We're coming home

Макс надрывно рыдала, громко всхлипывая. Слезы были везде, давно преодолев все допустимые рубежи. Им не было конца. Влажной была шея, ворот футболки и даже ладони, которыми Макс нервно терла глаза в попытке остановить этот едкий соленый поток. У этих слез не было конкретной причины, скорее всего из нее просто выходило все скопившееся напряжение. — И чего так убиваться, — Нейтан Прескотт громко обозначил свое присутствие. — Закат как закат, еще сотню таких нафоткаешь. Он все еще сидел на крыльце: вальяжно, свесив ноги почти до последней ступени. Его пальцы крутили несколько обрывков фотографий. — Н-не н-н-нафотка-а-аю, — Макс судорожно вздыхала и всхлипывала. — Этот был особенный. — Почему? — спокойно спросил Прескотт. — Н-не т-твое д-д-дело, — разве она должна отвечать ему. — Я в-вообще н-н-не хочу говорить с т-тобой, Прескотт. — его фамилию она произнесла с нажимом, без заикания. — Почему? — Ты издеваешься? — воскликнула Макс. — Ни в коем случае, — голос Нейтана отдавался в ушах бархатными переливами, он будто специально вкладывал в него все спокойствие, которое имелось внутри. Как с душевно-больной говорил! — Просто любопытно. Она снова всхлипнула, но скорее по инерции — слез больше не было. Макс и не заметила, как успокоилась. Наверное, раздражение на Нейтана Прескотта вытеснило все прочие эмоции. — Так ответишь? — настаивал он. — На какой из вопросов? — Да на любой, — сказал Нейтан. — Ты на мои вопросы не отвечаешь, — Макс вспомнила их утренний разговор и недовольно поджала губы. Она ссутулилась, подтянула к себе колени, с силой сжимая их руками, и все-таки ответила: — Сегодня был особенный день, хотела сохранить его в этих фото, — она неопределенно взмахнула рукой. — Как видишь, не вышло. — Ну и что? — Прескотт взглянул на нее из-за плеча. — Странная ты, Колфилд, воспоминание есть воспоминание, какая разница, где оно хранится — в твоей голове или на фотке. Свой особенный день заново все равно не проживешь. — Ты ничего не понимаешь! — Макс протестовала. — Конечно, куда уж мне, — он повернулся к ней всем корпусом. — Может откроешь мне великую задротскую тайну? — Нет никакой тайны, — ответила она. — Воспоминания в голове блекнут со временем, теряют краски и эмоции, иногда вообще растворяются в памяти. Только фотография может сохранить их в первозданном виде. Лет через десять я хотела бы вспомнить этот день и этот закат такими, какими они были, не теряя не единой детали. — А ты вообще хоть раз взглянула на этот закат своими глазами, не через объектив? Нейтан смотрел на нее выжидающе, но она не сказала ни слова. Потому что ответ был неожиданным и неприятным для самой Макс: твердое нет звенело в голове. — Так я и думал, — уголок его губ дернулся в ухмылке. — Жизнь в объективе для тебя важнее реальной. Это фигово, Колфилд. Он пытался выставить ее дурочкой. И она снова испытала знакомую дрожь неприязни к нему: богатенькому зазнавшемуся мальчику, который все обо всем знает. — Что за мудацкая философия?! — она наконец отпустила колени, и руки ее зажили своей жизнью, вторя словам. — Ты конечно же живешь на полную: все эти вечеринки, наркотики и… Постой-ка, а разве ты занимаешься чем-то еще? — А как же, — Нейтан не злился, и это было странно. — Еще я спасаю жизни и подтираю девчачьи сопли. — И всюду тычешь своим пистолетом, — злилась Макс. — Свои сопли подотру без твоей помощи. — Сказала она, когда от соплей не осталось и следа, — замечание про пистолет он проигнорировал. — И это вместо спасибо? Она только молча взглянула в лицо парня, стараясь выглядеть совершенно незаинтересованной в этой странной беседе. — Так может расскажешь, что здесь все-таки произошло? — Нейтан мастерски сменил тему. Он уже несколько раз задавал этот вопрос, но Макс в ответ лишь сдавленно рыдала, посылая его куда подальше. Но теперь ей захотелось рассказать ему, и она последовала порыву: — Твои подружки постарались, — негромко ответила Макс. — Тейлор и Кортни. Им не понравилось, что я «верчусь» возле тебя. — И что они сделали? — Порвали мои фотографии, — ей стоило бы остановиться на этом кратком ответе, но она продолжила. — Они поджидали меня тут — совсем чокнутые. Ты уж передай, пожалуйста, этим пигалицам и Виктории, чтобы держались от меня подальше. Мне нет дела до тебя и вашего гребанного клуба. — Причем тут Виктория и мой гребанный клуб? — слово «мой» он произнес тверже и громче чем остальные. — А разве подружки Чейз делают что-то без указки предводителя? — язвила Макс. — Вики не опустилась бы до мелкой травли. — Это «Вики» так резонировало с его безразличным «Колфилд». — Ты шутишь? — она возразила. — Виктория настоящая стерва! — Может и так, но это не ее рук дело. Макс снова не стала с ним спорить: это было бесполезное и выматывающее занятие. Ей бы уйти, оставив Прескотта в одиночестве, но тело противилось разуму и оставалось неподвижным. Подступающая ночь внесла в погоду свои коррективы, Макс сильно замерзла, и ее зубы как всегда неприятно стучали. Нейтан достал из кармана пачку сигарет и медленно снял свой красный бомбер, протягивая его Колфилд — она надела его без возражений, чувствуя, как расслабляется окоченевшее тело. Она только теперь заметила, что выглядел Прескотт непривычно растрепанным. Без его дорогой яркой кофты это слишком бросалось в глаза: широкие спортивные штаны, мятая черная футболка с выцветшим названием группы «Metallica» и сильно изношенные конверсы. И прическа хуже некуда: без оков геля и лака его густые волосы переплелись друг с другом, а некоторые пряди антеннами выпирали с разных сторон. Но к большому сожалению для Макс, в ее голове вместо острот, которые она могла бросить ему в лицо вертелось только одно совершенно дурацкое слово - «красавец». Нейтан Прескотт всегда выглядел так, будто позирует для фото. Даже сейчас: глаза прикрыты, сигарета зажата между зубами, поза расслабленная, а холодный свет фонаря красил его лицо в голубой — мрачный и печальный. Будь разумной, Макс. Не увлекайся. Но ее руки снова действовали наперекор. Щелк Она схватила свежее фото и запрятала его в карман чужой кофты, даже не взглянув, что получилось. Нейтан открыл глаза, и Макс почувствовала себя пойманной на чем-то постыдном. — Прости, — она вскочила на ноги. — Я пойду, уже поздно, мне бы выспаться. Макс застыла в нерешительности, желая уйти и остаться одновременно. Она неловко разминала затекшие от долгого сидения на жестком полу ноги, а Прескотт молча разглядывал ее лицо. Его эмоции снова скрылись где-то в глубине прозрачных глаз. Но как только Колфилд сделала шаг к двери, Нейтан довольно громко воскликнул: — Постой! — Чего еще? — Я отвечу на все твои тупые вопросы насчет Марш, вечеринок и прочего дерьма, — он выпустил дым через ноздри и взглянул на нее снизу вверх. — Займемся этим делом вместе. — Серьезно? — Макс недоумевала. — Почему? Утром ты был категоричен. — Лучше держать тебя при себе, — Нейтан усмехнулся. — Ты же не успокоишься, будешь путаться под ногами со своей придурочной подружкой. Она тут же захотела возразить, но Прескотт опередил ее: — Ты наблюдательна и незаметна — это полезно, — сказал он. — Только вот не втягивай в это Прайс. Сама же знаешь, ей похер на Марш, тебя и вообще все. Она ищет, с кого бы поиметь бабла. — Хлоя моя подруга, а ты совсем не знаешь ее, — протестовала Макс. — И что насчет тебя, Нейтан, почему тебе не похер? — Скажем так, — Прескотт поднялся и шагнул к ней, заглядывая в глаза. — У меня есть несколько весомых причин. И я расскажу тебе, — его правая рука облокотилась о стену рядом с ее лицом, затем левая — Макс в ловушке. — На вечеринке в субботу. Смысл сказанного пробрался в ее мозг не сразу, все внимание сосредоточилось на лице напротив: она чувствовала его теплое дыхание на коже и это сильно сбивало с толку. — Возражения не принимаются, — Прескотт снова выдохнул ей в лицо, заставляя часто моргать. — Если хочешь помочь Кейт — придешь. — А как же… — Все в субботу, Колфилд, — он убрал руки от стены и быстро спустился с крыльца. Макс задавала вопросы его удаляющейся спине, но Прескотт считал разговор оконченным. Когда парень скрылся из виду, Колфилд устало облокотилась о стену и ненадолго прикрыла глаза. Она не знала, как собрать мысли в кучу и какое принять решение. Ей бы вообще не впутываться в это дело, ведь она всего лишь девчонка, которую никто не замечает: прилежная студентка и чудаковатая тихоня. Таких сотня в Блэквелле, может и больше. И почему ей вдруг приспичило выделиться и погеройствовать. Может это не желание помочь, а самые настоящие амбиции? Макс не понимала, что управляет ей, но отступать не хотела. Пусть ей грозит куча проблем, но может жизнь станет не такой пресной. Ей хотелось сделать что-нибудь значимое — не изменить мир, конечно, но хотя бы малую его часть. И если, благодаря ей, Блэквелл наконец станет действительно безопасным местом, а Кейт избавится от травли — она действительно Супермакс. Осталось только решить, стоит ли проходить этот путь вместе с Нейтоном Прескоттом. Он был странным и иногда пугающим до чертиков, но с его деньгами и связями все казалось проще, и возможно, он действительно хотел помочь Кейт. Только вот как объяснить все это Хлое? Макс не знала. Колфилд припрятала мысли о лучшей подруге до завтра и наконец зашла в общежитие. В коридоре стояла пугающая тишина, основной свет уже выключили, и мрачные проходы освещала единственная тусклая лампочка. Студентки давно разбрелись по комнатам, и Макс хотела скорее отправиться в свою, но вспомнила, что обещала зайти к Кейт вечером. Вечер давно уступил место ночи — перевалило за полночь, но Максин все же решила заглянуть к Марш. Теперь, после встречи с Хлоей Прайс, она очень старалась не превращать обещания в пустые слова. Макс вошла в комнату, осторожно прикрывая за собой дверь. Она с удовольствием отметила, что в помещении стало значительно чище и свежее. Кейт не спала. — Привет, — тихо сказала Колфилд. — Я сильно задержалась, прости. — Оу, Макс, я уже и не думала, что ты придешь, — Кейт подскочила с кровати, а потом неловко села обратно — на самый край. — Проходи. — Я ненадолго, — но она все же прошла вглубь комнаты, усаживаясь на диван. — Ты не вернула Нейтану бомбер? Макс только сейчас ощутила на своих плечах тяжесть чужой вещи. Она и забыла, что у Прескотта иногда случаются джентельменские припадки. Что ж, злосчастная кофта снова у нее. Черт знает, как к этому относиться. — Мы разговаривали с ним недавно, — она наконец ответила. — Было холодно, и вот… — Он говорил обо мне? — Кейт оживилась. — Узнал что-нибудь? — Да ничего особенного, он вроде как решил взять меня помощником детектива, — Макс усмехнулась. — Только вот с одним паршивым условием. — Что за условие? — Прийти на вечеринку Vortex в эту субботу. — Даже не думай! — лицо Кейт исказилось в гримасе неподдельного ужаса. — Ничем хорошим это не кончится. — Знаю, но… — Макс затихла, задумавшись. Она и сама не знала, что это за но. У нее не было ни одной веской причины идти, Макс со школы терпеть не могла вечеринки: все эти красные стаканчики с дешевым пойлом, адское месиво самых разных звуков и случайные касания в толпе. Такие вечера обычно заканчивались потоком рвоты или быстрым сексом в грязной туалетной кабинке, возможно даже всем сразу. А в Блэквелле дела обстояли еще хуже. Куда приятнее были теплые домашние вечера в компании пары подруг и Тома Круза на экране. Но если свою очередную субботу она проведет заперевшись в комнате, придется смириться с тем, что помочь Кейт получится только морально. Найти реальные доказательства можно только с Нейтаном Прескоттом, ведь «Vortex» буквально принадлежит ему. Даже удивительно, что он вообще упустил что-то настолько серьезное из виду. — Знаешь, Кейт, — Макс нарушила молчание. — Я пойду на эту гребанную вечеринку. Кейт причитала больше получаса, стараясь переубедить подругу, но не достигнув успеха, нехотя смирилась. После они обсудили еще несколько неуютных тем: Макс рассказала о Хлое, недавней стычке на крыльце, порванных фотографиях и даже упомянула историю с Уорреном (конечно же, Марш посоветовала извиниться). С Кейт здорово было говорить обо всем, и время пролетало мимо, унося с собой остатки ночи. Когда Макс сомкнула глаза, за окном уже уныло всплывал рассвет. Ей снилось нечто. Что-то, в чем зазорно было признаться даже самой себе. И это что-то сковало томительным жаром щеки, голову, и особенно низ живота. Макс лениво открыла глаза и устремила озадаченный взгляд в потолок, она не могла воссоздать в голове точные события отступающего сна, но в легкой ускользающей дымке грез уловила смятые простыни и серые глаза Нейтана Прескотта, которые в ее подсознании совсем не казались прозрачными. Вместе с осознанием на нее обрушилось недоумение и стыд за разбушевавшуюся фантазию. Конечно, ей и раньше снились эротические сны, но обычно воображение играло с любимыми героями фильмов и книг. Нейтан Прескотт и она в одной постели — даже подумать страшно. Хорошо, что она почти не помнила сон. Макс пролежала еще несколько минут, пытаясь убедить себя, что ничего особенного не произошло. Выходило плохо, и она приняла решение просто забыть и больше никогда не возвращаться к этому нелепому ночному эпизоду. Она резко поднялась, слишком поздно осознавая ошибку: голова закружилась, а к горлу подступил противный ком тошноты. Спала Макс в неудобной позе, на чужом жестком диване. Что ж, она все еще в комнате Кейт, а на часах почти полдень. И когда учеба заняла последнее место в списке ее приоритетов? Макс накрыла спящую на не расправленной кровати Кейт пледом и поспешила в душ. Она все еще успевала на искусство фотографии.