие-то объяснения Субина. Так или иначе он нервно подползает к телефону и поднимает осторожно, как бомбу замедленного действия. Непрочитанным сообщением (минут десять после прошлого) висит лишь скромное: «давай встретимся :)».

,,ԾㅂԾ,,

— Хэ-эй! — счастливо машет рукой Чхве, когда замечает донсена за дальним столиком в кафе. — Утречка, Тэхённи, как спалось? — и подлетает к нему, плюхаясь на диванчик напротив, невинно улыбаясь. — Ты думаешь, у меня было время на сон? — шипит рассерженной кошкой Кан, складывая руки на груди. После ночных фото Тэхён промучился весь и без того мизерный остаток времени на сон, не в силах ни на чём сосредоточиться. Он бы подумал, что подхватил какую-то болезнь, если бы не знал, что это всё сумасшедший Чхве Субин и кановская не менее сумасшедшая влюблённость. И неприлично счастливое лицо сонбэ сейчас только раздражало и нервировало. — О, ты был занят чем-то поинтереснее? — игриво спрашивает тот, шевеля бровями. — Сонбэ! — смущённо восклицает Тэхён, заливаясь предательским румянцем. Субин смеётся в ладонь — его глаза очаровательно изгибаются в полумесяцы, и Кан немного виснет, словно старый компьютер, на котором запустили «Симс 3» со всеми дополнениями. В черепной коробке взрываются фейерверки, и это не идёт на пользу его мозгу. — Мы не виделись какое-то время, и мне так жаль, что приходится впервые встречаться по такому поводу, — Чхве и вправду выглядит расстроенным со сложенными бровями домиком и опущенными уголками губ, пока он тянет пальцами рукава своего бордового свитера. — Нет, я рад! — поспешно бездумно выпаливает Тэхён и поспешно исправляется. — В смысле встретиться с тобой! Всегда. Рад, — неловко бормочет, опустив глаза и пряча ладони под бёдра. — Хорошо, — мягко улыбается Чхве, внутренне умиляясь младшему и чувствуя небольшой укол вины. Между ними повисает тишина, которую всё-таки решается нарушить Кан: — Так… ты хотел поговорить? — Верно, — тянет Субин, поднимая взгляд куда-то выше Тэхёновой головы и прижимая подушечки пальцев друг к другу, складывая ладони домиком. — Но почему бы нам сначала не заказать что-нибудь? — невинно растягивает губы в улыбке. — Так вот, — говорит сонбэ, шумно втягивая чачжанмён (и Тэхён не может не залипнуть), — вчера я вроде как отправил тебе нюдсы, помнишь? Здесь Кан давится буквально воздухом потому что боится даже взять несчастную чашку американо дрожащими руками. Не то чтобы он не ожидал, что они будут об этом говорить, но это всё ещё было слишком неловко. Тэхён тихо угукает, смотря исключительно на чайную ложечку, что крутит в руках. — Отлично! — хлопает в ладоши Субин. — Точнее не то чтобы ты должен это помнить, тебе вообще лучше бы их забыть… — нервно бормочет он, отводя взгляд и меся лапшу в миске палочками так, будто она чем-то его глубоко оскорбила. — Мне очень жаль, что так получилось, правда, — наконец, жалобно заканчивает, и его лицо покрывается стыдливым румянцем. — Так, подожди секундочку, сонбэ, — совсем теряется Кан. — Ты хочешь сказать, что отправил мне их случайно? — Ну… немножечко? — для наглядности он сжимает указательный и большой пальцы до минимума, показывая степень «немножечковатости». — Я знаю, что поступил просто отвратительно, — и поднимает большие грустные глаза на Тэхёна, — прости меня, пожалуйста. В любое другое время Кан бы обязательно умилился Субину, ведущему себя как большой щеночек, но не в этот раз. Всё, что он услышал это: «Как ты мог подумать, что сонбэ мог вообще хотеть отправить что-то такое тебе? Естественно, он не может даже рассматривать тебя в качестве партнёра». Тэхён, честно говоря, и не знал на что надеялся. Будто Субин должен был признаться ему в любви и осыпать цветами. Тэхён же умный, конечно, он понимал, что его глупые влюблённые мечты никогда не претворятся в реальность. В конце концов: шансы того, что твой краш полюбит тебя в ответ, невероятно низки. — Тэхён, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Чхве, выдёргивая того из глубин собственных мыслей. — Да, извини, — вздрагивает Кан, едва не роняя ложку, и осторожно кладя её на блюдце во избежание новых падений. — Ты, наверное, думаешь о том, насколько я безответственен и… — Нет! — вскидывается Тэхён, перебивая Субина. — Не говори такого, сонбэ, это же просто случайность, со всеми может случиться, — он натягивает улыбку, пытаясь выглядеть обнадёживающе. — Тебе что, каждый день скидывают голые фотки? — хихикает тот в сжатую ладонь. — Ну, не мне так кому-нибудь другому, — задумывается Кан, на что получает новую порцию смеха. Хорошо, кажется, теперь его улыбка более искренняя. — Так… как это вообще получилось? — Что? — Ну, как можно было случайно отправить нюдсы кому-то? — любопытно уточняет Тэхён, отпивая, наконец, остывший горький кофе («прямо как моя жизнь», – проносится в голове). У Субина резко вспыхивают щёки, как сигнальные огни, и Кан позволяет себе немного полюбоваться. — Ну знаешь как это бывает… — опускает взгляд в чашку сонбэ, мгновенно набивая рот чачжанмёном, становясь похожим на кролика, сосредоточенно жующего листья капусты. «Не время для животных сравнений!» — раздражённо шипит про себя Тэхён. — Если бы знал, то не спрашивал бы, — вместо этого говорит вслух он. Субин сосредоточенно дожёвывает и неловко мнётся: — Я вроде как хотел их отправить другому человеку, но тут ты резко написал и твой профиль переместился вперёд, и вот… — Кан, наверное, никогда не видел Чхве таким смущённым. — А потом я запаниковал и хотел удалить сообщение, но забыл отметить «для всех», и оно стёрлось только у меня, — прохныкал он, съёживаясь в какой-то маленько-большой клубочек (просто потому что это всё ещё двухметровый Чхве Субин). Другому человеку, да? Это было больно. Удивительно, что Тэхёну вообще могло стать ещё больнее, учитывая очевидность этого факта. Но ему было, и от этого хотелось откровенно расплакаться прямо на месте. — Я не виню тебя, не убивайся так, — насилу улыбается Кан. — К тому же некоторые бы убили за такую возможность, — тихо смеётся он. — Хэй! Если будешь их продавать, то восемьдесят процентов мои! — шуточно вскидывается Субин. — Да это же настоящий грабёж! — Вот именно, ты меня грабишь на моих же фотках! — и тут они уже оба не выдерживают и хохочут, складываясь пополам. Даже если всё обернулось так, то это же не плохо? Не то чтобы Тэхён хоть когда-нибудь думал, что у него есть шанс.

,,ԾㅂԾ,,

— Кан Тэхён! Вот ты где! — догоняет его какой-то прилипчивый старшекурсник. — Нет, — тут же отрезает Тэхён, даже не глядя на шпалу рядом (серьёзно, почему его окружают одни гиганты?!) — Я же даже не успел ничего спросить! Эй, ну подожди же! — парень, выглядящий как откровенный панк со всем этим пирсингом и цветными волосами, преграждает ему путь, дуя губы. — Я вообще-то старше, прояви уважение! — Хорошо, — вздыхает Кан, останавливаясь — у тебя есть ровно шестьдесят секунд, надоедливый друг Бомгю-щи. — Так ты меня помнишь! — довольно ухмыляется тот. — Я Чхве Ёнджун, разрешаю не кланяться. — Ты же понимаешь, что я тебя терплю только из-за того, что не люблю нарушать своё слово? — раздражённо складывает руки на груди Тэхён. Ёнджун притворяется страшно оскорблённым, хватаясь за сердце, но всё-таки не отстаёт: — Каким бы грубым ребёнком ты ни был, меня попросили передать тебе это, пока! — Чхве молниеносно всучивает ему что-то в руки и сматывается так же быстро, как и появился до этого. Кан глубокомысленно пялится какое-то время в то место, где ещё секунду назад стоял парень, и, наконец, опускает глаза вниз: коробка. Причём самая обычная, как из-под обуви, — без каких-либо опознавательных знаков или даже подарочных ленточек. Может, внутри бомба? (Тэхён бы не удивился, если бы Бомгю захотел бы так по-клоунски организовать его убийство). Он на пробу трясёт её. Ничего не происходит, так что Кан пожимает плечами и закидывает коробку в рюкзак. Он и так опаздывает на пару. Чёртовы друзья Чхве Бомгю. День проходит пресно, скучно и выматывающе, поэтому во всей этой круговерти Тэхён и не замечает как оказывается дома, валяясь на старом, — бог знает когда в последний раз пылесошенном — ковре. Возможно, у него снова закружилась голова, а возможно, что у него просто амнезия, без разницы. Кан переворачивается на бок, поджимая ноги под себя, прикрывая глаза — почему-то мгновенно вспоминается что он делал в последний раз на этом ковре, и Тэхён смущённо кричит в колени, пытаясь заглушить эти мысли. Где-то из глубин квартиры мать кричит, «нежно» прося заткнуться, и он закатывает глаза. Голова на самом деле давит на шею могильным камнем, его ведёт немного в сторону, когда Кан пытается встать и доползти до рюкзака, брошенного аж в полкомнаты от него. Хотя Тэхён и хочет достать оттуда так и не открытое бенто, чтобы исправить эту несправедливость и избавиться от него, однако из сумки издевательски торчит та не-бомба, про которую он благополучно забыл тут же, как убрал с глаз долой. Он с лёгким любопытством достаёт её, снимает крышку и глупо хлопает ресницами, пытаясь осознать, что это за чёрт. Несчастный картон ломится от кучи пакетиков, коробочек различных сластей и закусок, начиная шоколадками с леденцами и заканчивая питательными батончиками и сушёными кальмарами. Никто из его знакомых не мог бы это сделать, хотя бы потому, что у них нет на это денег (а даже будь — они бы сожрали всё в одну харю). Тогда кому могло понадобиться тратить на него чуть ли не месячную стипендию? Кан безжалостно вытряхивает всё на кровать: на гору закусок аккуратно планирует бумажка. Бинго. Тэхён разворачивает послание и сдавленно пищит. Конечно же, она от Субина-сонбэ — кажется, он просто решил добить своего донсена. Что ж, если так, то у него получилось. «Кушай больше :) И кстати, можешь считать это взяткой, потому что я делаю это не только из чистых мотивов Пэ Сэ: Хотя тебе на самом деле нужно лучше питаться, а то не вырастешь так С любовью, Субинни-хён» Кто сказал, что он влюблён в этого человека? Это откровенная ложь, потому что Тэхён его ненавидит. Он его ненавидит, поэтому в раннее субботнее утро бежит, спотыкаясь и снося всё на своём пути, к дому Субина, потому что тот его об этом попросил. Да, вините Кана, он слишком слаб. В его оправдание: закуски были вкусными. Обычно бы это не составило проблем, но сегодня из-за того, что проспал и дико спешил, он потратил неприлично много времени на то, чтобы найти нужный подъезд и взбежать на четвёртый этаж, неизбежно опаздывая, звоня в звонок и пытаясь отдышаться. Через некоторое время дверь-таки неуверенно открывается и из неё вываливается сонный Бомгю в растянутом свитере и пижамных штанах; у него взъерошены волосы, а глаза едва ли открыты, и Тэхён бы не удивился, узнав, что он вышел к нему прямо из кровати, так и не открыв глаза. — Тэхённи-я-кун-чан, йо-о, — сонно тянет тот, зевая во весь рот, чуть ли не повисая на бедной ручке. — Бомгю-хён, — вздыхает Кан, — опять не спал всю ночь? Давай, пойдём, — он берёт Чхве под руку и заходит внутрь, прикрывая дверь свободной рукой. — Мы с Субинни рубились в «Марио Карт», и ну, ты же знаешь насколько он плох во всём против меня, но в этот раз ему повезло и… — сонно бормочет над ухом что–то Бомгю, позволяя Тэхёну вести его куда угодно. Вообще это одно из немногих состояний Чхве, когда с ним можно делать что угодно. — Тэхён-а! — буквально сияет Субин, когда выходит из кухни на их возню. Бомгю к тому моменту уже успел упасть на диван и тут же отрубиться, завалившись на плечо Кана. — Ох, Бомгю-я так хотел встретить тебя, — расстроенно говорит он, садясь перед ними на корточки и ласково перебирая чёрные волосы Гю, — но мы слишком увлеклись вчера. Кажется, ты тоже увлёкся? — мягко улыбается он, глядя на Тэхёна (нет, он не умер, просто его душа покинула тело) и тянясь к его высветленным волосам. Он жмурится, однако почти не чувствует прикосновения, и, открыв глаза, видит зажатый между пальцами сонбэ золото-зелёный листик. Субин хитро улыбается и встаёт, потрепав его по макушке. — Подождите секунду, я почти закончил, — кидает он, уходя обратно и махая ладонью с листиком в ней. Тэхён старается игнорировать жар на лице и шее. — И когда ты успел так выспаться? — недоверчиво спрашивает он, потягивая чай, когда они располагаются на кухне: Бомгю очнулся тут же как Кан встал и настоял со всей капризностью маленького ребёнка на том, чтобы пойти за ними, теперь пуская слюни на его плечо уже на кухне. — А я и не ложился, — весело отвечает Субин, поджимая одну ногу по себя, и поливает свою стопку оладьев ореховым сиропом. — И вот зачем тогда так рано нужно было назначать встречу? — ворчит больше для приличия Тэхён и кусает пышное тесто. Вкусно. — О, точно, — вспоминает сонбэ, складывая пальцы домиком, поднимая глаза к потолку и как-то неловко улыбаясь. — Бомгю, хватить хомячить и объясняйся сам, я достаточно насмущался из-за тебя. Кан удивлённо смотрит на Гю. И правда, тот абсолютно бесшумно, не двигаясь с него ни на миллиметр, дорвался до оладьев, заглатывая их только так и блестя тёмными глазами из-под чёлки. — В общем, — глубокомысленно изрекает Бомгю, отвлекаясь на облизывание пальцев. — В общем, — повторяет Тэхён, выжидательно смотря на того. — Го встречаться? — и следом спокойно сёрбает чай. — Бомгю! — стонет Субин, прикладывая руку к лицу. — Начинай не с конца, пожалуйста! А у младшего в этом цирке только знаки вопроса забивают голову. — Ладно-ладно, с самого начала, — тяжело вздыхает Гю с видом столетнего мудреца. — Субинни вкрашился в тебя, — со стороны названного слышится писк, — а ты в него, — тут уже Тэхён алеет и испуганно смотрит на самого сонбэ, но тот прячет лицо в ладонях (что вообще-то безумно мило, но сейчас немного не до этого!) — и я ему сразу сказал, мол, гоу, вперёд, все дела. Однако Субинни сказал, что я дурак, и он не будет ничего делать без меня. Это было трогательно. Тупо, но всё ещё трогательно, — мягко улыбается он. И пусть Бомгю старается это скрыть, но Кан не может не видеть целое море нежности в его глазах. В груди колет, и, кажется, он начинает понимать. — Так вот и после этого мы с тобой как-то заобщались, и я подумал, что, ну, не против, — поправляет чёлку Гю, пытаясь скрыть смущение, — а потом малыш-хён облажался, скинув случайно тебе интимки... — Ты забыл сказать, какое участие принял в этой случайности, — раздражённо перебивает его Бин. — И я подумал что это шанс подкатить к тебе. Вот так, если вкратце, — невозмутимо заканчивает. И откусывает кусочек нового оладушка. — Если в твоём понимании подкатить – это напускать слюни на человека, — бормочет Субин, стреляя недовольным взглядом в Бомгю меж разведённых пальцев. — Конечно, — кивает тот, — если при этом тебя не скинули с себя, считай, что всё прошло хорошо. Су просто закатывает глаза на это и переводит обеспокоенный взгляд на Тэхёна, что до сих пор не проронил ни слова: — Я знаю, что это немного резко, однако учитывая ситуацию, лучше говорить об этом в лоб. Так вот... мы с Бомгю-я встречаемся – уже давно – и хотели бы предложить тебе тоже, — Субин продолжает держать пальцы у румяных щёк, взволнованно смотря на Кана, — потому что ты нам нравишься. Гю согласно кивает, жуя.