Надломленный и Зацикленный

Когда они спали в одной постели — Дрим всегда был маленькой ложкой. Хоб не был особенно этому удивлён, потому что в его любовнике всегда ощущался этот странный надрыв и необходимость быть защищённым. Обычно ему не снились кошмары, по крайней мере, когда они спали вместе, но в эту ночь Хоб каждый час просыпался от того, что Дрим дёргался, пинался, и бормотал во сне. Его речь была неразборчивой, но полной истерики и боли. Хобу удавалось его успокоить, прижав ближе к себе, гладя по волосам или целуя в шею и плечо. Дрим затихал, его сон становился глубже, и Хоб тоже засыпал до следующего раза. Их разбудил будильник в семь утра и Хоб со стоном потянулся смахнуть его с экрана смартфона. Вчера он забыл поменять настройки, потому что был занят любовником, а теперь это адское устройство нарушило его сон снова. И к нему, в отличие от Дрима, он сейчас испытал стойкую неприязнь. Он разворачивается, чтобы вернуться в постель, после переставления будильника на три часа позже и видит сонные, но открытые глаза Дрима, пялящиеся на него. — Прости. Мы можем ещё поспать, — он виновато улыбается. — Нет. Займёмся чем-то интереснее, — говорит Дрим с хмурым выражением лица. Стандартным, если быть точнее. Но в итоге они просто целуются на постели, перекатываясь друг на друга, с маниакальным удовольствием, до тех пор, пока Дрим не тянется и не стягивает свою футболку, заставляя Хоба насторожиться. Дриму некомфортно, это видно по сжатым губам и ссутулившимся плечам, по слишком быстрому дыханию. — Ты не обязан этого делать, — говорит Хоб ему мягко. Дрожащий голос Дрима выдаёт даже больше, чем он хотел бы показать: — Я хочу, — упрямо говорит он и швыряет футболку в конец комнаты. Хоб находит его ладони своими и сжимает. Он думает о том, что в конце концов, на Морфеусе есть ещё бельё, так что, медленно продвигаясь, они смогут достичь того, чего хочет его любовник. Нервозность Дрим пытается утопить в поцелуях, рваных и яростных, с укусами губ, пока Хоб не отрывается от этого. Успокоение вряд ли пришло бы таким образом, Хоб видит и другие варианты. Он чуть наклоняет голову и целует шею любовника, нежно и бережно, безо всяких следов. Целует надплечья и плечи, касается губами его ключиц, всё ещё держа его руку в своей. И это срабатывает. Дрим прикрывает глаза от лёгкого удовольствия, его дыхание выравнивается и мышцы расслабляются под губами Хоба. Он бережно укладывает Дрима на постель, чутко следя за реакцией и теперь ласкает губами уже его грудь, медленно спускаясь к животу, а затем ещё ниже. Возбуждение Дрима очевидно, но Хоб боится сделать даже один лишний жест, чтобы случайно не вызвать негативную реакцию. Хотя Морфеус зарывается руками в его волосы и подталкивает вниз, если он почувствует отсутствие последнего элемента ткани на себе, последствия могут быть плачевными. — Я немного сдвину бельё, но не буду его снимать, ладно? Это будет нормально? — спрашивает Хоб и Дрим как-то излишне отчаянно кивает, зажмурившись и коротко выдыхая. Хоб так и делает. Он посасывает головку, играясь и заставляя любовника постанывать, выгибаться и сжимать руками простыни. Облизывает, ласкает венки, помогает себе рукой, следя за реакцией Дрима. И ему на самом деле доставляет удовольствие видеть партнёра задыхающимся от возбуждения, купающемся в удовольствии и кончающим со стоном, выгибаясь на постели. Следов нигде не остаётся, потому что Хоб просто проглатывает, не чувствуя вкуса и наконец выпускает любовника из своих рук. Дрим — распластанный по постели беспорядок, удовлетворённый, довольный и абсолютно лохматый. Это выглядит чрезмерно уютно и мило, и вызывает у Хоба желание ещё немного поваляться в постели, в тёплых объятиях, как он и делает. Морфеус уютно устраивается в его руках, как и всегда. Он не идёт за футболкой, и не надевает свою, он просто лежит только в белье, расслабленный полностью, пока Хоб выводит на его животе пальцами какие-то иероглифоподобные узоры.

***

Хоб возвращается к своим постоянным делам, продолжает читать лекции и вести пары с большим удовольствием. Он так же поблагодарил того парня, что посоветовал ему сходить в галерею. Он, конечно же, не стал говорить, что картины его любовника и правда были гораздо интереснее той темы, что он читал в прошлый раз. Они видятся с Дримом почти каждый день и Хоб правда не понимает когда Морфеус успевает рисовать так много. Его любовнику, кажется будто становится немного легче и комфортнее, так что теперь он часто остаётся в доме Хоба и несколько скетчбуков теперь раскиданы по всей квартире, как и слишком остро заточенные карандаши, которыми, кажется, можно проткнуть руку. — Я думал, сейчас больше рисуют на графических планшетах, — как-то роняет Хоб за завтраком, когда Дрим сидит напротив него с чашкой кофе и делает набросок очередного неведомого существа. — У меня есть несколько, — кивает Дрим, не отрываясь от работы, — но мне приятнее ощущать запах красок, текстуру бумаги. И карандашом можно сделать настолько мелкие штрихи, что стилус не сможет повторить никак. Хобу пришлось гуглить что такое стилус, но основную мысль он понял. Дриму нравилось работать руками. Ещё он делал разных кукол для своих племянников и рисовал, в качестве подарка, картины маслом для любимых сестёр. Он был творческой личностью, которые и так славились особенностями, но Дрим был совершенно уникален даже на фоне других художников. Они много разговаривали о самых разных вещах и его любовник совершенно искренне интересовался его жизнью, интересами, увлечениями, что сперва было странно, потому что он привык к другому поведению Дрима. Но вскоре он втянулся и они начали обмениваться мнениями и историями совершенно свободно. Теперь Хоб ещё лучше улавливал его настроение и эмоции. И когда он слишком долгое время оставался хмурым и нервным, Хоб начинал очень мягко и аккуратно расспрашивать, что же случилось. В один из таких разов он получил приглашение на бал (серьёзно?), который устраивали родители Дрима. Морфеус не хотел ссориться с семьёй очередной раз, как не хотел и расстраивать родителей, но мысль о нахождении посреди толпы незнакомцев в течение нескольких часов буквально доводила его до близкого к истеричному состояния, так что он не увидел альтернатив, кроме как взять Хоба с собой, в качестве «подушки безопасности». Самого Хоба это определение позабавило и он в качестве предварительного ответа подарил любовнику долгий и сладкий поцелуй. — Ладно, давай сходим на семейную вечеринку, — соглашается он, даже не обдумав, — там какой-то дресс-код? — Блэк Тай, — кивает Дрим, — но мы можем прийти в любой одежде, даже в футболке и порванных джинсах, — он усмехается, — в моей семье знают, что я не терплю ограничений. — Я не против надеть костюм и бабочку, — пожимает плечами Хоб. — Я против. Обычно я надеваю чёрную рубашку, чёрные джинсы и чёрный пиджак. — О, — со смешком отзывается Хоб, — всё черное! Как необычно для тебя, — говорит он с деланной серьёзностью, пока они оба не начинают смеяться. Хоб ярко и открыто, Дрим едва слышно, но его лицо освещает полноценная улыбка, так что остальное становится неважно. Дрим получает свой ключ от квартиры Хоба и это его по-настоящему шокирует. Он долго держит его на вытянутой руке, застыв, присматривается. — Но…вдруг тут кто-то будет? — спрашивает он тихо и напряженно. — Здесь никого не бывает, кроме меня и тебя. И нет какой необходимости уходить вместе со мной ранним утром, когда я еду на работу. Ты можешь приходить и уходить когда тебе удобно. Дрим смотрит на него, как на новое чудо света. Ключ он вешает на длинную серебряную цепочку на шею, будто оберег. Из всей их семьи он знаком только с Танатой и совсем немного с Эросом, но Хоб уже знает, что их семеро. Семеро бесконечных. На самом деле ему не терпится увидеть и, может быть, пообщаться с родителями Дрима, потому что это должны быть просто исключительные люди. По словам Морфеуса запланирован семейный ужин (он настаивает, что Хоб обязан там быть), а затем бал для большого количества народа, всяких спонсоров, конкурентов и партнёров. Вот здесь Дрим бы явно быть не хотел, но семья Эндлесс любит похвастаться своими бесконечно талантливыми детьми. Небольшой показ модной одежды Эроса, презентация научного исследования Карины, ещё одна от Таны по поводу онкологии, видео, снятое Шаем и показывающее чудеса природы, картины Дрима. Выбивались из этого аттракциона хвастливости только Делириум и Разрушение, которые были в стороне от подобных вещей. Эрру считали «блудным сыном», а Лиссу слишком маленькой для каких-то достижений. Всё это казалось несколько натянутым, но Дрим заверил его, что это обычное дело и подобные баллы устраиваются каждый год. Последние два он игнорировал, а до этого прямо на мероприятии рассорился со всеми братьями и сёстрами, что присутствовали, так что не было ничего удивительного в том, что теперь он не горел желанием посещать балл. Но чтобы не ругаться с родителями, он, тем не менее согласился. Разве что с оговоркой, что везде с ним будет присутствовать его «+1», о котором родителям и большинству братьев было вообще ничего не известно. Только готовиться к нему уже было довольно нервно, хотя Морфеус и нацепил маску безразличия и вёл себя более чем спокойно. Он пожал плечами на костюм Хоба и вытащил свою помятую рубашку из гардероба, кинул на диван со словами «это сойдёт». Этим можно было полноценно описать мнение его любовника по поводу происходящего. Они собирались на мероприятие у Дрима дома, потому что именно оттуда их должна была забрать машина. Хоб находил это дерьмо довольно претенциозным, а Дрим впервые за это время проявил признаки нервозности. — Если нужно, я буду с тобой каждую секунду, — говорит он, поглаживая рубашку на груди Дрима, идеально выглаженную самим Хобом. — Да, — мрачно отвечает Морфеус, — нужно. Хоб на секунду задумывается о том, что возможно Дрим не чувствует себя в безопасности даже с членами своей семьи, но быстро откладывает это в мысленный ящик с названием «вопросы Дриму». Вместо этого он снова гладит партнёра по плечам и достаёт из кармана брошь с прямоугольным рубином в серебряной оправе. Эта побрякушка когда-то принадлежала его отцу, хотя строго говоря, для Хоба она ничего не значила, кроме того, что была симпатичной. И подходила Дриму. Он прицепил её на место, где обычно находится галстук-бабочка и показал Дриму в зеркале. Тот касался рубина с благоговением и, как часто бывает, нечитабельным выражением лица. — Спасибо, — только и сказал он, без улыбки, но в его тоне слышалась искренность. — Это подарок, — улыбается ему Хоб, — тебе очень идёт. Он твой. Машина, приехавшая за ними, везла их куда-то за город. Дрим нервничал всю поездку, так что в какой-то момент Хоб взял его за руку и сжал, показывая, что он рядом. Оставшуюся часть пути они смотрели короткометражный мультик на телефоне Хоба, чтобы убить время, потому что Дрим был не в состоянии разговаривать. Дом родителей его любовника был чудовищно огромным и, глядя на него, апартаменты Дрима в Мейфер казались довольно скромными. Теперь уже и сам Хоб, как и его любовник, начал чувствовать себя неловко на этом празднике жизни. Однако он был здесь не ради себя, так что постарался больше внимания уделять своему спутнику. Им открыл двери дворецкий (серьёзно? средневековая Англия) и назвал Дрима «Лорд Морфеус», что заставило его друга нахмуриться ещё сильнее и теперь уже самому идти в какую-то конкретную комнату, названия которой Хоб не расслышал. Он плёлся за Дримом, на пути пытаясь рассмотреть интерьер дома, интересуясь разными картинами, которые то тут, то там встречались в коридорах и проходных. Наконец, они дошли до нужного помещения и Дрим на секунду остановился, будто собираясь с силами, чтобы войти. Внутри было много людей. По крайней мере гораздо больше, чем Дрим готов был терпеть даже в лучший день. Они вошли, тут же понимая, что теперь все взгляды обращены на них. Хоб готов был поклясться, что это ну никак не похоже на домашнюю посиделку с членами семьи. Женщины в шикарных дизайнерских платьях, мужчины в костюмах, и даже дети в крошечных бальных платьях. Дрим посмотрел на пробежавших мимо него девочек, одну их которых Хоб уже знал — это была Роуз, а вторую он видел впервые. — Шаи тоже здесь, — пробормотал Дрим, нахмурившись. Они оба взяли по бокалу шампанского у официанта, но ни один к своему не притронулся. — О, это будет поистине знаменательное событие, — сказал весёлый голос позади них, — никак на землю астероид скоро свалится. Они оборачиваются, чтобы рассмотреть рыжего молодого мужчину, чуть улыбающегося и держащего на руках крошечную, такую же рыжую девочку. У женщины чуть позади него тоже было дитя на руках, вторая близняшка. — Дрим, — кивает он, — и его загадочный спутник, — он ухмыляется, переводя взгляд на Хоба. — Здравствуй, Эрра. Алисия, — он вежливо кивает женщине за спиной брата, — полагаю, это мои племянницы. — Эми и Лилли. У меня Лилли. Один в один как Лисса в детстве, скажи же? — его дочь маленькими пальцами хватает его за подбородок и радостно агукает. — Это мой друг, Роберт Гэдлинг, — представляет его Дрим всё с тем же скучающим выражением, за которым прячутся нервы. — Я много слышал о тебе, Роберт. Таната и Лисса делились твоими успехами в приручении такого неспокойного существа как Морфеус. — Он не животное, чтобы его приручать, — чуть резче, чем может быть стоило, говорит Хоб. Эрра смеётся. — Я шучу. Не обижайся, пожалуйста, — он смотрит на брата почти виновато, — С Дримом порой непросто сладить. Но я рад, что вы сошлись. На самом деле, я приехал только ради того, чтобы посмотреть на тебя и твоего партнёра, брат мой. Дрим фыркает и тянет Хоба за собой, отходя от них. — Ты в порядке? — только успевает спросить он, до тех пор, пока на Дрима не налетает вихрь по имени Роуз, обнимая его за ноги и радостно смеясь. Рядом стоит другая девочка, лет пяти, с каштановыми волосами и ярко-зелёными глазами, с любопытством взирающими на них с Хобом. — Здравствуй Рози, — мягко говорит Дрим, присаживаясь на корточки, чтобы девочка могла обнять его, — Привет, Хоуп. — Привет, Дрим, — здоровается старшая. Дрим, как и всегда при общении с детьми, меняется до неузнаваемости. Его тон мягче, его выражение лица нейтральное с лёгким налётом улыбки и он разговаривает так спокойно, что можно заслушаться. Девочки рассказывают ему кто уже пришёл, а кто нет, где пропадает Тана, что Страсть уже успели поцапаться с Судьбой, а Лисса вместо того, что разносят в доме, принесла с собой термос с кофе. — Дети — отличный источник информации, — хмыкает Дрим, когда девочки убегают по своим делам. Теперь они уже и сами подходят к девушке, которую Хоб никогда не видел, но по описаниям узнаёт самую младшую сестру Дрима. Она стоит у подоконника, что-то яростно печатая в смартфоне. На ней нет платья, только чёрные скинни-джинсы и радужная футболка, на одно плечо накинут чёрный пиджак. Рядом с ней термос с надписью «утро доброе, а я нет» и она почти не обращает на них внимания, пока Дрим не здоровается с ней по имени. — О, какие люди, — хмыкает она и обнимает Дрима, который с лёгкостью ей это позволяет. — Привет, Хоб, — говорит она ему, улыбаясь. Они и правда заочно знакомы. — Здравствуй, Делириум, — улыбается он ей. — Приятно видеть вас обоих здесь. Я переживала за ваши отношения больше, чем за свои! — Хоб не может этого видеть, но он знает, что Дрим сейчас закатил глаза, — Эрра с Алисией и детьми здесь, ты видел? И Шай с Хоуп приехал, правда без жены. Страсть и Юнити с Роуз. И даже вы с Хобом. Тут реально почти вся семья, — она замолкает на мгновение, — ты же понимаешь, что это будет цирк? Дрим медленно кивает. Хоб не понимает, что происходит, но верит Лиссе на слово, исходя из рассказов Дрима о том, что вообще бывает на таких семейных собраниях. Лиссе звонят и она оставляет их у подоконника. Дрим прислоняется к нему плечом и оглядывает всех людей в помещении. — Давай уйдём отсюда, — вздыхает он как-то обречённо. — Мы только пришли, — хмыкает Хоб. Однако если его любовник будет настаивать, они без проблем уйдут. Сбегут, скорее, так было бы правильнее. Но они не успевают договориться о побеге, потому что в комнату входят родители Дрима и все затихают. Высокая, светлокожая черноволосая женщина, крайне худощавая, в тёмно-синем платье со сверкающими камнями идёт под руку с чернокожим мужчиной, солидным и важным. Они собирают всех вокруг себя и произносят какую-то общую речь о том, как они рады видеть своих детей и их партнёров. Лисса, стоящая позади них и там, очевидно, прячущаяся, комментирует почти всё с нескрываемым сарказмом. — Устроили приём как Виндзоры, — фыркает она после окончания, — тоже мне, королевская семья. После этого они все идут за стол с интересной рассадкой, которая неиронично подобрана таким образом, чтобы рядом сидящие люди не враждовали. Со стороны отца сидит Тана, затем Карина, Эрос и его жена с ребёнком, Шаи с дочерью, Алисия, близняшки на высоких детских стульях, Эрра, Лисса, Хоб и Дрим рядом с матерью. Стол был огромным и круглым и любого можно было видеть, а общаться не составляло никаких проблем — акустика была ужасающе хорошей. Начали приносить еду. К счастью, без каких-то неадекватных изысков, всё это Хоб знал как и чем есть, так что он порадовался, что хотя бы это не было проблемой. Они с Дримом тихо переговаривались между собой, пока родители спрашивают о внуках, об успехах детей, о путешествиях Шая и прочие мелочи, до которых им с Дримом особенно нет дела. Им приносят какие-то салаты и закуски. Дрим лишь ковыряет их в своей тарелке и не ест, хотя Хоб говорит ему, что на вкус это очень неплохо. Беседа течёт медленно и плавно, даже безобидно. Дрим рассказывает ему на ухо глупые истории о братьях и сёстрах, пока те очень важно рассказывают о нынешней работе. Всё чинно и спокойно до тех пор, пока очередь не доходит до них. Мама Дрима смотрит на них с улыбкой и просит представить Хоба, но прежде чем Морфеус успевает открыть рот, Лисса говорит за него: — Это партнёр Дрима, Роберт Гэдлинг. Он так же дружен с Таной и со мной, так что все ваши мерзкие комментарии очень рекомендую оставить при себе. Морфеус смотрит на неё с благодарностью. Наверняка, он и сам мог бы сказать что-то похожее, но удивительно, как сильно он вообще не хочет разговаривать и, видимо, находиться с семьёй. А ведь это был просто ужин, даже не бал с огромными толпами народа. — Мы очень рады видеть вас, Роберт, — с вежливой улыбкой говорит мать Дрима, — И рады, что вы согласились посетить наш семейный ужин и балл. Может быть, вы расскажете, чем занимаетесь и как познакомились с нашим мальчиком? «Мальчик» тридцати шести лет сидел с кислой миной всё то время, что Хоб говорил об их знакомстве в клубе благодаря Танате и о своей работе. — Лондонский университет? — переспрашивает отец всех этих великовозрастных детей, — Моя alma mater, чудесное место. — История даже не наука, — хмыкает со своего места Карина, близняшка Страсти, не поднимая взгляда на людей, с которыми общается. — По крайней мере это не крысы, — серым тоном перебивает её Дрим, заставляя девушку поднять голову. — Крысы лучше людей. Лучше истории, лучше твоей мазни, — говорит она, глядя на брата. Они будто готовы вцепиться друг в друга (правда для этого им нужно было бы перепрыгнуть через сто). Но напряжение сбивает Страсть, смеясь. Правда, Хоб не ждёт ничего хорошего от них. — Я думаю, Хоб милый. Может быть, в качестве исключения, Дрим даже позволит ему о себе заботится. Если не выведет и не оттолкнёт, конечно, — они пожимают плечами. Рядом с ним его жена закатывает глаза и говорит что-то вроде «Эрос, пожалуйста». Хоб не знает что говорить, но он чувствует, как под столом его руку сжимает Дрим. — У нас с Морфеусом всё в порядке, благодарю, — вежливо улыбается он. — Он замкнутый, — говорит Шаи, — Он никому не доверяет и, прости за откровенность, Роберт, но строить отношения с ним это адский труд, который мало кому под силу и ещё меньшему количеству людей нужен. Если он вообще кому-то нужен. — Шаи, пожалуйста, — просит их отец мягко, но не то чтобы кого-то из них могли остановить слова родителей. Хоб уже давно понял, что все они слишком независимы и своевольны. — Судьба прав, — весело хмыкает Страсть, — Он не сказал ничего грубого. Просто предупредил. — Я думаю, мы с Морфеусом сами разберёмся, — настойчивее и с явным неудовольствием отвечает ему Хоб, чувствуя, как теперь Дрим уже вцепился в его руку. Естественно, блюда забыты, теперь атмосфера становилась напряжённее с каждой минутой. — Ладно, прекратите, — громко говорит Эрра, — Хреново, что из нас всех эмпатией обладают только Смерть и Делириум, но давайте не будем в очередной раз превращать ужин в склоку. Я приехал сюда, чтобы глянуть на парня Дрима и поверьте, он нормальный. Нормальнее большинства из нас. Так что давайте оставим их в покое и пусть живут как хотят они, а вы займитесь своими делами. Родители одобрительно хмыкают и все затихают на время, чтобы затем вернуться к мирному диалогу. Тана рассказывала о своей работе и об использовании гамма-ножа в лечении онкологии головного мозга и о новых вариантах химиотерапии. Хоб слушал её в пол уха, уговаривая тем временем Дрима хоть что-то съесть. Им принесли блюда. Смесь из цветной капусты и брокколи и какое-то затейливое мясо в соусе, на вкус оказавшееся совершенно восхитительным. — Попробуй это. Немного похоже на то мясо, что я готовил на прошлой неделе, только раз в сто вкуснее, — предлагает ему Хоб. Дрим смотрит на его порезанные кусочки и лезет своей вилкой в его тарелку, накалывая кусочек мяса и пробуя. Хобу хочется рассмеяться, но он замечает удивлённый взгляд матери Дрима, обращённый на него, и неловко улыбается. — И правда неплохо, — комментирует Дрим, снова накалывая из тарелки Хоба мясо. Хоб смотрит на это всё, не скрывая веселья. Пока его любовник хоть что-то ест, то это нормально. Ужин заканчивается и они расходятся на время, получая передышку. Дрим показывает ему дом, свои картины, которые в большом количестве висят на разных стенах и даже маленькую собственную галерею, где его самые ранние работы, некоторые даже детские. Талант был очевиден с самого начала, но Дрим явно трудился над тем, чтобы оттачивать мастерство, пока его работы не стали настолько реалистичными, что трудно вообразить. Дрим оставляет его в галерее, чтобы выйти поговорить с матерью. И сперва он остаётся один, детально рассматривая работы, а затем к нему присоединяется другой человек, которого он никогда не видел. Это полный мужчина лет пятидесяти, в очках, рубашке и жилете, со сверкающими весельем глазами, которые смотрят на Хоба с интересом. — Вы заметили, что его детские работы, были не настолько яркими, как сейчас? Пастельные тона, всегда преобладали. Чаще тёплые, чем холодные. Было много жёлтого и охры, но в остальном всё так спокойно, — он покачал головой, а затем пальцем указал в другой угол, предлагая подойти туда, — это были резкие красные красные, белые и фиолетовые мазки на чёрном фоне, — Эта работа была написана после года перерыва в рисовании в принципе, после того несчастного случая с похищением, — продолжил мужчина, — первое время он рисовал только такое. Затем ушёл в "Грезу", в свой выдуманный мир, где он царь и бог. — Это механизм психологической защиты, Мэттью, — ответил Шаи, подойдя сзади, — Либо так, либо он бы сошёл с ума окончательно. Хоб посмотрел на старшего брата Дрима мельком, вернув внимание к картинам. Имя Мыттью он знал. Это был помощник Дрима по части выставок и перевозки работ, только он думал, что этот человек того же возраста, что и Дрим или даже младше. Они с Шаем остаются вдвоём и брат его любовника смотрит на него оценивающе, после чего вздыхает. — Возможно, мои слова за столом звучали грубо, я прощу прощения. У меня нет претензий к тебе или вашим отношениям, но я был шокирован, узнав, что Морфеус подпустил к себе постороннего человека. Таната говорила, что вы общаетесь, Лисса заявила что ты её друг, но даже несмотря на это, Дрим мог бы не сделать ни шага навстречу тебе. Хоб молчит. Говорить пока нечего, но чёрт возьми, он взорвётся, если ещё хоть раз услышит нападки в сторону своего партнёра. — Я так понял, что ты знаешь о похищении, да? — Хоб кивает, — Это и правда было ужасно и произвело на всех неизгладимое впечатление. И сейчас тебе может казаться, что мы все бессердечные, раз не понимаем, какой ужас он пережил. Но это не так. Мы носились с ним, каждый из нас, лишь бы не подвергнуть его ретравматизации. Родители убрали из дома все стеклянные поверхности и предметы, старались нигде не закрывать двери. Его не трогали лишний раз, чтобы не дай бог не потревожить и не довести до истерики. Но время шло мы пытались поговорить с ним, помочь. Эрос и Карина приходили к нему и предлагали варианты, а он выгонял их со скандалами и криками, чтобы его оставили в покое. Снова и снова, пока они не перестали пытаться. Думаю, близнецы не простили его до сих пор, судя по их вечным склокам. Он стал нелюдим и не только к остальным, но даже к членам своей семьи. Кто-то это понял и принял, как Таната, но продолжая пробиваться через его ледяной панцирь, кто-то, как мы с Эррой, просто оставили его в покое. Лисса была очень мала и когда она узнала всё целиком, она не помнила как он по-скотски себя вёл, только то, как сильно он пострадал. Они общаются. — Вам не кажется, что ему просто нужно было дать больше времени, чтобы прийти в себя? — спрашивает Хоб мрачно. Этот рассказ показывал всю историю несколько с другой стороны и объяснял такие странные взаимоотношения. — Семь лет, Роберт, это довольно много. С этим нельзя было не согласиться, но Хоб всё равно оставался на стороне Дрима до конца. — Все люди индивидуальны. Дриму было мало семи лет. — Лисса сказала, что ты будешь сдувать с него пылинки, и я склонен согласиться, — смеётся Шаи, разворачиваясь и направляясь к выходу из галереи, — Удачи, Роберт Гэдлинг, и да поможет тебе бог, если он конечно существует.