We're coming home

Понедельник, как и полагается, был паршивым. Тяжелые, набрякшие влагой тучи цеплялись за верхушки деревьев, словно порванные о лохматые ветви куски сладкой ваты. В воздухе висел промозглый, проникающий под кожу орегонский туман, от которого не спасала ни одна, даже самая плотная куртка. Макс остановилась на краю парковки Блэквелла, машинально стянув крышку с объектива своего старенького полароида. Она поднесла камеру к лицу, ловя в видоискатель здание академии. В объективе студенты, кутающиеся в шарфы, казались лишь размытыми тенями. Щелк Она вытащила квадратный снимок и, не дожидаясь, пока проявятся цвета, сунула его во внутренний карман куртки. Ей снова казалось, что камера — это единственный надежный щит между ней и реальностью. Способ отгородиться от мира рамками кадра, где она сама решает, на чем сфокусировать внимание. Но сегодня этот щит трещал по швам. Если в обычные дни Блэквелл напоминал аквариум, где каждая экзотическая рыба знала свое место, то сегодня это была банка с пауками. Тесная, душная и откровенно враждебная. Макс чувствовала это физически: мурашками на коже и дрожью в пальцах. Иллюзия ее невидимости была окончательно уничтожена. Она уговорила Кейт пойти на занятия, потому что старалась хорошо играть роль героини. Она посчитала, что нельзя вечно прятаться в четырех стенах общежития, позволять страху диктовать условия. Идея казалась блестящей ровно до того момента, как они толкнули тяжелые двери главного корпуса. — Просто игнорируй их, — шепнула Макс, крепче перехватывая локоть подруги. Она сама не была уверена, кого из них двоих пытается успокоить. Кейт шла рядом, опустив голову так низко, что подбородок почти касался груди. Она вздрагивала, будто каждое брошенное в коридоре слово было настоящим, увесистым булыжником. А камней сегодня летело много. Слухи в Блэквелле всегда распространялись быстрее лесного пожара. Но новость о том, что неприметная Макс Колфилд провела воскресный вечер в машине Нейтана Прескотта — короля местной пищевой цепи, — уже обросла такими деталями, от которых у Макс горели уши и сводило желудок. — Ты видела? — донесся слева приглушенный, но намеренно громкий шепот. Макс скосила глаза. Девицы из Vortex, которых она различала только по оттенкам помад, провожали их цепкими взглядами. — В субботу она лезла к нему на вечеринке… — Он сам заехал за ней вчера вечером. — Говорят, они просидели там часа три. Стиви видел их. — Да ладно. Ради… нее? Вы шутите? На ней даже толстовка с распродажи. Макс стиснула зубы, заставляя себя дышать ровно и размеренно. Она надеялась, что их с Нейтаном вынужденный пиар-роман отвлечет внимание от Кейт, но совершенно не рассчитывала, что почувствует себя главным экспонатом. Какофония сливающихся голосов превращалась в один липкий, давящий гул, пульсирующий в висках. У шкафчиков путь им преградили. Логан Робертсон стоял, широко расставив ноги в массивных кроссовках и небрежно привалившись плечом к металлической дверце. От него за версту несло резким дезодорантом, который безуспешно пытался перебить застарелый душок выходных, проведенных в обнимку с пивными бутылками. — О, какая редкая птичка к нам спустилась, — Логан растянул губы в издевательской, сальной ухмылке. — Колфилд. Говорят, ты теперь у нас эксперт по тачкам Прескотта? Поделишься опытом? Как там амортизаторы, справляются? Его свита, состоящая из таких же качков в форменных куртках, разразилась раскатистым хохотом. Кейт рядом сжалась сильнее, побелев как мел, её пальцы судорожно вцепились в ремешок сумки. Внутри Макс вскипело раздражение. Оцепенение и неловкость растворились, потому что к горлу подступила та самая злость, которая заставляла её не отступать, если дело касалось тех, кем она дорожила. — Завидуешь, Логан? — бросила она, резко вздернув подбородок. Голос предательски дрогнул на первом слоге, но она заставила себя смотреть прямо в его наглые глаза. — Тебе-то в его машину вход заказан. Разве что коврики мыть пустят. Улыбка исчезла с лица Робертсона, он заметно напрягся и отлепился от шкафчика, шагнув к ней вплотную. Личное пространство смялось, разорвалось, как под прессом. Макс пришлось задрать голову, чтобы не отвести взгляд. —Прескотт научил тебя кусаться, Колфилд? — прорычал он. — Это легко исправить. Он угрожающе протянул руку, будто собирался схватить ее или толкнуть в грудь. Макс подалась назад, заслоняя собой дрожащую Кейт. Она знала о взрывном характере Логана, не раз видела его скотство в коридорах кампуса. Тело предательски дрожало, но гнев держал ее на плаву. Пальцы Логана так и не коснулись ее. Тяжелая рука легла регбисту на плечо. Небрежно, но с давящей силой. Логан ощутимо просел в коленях и резко обернулся. — Остынь. Голос был негромким. Хриплым и ленивым, с очень знакомой интонацией затишья перед бешеным срывом. Коридор вокруг них мгновенно вымер. Смех оборвался резко, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Нейтан Прескотт стоял за спиной Логана. Он выглядел как хозяин зверинца, который внезапно обнаружил, что дворовые псы слишком громко лают на его личной территории. — Н-нейтан… — Логан мгновенно сдулся, вся его спесь испарилась. Так всегда бывало, когда нависала угроза фамилии. — Да мы тут просто… болтаем. Твоя подружка дерзкая, скажи? Сама нарывается. Нейтан медленно перевел взгляд на Макс. Она ожидаемо не встретила в этом взгляде ни тепла, ни той озорной искры, которую иногда замечала. В нем читалось лишь глухое, пульсирующее раздражение человека, которому приходится убирать чужой мусор. — Отойди от нее, — процедил Нейтан. В застывшей толпе кто-то нервно, громко сглотнул. Логан дернулся, сбрасывая чужую руку, отступил на шаг и, не проронив больше ни слова, поспешно ретировался к своим. Прескотт подошел вплотную к Макс. Она не знала, чего ждать, их вчерашнее прощание не оставило ей надежды, что когда-нибудь она сможет докопаться до сути его поступков. — Ты так отчаянно хочешь внимания, Колфилд? — бросил он тихим шепотом, склонившись к её лицу так близко, что она почувствовала тепло его дыхания. — Поздравляю. Ты его получила. Наслаждайся. Она вспыхнула. Возмущение подкатило к горлу. — Я не нарывалась, Прескотт, — огрызнулась она в ответ. И тут же, ведомая внезапной, царапающей мыслью, которая мучила её с самого утра, выпалила. — Это ты забрал свой бомбер в субботу? — Какой еще, мать твою, бомбер? — он раздраженно мотнул головой, словно она сморозила несусветную глупость. — Тот красный? Оставь его себе, Колфилд. И ради всего святого, меньше мелькай перед глазами у идиотов, если не умеешь решать свои проблемы. Кстати, десять баллов за то, что додумалась притащить Марш в этот гадюшник. Он резко отвернулся и что-то шепнул Кейт. Она затравленно кивнула, но выдавила улыбку. Нейтан зашагал по коридору, толкнув плечом какого-то зазевавшегося первокурсника. Его слова эхом бились в висках, перекрывая гул возвращающихся к жизни студентов. Какой еще бомбер? Оставь его себе. Если Нейтан не забирал куртку, если он вообще забыл о ней… Значит, кто-то другой подбросил снимок. Кто-то, кто прямо сейчас, возможно, стоит в этой самой толпе, прислонившись к шкафчику, и незаметно наблюдает за её паникой в этой чертовой банке с пауками. Макс глубоко вздохнула и приобняла притихшую Кейт за плечо. Эта фотка просто была очередной издевкой. Постепенно Макс привыкла к шепоткам в спину и даже научилась выбивать из мрачной Кейт смешки своей глупой болтовней. Почти все занятия в их расписании совпадали. Проектор в кабинете Джефферсона монотонно гудел под потолком, высвечивая на белой доске очередной шедевр черно-белой фотографии. Это был портрет женщины — её лицо наполовину скрыто в глубокой тени, а единственный освещенный глаз смотрел отчаянно, прямо в душу, полный невысказанной боли. Макс сидела, подперев подбородок рукой, и бездумно водила карандашом по полям тетради, справа от нее тихо, почти неслышно шуршала страницами Кейт. Марк Джефферсон расхаживал перед первыми партами в своей идеально выглаженной рубашке, театрально жестикулируя и жонглируя метафорами, которые так обожали студентки. — …потому что выбор кадра, друзья мои, это не просто технический процесс. Это искусство отсечения лишнего, — его голос лился гладко, гипнотически. — Вы, как творцы, решаете, что оставить во тьме, а что безжалостно вывести на свет. Что показать миру, а что скрыть навсегда. Макс слушала вполуха. Её как всегда больше занимал анализ атмосферы в классе. Взгляд Виктории Чейз кололся, как раскаленная булавка, каждый раз, когда та оборачивалась. Внезапно и Прескотт проникся серьезным настроем к учебе. Он снова был в классе. Сидел через ряд по диагонали от Макс. Он казался абсолютно отрешённым от лекции — откинулся на спинку стула, вытянул длинные ноги в проход, засунув руки глубоко в карманы. Казался совершенно спокойным. Но Макс, привыкшая наблюдать за людьми через объектив, снова видела больше. Его плечи были жесткими, а линия челюсти напряжена до предела. Нейтан Прескотт напоминал сжатую пружину, которая готова выстрелить в любой момент. — Так что же, по-вашему, главное в идеальном портрете, — уверенный голос Марка внезапно вырвал её из мыслей, вдруг прозвучав слишком близко. — Макс? Класс как по команде обернулся к ней. Десятки глаз. Это снова случилось. Она моргнула, выныривая из оцепенения, и сфокусировалась на лице преподавателя. Он смотрел на нее с вежливым, поощряющим интересом. Макс бегло взглянула на снимок на доске. Тень и свет. То, что скрыто, и то, что выставлено напоказ. — Честность, — тихо ответила она. — Можно выстроить идеальный свет и композицию, но, если в глазах нет правды, это просто красивая глянцевая картинка. Камера должна ловить уязвимость. В повисшей тишине отчётливо раздался короткий, насмешливый хмык. Прескотт. Он даже не соизволил посмотреть в её сторону, продолжая лениво крутить в пальцах свой телефон, но Макс была уверена — этот звук, полный горькой иронии, предназначался именно ей. Честность. Как же. Прозвенел звонок, разбивая напряжение суетливыми звуками: скрип стульев, хлопки рюкзаков, гомон оживших голосов. Макс закидывала сумку на плечо, когда рядом бесшумно выросла высокая фигура Эвана. — Отличный ответ, Макс, — он улыбнулся и протянул ей сложенный вдвое вырванный лист из журнала по искусству. — Вот, нашел статью о новом имени в аналоговой фотографии. Подумал, тебе будет интересно полистать на досуге. Этот японец хорош. — Спасибо, Эван. — Она взяла глянцевую бумагу, — Правда, спасибо. Он вдруг чуть подался вперед и коротко, ободряюще сжал её плечо. — И не слушай, что болтают в коридорах, ладно? — добавил он негромко, доверительно склонив голову. — Люди просто любят раздувать драму из ничего, потому что их собственные жизни слишком скучны. Кадры не врут, Макс, даже если мы сами этого хотим. А ты умеешь видеть суть. Макс вымученно, но искренне улыбнулась в ответ. У дверей её на секунду перехватил Джефферсон, бросив пару снисходительных похвал за «смелость в суждениях» и вернувшуюся тягу к занятиям, тем не менее снова кольнув ее за трусость перед конкурсом. Оставался последний предмет, и им с Кейт предстояло разделиться. — Встретимся на крыльце сразу после звонка, — сказала Макс, ободряюще сжав руку подруги, и решительно зашагала в сторону кабинета естествознания. Там пахло старой пылью и беспросветной академической тоской. Макс плюхнулась за свою парту, радуясь возможности спрятаться от чужого внимания. Мисс Грант одной своей улыбкой разгоняла в кабинете напряжение и лишнюю суету. Она потянулась к сумке, когда её взгляд зацепился за белый квадрат плотной фотобумаги. Он лежал ровно по центру деревянной столешницы. Макс резко оглянулась. Студенты лениво рассаживались по местам, кто-то перекидывался шутками через ряды, мисс Грант увлеченно копалась в колбах на своем столе. Никто не смотрел в её сторону. Она осторожно перевернула снимок. На глянце проступала зернистая, тёмная картинка. Качество было безупречным — фотограф явно знал толк в выдержке и ночной съемке. Вчерашний вечер, парковка автокинотеатра, угловатый, тяжелый силуэт Defender'а Нейтана и скромная, побитая жизнью машина Уоррена, припаркованные рядом под теплым светом немногочисленных лампочек. Кадр был выстроен идеально: машины казались противоборствующими силами, застывшими перед столкновением. Внизу, на белой полосе карточки, уже знакомым, пугающе аккуратным почерком тонким черным маркером было выведено: Выбор сделан. Макс почувствовала прилив нервного жара. Воздух в кабинете вдруг показался тяжелым и невыносимо тесным. Она тяжело сглотнула, чувствуя подкатывающую тошноту, и поспешно сунула снимок на самое дно сумки, подальше от глаз. Безопасное решение нашлось быстро — это Виктория. Точно она. Или кто-то из её злобной свиты. Решили поиграть в сталкеров, чтобы довести её до нервного срыва. Дешевый и жестокий трюк обиженной принцессы академии. Конечно, Чейз не могла оставить без внимания последние события, что бы там не говорил Прескотт. Макс отчаянно цеплялась за эту мысль, отказываясь верить во что-то худшее. — Свободно? Макс вздрогнула. Рядом, шурша рюкзаком, опускался на стул Уоррен. Он не смотрел на неё, старательно доставая ручки и выравнивая их по краю парты с маниакальной точностью. Мисс Грант уже выводила на доске тему лекции. —Привет, как всегда, — шепнула Макс, пытаясь унять дрожь в голосе. — Привет, — Он осторожно улыбнулся. — Я рад, что ты в порядке. Учитывая уровень социальной энтропии и хаоса в коридорах сегодня. Макс чувствовала, как найденный снимок жег ее колени сквозь ткань сумки. Она хотела отвлечься, даже неловкими разговорами. — Уоррен, послушай, насчет вчерашнего… — Не надо, Макс, — он перебил её мягко, рисуя в своей тетради ровные линии. — Я, знаешь… анализирую данные. Вчера я был катализатором, запустил реакцию, к которой мы оба не были готовы. Но реакция произошла, и я в порядке, серьезно. Он повернулся к ней всем корпусом. В его взгляде больше не было щенячьей надежды, к которой она привыкла. — Я не собираюсь конкурировать с черной дырой, Макс, — произнес он шепотом, чтобы никто больше не услышал. — Прескотт затягивает в себя всё живое просто потому, что у него колоссальная гравитация. Я понимаю, почему так, и у меня есть зеркало… — Уоррен, — попыталась Возразить Макс. — Я не пытаюсь читать тебе нотации, — он настаивал на своем, — Но ты не видела его в прошлом году. И когда Рейчел Эмбер исчезла, Прескотт вообще сорвался с цепи. Не знаю, что вас связывает, просто не хочу стоять и смотреть, как тебя разорвет на части при приближении к нему. — Я осторожна, Уоррен. Правда, — её голос предательски дрогнул. — Я справлюсь. Уоррен долго смотрел на неё. Затем криво усмехнулся и отвернулся к доске. — Закон инерции, Макс, — тихо резюмировал он и неловко сжал ее ладонь под партой. — Тело, движущееся в пустоте, невозможно остановить, пока оно само не врежется в препятствие. Просто постарайся, чтобы удар не был смертельным. И если захочешь посмотреть «Планету обезьян» без комментариев об элитном автопроме и футбольных новостях — я все еще здесь. Как друг. Мисс грант начала занятие. До конца урока они не проронили ни слова. Макс смотрела на доску, невидящим взглядом скользя по формулам, и понимала: выбор действительно сделан. И пути назад в уютный гиковский мирок больше нет. Когда они с Кейт наконец вышли из душных коридоров академии на влажный, прохладный воздух парковки, в кармане Макс коротко завибрировал телефон. ХП: Прилетайте в Два кита после своей зубрежки. С меня пирог, с вас — свежие сплетни. Макс слабо улыбнулась экрану и показала сообщение Кейт. Они решили, что прогуляются пешком до закусочной, чтобы Макс поснимала. Она сделала три вторичных кадра, одни и те же пейзажи. Сорвавшийся с неба дождь заставил отложить камеру. В «Двух китах» пахло жареным беконом и терпким кофе. Неоновая вывеска за окном мигала, отсекая серый, дождливый Орегон и оставляя внутри только уютный желтый свет ламп и глухой, убаюкивающий гул голосов и скрипучего радио. Макс и Кейт втиснулись за самый дальний, угловой столик. Джойс тут же принесла им по кружке дымящегося кофе. Макс по привычке достала камеру и сделала снимок своей надколотой чашки на фоне залитого дождем окна. Еще одна попытка зафиксировать нормальность. Затем она допустила досадную глупость, вытащила из кармана телефон — просто проверить время. Но экран тут же выплюнул на нее с десяток уведомлений. Фейсбук гудел, как растревоженный улей. Святая Колфилд и псих Прескотт. Какая ирония. Спорим, он бросит её до пятницы? Ставлю двадцать баксов. Она просто хочет пробиться в Vortex. И несколько паршиво сделанных мемов в довесок. До абсурдного фотошопа ее лица на бампере какой-то машины, совсем не похожей на машину Прескотта Буквы расплывались перед глазами. Этот бессмысленный, ядовитый школьный треп дал ей пинка, заставляя упасть окончательно. Глаза предательски защипало. Она уронила телефон на стол и спрятала лицо в ладонях, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Слезы противно намочили пальцы. — Макс? — Кейт испуганно коснулась её руки через стол. —Кажется, я паршиво справляюсь, Кейт, — всхлипнула Макс, размазывая слезы по щекам. — Я думала, что смогу быть… твоей героиней. А я просто… я просто создаю еще больше проблем. — Ты и есть моя героиня, Макс. Просто потому что ты рядом. — Кейт сжала ее руку сильнее. — Эй, ну-ка тише, — к их столику суетливо подошла Джойс. Она звонко опустила перед Макс тарелку с огромным куском черничного пирога. — За счет заведения, милая. Что бы ни случилось, оно того не стоит. Просто ты выбрала сложный город для взросления. Она ласково взъерошила Макс волосы и ушла к стойке, периодически поглядывая на столик в углу и тепло улыбаясь. Запах свежей выпечки слегка привел в чувство, выталкивая горечь из головы. Макс вытерла мокрые глаза рукавом, когда дверной колокольчик истерично звякнул, впуская внутрь холодный ветер. Хлоя Прайс влетела в закусочную. С её тяжелых ботинок капала грязная вода, кожаная куртка насквозь промокла, а синие волосы прилипли к щекам. Она тяжело прошагала мимо стойки, молча кивнув матери, и рухнула на диван рядом с Макс. Хлоя вела себя дергано, слишком резко даже для себя. Она шмыгнула носом и с силой потерла его тыльной стороной ладони. — Кто? — рявкнула она, впиваясь лихорадочным взглядом в красные глаза Макс. — Имя, Колфилд. Кому мне сегодня разбить лицо? Ушлепок Прескотт? Только скажи. Макс посмотрела на её крепко сжатые кулаки, на расширенные зрачки. Ей хотелось рассказать о дурацких снимках, чтобы легче дышалось. Но если она сделает это прямо сейчас, Хлоя достанет из бардачка пистолет отчима и пойдет убивать всех подряд, начиная с Прескотта. А Кейт получит еще одну порцию дерьма. Поэтому Макс выдала вторую правду. Она жгла её изнутри ничуть не меньше. — Никого не надо бить, Хлоя, — Макс поморщилась, глядя на свой остывающий кофе. — Проблема во мне. Мне… кажется, мне нравится Прескотт. Тишина, рухнувшая на их столик, была оглушительной. Постукивание пальцев Хлои резко оборвалось. Она медленно откинулась на спинку дивана, уставившись на Макс так, словно у той на лбу выросла третья рука. — Ты рехнулась, — Хлоя хрипло, недоверчиво рассмеялась. — Скажи, что это дерьмовая шутка, Макс. Да у тебя просто гормоны шалят, потому что этот мудак подкачал задницу и решил включить загадочного бэдбоя. Он кусок токсичного дерьма! — Я знаю, кто он! — огрызнулась Макс, чувствуя, как краснеют щеки. — Грубый, неотесанный, избалованный придурок с манией величия. Но в нем есть что-то. Макс сама не знала, что это за «что-то». И зачем она вообще завела этот разговор. Просто вдруг захотелось вытащить хоть несколько паршивых мыслей из своей головы. Выкинуть часть ответственности на чужие плечи. — Вы же… раньше общались, — тихо, очень осторожно вставила Кейт, переводя взгляд с Макс на Хлою. Прайс дернулась, будто её ударили. Она нервно сглотнула и отвела взгляд к заляпанному дождем окну. — Мы не общались, — грубо отрезала Хлоя. — Мы вообще друг друга в упор не видели. Жили в параллельных мирах. Пока Рейчел не решила поиграть с нами обоими. Мы бегали за ней как щенки, а она стравливала нас лбами. Ей нравилось это внимание, нравилось быть центром вселенной. А когда она исчезла… Хлоя начала нервно теребить замок своей куртки. Пальцы с облупленным черным лаком суетливо метались. — Я прижала его в туалете не из-за наркотиков, — вдруг призналась она, глядя прямо на Макс воспаленными глазами. — Мне плевать на это. Я увидела у него эти ебучие фотки с Кейт. Кто-то ему их подкинул, может и так. Но у меня просто сорвало резьбу. Я хотела размазать его. И… и стрясти бабок заодно, потому что мне сильно нужны были деньги. Ты знаешь, Макс. А он достал пушку. Слетел с катушек, как обычно. Он весь прошлый год был таким — дерганым психом на таблетках. Она нервно провела рукой по волосам, словно пытаясь вырвать воспоминание с корнем. — Нам было в кайф срываться друг на друга, понимаете? — голос Хлои стал тише, в нем проступила царапающая горечь. — Мне было проще орать, что это он втянул её в дерьмо. Ему было проще ненавидеть меня за то, что я её от него отдалила. Мы шантажировали друг друга, потому что не хотели признавать — если виноваты не мы, значит, был кто-то третий. Кто-то, кто просто пришел и забрал её. А мы оба ни хрена не смогли сделать. Хлоя замолчала. Это было горькое, страшное откровение, та общая боль, которую они с Нейтаном делили пополам, прячась за взаимной ненавистью. — Влюбляться в него — дерьмовая идея, Макс, — устало, почти обреченно добавила Хлоя, глядя на свои руки. — Он утянет тебя на дно. — Иногда люди не те, кем хотят казаться, — Кейт мягко, но упрямо накрыла дергающуюся руку Хлои своей прохладной ладонью. — Если Макс видит в нём что-то ещё, возможно, это не просто так. Возможно, этот шанс нужен им обоим. Разговор сам собой сошел на нет, оставив после себя лишь звон чашек у стойки и монотонный шум дождя за стеклом. Хлоя нервно отбивала дробь ногой. Макс подметила этот надрывный, ломаный ритм, испарину на лбу. Она хотела спросить, насколько сильно Хлоя вляпалась, и есть ли у нее еще пути отступления от того, за что она задолжала Фрэнку. Но она промолчала. Одной катастрофы на сегодня было более чем достаточно. Тень Рейчел Эмбер сидела за их столиком, как третья лишняя. Идеальный призрак, от которого Макс воротило. Она опустила взгляд на свои коротко остриженные ногти, на потертые рукава серой толстовки. Бесконечно, нервно сравнивая. И все время проигрывая. — Ты не она, Макс, — Хлоя, словно прочитав её мысли, криво усмехнулась и резким движением смахнула обрывки разорванной салфетки со стола. — И, блядь, какое же это счастье. Для всех нас. Макс слабо кивнула, заглядывая в глаза подруги. Почва под ее ногами стала тверже. Джойс не принесла счет. Хлоя скривилась, и все равно небрежно бросила на стол смятые купюры. Они направились к выходу. Дождь почти прекратился, в воздухе тянулась влажная водяная пыль и густой, землистый запах осени. Хлоя и Кейт быстро двинулись к старому пикапу, припаркованному у обочины, а Макс на секунду задержалась под козырьком закусочной. Свет неоновой вывески «Двух китов» раздражающе мигал, отбрасывая на черные, покрытые бензиновой пленкой лужи зловещие искаженные блики. Ледяной ветер трепал волосы и полы куртки, неприятно касаясь кожи. Макс сунула руку в сумку, нащупав жесткий край спрятанного полароида. Пальцы сжались на глянцевой бумаге. Выбор сделан. Она посмотрела на темный переулок через дорогу. Щелк Звук сработавшего затвора и прокручивающейся пленки прорезал монотонный шум улицы. Тихий, но для чуткого уха фотографа — безошибочно узнаваемый. Макс резко обернулась. Сердце в панике пыталось пробить грудную клетку. Позади была только пустая улица. Блестящий от недавнего дождя асфальт, тусклый свет фонарей и густые, непроницаемые черные тени между мусорными баками. Ни души. — Макс? — голос Кейт выдернул её из оцепенения. Марш стояла у открытой дверцы пикапа, зябко обхватив себя руками. — Ты идешь? Макс снова всмотрелась в темноту переулка, чувствуя, как по спине ползет липкая тревога. — Да, — она выдохнула облако пара, отчаянно отгоняя панику. — Уже иду. Макс забралась в кабину. Хлопнула тяжелая ржавая дверца пикапа, спасительно отсекая их от холода и тьмы. Взревел мотор, фары выхватили кусок мокрой дороги, и машина резко сорвалась с места, оставляя позади мигающий неон и глухой звук затвора.