We're coming home

Макс сидела на краю незаправленной кровати Хлои, осторожно стягивая край медицинского пластыря с колена. Кожа вокруг содранного участка воспалилась, пульсируя тупой, горячей болью при каждом движении. За окном снова висело тяжелое, бесцветное орегонское небо. Дождя не было, но воздух казался настолько влажным, что можно было промокнуть от одного взгляда в окно. Когда несколько дней назад она ввалилась в этот дом, комната Хлои обрушилась на неё хаосом, в котором Макс всё труднее было отыскать крупицы своего прошлого. Это больше не было убежищем для игр в пиратов, как в детстве. Комната кричала о бунте, нервозности и отчуждении. Прямо перед глазами, на стене над столом, висел постер группы Misfits: угольно-черный череп на белом фоне, исчерканный маркером. Рядом, сплетаясь краями, теснились афиши панк-концертов, вырезки из журналов и наспех приклеенные скотчем снимки. Макс еще помнила, что на этом самом месте висел их совместный рисунок: огромный пиратский корабль, бороздящий океан из синего фломастера. В углу под слоем хлама всё еще стояла коробка с их деревянными саблями и картонными треуголками, в которых они когда-то клялись друг другу в вечной верности. Сейчас эти воспоминания казались археологическими находками — хрупкими останками жизни, которой больше не существовало. В комнате пахло тяжело, при глубоком вдохе в горле противно саднило. Въедливый запах табака пропитал каждую ворсинку ковра и порванных штор. К нему грубо вмешивался аромат дешевых благовоний и чего-то резкого, химически-сладкого, от чего у Макс каждый раз неприятно тянуло в затылке. Повсюду валялись пустые жестяные банки, а на тумбочке высилась гора окурков в кофейной чашке. Вода в ванной шумела уже минут сорок. Макс перевела взгляд на Кейт. Та сидела в старом кресле, кутаясь в растянутую серую толстовку Хлои. Она смотрела на свои руки, методично перебирая край рукава. Ее бледность казалась почти фарфоровой. Она мало спала, часто всхлипывала в плечо Макс, но неизменно повторяла, что все в порядке. — Ей опять плохо, — тихо произнесла Кейт, не поднимая головы. — Вчера ночью я слышала, как она ходила по комнате. А потом начала плакать. Я хотела подойти, но не уверена, что ей это нужно. Макс нервно взглянула на закрытую дверь ванной, размышляя, стоит ли постучать, нарушая губительное уединение. Они зализывали раны в этом укрытии четыре дня, стараясь не замечать, как Хлоя всё чаще запирается или уходит, как её пальцы бьются в мелком, мерзком треморе, и как в её взгляде застывает что-то стеклянное и чужое. Это давно было очевидно, но они не знали, как подступиться, как помочь и не нарваться на злость, которая оттолкнет их друг от друга. Щелкнул замок. Дверь ванной приоткрылась, и в комнату шагнула Хлоя. Она снова выглядела изможденной. Синие волосы влажными прядями липли к шее, кожа казалась серо-зеленой, будто после тяжелого отравления. Хлоя агрессивно растерла лицо полотенцем и сразу же, почти лихорадочно, потянулась к пачке сигарет. — С пробуждением, — хрипло бросила она, прикуривая с третьей попытки. Она глубоко затянулась, и только после этого её плечи слегка опустились. — Ну что, военный совет? Мы сидим здесь уже четвертый день. Мой мудотчим скоро начнет брать с нас плату за аренду. Макс достала из кармана сумки диктофон и положила его на одеяло между ними. Маленький черный пластиковый прямоугольник. В нем был голос Зака Риггинса. Его пьяное, злое признание на стадионе. — У нас есть это, — сказала Макс. — Мы можем отправить запись Джульет. Или директору. Анонимно, Кейт не слышно, Хлоя не учится в Блэквелле. Риггинсу как минимум светит исключение. — Исключение? — Хлоя издала короткий, злой смешок. — Нам нужно, чтобы этот кусок дерьма сел. Я хочу слить это копам и посмотреть, как он будет рыдать, когда на него наденут наручники. Отправляй, Макс. Прямо сейчас. Прайс шагнула к кровати, протягивая руку к диктофону, но Кейт мягко коснулась ее запястья. — Хлоя, пожалуйста, подожди. Прайс замерла, недоверчиво сузив глаза. — Чего ждать, кролик? Опять хочешь подставить другую щеку? Кейт вздрогнула, но не одернула руку. Она смотрела на Хлою снизу вверх, во взгляде только выстраданная усталость. — Я не хочу прощать его, Хлоя, — голос Кейт сорвался, но она заставила себя говорить ровно. — Но я хочу, чтобы они ответили за то, что сделали. Все они. Она перевела взгляд на Макс, и ее глаза подозрительно заблестели. — На стадионе он сказал: «взял то, что само шло в руки». Этого хватит, наверное, чтобы потопить его одного. Но там… в той комнате… Вы же знаете, что на видео. Макс, я почти ничего не осознавала ясно, но я помню, что рук было много. Я помню смех с разных сторон. Если мы отдадим запись сейчас, они сделают из него козла отпущения, а остальные — те, кто держал меня, кто снимал это — они продолжат жить, будто ничего не было, будто я ничего не стою. Это проигрыш. В комнате повисла тяжелая тишина. Хлоя перекатывала сигарету в зубах, явно борясь с желанием начать спорить, но слова Кейт имели смысл. — Я просто хочу знать их имена, — почти шепотом закончила Кейт. — Чтобы перестать бояться каждого взгляда в коридоре. И… нам нужен Нейтан. Макс почувствовала, как внутри всё протестующе сжалось. Память мгновенно подкинула ей сцену на парковке стадиона. Слепящий свет фар. Искореженное лицо Прескотта. И его крик, ударивший наотмашь: «Ты не Рейчел!» Она вспомнила это унизительное чувство. Осознание того, что он пытался слепить из нее замену своему мертвому призраку, а когда не вышло — в бешенстве разбил ее. — Нет, — Макс покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. — Нейтан нам не поможет. Он просто псих. Он видит только то, что хочет видеть. Он сам опасен, Хлоя была права. — Здравая мысль, Супермакс, — Хлоя стряхнула пепел прямо на подоконник. — Этот мажор из той же элитной песочницы. С чего ты взяла, что он и с тобой не играет в свою извращенную игру? Кейт мягко высвободила ноги из-под пледа и пересела ближе к Макс. — Потому что он приехал. — Он приехал, потому что следил за мной! — Макс повысила голос, чувствуя, как злость на саму себя и на свою глупую привязанность к нему снова пульсирует внутри. — Потому что он фрик, которому нужно все контролировать! — Нет, Макс, послушай меня, — Кейт осторожно накрыла ладонь подруги своей. Ее пальцы были холодными. — Помнишь, я попросила твой телефон? Макс нахмурилась, вспоминая. -Мне было так страшно. Я боялась, что мы не справимся, — голос Кейт сорвался на шепот. — Я написала ему, где мы. Макс замерла. Воздух в легких внезапно закончился. — Ты написала ему? — Да, — по щеке Кейт скатилась одинокая слеза, которую она тут же смахнула. — Я знаю, что он грубый, что срывается, не умеет выбирать слова. Но он столько раз спасал меня. Я не строю иллюзий, но ты, Макс… Ты имеешь значение. В голове Макс гудело от напряжения. Он не играл в вершителя судеб, не следил, что она сделает, а примчался, потому что его попросили помочь. Стало только паршивее, чертов Нейтан Прескотт снова не вписался в рамку, которую Макс для него подготовила. — Это ничего не меняет, — буркнула Макс, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть влажные глаза. — Он всё равно обошелся со мной как мудак. — Я знаю, — Кейт мягко сжала ее руку. — И я понимаю, почему тебе больно. Но если кто-то и может заставить Зака говорить правду о других, то это он. Пожалуйста, Макс. Давай хотя бы попробуем использовать этот шанс. Хлоя шумно выдохнула, выпуская струю дыма в потолок. — Пиздец. Святая Кейт Марш только что предложила использовать богатенького психопата в наших грязных целях. Мне нравится эта новая версия тебя, подруга. Ладно. Подождем. А теперь пошли вниз. Меня сейчас вывернет от голода. Кухня встретила их запахом жареного бекона, пережженного кофе и густым, агрессивным ароматом оружейной смазки. Дэвид Мэдсен, отчим Хлои, сидел во главе стола. Перед ним на газете были разложены детали какого-то механизма. Он методично протирал металл промасленной тряпкой. Джойс суетилась у плиты, её плечи были напряжены так, словно она ждала удара. — Как долго ты будешь превращать наш дом в ночлежку? — Дэвид не поднял глаз, когда они вошли, но его голос лязгнул, как затвор. — И Хлоя, если ты думаешь, что твои ночные вылазки остаются незамеченными, ты ошибаешься. Хлоя с вызовом выдвинула стул, её ботинки громко скрипнули по линолеуму. — Отвали, Дэвид. Мы просто завтракаем. Дэвид наконец отложил тряпку и перевел свой выцветший, сканирующий взгляд на Макс. — Максин. Ты выглядишь так, словно тебя протащили за машиной по гравию. Ты приехала учиться, а сама трешься с сомнительными друзьями, лезешь, куда не следует. Вы думаете, что играете в благородство? Заперлись здесь, прячете эту девочку от проблем? — он коротко кивнул в сторону Кейт. — Это не защита. Это глупость. — Дэвид, пожалуйста, дай им поесть, — попыталась вмешаться Джойс. Но Дэвид уже подался вперед, опираясь тяжелыми руками о стол. — Я видел тебя пару дней назад возле кампуса, Колфилд. С Прескоттом, с этим мажором, которому закон не писан, а потом ты зализываешь раны в доме Прайсов, строишь из себя лучшую подругу. Макс почувствовала, как краска приливает к лицу. — Вы ничего не знаете. — Я знаю главное, — Дэвид прищурился. — На войне тех, кто мечется между лагерями, расстреливают первыми. Нельзя быть наполовину в деле. Ты пытаешься усидеть на двух стульях, девочка. И рано или поздно под одним из них рванет. Вы не спасаете Марш. Вы тянете её за собой. Слова Дэвида были жестокими, они отдавали паранойей старого солдата, но они попали точно в нерв. Макс действительно болталась между двух миров. Она медленно отодвинула от себя пустую кружку. — Я пойду собираться, — глухо сказала Макс, вставая. — Мне нужно зайти в общагу перед занятиями. Хлоя тяжело поднялась следом, бросив на отчима полный ненависти взгляд. — Я подброшу тебя. Заодно покурю нормально, без лекций о морали от человека, который шпионит за школьницами. Они вышли из кухни. Кейт молча плелась следом, хотя ее в доме оберегали, Дэвид никогда не обращался напрямую, а Джойс была просто ангелом, готовила потрясающие завтраки, тепло улыбалась и всегда держала наготове горячий кофе и простой разговор. Для Кейт это место действительно было убежищем. Но внутри Макс всё скручивалось в тугой узел. Бункер рухнул. Пора было возвращаться в Блэквелл. Макс больше не пропускала занятия, даже с разбитыми коленями и поверженной гордостью на следующий день после произошедшего на трибунах она пошла на лекции. Это было как резкое погружение в ледяную, мутную воду. Стерильные, гудящие от сплетен коридоры давили на барабанные перепонки. Макс старалась смотреть прямо перед собой, но боковым зрением ловила косые, липкие взгляды студентов. Шепотки за спиной больше не были просто шумом — теперь в них всегда отчетливо слышалось имя Прескотта. Ей не подходила ни одна роль, она никуда не вписывалась, но мелькала слишком часто, и это вызывало у окружающих смесь брезгливости и пугливого любопытства. В этом они с Нейтаном были похожи. Хлоя небрежно припарковала свой пикап на парковке кампуса и нервно осталась курить в машине. В общежитии особенно резко пахло дешевым освежителем воздуха с ароматом лаванды и хлоркой. Макс поморщилась, запахи в доме Хлои, хоть и были разношерстными, но навевали приятные мысли о доме. Она прошла по коридору, мимо комнаты Виктории — та окинула ее взглядом из-за открытой настежь двери и демонстративно скривила лицо в гримасе отвращения. Макс была для нее испорченным продуктом, прокисшим утренним молоком. Она зашла в свою комнату и первым же делом прислонилась спиной к закрытой двери, пытаясь унять колотящееся сердце. Здесь было непривычно тихо и холодно. Воздух застоялся, пропитавшись запахом старой бумаги и пыли, скопившейся на её коллекции снимков. Она бросила сумку на кровать и подошла к столу. Рука привычно потянулась к полароиду — её единственному щиту. Макс нужно было почувствовать тяжесть пластика в руках, чтобы убедиться: она всё еще контролирует хоть что-то. Она откинула брезентовый клапан сумки-мессенджера, собираясь проверить кассету. На самом верху, прямо поверх ее старого скетчбука, лежал свежий снимок. Макс вытянула его дрожащими пальцами. Глянцевая поверхность была холодной. На фото она сама. Спящая. Ракурс сверху, голова чуть повернута к окну, волосы разметались по подушке. Она выглядела абсолютно спокойной, лишенной своей привычной колючей настороженности, которая читалась даже в ее собственных селфи. Снимок был сделан ночью. В этой самой комнате, ловя свет фонаря из окна. На белой рамке знакомым почерком было выведено «Безмятежность». Вздохнуть вдруг стало физически сложно. Макс перевернула карточку, поднесла фото к свету просто по привычке, чтобы делать хоть что-то. Её взгляд зацепился за крошечную, почти незаметную вертикальную полосу в левом верхнем углу — микроскопическая царапина на роликах, которая была только у её старой камеры. Она брезгливо отбросила снимок и метнулась к двери, защелкивая замок. Спасительного выдоха не было, это было совсем не похоже на вечер, когда она нашла самый первый снимок. В одну из ночей кто-то зашел в ее комнату, пока она спала. Кто-то взял её собственный полароид, навел объектив на её лицо и нажал на спуск, смакуя момент её беспомощности. А потом просто вложил снимок обратно, зная, что она его найдет. Макс хотела контролировать хоть что-то, знать, когда это сняли, когда кадр оказался на ее столе, но с ней было только липкое чувство небезопасности. Ее комната вдруг превратилась в прозрачный аквариум. Она оставила камеру, сгребла нужные тетради, собрала все подброшенные снимки и вылетела в коридор, чувствуя, как по спине ползет липкий, омерзительный холод. Больше не хотелось здесь оставаться. Выскочив на крыльцо, она лихорадочно вытащила телефон. Пальцы едва попадали по нужным символам на экране. Ей нужно было услышать голос Нейтана Прескотта, потому что Кейт была права — он был единственным, кто в этой безумной иерархии Блэквелла имел вес. Пусть он назовет ее дурой и скажет, что это идиотская шутка прихвостней Виктории, пусть бросит свое: «Я разберусь, Колфилд». Ей было до одури страшно, и этот страх выжигал все остатки гордости. Гудки тянулись бесконечно. Один, второй, третий… — Черт, — выдохнула она, глядя на потемневший экран. Она огляделась по сторонам, и её взгляд зацепился за знакомый бордовый Defender на дальней парковке у главного корпуса. Сердце пропустило удар. Макс сорвалась с места, почти переходя на бег, не обращая внимания на то, как горят содранные колени. Ей казалось, что стоит ей добежать, и это безумие прекратится. Она больше не хотела оставаться с этим одна. Но когда до машины оставалось метров двадцать, Макс резко притормозила. Нейтан был не один. Он стоял, привалившись к капоту, и о чем-то переговаривался с Хейденом. Рядом Виктория в своем безупречном светлом пальто что-то увлеченно печатала в телефоне, изредка улыбаясь. Нейтан выглядел нормально, как будто в этом окружении он мог сбросить напряжение и просто быть. У него не дрожали руки, как на стадионе. В его позе не было ломаной, болезненной агрессии или отстраненности. Он снова был принцем Блэквелла, золотым мальчиком, который точно знал свое место под солнцем. Он вдруг выпрямился, открыл пассажирскую дверь и помог выйти Дане Уорд. Та смеялась, поправляя юбку, и Нейтан мимоходом, почти ласково обнял её за плечи, расслабленно болтая с Хейденом. Это было так обыденно и так правильно, что Макс почувствовала, как внутри нее снова пульсирует комплекс лишнего человека. Он отвлекся и достал свой телефон. Макс видела, как экран осветил его лицо. Он точно видел её пропущенный. Нейтан поднял голову и встретился с ней взглядом через всё пространство парковки. Его прозрачные, ледяные глаза на секунду сузились, но он не сделал ни шага. Просто смотрел на неё — взлохмаченную и бледную — и продолжал придерживать Дану за плечо, словно обозначая границы своего мира, в котором Макс Колфилд больше не было места. Сзади подошла Хлоя, обдав Макс густым облаком сигаретного дыма. Она проследила за её взглядом и криво, зло усмехнулась. — Ожидаемо, — хрипло бросила Прайс, сплевывая на асфальт. — Смотри-ка, наш герой уже нашел себе новую музу. Не-Рейчел номер два. Хочешь, я проткну ему колеса? Или этой чирлидирше в лифчик слизня закину, просто для удовольствия? Макс молчала. Она не знала, чувствовала ли ревность. Но это точно была чудовищная, выматывающая усталость. Она чувствовала себя идиоткой за то, позволила себе поверить в их «особую связь». В то, что он приехал на стадион ради неё. В то, что его дрожащие руки что-то значили. Он мог помочь, и они обязательно используют это ради Кейт. У него были связи и власть. Но он никогда не был для Макс другом. И уж тем более — спасителем или шансом на что-то большее. Её увлечение Прескоттом было ошибкой, продиктованной одиночеством, гормонами и желанием выделиться. — Не надо, Хлоя, — тихо сказала Макс, отворачиваясь. — Пошли отсюда. Мне нужно на химию. Она отмахивалась от грубого утешающего брюзжания Хлои, пока не захлопнула за собой двери академии, оставляя подругу нервничать в одиночестве. До начала химии оставалось минут пятнадцать. Макс не пошла в сторону лабораторий, где воздух уже вибрировал от предвкушения перемены. Она свернула в узкий, пыльный тупик у пожарного выхода — там всегда было прохладно, а из щелей в старой кирпичной кладке тянуло сыростью и бетоном. Ей нужно было успокоиться и решить, что делать со сталкером. Понять критичность ситуации, вообще начать хоть как-то действовать, чтобы не завязнуть в паранойе. Макс опустилась на ступени, не беспокоясь о чистоте джинсов, и выложила перед собой все четыре снимка. Своеобразный пасьянс из чужой одержимости и собственного страха. Первый — Прескотт на крыльце, ее фото, чужая подпись. Второй — бордовый Defender Нейтана и машина Уоррена в кинотеатре под открытым небом. Третий — «Команда Колфилд», снимок с Хлоей и Кейт в закусочной, который она теперь сжимала в пальцах так крепко, словно он был единственным противовесом всему остальному. И четвертый — сегодняшний. Она, спящая в своей комнате. Макс заставила себя смотреть, как профессионал, препарирующий чужую работу. Руки дрожали, но она улавливала общие детали — почерк и пугающая техническая идентичность на трех снимках, сделанных чужой рукой. Фотограф выкручивал экспокоррекцию в минус, превращая тени в глубокие, мазутные провалы. Макс прищурилась, вглядываясь в детали. На всех трех снимках, сделанных им, кадр был смещен чуть ниже центра — ровно на уровень горла или груди. Это создавало странное, едва уловимое ощущение подглядывания. Она отложила снимок, сделанный на ее полароид. В тех двух, что он сделал на свою камеру была еще одна деталь. В самом углу кадра виднелся едва заметный блик — мягкое, расфокусированное кольцо света. Это случается, когда линза чуть-чуть повреждена или на ней есть микроскопическая ворсинка. Это было что-то, информация, с которой можно работать. Для начала ей нужно было внимательно изучить работы тех, кто учился у Джефферсона. Звонок заставил Макс встрепенуться и отложить расследование. В классе химии Уоррен уже вовсю сражался с горелкой. Макс опустилась на стул рядом с ним, чувствуя, как от него исходит тепло и едва уловимый запах мятной жвачки. Уоррен все еще был уютным, как старый свитер. — Эй. Я уже начал титрование, — он улыбнулся. Они не обсуждали сплетни и не говорили о Прескотте. Уоррен вел себя как старый добрый друг-гик, просто рассказывал какую-то нелепую теорию про путешествия во времени из сериала, который посмотрел накануне. Макс слушала его вполуха, методично записывая результаты эксперимента в журнал, и чувствовала, как внутри понемногу утихает дрожь. Уоррен был её заземлением, тонкой нитью, удерживающей её в реальности, где школьники всё еще переживают из-за контрольных, а не из-за того, что их снимают во сне. И она была бесконечно благодарна ему за то, что он молчаливо согласился заново пересобирать их дружбу. Когда она вошла в аудиторию искусств, Эван Харрис уже сидел на ее месте. Он вызвался сопровождать ее на этом пути молчаливой борьбы, и Макс была рада, что обзавелась еще одним союзником. На парте, рядом с безупречной цифровой Лейкой, лежал старый, потертый Olympus с пленочным объективом. — Ты снимаешь на пленку? — Макс не скрыла удивления, садясь рядом. — Я думала, ты адепт цифры. Эван оторвался от чистки линзы. От него пахло фиксажем — кислым, резким запахом фотолаборатории, который Макс любила больше всех прочих. — Вообще-то так и есть, — он поднял на нее взгляд, выдерживая несколько секунд молчания. — Не то чтобы я повелся на твою одержимость честностью пленки, но Джефферсон хочет, чтобы я экспериментировал. Что ж… Может возьму у тебя пару уроков, ты видимо вдохновляешь нашего гения. Его пальцы, испачканные в реактивах, двигались уверенно и спокойно. Макс улыбнулась, бросая пару слов в защиту зернистости кадра. Она огляделась — еще пара человек в классе возились со старыми камерами, может в Блэквелле грядет эра пленочных снимков. Сейчас Макс это только нервировало. Она наблюдала за сосредоточенным Эваном и решила, что важна любая помощь, и, казалось, он был не из тех, кто станет болтать. — Эван, — она понизила голос до шепота. — У нас есть запись. Признание Риггинса насчет той ночи с Кейт. Эван замер. Его взгляд стал острым, препарирующим. — И вы её еще не опубликовали? — Нам нужно узнать имена остальных, — Макс сглотнула. — Ты же знаешь, Зак был не один. Если ты что-то слышал, или может что-то попало в кадр. Ты ведь много снимаешь на вечеринках для Джульет. — Я посмотрю и послушаю, Макс. Может поспрашиваю на очередном сборище, когда все хорошенько напьются. — Ты только не говори ей пока, ладно, — осторожно вставила Макс, зная, что он поймет. — Кейт хочет сначала разобраться без шума. — Джулс? — Эван кивнул сам себе. — Да-да, я понимаю. Свет в классе погас. Марк Джефферсон вышел на середину, театрально взмахивая руками, будто дирижёр перед оркестром. — Я посмотрел работы, которые вы успели сделать. Вы прячетесь за фильтрами, — его вкрадчивый голос заполнил тишину. — Боитесь уязвимости, жизни, резкости. Виктория, твоя серия — все еще глянец. Красивая упаковка без содержания. Мне нужна грязь. На экране вспыхнул один из снимков Чейз. Безупречно, холодно, мертво. Виктория в первом ряду сжала челюсти так, что это было заметно даже со спины. Их индивидуальные проекты, он препарировал каждого. Чьи-то работы выводил на экран, чьи-то громил только словесно. Когда на экране появился силуэт Кейт, сгорбленный в молитве, у Макс в горле застрял огромный ком. Она получила разрешение, чтобы показать снимок Джефферсону, но все равно почувствовала себя предательницей, когда класс наполнился шепотками. — Это лучшая работа. Почти безупречно. — Джефферсон довольно улыбнулся Макс. — Я хочу бросить тебе вызов. Портрет Шона Прескотта. Он даст интервью школьной газете, мне нужен снимок. Твой шанс, Макс. В аудитории стало так тихо, что было слышно, как гудит проектор. Макс заметила, как на периферии мгновенно, до судороги напрягся Нейтан. Его спина под тонкой рубашкой превратилась в натянутую струну. — Но я же не снимаю такие портреты. Почему не Виктория? — голос Макс дрогнул. — Потому что Виктория снимет мецената. А ты, Макс, хочешь честности, значит снимешь человека. Я договорился. В пятницу вечером тебя ждут в поместье. Нейтан медленно повернул голову. В полумраке класса его профиль казался высеченным из камня. Их взгляды встретились. В его позе и глазах кричала паника, которую он тщетно пытался скрыть за привычным высокомерием. «Откажись» — читала она в его расширенных зрачках. Макс прокрутила в голове сцену у трибун, утреннюю парковку, пистолет в уборной. Она не могла отделаться от навязчивой картинки, как он прижимал к себе Дану. Как он сбросил её звонок, оставив её один на один со снимками сталкера. Обида, острая и ядовитая, заполнила всё внутри. Если он думает, что может играть с ней, приближать и отталкивать, когда ему вздумается, — он ошибся. Ей нужен был доступ к «верхушке», чтобы спасти Кейт. И если Шон Прескотт был дверью в этот закрытый мир, она в неё войдет. Назло Нейтану. Назло всем им. — Хорошо, — отчеканила Макс, глядя прямо в прозрачные глаза Прескотта. — Я сделаю. Карандаш в руке Нейтана с сухим, жалобным треском переломился пополам. Он резко отвернулся, глядя на пустую доску. А Макс почувствовала, как по позвоночнику пополз ледяной пот. Она только что добровольно засунула голову в пасть ко льву, исключительно чтобы доказать его сыну, что она больше не «податливый материал». Эвану эта ситуация казалась забавной, он не замечал напряжения и до конца занятия размышлял о том, как Шон Прескотт отреагирует на Макс со старым пленочным фотоаппаратом. Предлагал абсурдные идеи и комичные позы. Это спасло ее, и она даже смогла отвлечься в ожидании звонка. Она скоро попрощалась и выскочила из класса первой, чтобы у Нейтана не было шанса ее задеть. Макс влетела в ожидающий пикап Хлои, будто убегала от стаи собак. Та не задавала вопросов, просто сорвалась с места в спасительную сырость. Возвращение в дом Прайсов после лекции Джефферсона напоминало попытку заползти обратно в тесную, неуютную нору, которая внезапно стала еще более враждебной. Из гостиной донесся тяжелый, мерный шаг Дэвида. Макс потребовалось всего пара дней, чтобы узнавать этот звук за секунды. Он стоял посреди коридора, все еще в своей камуфляжной куртке, сжимая в руке какой-то небольшой предмет. Его лицо, обычно просто суровое, сейчас застыло маской ледяного гнева. — Я зашел в твою комнату, Хлоя, чтобы проверить окна. Опять оставила открытыми, в такую-то сырость, — его голос был опасно тихим, лишенным утренней назидательности. Хлоя, замершая за спиной Макс, только пренебрежительно фыркнула, но в этом звуке не было обычной уверенности. — И что? Обнаружил там залежи пыли или мои грязные носки? — бросила она, пытаясь пройти мимо, но Дэвид преградил ей путь, резко выставив вперед руку. В кулаке он сжимал небольшой полиэтиленовый зип-пакет с остатками чего-то белого и мелко раскрошенного, найденный, судя по всему, под матрасом или в дебрях захламленного стола. Но рядом с пакетом, во второй руке, он держал несколько распечатанных снимков — те самые кадры с вечеринки, которые Кейт и Хлоя изучали утром, пытаясь идентифицировать участников. — Ты думаешь, это игра? — Дэвид шагнул к ним, и Макс почувствовала исходящий от него запах оружейного масла и застарелого армейского пота. — Ты притащила в этот дом наркоту. Снова. И ты, — он перевел тяжелый взгляд на Макс, — помогаешь ей в этом дерьме? Это ваша «подготовка»? Ваше расследование? — Это не моё, Дэвид! — выкрикнула Хлоя, и её голос предательски сорвался. — То есть… это старое! А снимки… — Плевать, — отрезал Стивенс. — Вы не помогаете Кейт. Вы превращаете этот дом в мишень. Он посмотрел на Кейт, которая застыла на лестнице, испуганно прижав руки к груди. -Ты думаешь, они тебя спасают? Тянут тебя за собой в этот притон, который Хлоя называет комнатой. Будешь путаться в этой компании, вляпаешься в ситуацию и похуже. Слова хлестали, как холодная вода. Макс чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Ей было до тошноты обидно и за Хлою, чьи секреты снова были выставлены на свет в самом уродливом виде, и за себя, потому что Дэвид ошибался во всем. А еще до одури страшно за Кейт, которой сейчас меньше всего нужны были обвинения в неправильном спасении. — Мы уходим, — тихо, но твердо произнесла Макс, бросаясь к лестнице и подхватывая руку Кейт. Дэвид лишь криво усмехнулся, убирая пакет в карман. — Давно пора. Может, хоть в общаге за вами присмотрят. Сборы были короткими и нервными. Хлоя в ярости швыряла вещи в сумки, её движения были дергаными, ломаными. Она не плакала, но влажно шмыгала носом, бросая истеричные ругательства. Кейт все время пыталась оправдаться, что не успела спрятать снимки. Когда они вышли на улицу, с неба уже срывались частые ледяные капли. Хлоя молча завела свой пикап. Дорога до кампуса прошла в тишине, прерываемой лишь хриплым кашлем старого мотора. Дождь размазывал немногочисленные неоновые огни Аркадии по лобовому стеклу, превращая город в импрессионистский кошмар. Хлоя притормозила у ворот общежития так резко, что Кейт подалась вперед, едва не ударившись о панель. — Выходите, — бросила Прайс, не оборачиваясь. Она сжимала руль так, что костяшки пальцев побелели. — Хлоя, ты куда? — Макс задержала руку на ручке двери. — Пойдем с нами, пересидишь у меня… — К черту. Нужно… проветриться. — Она даже не взглянула на них, но руке на руле снова лихорадочно дрожали. — Увидимся, Макс. Пикап сорвался с места так резко, что за визгом шин последовал резкий запах жженой резины. Макс смотрела вслед ускользающим габаритным огням, чувствуя, как внутри разрастается дыра. Хлоя уезжала в никуда, и это «никуда» сейчас казалось самым опасным местом в Орегоне. — Кейт, — Макс повернулась к подруге, которая зябко куталась в тонкую куртку. — Пожалуйста… останься сегодня у меня. Я не хочу быть одна, и может и тебе будет так легче. Уступлю кровать. Марш подняла глаза. На её лице впервые за вечер промелькнула слабая, понимающая улыбка. — Я как раз хотела предложить то же самое, Макс. Мне действительно не хочется возвращаться к себе. В комнате Макс было темно и прохладно. Макс почувствовала, как по телу прошла крупная дрожь. Она закрыла дверь на замок и несколько раз дернула ручку, проверяя. Впервые за долгое время подошла к окну и наглухо задернула шторы, хотелось снова сделать это пространство своим. Они пытались дозвониться Хлое, но та методично сбрасывала вызов. Бросив безуспешные попытки, Кейт дождалась полной тишины в коридоре и ушла в душ. Макс села за ноутбук. Экран вспыхнул, ослепляя холодным светом. Пальцы сами, повинуясь какому-то болезненному импульсу, начали вбивать в поисковик: «Шон Прескотт». Результаты посыпались один за другим. Десятки фотографий. Шон на благотворительном вечере. Шон на открытии новой лаборатории в Блэквелле. Шон пожимает руку мэру. Везде — безупречный, холодный, уверенный. Идеальные снимки, за которыми не было видно ничего, кроме власти и денег. Макс нашла семейный снимок — кажется, примерно пятилетней давности. Шон, его жена и Нейтан. Все трое смотрели в объектив с такой выверенной, фальшивой теплотой, что Макс скривилась. Нейтан на фото выглядел как дорогая, вышколенная декорация — идеальная прическа, ровная спина, застегнутая на все пуговицы рубашка и улыбка, в которую Макс больше не могла поверить, потому что пару раз видела настоящую. Она всматривалась в его лицо на экране. В голове пульсировал один и тот же вопрос: когда он настоящий? Там, на этой парадной фотографии, похожий на восковую фигуру? Или сегодня на парковке, смеющийся с Даной и игнорирующий её звонок? Или… или тогда на стадионе, когда он орал на неё, а его пальцы мелко и сильно дрожали на её плечах? А может все-таки в своей машине, когда играл с ней в 20 вопросов, или на крыльце, когда терпеливо успокаивал ее истерику? — Знаешь, — Кейт тихо подошла сзади, вытирая лицо полотенцем, — мне сегодня дышится легче. Несмотря на Дэвида, на всё это… Макс закрыла крышку ноутбука, погружая комнату в полумрак. — Почему? — Потому что я больше не одна, — Кейт села на край кровати. — Я наконец узнала, что такое настоящие друзья. Вы с Хлоей… вы не бросили меня, когда стало по-настоящему страшно. Это стоит куда больше, чем все остальное. Макс подошла и молча обняла её. Они сидели в тишине, слушая, как ветер бьет ветками по стеклу. Позже, когда Кейт уснула, Макс долго лежала с открытыми глазами. Она посмотрела поверх края одеяла на зашторенное окно. Ей не нужно было видеть улицу, чтобы чувствовать чужой взгляд. Он теперь преследовал ее. Кто-то в вязкой орегонской темноте выстраивает свой идеальный кадр. Макс нервно вскочила, еще раз проверяя дверь, дернув ручку окна и плотнее сдвигая шторы. Сердце никак не могло успокоиться, и она провела еще час, пытаясь заткнуть тревожные мысли в собственной голове. Она закрыла глаза, попыталась расслабиться, и последним, что она увидела перед желанным сном, был сломанный карандаш в кулаке Нейтана и его ледяной, предупреждающий взгляд.