Память

Неа смотрел на лежащие на столе часы, стрелки которых совершали обратный ход. Секундная, как всегда, спешила, быстро собирая отмеренное время. Минутная вела себя скромнее, но каждый раз, как тридцать превращалось в двадцать девять, в его груди с болью сжималось сердце. Лишь часовая, своей медлительностью, дарила некоторый покой, который, впрочем, быстро исчезал, стоило ему подумать о том, что случится, когда время вернётся назад. Почему это произошло именно сейчас? Он задавался этим вопросом с тех пор, как всё началось и продолжал задаваться дальше, несмотря на то, что ответ ему уже был известен. Он не хотел его признавать, не хотел принимать и уж тем более говорить о нём вслух, ведь тогда всё, что он делал, чтобы защитить своё маленькое счастье, оказалось бы напрасным и пустым. Неа протяжно вздохнул, зарываясь руками в волосы. Прожив множество идеальных жизней, где каждый был жив и счастлив, он совсем позабыл о том, что от настоящей жизни нельзя убежать. Он вновь посмотрел на часы, сжимая зубы, и, поддавшись искушению, принялся их разбирать, исправлять, желая вернуть течение времени в нужное направление. В этот момент дверь комнаты открылась и на пороге появился Кросс. Неа посмотрел на него недовольным взглядом, но он всё равно вальяжно прошёл в комнату и уселся на кровать, глядя ему в глаза. — Хватит, — сказал Кросс. — Заткнись, — Неа тут же отвернулся и продолжил копаться в часах. — Ты же знаешь, раз процесс пошёл — его не обратить. — Я сказал: заткнись! — не выдержал он и резко встал из-за стола. — Не тебе меня попрекать, — произнёс Неа, тыкнув пальцем в грудь Кросса. — Если бы ты нормально выполнил то, о чём тебя попросили, не пришлось бы даже начинать всё это! — А вот этого не надо, — проговорил парень, посмотрев на него серьёзным взглядом, и убрал палец. — Кому, как не тебе знать, почему всё пошло не так. Неа нахмурил брови и сглотнул. — Ладно, сейчас это уже не важно, — вздохнул Кросс, поднимаясь с кровати. — Пора всё закончить. — Что ты… — начал было Неа с испуганным выражением лица, но тот перебил его. — Я, знаешь ли, был втянут во всё против своей воли, — он закурил сигарету, — и имею полное право хоть что-то закончить по своему усмотрению. — Не смей, — процедил Неа. — Сам же сказал, процесс необратим. Скоро всё и так закончится. — Ну, а я закончу это раньше, — Кросс улыбнулся, выдыхая сигаретный дым ему в лицо. Неа вдруг усмехнулся. — Не тебе ли всё это нравилось, а, Кросс? Настолько, что ты даже решил замолчать на столько лет. Что же случилось в этот раз? Неужели… Его выражение лица изменилось и он с неподдельным удивлением смотрел на затихшего парня, брови которого слегка нахмурились. — Что хорошего в этом мальчишке? Мана и даже ты… Все вы так печётесь о нём, хотя он даже не помнит настоящего себя. — Ты не прав, — покачал головой Кросс и удивительно нежно улыбнулся. — Да, может, в нём и нет ничего от того Аллена, которого ты помнишь, которым он сам когда-то был, но в нём есть очень много от Маны. Он тот Аллен, которого Мана вырастил, и он самый настоящий. Неа внимательно на него посмотрел и вздохнул, приложив руку ко лбу. — Пожалуйста, не вмешивайся. Пусть всё идёт своим чередом. Дай нам с ним время. После того, как это закончится, не ты останешься один, потеряв всё, что любишь. Кросс не ответил, покидая комнату, но после очередного обмена взглядами Неа был уверен, что тот ничего не предпримет. Он посмотрел на стол, на котором по-прежнему лежали часы и несмотря на то, что практически весь их механизм был разобран, стрелки продолжали двигаться назад. Неа собрал их обратно, надел на руку и вышел в гостиную, где Кросс уже получал нагоняй от Маны за то, что решил прогуляться по квартире с зажжённой сигаретой. — Он заслужил самого жёсткого наказания, — проговорил Неа Мане с улыбкой. — Ваши соседи завели собаку? А-то я почему-то слышу какое-то тявканье, — Кросс с задумчивым видом осмотрелся по сторонам. — Ты сейчас договоришься… — начал было Неа, но Мана перебил его. — Прекращайте, иначе оба полетите вон, — грозно сказал он, а после добавил: — И вообще, Неа, ты на время смотрел? Нам уже пора выходить! А то заставим ждать не только Аллена, но и твоих преподавателя с однокурсниками. Они тут же собрались и вышли, направляясь в малую филармонию на показательное выступление, которое организовал университет Неа. Погода стояла мрачная, наполняя улицы чувствами безысходности и тоски. Моросил дождь и дул осенний ветер, приветствуя всех холодом, отчего Неа посильнее закутался в твидовое пальто, такое же серое, как и всё на улице. Дымчатый туман поглощал разноцветные дома, обращая их в бесцветную стену. Ещё пара подобных картин вкупе с унылыми лицами прохожих и они оказались перед зданием филармонии, рядом с которым Неа сразу же заметил Аллена. Он стоял, протирая очки от капель. И столь непривычно было видеть его без них, что Неа невольно засмотрелся: длинные каштаново-рыжие волосы обрамляли белое лицо, к которому так хотелось прикоснуться, его глаза теперь прикрывала лишь чёлка, отчего их серый блеск, совсем не похожий на окружающую серость, было сложно рассмотреть, а на аккуратном, немного вздёрнутом носе можно было заметить небольшое покраснение, которое свидетельствовало о долгом ношении очков. Он смотрел, как Аллен поднимает взгляд, направляя очки на свет, и улыбался, подходя всё ближе. Неа представлял, как сейчас Аллен вновь наденет их и, заметив его, как обычно, ярко улыбнётся. Так и случилось. — Вы, как всегда, не торопитесь, — сказал Аллен, с улыбкой встречая их. — Главные герои и должны немного опаздывать, — ответил Неа, приветственно обнимая его, а после отворил дверь филармонии. — Хо-о, уже решил, что ты главная звезда концерта? — Аллен так же поприветствовал Ману и, обменявшись с Кроссом рукопожатием, прошёл внутрь вместе со всеми. — Иначе и быть не может. Стоило им только войти, как их тут же окружила атмосфера торжественности и светскости. Хрустальная люстра, имитирующая солнце, озаряла холл, витиеватая лепнина украшала потолки и стены, бежевые и золотые тона заполоняли всё вокруг, мужчины в классических костюмах и девушки в вечерних платьях переговаривалась между собой, обсуждая уже сыгранное или то, что ещё должно сыграть. Неа оставил своих близких, чтобы найти преподавателя и курс. Затем последовала череда показательных выступлений, которые не вызывали ни капли восторга. Все играли либо слишком выверено, отчего мелодия звучала, как математическое уравнение, либо наоборот допускали ошибки, превращая единое целое в бессвязный набор нот. Какое-то время Неа обречённо наблюдал за этим зрелищем из кулис, после чего надел наушники и включил джаз. Чистейшие звуки фортепиано сливались воедино с притомлённым голосом Эллы, напевающей о бумажной луне. Он невольно поигрывал пальцами в воздухе, повторяя все сыгранные ноты на невидимом пианино, а когда ко всему присоединился вокальный ансамбль, стал подпевать про себя. — Неа, — отдёрнул его преподаватель, сообщая о том, что совсем скоро будет его выход и Неа с недовольным выражением лица поставил песню на паузу. Какое-то время он ещё смотрел на бегущую строку с названием, размышляя о том, когда он впервые её услышал. Кажется, с тех пор прошло слишком много лет, отчего в памяти не осталось даже обрывочных воспоминаний. С того времени он прослушал её бесчисленное множество раз, но только теперь она показалась ему правдивой. Настолько, что в груди отчаянно заныло сердце. О, бумажная луна, пожалуйста, задержи эту выдумку ещё ненадолго. Настала его очередь. Неа вышел и, поправив пиджак, сел на чёрную кожаную банкетку перед роялем. Он занёс руки над белоснежными клавишами и посмотрел на ноты перед собой, после чего заиграл совершенно другую мелодию. Все с изумлением смотрели на то, как он исполняет композицию, не входящую в программу, пока его преподаватель старательно подавал знаки о том, чтобы Неа сейчас же прекратил это самовольство. Однако он ничего из этого не видел, потому что его взгляд был прикован к одному единственному человеку. Мелодия обращённая лишь к Аллену, чьи серые глаза зачарованно блестели в отголосках света софитов, окружала их двоих. Неа играл для него. Чтобы он поверил. Чтобы вновь поверил и тогда бы вся эта окружающая бутафория снова стала настоящей. Вот только, несмотря на зачарованный взгляд, казалось, Аллен совсем не слушал его, напевая под нос совсем другую мелодию, которую и сам Неа прекрасно знал. Стоило о ней лишь подумать, как перед глазами всплывали давно знакомые пейзажи: пламенеющий закат, поглощающий весь горизонт, поле из чистейшего золота и скучающее ветвистое древо. Неа смахнул воспоминания прочь и отвернулся от Аллена. Его игра изменилась. Нежная, неторопливая мелодия зазвучала резче, быстрее, отзываясь на его бушующие эмоции. Она неслась столь стремительно, что едва ли хоть кто-то мог поспевать за ней, а после внезапно оборвалась и Неа покинул сцену. Он вышел из зала и почти тут же на него налетел Мана, за которым более спокойно следовали Кросс и Аллен. — Это было потрясающе! — восхитился Мана, обнимая его. — Но разве ты не должен был исполнять что-то другое? Всё нормально? — чуть позже добавил он, отстраняясь. Неа с улыбкой погладил его по голове. — Всё хорошо. И Мана торжествующе хлопнул в ладоши, а затем вместе с Кроссом ушёл одеваться и выходить. — Ты, как всегда, был великолепен, — проговорил Аллен. Неа с трудом заставил себя посмотреть на него. Может ему всего лишь показалось? Привиделось, как в страшном сне, от того, что он слишком часто в последние дни думал о неизбежном конце. Может… Он смотрел на Аллена и тот одарял его улыбкой, сравнимой с тёплым солнцем в промозглый осенний день. — Спасибо, — тихо ответил Неа. Он забрал пальто из гардероба и, надев его, вместе с Алленом вышел на улицу. Мана и Кросс уже брели по аллее в сторону метро и они последовали за ними. Осенний ветер застилал для них дорогу недавно опавшими листьями, от яркого цвета которых рябило в глазах. — Как думаешь, долго ещё осталось? — вдруг спросил Аллен, наблюдая за тем, как Мана далеко впереди отчего-то улыбается Кроссу. Конечно, он уже обо всём догадался. Это ведь Аллен — умнейший человек, которого Неа знал. Он нахмурил брови и сказал: — Я не знаю. Он мог бы сделать предположение, спросив о том, сколько Аллен успел забыть, а сколько вспомнить, но не хотел. Казалось, это только подгонит время, которое неумолимо двигалось назад, приближая новый конец и старое начало. Поэтому он больше ничего не сказал и лишь взял Аллена за руку, отчего тот прерывисто втянул носом воздух. Каждой клеточкой кожи Неа ощущал лёгкую дрожь его руки, которая впитывалась в его тело, сотрясая все чувства. Подул сильный ветер и, тревожа деревья, осыпал их разноцветным дождём. Неа посмотрел на Аллена, вокруг которого особенно сильно закружили листья, отчего ему показалось, что ещё немного и он растворится в них, превращаясь в их каштаново-рыжую горстку. Он сжал посильнее его руку и Аллен улыбнулся, потянувшись другой к его голове. — Гляди-ка, один в один твои глаза, — проговорил он, снимая с неё яркий жёлтый лист. Аллен покрутил его в руках, после чего он начал медленно увядать, чернеть и разрушаться. Неа внимательно смотрел на Аллена. Его серые глаза слегка дрогнули, наливаясь беспокойством и растерянностью, словно он только что забыл нечто важное. Сквозь медные прядки начал проглядывать белоснежный цвет, столь поразительно чистый, что глазам было больно смотреть. На лице проступало ещё совсем блеклое и мутное, но явное очертание шрама, яркий красный цвет которого навечно отпечатался в памяти Неа, когда он впервые увидел его в отражении зеркала в небольшой ванной. Он чувствовал, как вновь теряет его. Неа положил руку на щёку Аллена, отчего тот вздрогнул всем телом и посмотрел на него. Казалось, что перед ним стоял совершенно другой человек, в злую шутку принявший его облик. Неа крепко зажмурился, подавляя подступающее отчаяние. Почему они просто не могут быть счастливы? Почему они не могут жить в мире, где нет ни Тысячелетнего графа, ни Ноев, ни экзорцистов, ни чёртовой Чистой силы? В мире, где есть только они вчетвером. Где Мана отучившись работает воспитателем, по вечерам занимаясь вязанием под его игру на пианино, а Аллен, как обычно, зачитывается книгами, после чего приходит в гости и остаётся до утра, разводя с ним дискуссии на кухне. И даже раздражающий бездельник Кросс, заваливающийся к ним посреди ночи с бутылками вина, вместе со своими язвительными шутками был неотъемлемой частью его маленькой идиллии, его счастья, его места в этом мире. Неа тяжело вздохнул. Тошнотворный ком застревал в горле, а в голове продолжал роиться вопрос. Он пожирал все мысли, не оставляя ни одной, и размножался, размножался, размножался, грозясь вырваться наружу. Всеобъемлющая ненависть расползалась под кожей, словно гигантская многоножка, задевая своими лапами каждый нерв, заставляя его бесконечно зудеть и раздражаться. Проклятый Граф. Проклятые Нои. Проклятые экзорцисты. Проклятая Чистая сила. И проклятый весь тот мир. Неа вновь крепко зажмурился, после чего открыл глаза и с улыбкой посмотрел на недоумевающего Аллена. Он притянул его к себе поближе, уткнувшись лбом в его лицо, и, поглаживая щёку, томно произнёс: — Прошу, ещё немного, не вспоминай настоящую жизнь, не забывай меня.