We're coming home

— Эй, Безумная Макс, пора явить себя миру! — раздражающе громкий голос разорвал пелену сна. Макс медленно и неохотно открыла глаза — на ее лицо падали чужие голубые пряди и аромат сигарет терпко отзывался в ноздрях. — Хлоя, уйди, — она повернулась на другой бок, блаженно утыкаясь лицом в подушку. Чужие руки безжалостно проникли под одеяло и острые пальцы впились в бока. Щекотку Макс не переносила, поэтому из груди вырвался визг, а тело сжалось и дернулось. Утренняя сонливость была безжалостно уничтожена. — Нам что, снова десять? — хрипло пробормотала Макс. Она встала с кровати. Руки и голова были свинцовыми, а все тело мелко покалывало. Хотела бы она взглянуть на тех безумцев, которые пропагандируют, что утро лучшая часть дня. Пришлось лениво размяться, чтобы воскресить тело и мозг. Комната уже пропахла дешевыми сигаретами Хлои с молчаливого согласия Кейт. Они обе выглядели так, будто не спали всю ночь, но по-разному. — Ты спала? — тихо спросила она у Кейт. — Немного, — Кейт сидела на стуле у окна и снова молча смотрела. — Я думала. — О чем? — Ну, обо всем, наверное. В основном о нем. Это «о нем» заставило Макс вздрогнуть. Она думала о Заке. У них было имя, и вчера это казалось победой — знать врага в лицо. Но сегодняшнее утро опустилось на плечи Кейт тяжелым грузом. В ее истории именно он был главным злодеем. И теперь они не должны просто смириться, нужно было что-то сделать. — Не забивай голову мыслями об этом уроде. — Хлоя металась с сигаретой в зубах, глаза ее лихорадочно блестели. Она была похожа на электрический разряд, который ищет, кого бы ударить. — Они и так отняли у тебя достаточно времени. — Ты уходишь? — спросила Макс, пытаясь поймать её взгляд. — Дела, Колфилд. Взрослые, скучные дела, — Хлоя схватила со стола зажигалку, чиркнула колесиком просто так, по привычке, и сунула в карман. — Мне надо встретиться с Фрэнком. Кое-что забрать. — Только не влипни. — Я? Никогда! — Хлоя усмехнулась, но улыбка вышла кривой. Она подошла к Кейт, на секунду замешкалась, а потом неловко, порывисто сжала её плечо. — Эй, кролик. Не кисни. Мы его достанем. Я обещаю. Кейт слабо кивнула, не отрывая глаз от окна. — Я знаю, Хлоя. Спасибо. Хлоя фыркнула, будто благодарность ей претила, и развернулась к двери. — Бывайте, святоши. Макс, набери, если… ну, ты знаешь. Дверь хлопнула, оставляя комнату в тревожной тишине. — Думаешь, мы справимся? — вдруг спросила Кейт. — Сможем наказать его? Макс понятия не имела, но с губ сорвалось: — Да, Кейт, конечно, мы справимся. — Вчера у меня был план, — снова прошептала Кейт. — Пойти в полицию, начать делать хоть что-то. Но сейчас я не знаю… — она растерянно развела руками. — Почему сначала Нейтан хотел помочь, а теперь предлагает сидеть и выжидать удачного случая, никому не рассказывать? Искать кого-то еще, искать Рейчел? Макс поняла, что скоро на них обрушится истерика. Она сделала несколько осторожных шагов в сторону Кейт, села у ее стула и обняла подругу, обхватив ее колени. — Знаешь, мы ведь можем отложить то, что случилось с Рейчел, — тихо начала Макс. — Я ведь даже не знала ее и не сумею почувствовать это как Хлоя. И не важно, что думает Нейтан, мы не будем больше ждать, Кейт. — Уверена? — Да. Ты важнее всего, — Макс и сама вдруг поверила своим словам. — В конце концов я ввязывалась в это только ради тебя. Прескотт очень помог нам, но если сейчас у него другие планы… Что ж, обойдемся без него. — Но Зак в команде, в Vortex, — Кейт поморщилась. — Я боюсь. Боюсь, что станет только хуже. Особенно, если Нейтан больше не станет помогать. Макс выругалась про себя. Все снова упиралось в Нейтана Прескотта. Хотя Кейт была права, с ним у них куда больше шансов отомстить и не попасть под удар. Нужно попробовать уговорить его действовать, в конце концов, он ведь был на их стороне. Или он был сам по себе? — Мы подумаем над этим, — помедлив, она добавила с неохотой. — Сегодня вечером я встречаюсь с Прескоттом, попробую убедить его. — Ох, так у вас… — У нас ничего, Кейт. Она больше не хотела говорить о нем. В голову уже проникли воспоминания о вчерашнем поцелуе, и Макс сделалось мерзко. Она не хотела, чтобы ее целовали ради прикрытия, а потом брезгливо отшатывались. Сегодня она обозначит Прескотту рамки. Не только он будет диктовать условия. Макс еще немного поговорила с Кейт, а когда добилась от нее обещания не ударяться в самобичевание, ускользнула в душ. Она ни на секунду ей не верила, но жизнь продолжалась, и Макс хотела дать им время наедине с собой. Главное, что они вместе и Марш знает это. Вместе всегда проще. За пределами кампуса было паршивое воскресное утро — видимо, ночью лил дождь, теперь оставляя после себя противную морось. Осень в Орегоне редко радовала солнцем, но у Макс было правило оставлять воскресенье для прогулки с камерой. И раз уж ее вечер был бессовестно занят, выходить нужно сейчас. Она надела любимую куртку и повесила камеру на шею. Серое небо, мокрая трава и паршивое настроение. Не самый плохой микс для хороших фотографий. Макс брела вдоль железной дороги, вдыхая резкий химический запах под дальний шум лесопилки. Она любила иногда поймать в кадре одинокую глушь, но сегодня ей захотелось поснимать и витринную Аркадию, поэтому она двинулась к набережной. Воздух здесь был плотным, соленым, настоянным на водорослях и дизеле от промышленных судов. Теперь сырость не казалась помехой, над головой повисло молочное небо, рассеивая солнечный свет. Макс удовлетворенно подняла камеру. Щелк Горы металлических крабовых ловушек, сваленных на пирсе. Они — ржавые, мокрые, геометричные прикрывали глянцевый фасад нового яхт-клуба. Макс всегда подмечала контраст. Вот и сейчас: старая Аркадия умирала, но Шон Прескотт не дал ей сгнить окончательно. Он забальзамировал её деньгами и связями. Она медленно провела рукой по мокрым перилам. Город жил. Щелк Вместо пустых окон и заколоченных витрин, как в соседних прибрежных городках, в кадре горели неоновые вывески и периодически сновали дорогие машины. Рыбаки теперь часто возили туристов, а в здании старого консервного завода открыли лофт-галерею. Прескотты всегда были элитой захолустья, но отец Нейтана превратил это в бренд, он умел управлять деньгами и людьми. Семьи получали зарплату, студенты — стипендии, а она сама — возможность учиться у Джефферсона. Хлою бесило, что Прескотты будто владели этим воздухом, она кричала: «Оглянись, Аркадия выглядит как содержанка, которой повезло с папиком!». И Макс согласно кивала, но сейчас наедине с собой она позволила себе не быть лицемерной — эта Аркадия была куда лучше той, из которой она уезжала пять лет назад. В кампус Макс возвращалась отвлеченной и почти довольной собой — в сумке свежие кадры, а в наушниках любимая музыка. Она все еще не могла отпустить камеру, издалека сняла редких прохожих и пару примечательных деталей — смятую банку газировки на мокрой траве и желтую птицу, клюющую пончик на скамейке. На поляне у входа в общежитие было оживленно, парни из футбольной команды то ли тренировались, то ли просто дурачились. Обычно они занимали стадион, но видимо сегодня хотели обойтись без надзора тренера, который всегда появлялся там в неподходящее время. Макс сжала ремень на сумке и быстро засеменила мимо. Кто-то из ребят лениво бросал мяч, кто-то смеялся, кто-то растягивался у линии. По правому уху ударил знакомый зычный голос и у Макс свело челюсть. Закари Риггинс. Он упражнялся с мячом в компании своего лучшего друга Логана и Нейтана. Он снова был не в костюме Прескотта, снова не такой, как все привыкли. А может образ, который Макс за месяц в Аркадии собрала из слухов и сплетен действительно был искусственным. Нейтан был в сером худи и черных шортах не по погоде, с мячом в руках, собранный и быстрый. Он играл хорошо — даже когда делал вид, что это так, разминка, ничего. Мяч ударился о ладони Нейтана с сухим хлопком. Он поймал его легко и Макс подумала, что так же легко он отмахивается от нее и их общей цели. Стоит и болтает с этим уродом будто ни в чем не бывало. Зак первым заметил Макс. Его взгляд скользнул по ней, как по вывеске, и он улыбнулся — не дружелюбно, а так, как улыбаются люди, которые задумали великую подлость, прекрасно зная, что им за это ничего не будет. — О, — громко, чтобы слышали все. — Колфилд. Несколько голов повернулось в её сторону. Макс почувствовала, как горло стало сухим. — Ты теперь с нами? — Зак подбросил мяч и поймал. — Сделаешь пару реально клевых фоток? Его друзья хохотнули. Кто-то толкнул кого-то локтем. Ничего страшного — просто стая дворовых собак проверяет, есть ли у неё зубы. Макс хотела пройти дальше. Но внутри, как обычно не вовремя, вспыхнуло то самое колючее «что-то», которое уже доставило ей немало проблем. И которое привело ее к моменту, когда нельзя сделать вид, что тебя нет. — Тогда отойди в сторону, Риггинс. — сказала она ровно. — Не люблю помехи в кадре. Смех вокруг стал другим: удивлённым. Они не привыкли, что «жертва» отвечает. Зак прищурился и сделал шаг ближе к краю поляны, очень близко, будто собирался вытолкнуть ее. Будто это его территория — и она должна это помнить. — Ого. Прескотт тебя чему-то научил? Макс дернулась взглядом к Нейтану. Хотела поймать реакцию. Хотела увидеть, как он сейчас… хоть что-то. Но Нейтан не смотрел на неё. Он смотрел на мяч, будто это единственное, что для него важно. Она выждала. Секунда. Вторая. Третья — самая унизительная, потому что именно на третьей она вдруг понимает, что ее не «не заметили». Ее выбрали не заметить. Зак удовлетворенно усмехнулся. — Да ладно, не злись, Колфилд. — он развёл руками, слишком театрально. — Мы просто развлекаемся. Тут вообще-то… спорт. Весело. — Весело, — тихо повторила Макс. Слишком тихо, чтобы они услышали. Мяч снова хлопнул о ладони — на этот раз резче. Нейтан поймал его и наконец поднял голову. Его взгляд на секунду зацепил Макс — быстрый, короткий, как вспышка без предупреждения. И тут же он повернулся к Заку, будто переключил камеру на другой объект. — Риггинс, заткнись. — сказал Нейтан спокойно. Даже лениво. Но в этом спокойствии было что-то такое, от чего смех вокруг слегка подсох. — Играй. Зак замер на мгновение — обиженный, но не готовый спорить. Он слишком хорошо понимал, где заканчивается его «король стаи» и начинается фамилия Прескотт. — Окей-окей, — протянул он, снова надевая улыбку. — Не кипятись, бро. Нейтан не ответил. Он просто бросил мяч другому парню, и игра продолжилась, как будто Макс тут не стояла. Как будто ничего не произошло. Макс почувствовала, как её ладони снова наполнились влагой. Он просто… сделал вид, что она — фон. Но всё равно — остановил Зака. Это было хуже, чем если бы он просто промолчал. Снисходительная помощь, которой она не просила, власть в его руках, но почти молчаливое бездействие. Макс развернулась и пошла прочь быстрее, чем нужно. Она сделала звук в наушниках громче, чтобы заглушить собственные мысли. Уже в коридоре, в тени помещения, она достала телефон. Пальцы были холодные и упрямые. Высветился новый контакт: Нейтан Прескотт. Она смотрела на имя пару секунд, а потом набрала новое, с таким удовольствием, будто била ладонью по его самодовольному лицу. Нейтан-ИДИОТ-Прескотт: # — Отлично, — пробормотала Макс себе под нос. — Вечером посмотрим, кто ты такой на самом деле. Время беспощадно неслось вперед. И когда стрелка на часах приблизилась к половине пятого, Макс все-таки отложила книгу, которая служила скорее прикрытием — мне наплевать на Прескотта. И начала собираться. Для их несвидания она не хотела ни наряжаться, ни уж тем более краситься. Но все-таки пошла на общую кухню, чтобы сварить кофе и сделать пару сэндвичей. Уж голодать она не обязана. Голову все время атаковали мысли, ее постоянные спутники и заклятые враги. Иногда Макс становилось ужасно тесно с самой собой. Но такой уж она была — беспорядочно думающей. На кухне все валилось из рук, Макс суетилась и спешила, хотела сбежать, пока никого нет. Казалось, что каждый в академии знает, куда она сбегает и с кем. Она чувствовала себя преступницей, укравшей чужую жизнь. Кофе вышел неплохим, а сэндвичи вполне съедобными, Макс вернулась в комнату, закинула термос и ланч бокс в сумку, и собиралась выходить, когда взгляд зацепился за одинокий полароид, брошенный на столе. Она выругалась себе под нос и вернулась за камерой. Сама не знала зачем, но так было спокойнее. На парковке за общежитием было сыро и сине. В пять вечера Орегон уже не притворялся гостеприимным: небо налилось тяжёлым свинцовым цветом, и фонари над асфальтом казались единственными теплыми пятнами во вселенной. Кеды Макс промокли насквозь, холодная вода хлюпала при каждом шаге, и это нервировало куда больше, чем предстоящая встреча. Ладно, может, одинаково. Еще не доходя до парковки, она услышала звук. Низкий, ровный гул, от которого дрожал влажный воздух. Не музыка, а какая-то механическая пульсация. Слишком громкая для сумеречной тишины. Басы били не в уши, а куда-то в солнечное сплетение. Потом она увидела силуэт. Машина стояла в самой тени, у забора, занимая одно парковочное место, как и положено. Но она была огромная. Квадратная. Угловатая, словно её вырубили топором, а не собрали на заводе. В сумерках она казалась чёрной, но под светом фонаря металл на капоте отливал густым, тёмным бордовым. Цветом старой запекшейся крови. Макс подошла ближе, чувствуя себя неуклюжей рядом с этим железным монстром. Она схватилась за камеру, и взгляд зацепился за серебристые буквы на кромке капота. Строгий, рубленый шрифт. D E F E N D E R Щелк — Защитник? — она остервенело трясла свежий снимок. — Серьёзно? Свет фонаря выхватил грязь на массивных колёсах — свежую, липкую. На борту тянулась длинная тонкая царапина, как шрам. Кто-то явно гонял на ней не по витринной части Аркадии. Дверь распахнулась изнутри — тяжело, с глухим лязгом, будто открыли бункер. И Макс обошла машину, все еще сомневаясь, что увидит Прескотта. Нейтан сидел за рулём, откинувшись на спинку. Внутри салона ритм казался ещё плотнее: техно заполняло всё пространство, не оставляя места для лишних слов. Он повернул голову. В полумраке его лицо было таким же резким и закрытым, как звучащая музыка. — Я ждала чего-то более… — Макс запнулась, обводя взглядом грубые заклепки на двери и засохшую грязь на пороге. — Прескоттовского. Нейтан чуть приподнял бровь. Спокойно. Почти лениво. — Это и есть Прескоттовское, — ответил он, и его голос странно легко лег поверх жесткого бита. — Садись. Она неуклюже забралась на сиденье, и Нейтан потянулся к ее двери, чтобы закрыть. — Знаешь, я думала, ты будешь как Кэмерон из «Ферриса Бьюллера». — она почти кричала. — Трястись над папиным Феррари и падать в обморок от мелкой царапины. Нейтан усмехнулся, не глядя на нее и громко вернул: — Он же разбил машину в финале. Конец отцовского господства. Макс замирает. — Туше. Он молча заводит машину и выезжает с парковки. Даже рев мотора и орущая музыка не могли перекричать гул сердца в ушах Макс. Он будто влез ей под кожу, так легко подхватил ее нишевую отсылку, будто они были старыми друзьями и часто пересматривали классику 80х вместе. Чтобы не забивать голову Макс сконцентрировалась на обстановке вокруг — тесный кожаный салон, тепло от работающей печки, между ними здоровенный короб с рычагом передач и пригоршней мятных конфет в подстаканнике с ее стороны. И запах был таким, что вдыхать хотелось жадно и часто: табак, соленый аромат моря и мускусный, землистый запах с оседающим в горле цитрусом — его парфюм. Как только они выезжают на дорогу, Макс пристёгивается. Молча. В голове уже звенит от бьющей в виски музыки. Первые минуты она терпит — из упрямства и принципа. Нейтан немного открывает свое окно и закуривает. Макс чувствует, как дым смешивается с холодом и в салон врывается звук дороги. В ее голове уже нет места для мыслей, только какофония звуков. — Это… — она замолкает, подбирая слова. Нейтан не отрывает взгляд от дороги. — Что? Макс кивает на динамики. — Это пытка. Он чуть усмехается. — Это музыка, Колфилд. — Музыка обычно пытается быть… ну, приятной. Нейтан коротко хмыкает, выпускает дым в щель окна. — Ты пришла в ужас от баса? — Я пришла в ужас от идеи, что тебя это расслабляет. — А тебя что расслабляет? — он наконец бросает на неё взгляд, быстрый, оценивающий. — Звуки леса? — Ох, хорошая альтернатива, — сухо отвечает Макс. — Мне важно, чтобы в музыке была мысль. — Мысль, — повторяет он так, будто пробует слово на вкус и оно ему не нравится. — Тебе нужна мысль, чтобы слушать музыку? — И мелодия. — Макс пожимает плечом. — И что-то, что не звучит как разъярённая собака. Нейтан усмехается шире. — Это просто ритм. — Ты пытаешься заглушить мысли в своей голове? — вдруг спрашивает она. — Я тоже так делаю, только использую другие средства. Его пальцы сильнее сжимают руль. Нейтан резко переводит дыхание — короткий звук носом, почти смешок, почти раздражение. — Ты ничего не знаешь о моей голове, Колфилд. Нейтан вздыхает, как человек, который проиграл спор и не хочет подписывать капитуляцию. И сам, будто между делом, делает музыку на пару делений тише. Макс замечает. Конечно, замечает. И не говорит «спасибо» — не даст ему удовольствия. Просто устраивается удобнее, подтягивает колени на сиденье и смотрит вперёд, на мокрую дорогу, на жёлтые пятна фонарей. — Знаешь, — говорит она через пару минут, — если ты хочешь звучать «круто», ты мог бы включить что-нибудь попроще. — Я не хочу звучать «круто». Макс поворачивает голову. — Врёшь. Нейтан отвечает не сразу. Он снова смотрит только на дорогу, и на секунду кажется, что он действительно говорит правду — но не ту, которую она хочет услышать. — Я хочу, чтобы меня не трогали, — наконец произносит он. Она кивает, понимая. — Понятно, — говорит Макс тихо. — Тогда сделаем так: тебя никто не трогает. А твой ритм не пытается выдавить мой мозг из черепной коробки. Нейтан усмехается, сворачивая на проселочную дорогу. — Договорились, Колфилд. Оставшийся путь проходит в тишине. На въезде перед парковкой кинотеатра висят гирлянды-лампочки, мокрый асфальт отражает их желтое свечение размытыми цветными пятнами. В очереди машины стоят бампер к бамперу, люди, в основном ребята их возраста, ходят между рядами, кто-то смеётся слишком громко, кто-то спорит, а кто-то уже целуется в машине с открытой дверью. Макс ловит себя на мысли, что это выглядит как сцена из комедии двухтысячных, которую она бы стыдливо любила и никому не признавалась. Только здесь значительно холоднее и совсем не весело. Машина вписалась в задний ряд, заняв место с той же наглой уверенностью, с какой Нейтан Прескотт занимал любое пространство в Блэквелле. Хотя она была уверена, что он воткнет свою громадину в первые ряды. Снова ошиблась на его счет. Нейтан вдруг стал разворачиваться и припарковался задом к экрану, чуть наискосок — идеально, чтобы видеть всё, но оставаться в тени. Макс толкнула тяжёлую дверь, чтобы выбраться и размять затекшие ноги. Она хлопнула дверью, и железо лязгнуло слишком громко. — Нежнее, — бросил Нейтан, проходя мимо к багажнику. — Это танк, Прескотт, а не бальная карета. — Это достижение британской инженерной мысли. Не хлопай. Макс закатила глаза, но промолчала. Багажник открывался не вверх, как у нормальных машин, а вбок — массивная калитка с запасным колесом. Внутри обнаружилось неожиданное: сложенные задние сидения образовали ровную площадку, застеленную тёмным пледом, и пара подушек, которые выглядели слишком уютно для этого квадратного монстра. — Залезай, — скомандовал он. — И сними свои мокрые кеды. Что в твоей голове, это же Орегон, Колфилд! Макс забралась внутрь, чувствуя себя странно. Это было… интимно. Как будто они строили форт из одеял, как в детстве, только вместо детской комнаты был холодный орегонский воздух, пахнущий выхлопами и мокрой хвоей. Она достала из сумки термос и свёрток с сэндвичами. — Кофе? — Макс протянула ему крышку-стакан. — И еда. Потому что я не собираюсь умирать от голода. Нейтан хмыкнул, принимая стакан. Его пальцы на секунду коснулись её — как всегда теплые. Он настроил небольшое переносное радио. 89.7 FM. Салон наполнился плотным, чуть шипящим звуком заставки. — Зачем мы здесь? — спросила Макс, кусая бутерброд с тунцом. — Ты мог просто отправить смс, обсудили бы, что что там с нашим расследованием. Нейтан посмотрел на неё спокойно, отхлебывая кофе. — Ты сама это устроила, — напомнил он. — Вспомни шоу в коридоре. «Я иду в кино с Нейтаном». Какая экспрессия! Я просто плыву по течению твоей импульсивности. Макс вспыхнула. — Я… просто разозлилась на Уоррена. — Так я просто прикрытие? — он театрально вздохнул. — У нас в этом деле равный счет, Нейтан. — тихо ответила Макс, вспоминая вчерашний поцелуй. — Думаю, плюс очко в твою пользу, Колфилд. Ты втянула меня в просмотр худшего фильма десятилетия. Жестоко. Мимо по ряду медленно проползла ярко-красная поддержанная машина с наклейкой «Наука рулит!» на бампере. Уютная, как домашний свитер. Макс замерла с сэндвичем у рта. Уоррен. Машина остановилась прямо напротив них — видимо, Грэхем искал место. Окно опустилось. — Макс?.. — голос Уоррена прозвучал так растерянно, что ей захотелось исчезнуть. Или провалиться сквозь дно этого чёртового джипа. Рядом с ним на пассажирском сидела Брук. Она выглядела удивлённой ровно секунду, а потом на её лице появилась та самая ироничная улыбка отличницы, которая только что нашла ошибку в чужом уравнении. — О. Это… неожиданно. — Привет, — говорит Макс, слишком быстро, не решаясь добавить что-то еще. Она почувствовала, как горят щёки. Но где-то глубоко, под стыдом, кольнуло мстительное удовлетворение. Теперь он видит. Это не пустые слова. Она здесь, в машине Прескотта, существует в его мире и даже диктует там свои правила. Иногда. — Грэхем, — Нейтан кивнул ему, подчёркнуто вежливо, будто он на приеме у мэра. — Спасибо за идею с фильмом. Колфилд любит… странные эксперименты. — Ага, — Уоррен коротко кивает. Его взгляд падает на термос с кофе. На Нейтана рядом. На то, как близко они сидят, даже если Макс говорит себе, что «не близко». — Мы… эм… тоже решили выбраться. Уоррен перевёл взгляд с Нейтана на Макс. На его лице была смесь обиды и недоумения. Он выглядел таким понятным, таким безопасным в своей побитой машине. Макс зацепилась взглядом за брелок на его зеркале — маленький вязаный ксеноморф, которого она сама подарила ему пару недель назад. Контраст резал ей глаза. Мягкий, надёжный Уоррен — ее лучший друг, с которым всегда было просто. И выбрать его хотя бы в спутники для кино было просто. Но рядом сидел холодный, закрытый Нейтан Прескотт, которого Макс так отчаянно силилась разгадать. Вот ее честный выбор. Брук кашляет, будто пытается спасти ситуацию. Или просто хочет поскорее закончить этот фарс. — Ладно, мы… — она кивает, — мы поедем. Фильм же. — Ага, — соглашается Уоррен, но не трогается сразу. Он смотрит на Макс ещё секунду. — Поговорим потом? — Да. — Макс кивает. Снова чуть быстрее, чем надо. Машина тронулась. Красные огни мигнули на прощание и растворились в темноте. Макс выдохнула. — Ты был задницей. — сказала она, глядя на парковку. — Я был вежлив. Это ты его уничтожила, Колфилд. Она хотела возразить, но промолчала. Он был прав. На экране началась заставка. Они сидели молча, плечом к плечу. Макс чувствовала тепло его куртки через плед. Ей было почти спокойно и уютно. Она потянула уголок пледа на его колени. — Холодно. Нейтан не отодвинулся. Макс смотрит пару минут, потом тихо вздыхает. — Ладно, — говорит она и поворачивается к Нейтану. — Игра. Он лениво переводит взгляд. — Какая ещё игра? — «Найди десять плюсов в идиотском фильме». Нейтан хмыкает, но не возражает. — Плюс первый: Хелена Бонем Картер, — начинает Макс, глядя на экран, где актриса скалила зубы в гриме. — Она, ну… просто вау. Даже в роли примата. Нейтан фыркнул. — Не считается, Колфилд. Даже с твоим извращенным вкусом. Только посмотри на этот грим. Она похожа на жертву неудачной пластики. Минус балл. — Эй! Это стиль! — Это халтура. Вот тебе плюс первый: Картинка темная, мрачная. Такая «цифровая» резкость в мире джунглей. Сцены ночных боев или интерьеры корабля сняты с отличным пониманием контрового света. Картинка прям «хрустит». — О, заговорил эксперт, — Макс улыбнулась. — Минус балл за занудство! — Скоро мы совсем уйдем в минус, Колфилд. — Ладно, засчитываем. Тогда мой плюс. После снова захочется пересмотреть легендарный оригинал 1968 года. — И это она пыталась снять с меня баллы за занудство, — парировал Нейтан. — Камера постоянно в движении: много проходов, облетов, врываний в пространство. — Но иногда динамика превращается в суету. Зато здесь классное использование глубины: клетки, решётки, частокол, лестницы — превращают кадр в метафору «ты заперт». — Хм. Пятый плюс: зануда Колфилд, наконец, подмечает дельные вещи. — Ох, мы это сохраним. — Макс достала свой старенький полароид. Навела объектив на парня и без предупреждения ослепила его вспышкой. Щелк Снимок выполз медленно. Спустя время, в полумраке проступил профиль Нейтана и какой-то странный силуэт на фоне экрана — размытый, с камерой. Наверное, кто-то из зрителей искал место. Макс не придала значения. — Почему всегда полароид? — спрашивает он, потирая глаза и забывая об игре. — Ты же… фотограф. У тебя наверняка есть что-то нормальное. — У меня есть «нормальное», — говорит Макс. — Но полароид… он честный. — Честный, — повторяет он с насмешкой. — Да. Он не даёт исправить. Не даёт переснять. — Макс гладит пальцем край корпуса, как будто защищает его. — Он говорит: вот что было. Вот как было. Вот как ты посмотрел. — Резкость и цифровой кадр — это тоже честность, Макс. — ее собственное имя и его голос звенит в ушах. — Пленка всё делает мягким. Натужно красивым. — Зато плёнка живая. — Макс достала свой старенький полароид. — Она ловит момент, который больше не повторится. Цифру можно править до бесконечности, пока не убьёшь суть. — В этом и смысл. Контроль результата. — Покажешь? Он молча достал свой айфон из кармана куртки и протянул Макс. Она жадно начала листать кадры. Угол заброшенного завода ночью. Резкие тени, свет фонаря режет кадр пополам. Потом крупный план какой-то детали машины, залитой маслом. Блики, чернота, металл — техногенная эротика. Блеск губ девушки в красном свете. Слишком близко, чуть некомфортно. Как будто он «режет человека на детали». Маяк вдалеке, залитый дождем пляж — контраст выкручен так, что картинка почти ломается. И вдруг… Узнаваемый силуэт в полупрофиль, свет из окна, тёмный коридор. Морщины на лице будто шрамы. В кадре много пустоты, будто он совсем один не только на снимке, а вообще в целом мире. Руки, сжимающие щетку, в резкости, лицо чуть в тени. — Это… Самюэль? Наш уборщик? — Мой «Герой дня». Фото на конкурс. — Нейтан посмотрел на экран. — Он один из немногих, кто имеет реальное значение в этом месте. Убирает грязь, пока все остальные её создают. Вики считает, что это «экзистенциально». Я считаю, что это просто правда. — Самюэль… он видит то, чего не видят другие, — задумчиво сказала Макс. — Это здорово. И кадр потрясающий. Не пожарный, врач или звезда футбола, а человек с тряпкой. — Ты не сдала свое фото, — вдруг сказал он. — Почему? Струсила? — Не знаю. Может быть. — Если уж начала играть в бунтарку, иди до конца. Сдай чёртово фото. Ты ведь умеешь видеть. Макс вдруг стало теплее. Она подтянула ноги к груди, почти прижимаясь плечом к его плечу. Игра в плюсы продолжалась где-то на фоне, но важнее было другое — они говорили. Нормально. — Знаешь, — тихо начала она, глядя на экран. Фильм почти закончился. — Я так злилась на тебя утром. Из-за Риггинса. — Побереги нервы, Колфилд. Мы в одной команде, я просто живу свою социальную жизнь. — Просто живешь? — поморщилась Макс. — Мы должны что-то сделать. Наказать его, узнать, кто еще там был. Ты обещал Кейт. — Я не отказываюсь от обещания. Но нам нужно время и осторожность. Никому не станет легче, если я сегодня же набью Заку рожу. И Марш будет только хуже. — Куда хуже! Ее мир теперь ограничен одной единственной комнатой, а Риггинс и его дружки веселятся и добивают ее издевками. — Он не приоритет. Есть еще кто-то, я знаю это. — Это из-за Рейчел? Нейтан вздрогнул. Тело рядом напряглось, как струна, готовая лопнуть. — Не надо. — Но ведь это важно. Если с ней случилось то же самое… — Я сказал — замолчи, — его голос стал ледяным. Резким, как удар хлыста. — Рейчел — это не твоё дело. И не тема для разговора. Макс осеклась. Уют исчез, словно лопнул их мыльный пузырь. Теперь она была в ловушке рядом с ним. Остаток фильма они досмотрели в тишине. Как только на экране появились титры, Нейтан велел ей сесть в салон и завёл мотор. Он изменился. Стал закрытым, колючим, чужим. Обратная дорога прошла молча. Он высадил её у кампуса, даже не заглушив мотор. — Пока, — бросила Макс, выбираясь из машины с чувством, что её окатили ледяной водой. Он не ответил. Уехал, оставив её одну в темноте, с ощущением, что между ними ничего не было. И никогда не будет. Дверь в ее комнату захлопнулась, отрезая коридорный шум, но тишина внутри оказалась не легче. Макс не стала включать верхний свет, щелкнула настольной лампой, и комната наполнилась желтоватым, пыльным уютом, который всегда ее успокаивал. Она стянула с себя куртку, пахнущую чужой машиной, бросила её на стул. Постояла секунду, глядя в темноту окна. Стекло отражало только её собственный силуэт — уставший, растрёпанный, с глазами, в которых всё еще блестел этот дурацкий трепет. «Идиотка», — беззвучно сказала она отражению. Макс потянулась к полке, чтобы достать пижаму, и краем глаза зацепила инородное пятно у самого порога – маленький, глянцевый квадрат с белой рамкой. Макс подошла ближе и наклонилась. Пальцы коснулись снимка — он был холодным, как пол, и уголок чуть загнут, будто его носили в кармане небрежно, без желания сберечь. Она перевернула его, и сердце пропустило удар, глупый и резкий. В свете лампы проступил знакомый кадр. Нейтан. На крыльце кампуса, в свете фонаря и с сигаретой в зубах. Она помнила этот вечер и позорное «красавец» в своей голове. Фото так и осталось в кармане бомбера, который она бросила на вечеринке. Она перевернула карточку. Внутри похолодело. На белой изнанке, черным тонким маркером, чужим почерком было написано: 06.10. Хороший свет. Макс бросила снимок на стол, будто он обжег ее руку. Откуда? Возможно Нейтан нашел его. Первое объяснение принесло облегчение, она не могла решить, когда он успел подкинуть снимок. Но это ведь Прескотт, он мог заставить кого-нибудь сделать за него грязную работу. Наверное, он забрал свою куртку. Нашёл фото в кармане. Увидел себя. Решил… что? Посмеяться? Ткнуть ее носом? «Вернул», — уговаривала она себя. — «Просто вернул. В своей манере. Молча и крипово. Чтобы заставить нервничать». Макс снова посмотрела на дверь. Внизу, между дверью и полом, была щель — достаточно широкая, чтобы просунуть конверт. Или полароид. Никакой мистики, просто Нейтан Прескотт играет в свои игры. «Идиот», — выдохнула Макс, но руки всё равно мелко дрожали. Она взяла снимок кончиками пальцев, сунула его в ящик стола, под стопку тетрадей — с глаз долой. Завтра. Я спрошу его завтра. И швырну эту фотографию ему в лицо, потому что это совсем не смешно Она выключила лампу, забралась под одеяло и закрыла глаза. Темнота комнаты навалилась сверху. Шорох за стеной. Скрип половицы в коридоре. Макс лежала неподвижно минуту, две. А потом резко откинула одеяло, встала и в два шага пересекла комнату. Она повернула защелку на двери. Проверила, дернув ручку. Заперто. Только теперь выдохнула по-настоящему и отправилась спать.