We're coming home

Макс сидела на своем привычном месте в аудитории Марка Джефферсона, бесцельно крутя кольцо фокусировки на стареньком полароиде. Кейт не было. Нейтан раздобыл для нее справку о болезни, и она поддалась его контролирующей заботе. За пару дней слухи о ней и Прескотте превратились в назойливый фоновый шум. Никто больше не втягивал ее в прямую конфронтацию, но оскорбительные надписи появлялись теперь не только на табличке Кейт. С заднего ряда доносилось назойливое металлическое цоканье — кто-то из парней ритмично щелкал крышкой зажигалки Zippo. Из чьих-то плохо изолированных наушников тонко, но узнаваемо пробивался тягучий, гипнотический басовый рифф «Do I Wanna Know?» из свежего альбома Arctic Monkeys. Макс отложила камеру и придвинула к себе тетрадь. Она пообещала себе, что возьмется за учебу всерьез. Хватит плыть по течению, прячась за чужими спинами и собственными страхами. Она приехала в Блэквелл ради фотографии, ради искусства, а в итоге оказалась по уши втянута в болото школьных интриг. Если она хочет хоть как-то контролировать свою жизнь, нужно начинать с малого — хотя бы перестать выглядеть бледной молью на лекциях Джефферсона. Она обвела класс взглядом, и вдруг её пронзило странное, царапающее чувство дежавю. Совсем недавно она сидела здесь же, сканируя этих людей, как инопланетян. Тогда они казались ей набором ярких, независимых персонажей. Но теперь оптика изменилась. За соседней партой сидел Даниэль ДаКоста. Тихий, талантливый, вечно прячущийся за чехлом со своими рисунками. В первые дни Макс видела в нем родственную душу — такого же аутсайдера, почти друга. Сейчас Даниэль поднял голову, на секунду встретился с ней взглядом и тут же поспешно отвернулся, уставившись в свой скетчбук. Макс почувствовала легкий укол вины. Слухи о ней и Прескотте сделали свое дело. Для таких, как Даниэль, она теперь перешла в другую лигу. А для таких как Виктория все еще была отбросом. Макс не собиралась сдаваться так легко. Она дождалась, когда парень снова робко поднимет глаза, и открыто, тепло улыбнулась, помахав ему рукой. Даниэль моргнул, на его щеках проступил легкий румянец, и он неуверенно, но искренне кивнул в ответ. Лед чуть-чуть треснул. А вот Алиса, сидящая через проход, вызывала только злую досаду. Утонченная, глубокая натура, парящая над школьной суетой. Макс хранила кадр с ее портретом как истинное лицо лицемерия. Она знала, как Алиса, ослепленная дурацкой влюбленностью в Зака Риггинса, отвернулась от Кейт, когда та нуждалась в ней больше всего. Глубина оказалась иллюзией. И Прескотт снова был на занятиях. Лениво и скучающе сидел на естествознании, истории и прямо сейчас – в кабинете Джефферсона. Она всегда ловила его взглядом где-то на периферии. Сложно сказать, чего она от него ждала. Но все же ждала хоть чего-то. Он не говорил с ней, не предлагал сесть рядом, не делился, раскопал ли новую информацию. Макс Колфилд снова не существовала в его мире. Макс вздохнула. Месяц назад она собирала этот пазл Блэквелла по кусочкам. А теперь сама стала деталью этой картины. Подходящей деталью, как она и хотела. И это пугало больше всего. — Внимание, создатели, — бархатный голос Джефферсона заставил класс мгновенно стихнуть. В своей безупречно выглаженной рубашке и стильных очках он выглядел так, будто только что сошел со страниц GQ. — Осенний семестр набирает обороты, и мне надоело смотреть на ваши одинаковые, вымученные пейзажи и кислые портреты. Пора переходить к сути. К тому, ради чего вы вообще взяли в руки камеры. Он медленно прошелся вдоль первого ряда. — До конца недели каждый из вас получит индивидуальный проект. Я хочу, чтобы вы бросили вызов своему привычному стилю. Чейз, — он указал маркером на Викторию. — Твой фокус — искусственный свет коммерции. Я хочу видеть не гламур, а пустоту, которая за ним стоит. Снимите мне одиночество в неоне, грязь за глянцем. ДаКоста, — Даниэль вздрогнул. — Ваша тема — геометрия изоляции. Тени, углы, тупики. То, как архитектура подавляет человека. Джефферсон раздавал темы, будто хирург орудовал скальпелем, точно и безжалостно. Макс выпрямилась, нервно сжав ручку. — Колфилд, — Марк остановился прямо перед ней. Его взгляд скользнул по ее лицу с той легкой, покровительственной заинтересованностью, от которой по спине всегда бежали мурашки. — На прошлом занятии ты заявила, что главное в портрете — это честность. Что ж, докажи. Сними маски с Блэквелла. Покажите мне то, что эти люди прячут, когда думают, что на них никто не смотрит. Используй свой объектив не как щит, Макс. Используйте его как оружие. Задание прозвучало как вызов, брошенный лично ей. Макс коротко кивнула, чувствуя, как внутри загорается почти забытый профессиональный азарт. По крайней мере, это был легальный повод смотреть на людей в упор, не вызывая лишних вопросов. - Твои последние работы, Нейтан, определенно хороши. Но это сплошной крик. – Джефферсон уперся руками в стол прямо перед лицом Прескотта. - Идеальная экспозиция, холодный свет, резкость. Технически безупречно. Но в твоих кадрах нет уязвимости. Удиви меня, Прескотт. Покажи того, кто снял броню. Прозвенел звонок, резкий и пронзительный. Кабинет мгновенно пришел в движение, как проснувшийся зверь. Суета сборов, гомон голосов. Макс задержалась на месте и подождала, когда останется одна. Джефферсон тоже вышел, бросив на нее любопытный взгляд. Ей нужен был момент для вздоха, просто чтобы сбросить напряжение перед погружением в жестокий социум. Как же хотелось заставить мозг замолчать. Макс прикрыла глаза и замерла в спасительной тишине. Она отсчитывала блаженные секунды наедине с собой. Щелк Звук затвора. Не тяжелый, механический хруст ее старенького полароида, а сухой, резкий, хищный щелчок дорогой цифровой камеры. Прескотт все еще был на своем месте и уже убирал от лица свой зеркальный Hasselblad. Он был здесь, выверял кадр, ловил ее. — Проект, Колфилд, — бросил он резко. — Он просил уязвимость. Ответная колкость была уже на кончике языка, но Макс не позволила ей сорваться. Прескотт действительно получил ее уязвимость. И не только в этом кадре. Она отвернулась от него, быстро сбросила вещи в свою потертую сумку и вышла в коридор, тут же окунувшись в какофонию хлопающих металлических шкафчиков и переплетающихся голосов. Она почти побежала, чтобы скорее убраться подальше. — Макс! Эй, Макс, подожди! Голос, звонкий и требовательный, заставил её притормозить у стенда с расписанием. К ней, уверенно лавируя в потоке студентов, пробиралась Джульет Уотсон. Её блокнот был прижат к груди, а в глазах горел тот самый опасный, лихорадочный блеск, который неизменно появлялся у репортеров перед сенсацией. Чуть позади Джульет, всем своим видом демонстрируя холодную, почти аристократичную отстраненность, шел Эван. — Джульет? Привет. Что-то случилось? — Макс слегка напряглась, ожидая очередной порции вопросов о Прескотте. — Ты знаешь, что случилось. Чертов Vortex окончательно потерял свое лицо, — Джульет остановилась прямо перед ней, тяжело дыша. От нее пахло мятной жвачкой и лаком для волос. — Я пишу статью. Большой, развернутый материал для школьной газеты о губительности слухов и о том, как элита Блэквелла методично покрывает своих ублюдков. Эпицентр всей этой грязи — вечеринки. И мне нужно интервью. От тебя и от Кейт. Макс замерла. В груди всё сжалось от дурного предчувствия. — Интервью? Джульет, ты с ума сошла? Кейт сейчас... она едва на ногах держится. Если ты вытащишь это на первые полосы, ты просто добьешь ее. — Я хочу ей помочь! — горячо возразила Джульет, экспрессивно взмахнув рукой. Но в её напоре было слишком много амбиций и слишком мало эмпатии. Она видела громкий заголовок, скандал, Пулитцеровскую премию в миниатюре, а не сломанную девчонку. — Если мы будем молчать, они победят. Я хочу, чтобы Кейт рассказала свою версию. — Джулс, послушай, — голос Эвана прозвучал негромко. Он не стал перебивать грубо. Просто очень деликатно, но уверенно положил узкую ладонь на плечо Джульет. Его взгляд, обычно надменный и безразличный к окружающим, остановился на Макс с неожиданным, избирательным вниманием. В этом взгляде читалась взрослая солидарность. — Я говорил ей, что это слишком сейчас, — произнес Эван ровным тоном. — Я был категорически против этой затеи с самого начала. Искусство требует такта, а журналистика, увы, часто путает такт со слабостью. Кейт нужно время на восстановление, а не софиты. Но ты же знаешь нашу акулу пера... Он улыбнулся Джульет — мягко, снисходительно, как эстет, забавляющийся кипучей энергией простолюдинов. — Эван, не мешай журналистике, мы должны работать сообща! — Джульет раздраженно дернула плечом, но Макс заметила, как сильно ей польстил этот жест собственнической опеки. — Макс, просто подумай. Мы можем уничтожить их репутацию. Макс перевела взгляд с пылающей праведным гневом Джульет на спокойного, элегантного Эвана. В этот момент она почувствовала к нему колоссальную благодарность. Среди подростков, играющих во взрослых, он казался чуть ли не единственным человеком с трезвым рассудком. — Пока не нужно, Джульет, — твердо сказала Макс, качнув головой. — Правда. Спасибо, что хочешь помочь, но Кейт должна хотя бы немного встать на ноги. Пожалуйста, придержи статью. Ради неё. Если ты правда хочешь помочь. Джульет разочарованно поджала накрашенные губы, сдув упавшую на глаза челку. — Ладно. Как скажешь, Колфилд. Но если передумаете — вы знаете, где меня найти. Пойдем, Эван, мне еще нужно вытрясти душу из директора Уэллса по поводу бюджета. Она развернулась и зашагала по коридору, громко цокая каблуками. Эван задержался на секунду, поправляя ремешок своей дорогой Leica. — Она не со зла, Макс. Просто иногда слишком увлекается сюжетом и забывает про живых людей, — произнес он с легкой, почти заговорщической усмешкой. А потом подошел ближе, словно они вдвоем делили какую-то тайну. — Держитесь там. Если тебе понадобится... правильный фокус или просто тишина. Скажи. — Спасибо, Эван. Ты настоящий друг. Он едва заметно кивнул, одарив её напоследок тем самым пронзительным, сканирующим взглядом, от которого у Макс на секунду замерло сердце, и неспешно, с идеально прямой спиной, последовал за Джульет. Макс смотрела ему вслед. Кажется, теперь слово «друг» стало вполне осязаемым. Она поправила лямку сумки и решительно направилась к выходу из здания. Ей нужно было выбраться отсюда. Ей нужно было немного свежего воздуха и дыма от сигареты Хлои. МК: Где ты? ХП: На старой свалке ХП: Я не смогу заехать. МК: Доберусь. Свалка Аркадии захватывала кадр честным, неприкрытым разложением. Голову кружил запах мокрой ржавчины, прелой осенней листвы, гниющего на дожде дерева и застарелого сигаретного дыма. Это было кладбище чужих вещей и сломанных надежд, идеальное убежище для тех, кто сам чувствовал себя выброшенным на обочину. Макс нашла Хлою на капоте старого, проржавевшего пикапа, брошенного на краю неглубокого оврага. Прайс сидела, подтянув одно колено к груди, и ожесточенно чиркала колесиком дешевой пластиковой зажигалки. Ветер то и дело задувал слабое пламя, но проблема была не только в погоде. Макс остановилась в паре шагов, не спеша выходить из-за горы старых покрышек, и просто смотрела на неё. Пальцы Хлои, сжимавшие зажигалку, мелко и мерзко дрожали в глубоком, физиологическом треморе. Она выругалась сквозь зубы, дернула носом — резко, болезненно шмыгнув, — и с силой потерла его тыльной стороной ладони. На её лбу, несмотря на промозглый орегонский день, выступила испарина. Она выглядела изможденной, дерганой, словно внутри нее безостановочно, со скрежетом работал какой-то сломанный механизм. Когда Хлоя наконец сдалась и полезла во внутренний карман куртки за новой сигаретой, край ткани отвернулся, и Макс краем глаза зацепила блеск прозрачного зип-пакета. Возможности разглядеть не было, но внутренности сжались от гадкого подозрения. Макс сделала глубокий вдох, специально наступила на сухую ветку, чтобы обозначить своё присутствие, и вышла из укрытия. — Эй, — негромко позвала она. Хлоя вздрогнула так сильно, что едва не выронила сигарету. Она резко обернулась, и в её расширенных зрачках на долю секунды мелькнул затравленный страх, который тут же скрылся за привычной маской колючего безразличия. Куртка поспешно запахнулась. — Колфилд. Какого хрена ты подкрадываешься, как ниндзя? — хрипло бросила Прайс, отворачиваясь и наконец прикуривая. Она глубоко, с жадностью затянулась, выпуская в серое небо густую струю дыма. — Сбежала из своего элитного зоопарка? — Вроде того, — Макс подошла ближе, запрыгнула на холодный металл капота и села рядом, заставив себя не смотреть на карман, где лежал пакет. — Еще бы. Спорим, твоя интрижка с главным психом академии до сих пор держится в топах их гнилых сплетен? — Хлоя криво усмехнулась, но смешок перешел в тяжелый, надрывный кашель. Она согнулась пополам, прижимая руку к груди, пытаясь протолкнуть воздух в легкие. Макс не стала отвечать на подколку про Нейтана. Она видела, как тяжело Хлое дается каждый вдох. Она не стала спрашивать «что это у тебя в кармане?». Что толку строить кирпичную стену между ними. Нужно было думать, как возвести мост. Макс просто придвинулась ближе. Их плечи соприкоснулись. Тепло чужого тела в стылом, ржавом пространстве. — Фрэнк снова давит? — тихо спросила Макс, глядя прямо перед собой, на горы искореженного металлолома. Хлоя замерла. Сигарета в её пальцах тлела, осыпаясь серым пеплом на потертые джинсы. — Фрэнк — мудак, — процедила она после долгой, тяжелой паузы. Голос её дрогнул, потеряв свою обычную дерзость. — Долг растет, он считает проценты. Угрожает прийти в закусочную к маме, устроить там сцену, если я не отдам хотя бы половину к концу месяца. А у меня… ни хрена у меня нет, Макс. Я пыталась загнать пару старых запчастей, но это копейки. Она осеклась, обхватив голову руками и запуская подрагивающие пальцы в спутанные синие волосы. — Я устала, Макс. Я просто хочу, чтобы в голове хоть на пару часов стало тихо. Чтобы перестало так паршиво тянуть внутри. Раньше все было проще. Это было почти признание. Ее Хлоя совсем не была крутой бунтаркой из кино. «Главное в портрете — это честность», — прозвучала в голове Макс какофония голосов Марка Джефферсона и ее собственного. Макс медленно достала полароид. Хлоя сидела сгорбившись, глядя куда-то в глубь удручающего пейзажа. Острые скулы, запавшие глаза, растрепанные синие пряди на фоне выцветшего, хмурого неба. Тонкая струйка сигаретного дыма поднималась от её пальцев, растворяясь в воздухе, как и её собственная жизнь. Эта честность была в отчаянии и кричащей, уязвимой правде. Щелк Хлоя медленно повернула голову на звук механизма. В её взгляде не было раздражения, только усталость. — Опять твоя фотоохота, Колфилд? — тихо спросила она, наблюдая, как Макс вытягивает белый квадрат снимка. — Зачем тебе это дерьмо? Я же сейчас выгляжу как ходячий труп. — Это просто жизнь, Хлоя, — так же тихо ответила Макс. Она не стала прятать фотографию. Когда цвета проступили сквозь серую дымку эмульсии, Макс протянула снимок подруге. На глянцевой бумаге была девушка с осязаемой болью в кадре. Снимок получился темным, зернистым, с резким контрастом между бледной, почти прозрачной кожей и черной кожаной курткой. Горькая эстетика. Хлоя долго смотрела на фото. Её нижняя губа чуть дрогнула. Она аккуратно, двумя пальцами вернула карточку Макс. — Оставь себе. Будешь смотреть перед сном и радоваться, что ты не такая идиотка, как я. — Я больше никуда не исчезну, — Макс убрала снимок в карман куртки и накрыла ледяную, подрагивающую руку Хлои своей. Пальцы Прайс были шершавыми, измазанными в машинном масле, пропахшими табаком. — Мы вытащим тебя, Хлоя. Слышишь? Придумаем что-нибудь и справимся со всем… Ты, я и Кейт. Хлоя фыркнула, пытаясь вернуть свою фирменную надменную усмешку, но вместо этого просто крепче сжала пальцы Макс, вцепившись в них в порыве признательности. — Супер-Макс спешит на помощь... Ладно. Посмотрим. Они просидели на капоте еще около часа. Никто больше не произнес ни слова. Хлоя выкурила еще несколько сигарет, её плечи расслабились, а дрожь стала менее заметной. Макс сидела рядом, позволяя Хлое просто быть собой — с багажом, который она с трудом волочила за собой. Без осуждения и попыток исправить её прямо сейчас. Это было то самое молчаливое принятие, которого Хлое так отчаянно не хватало всю её жизнь. И Макс готова была дать ей это, даже если сама едва держалась на ногах от страха перед тем, что ждало их впереди. Возвращение в Блэквелл вечером всегда ощущалось как медленное погружение под толщу тяжелой, мутной воды. После ледяного ветра, запаха ржавчины и безграничной свободы свалки коридоры женского общежития казались невыносимо тесными, почти клаустрофобными. Макс стянула куртку, насквозь пропитавшуюся едким сигаретным дымом Прайс, и бросила её на спинку стула. Тишина в комнате давила на барабанные перепонки. За окном уже сгущались ранние осенние сумерки, стирая очертания вековых деревьев и превращая ухоженный кампус в сборище мрачных, угловатых теней. Прежде чем засесть за конспекты и выполнить данное себе утром обещание, Макс решила проверить Кейт. Она тихо вышла в коридор, уже привычно стерла оскорбительные послания с двух табличек, и толкнула соседнюю дверь. В комнате Марш не горел верхний свет, только настольная лампа под зеленым стеклянным абажуром отбрасывала на стены теплый, уютный круг. Макс замерла на пороге, инстинктивно задержав дыхание. Кейт сидела на коленях у своей идеально заправленной кровати. Её руки были крепко сцеплены в замок, тонкие пальцы побелели от напряжения, а светлые волосы золотистым каскадом падали на дрожащие плечи. Но в её позе не было той пугающей, сломанной покорности, к которой Макс привыкла. Её подбородок был упрямо вздернут, глаза закрыты, а губы беззвучно, но быстро и ритмично шевелились. Макс считала, что это была не молитва отчаяния. Кейт искала точку опоры, внутренний стержень, который не позволит стервятникам из Vortex окончательно растоптать её. В ее тонкой фигуре, залитой мягким, почти церковным светом лампы, было столько первобытной, тихой силы, что у Макс по спине пробежали мурашки. Два полюса одной планеты. Хлоя, сгорающая в ядовитом дыму своей зависимости на свалке, и Кейт, собирающая себя по кусочкам в тишине комнаты. И обе они были пронзительно настоящими. Пальцы Макс сами потянулись к камере, висящей на шее. Она не стала настраивать фокус слишком долго — боялась разрушить хрупкую магию момента. Она просто подняла объектив, ловя в кадр идеальный профиль подруги, освещенный зеленоватым светом лампы, и нажала на спуск. Щелк Звук в тихой комнате прозвучал до противного громко, но Кейт даже не вздрогнула. Она лишь медленно открыла глаза, сделала глубокий, ровный вдох, завершая свою беззвучную беседу с Богом, и повернула голову к Макс. На её бледном лице появилась слабая, но абсолютно спокойная улыбка. — Прости, — шепнула Макс. — Я не хотела мешать. Просто... это был идеальный свет. Я должна была это снять. — Все в порядке, Макс, — голос Кейт звучал легче. Она легко поднялась с колен и одернула длинный кардиган. — Я как раз собиралась зайти к тебе. Пыталась заставить себя открыть учебник по химии, но строчки расплываются перед глазами. — Идем ко мне. Сделаю нам чай, — предложила Макс, отступая в коридор. — И мне тоже нужно сделать химию. В коридоре Кейт сразу бросила взгляд на свою табличку и коротко выдохнула, улыбаясь Макс. Она уютно устроилась на застеленной кровати, по-домашнему подтянув под себя ноги, пока Макс возилась с маленьким электрическим чайником. Закипающая вода приятно, монотонно шумела, возвращая иллюзию нормальной, безопасной студенческой жизни. Макс потянулась к своей сумке-мессенджеру, небрежно брошенной у ножки стола, чтобы убрать пленку. Она откинула брезентовый клапан, собираясь спрятать в альбом свежие, еще пахнущие химикатами снимки Хлои и Кейт. Пальцы скользнули по гладкой обложке скетчбука, нащупывая пластиковый контейнер с запасными кассетами для полароида. Но нащупали кое-что другое. Жесткий, глянцевый квадрат фотобумаги, лежащий в самом легкодоступном боковом отделении. Макс замерла. Кровь зашумела в ушах, тяжелыми толчками отдаваясь в висках и заглушая свист закипающего чайника. Она не помнила, чтобы оставляла снимок в сумке. Макс медленно вытянула снимок. Это был вчерашний вечер. Закусочная «Два кита». Кадр был сделан снаружи, из темноты переулка, прямо сквозь залитое дождем окно. Искаженный красным, болезненным светом неоновой вывески, снимок запечатлел угловую кабинку. Там сидели они втроем. Макс, Хлоя и Кейт. Три ничего не подозревающие девчонки в теплом, безопасном круге желтого света, снятые глазами хищника, терпеливо стоящего под ледяным дождем. Память мгновенно, как удар тока, подкинула ей звук затвора, который она услышала вчера на выходе, обернувшись в пустоту переулка. Значит, она не сошла с ума. Это был не ветер, шуршащий листьями. Он действительно стоял там. Смотрел на них и изучал. Тонким черным маркером было выведено: «Команда Колфилд». Кто-то не просто следил за ней, а втягивал в свою больную игру всех. Он подобрался вплотную. Опустил снимок в ее сумку прямо в толпе. В шумном коридоре или учебном классе. Эта шутка пугающе затянулась. — Макс? — глухо донесся голос Кейт. — Чайник уже кипит. Ты в порядке? Ты какая-то бледная. — Да... Да, просто задумалась, — Макс поспешно сунула полароид в задний карман джинсов, так глубоко, как только смогла, и резко обернулась. Она заставила свои губы растянуться в подобии беспечной улыбки, хотя мышцы лица казались деревянными. — Зависла над списком дел на завтра. Голова кругом от заданий Джефферсона. Она разлила кипяток по кружкам, чувствуя, как предательски дрожат руки. Чайные пакетики глухо ударились о дно. Они делили тишину на двоих, разбавляя нервы горячим чаем. Вдруг тишину коридора разорвал тяжелый, ритмичный топот чьих-то ботинок, а затем дверь комнаты Макс без стука, с глухим ударом о стену распахнулась настежь. На пороге стояла Хлоя. От неё веяло холодом, влажным ветром и чистой, неразбавленной яростью. — Какого хрена мы тут сидим, как мыши в подвале? — с порога бросила она, агрессивно окидывая взглядом тихую комнату. Её грудь тяжело вздымалась под мокрой футболкой. — Я только что видела этого ублюдка Риггинса у автоматов с газировкой на первом этаже. Он ржал с кем-то из своих прихлебателей. Как будто ничего не было. Как будто он не разрушил жизнь, а просто... не знаю, - она всплеснула руками. - Нужно размазать его! Кейт на кровати сильно вздрогнула. Она крепче, до побелевших костяшек обхватила теплую кружку с чаем. Макс стояла у стола, физически ощущая, как жесткий край фотобумаги жжет её через ткань джинсов. Ей хотелось вытащить этот чертов снимок, бросить его на стол и заорать: «Посмотри, Хлоя! Кто-то следит за нами, он был в метре от тебя, он знает нас всех!» Она уже сделала судорожный вдох, чтобы выпалить это, но посмотрела на Кейт. На её тонкие, напряженные плечи и бледное лицо, на котором только-только появилась слабая тень решимости. Потом перевела взгляд на Хлою, у которой всё ещё мелко подрагивали пальцы после свалки и ломки. Если Макс покажет фото сейчас, это станет детонатором. Хлоя взорвется, наделает непоправимых глупостей, а Кейт снова сломается. Ей определенно не стоит втягивать в это подруг. Сглотнув горький, царапающий комтревоги, Макс сделала единственный возможный выбор. — Дай мне минуту, — глухо сказала она, проходя мимо пышущей гневом Хлои. — Мне нужно умыться. Она выскользнула в коридор и заперлась в тесной ванной на этаже. Включила ледяную воду на полную мощность, опираясь дрожащими руками о фаянсовые края раковины. Из зеркала на неё смотрела бледная растерянная девчонка с глубокими тенями под глазами. Все еще не супергероиня. Мокрыми пальцами Макс достала телефон. Быстра нашла издевательский контакт. Гудки звучали недолго. — Что случилось? — голос Нейтана раздался в трубке без предисловий. Резкий и настороженный. Он не спросил «почему ты звонишь?», он сразу перешел к сути, словно сидел в засаде и ждал катастрофы. —Нейтан, — выдохнула Макс, глядя своему перепуганному отражению прямо в глаза. — Риггинс ходит по кампусу, как ни в чем не бывало. Он улыбается. Он пьет газировку и ржет. А Кейт боится выйти из комнаты. Мы не можем просто сидеть и ждать, пора что-то делать. И еще кое-что… — Можем, — ледяным, давящим тоном перебил её Прескотт. — Послушай меня очень внимательно, Колфилд. Никакой самодеятельности. Никаких геройств в стиле комиксов. Вы с Кейт сидите в своей чертовой общаге и не отсвечиваете. — Но мы должны узнать, кто был с ним! Мы должны... — Я сказал, сиди тихо! — его голос сорвался, и Макс вздрогнула. — Ты понятия не имеешь, куда лезешь. Я сам разберусь с Риггинсом и с остальным мусором, ясно? Поняла меня? Не делай глупостей. Макс замерла. Он хотел контролировать её, без осязаемых мотивов. Но Макс больше не была согласна на роль пассивной куклы, которую передвигают по велению чужой руки. — Я тебя поняла, Нейтан, —тихо ответила она и сбросила звонок. «Черт с ним», — подумала Макс, бросая телефон в карман. Страх отступал. Ее сталкер всего лишь чья-то жестокая, но дешевая издевка. Она будет игнорировать, и когда-нибудь это просто закончится. Когда Макс вернулась в комнату, вытирая руки о джинсы, Хлоя всё так же мерила шагами свободное пространство, как тигр в клетке, а Кейт молча смотрела на остывающий чай в своей кружке.. — В полицию мы не пойдем, — твердо произнесла Макс, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. Её голос звучал так непривычно уверенно, что Прайс остановилась на полушаге. Хлоя резко развернулась, скрестив руки на груди. — О, неужели голос разума прорезался? Или это твой ручной псих Прескотт тебе мозги промыл? — Нейтан был прав в одном, — Макс проигнорировала укол, хотя он задел её. — У нас нет никаких прямых доказательств, что это Зак снял или слил видео. У нас вообще ничего нет. Если мы поднимем скандал без улик, они выставят виноватой Кейт. Мы не можем так рисковать. Кейт крупно вздрогнула, низко опустив голову. — Тогда что нам делать? — тихо, с надрывом спросила она. — Жить так, будто ничего не было? Опускать глаза в коридорах? Я... я больше так не хочу, Макс. — Мы и не будем опускать глаза, — Макс шагнула к кровати. В её глазах горел тот самый темный огонь, который заставил Хлою уважительно замолчать. — Риггинс не гений преступного мира. Он самодовольный, тупой, избалованный придурок. Если он чувствует свою безнаказанность, значит, он расслаблен. А когда такие ублюдки расслабляются — они совершают ошибки. Нам нужно просто слегка подтолкнуть его. Нам нужно выбить из него признание и записать это. Все просто. На губах Хлои медленно, словно хищный ночной цветок, распустилась кривая, очень опасная ухмылка. Она плюхнулась на стул, закинув ноги в тяжелых армейских ботинках на край стола Макс. — Ловля на живца, — констатировала Прайс, и в её глазах заплясали бешеные чертята. Усталость после ломки словно смыло мощной дозой адреналина. — Мне нравится, как работает твой мозг, Супер-Макс. Зак — это просто тупой кусок тестостерона в ушлепской куртке. У него эго размером с футбольное поле. Она вытащила из кармана свой побитый телефон с треснутым экраном и покрутила его в ловких пальцах. — Я создам фейковый аккаунт. Какая-нибудь восторженная, глупенькая первокурсница, фанатка футбола, которая течет от его капитанской повязки. Пару сообщений с жирными намеками, и этот кретин сам прибежит куда угодно, виляя хвостом в предвкушении. — Мы выманим его за пределы кампуса, — подхватила Макс, чувствуя, как план выстраивается в голове сам собой. Это было абсолютное, чистое безумие. — На нейтральную территорию, где не будет его дружков из Vortex. Встречать его буду не я, он меня знает и сразу напряжется. — О, поверь, я устрою ему очень теплую встречу, — Хлоя сладострастно хрустнула костяшками пальцев. — Я заставлю эту мразь говорить. Он сдаст всех, кто был с ним в той комнате. — А я спрячусь, — Макс кивнула, прокручивая сценарий, как раскадровку к фильму. — С включенной камерой. Нам нужно четкое признание, его голос. Как только мы его получим, мы сможем действовать, опубликовать это. И уже никто не сможет выставить Кейт виноватой. В комнате повисла напряженная тишина. План звучал дико для девчонок, которые еще вчера плакали в уютной кабинке закусочной. Но пути назад уже не было. — Я пойду с вами. Голос Кейт прозвучал негромко. Макс и Хлоя одновременно, как по команде, обернулись к ней. Марш сидела на кровати очень прямо, удерживая спину идеально ровной. — Кейт, нет, тебе не нужно в этом участвовать... — начала было Макс, но подруга покачала головой, резко обрывая её. — Нужно, Макс. Я не буду больше сидеть здесь и ждать, пока вы рискуете ради меня, — Кейт сглотнула, но взгляд её остался абсолютно ясным и непреклонным. — Я буду караулить. Стоять на стреме. Если что-то пойдет не так, если он притащит с собой кого-то, я подам сигнал. Я... я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза, когда поймет, что проиграл. Хлоя уставилась на Кейт долгим, тяжелым, изучающим взглядом. Прайс медленно, почти торжественно кивнула. — Добро пожаловать в отряд, Марш. Макс стояла посреди комнаты, глядя на двух абсолютно разных девушек, которых объединила общая беда и общая ненависть. Они не были профессиональными сыщиками или крутыми агентами. Даже на полшага не приблизились к крутости. Но они были вместе и, наконец, отказались быть жертвами. План был запущен.