Чёртова амортенция

La vita e la cosa piu rara del mondo. La maggior parte delle persone conosce solo l’esistenza.

      Вокруг белокаменного здания Министерства Магии образовалась невыносимая давка. Десятки корреспондентов готовы выколоть друг другу глаза, лишь бы получить возможность разговорить молодую мракоборку. — Мисс Грейнджер, подождите! Пожалуйста, одно интервью! — Назойливая толпа журналистов преследует шатенку с понедельника, всячески пытаясь сорвать эксклюзив для газеты. Сегодня пятница.       После победы над Тёмным Лордом весь магический мир словно сошёл с ума. Мальчик-который-выжил, он же Гарри Поттер, пожертвовал собой, умерев через несколько дней после первого нападения Пожирателей. Началась жестокая охота на приспешников Зла, которых после отправляли в Азкабан. Не всех. Большинство из Пожирателей позже находили мёртвыми в луже собственной крови с крохотной запиской возле отсечённой конечности. Крохотная вольность, которую себе позволяла мракоборка. Несмотря на то, что девичьи руки по локоть утопали в чёрной вязкой крови, Министерство закрывало на это глаза, дабы поскорее разобраться с оставшимися. Волшебники боялись Гермиону, но с такой же силой восхищались ею. Холодная. Собранная. Волевая. И никто не догадывался, настолько она была разбита изнутри. — Никаких интервью. Это не входит в мою компетенцию. Освободите дорогу, если, конечно, не боитесь лишиться такого чудесного личика. — Девушка давно научилась жалить и причинять боль одним лишь словом. Каждый её выпад сочится змеиным ядом, от которого нет спасения. Грейнджер не нужно сочувствие, оно не повернёт время вспять.

***

      Маленькое карманное зеркальце с чуть потрескавшимися краями привычно лежит в узких ладонях. Отражение насмешливо улыбается, а я стою, смотрю на эту гладкую вещицу, и хочется выть. На лице жуткие синяки от бессонной ночи — липкий ужас окутывает каждый раз, стоит лишь закрыть глаза. Скулы, и без того впалые, видны более отчётливо. Некогда густые и блестящие волосы потеряли былой лоск и убраны в высокий хвост. Строгий атласный костюм, больше напоминающий ночное небо, облегает худощавое тело, скрывая уродливые шрамы в области лопаток. Мерзость.       Унылый могильник смиренно впускает в свои пределы. Кладбищенские ворота покрыты ржавчиной, большинство могил заросло диким портулаком, а надписи на них истерты беспощадным временем. Сюда приходит только Ксенофилиус Лавгуд, потерявший свою дочь во время финальной битвы. И я. Лишь одна гробовая плита, возле которой лежит свежий букет фиолетовых нарциссов, горделиво возвышается среди безмолвной пустоши.       Малфой, тебе и на том свете весело, да?! — Здравствуй. Помнишь, как спас мне жизнь той ночью? Зря. Я предпочла бы умереть в Астрономической башне, чем жить так.       Обжигающий ветер пронизывает до самых косточек, доставая до бьющегося сердца. В последний год задаюсь вопросом, есть ли оно у меня. Убивать становится всё приятнее, в карих глазах появляются нотки сладкого безумия. Не бойся, я не уподоблюсь Беллатрисе Лестрейндж. Наверное. — Ты часто снишься мне, Малфой. Почему даже в видениях невозможно побыть нормальным? Хотя нет, лучше подкалывай, издевайся, но снись. Ты стал редко приходить в мой воспалённый разум. Думаю, Амели подмешивает мне в чай летерийский эликсир доктора Летто…       Осеннее небо заволакивают тяжёлые чёрные тучи. Кажется, одна из них похожа на Антонина Долохова, который в прошлую ночь лишился языка. Да, мой Дракон, мне страшно закрывать глаза после захода солнца, так почему бы не потратить время с пользой? — Драко, скажи, как там тебе? Твой отец часто спрашивает, почему судьба так несправедлива, а я не могу ответить на этот вопрос. Да я даже умереть не могу! Из-за тебя, из-за проклятого обещания жить дальше!       Мелкие капли дождя стремительно окропляют могильную землю. Тонкие дорожки от туши оставляют грязные разводы на побледневшем девичьем лице. Тёмные глаза, что когда-то утягивали в свои пучины, скрывают боль, покрывшись снаружи ледяной корочкой ненависти и презрения. — Знаю, я поклялась больше не плакать. Я такая лгунья, Малфой.       Некогда прекрасный голос охрип от надрывных рыданий, которые резко прерываются, сменяясь истерическим хохотом. Мелкий противный дождь назойливо бьётся о моё трясущееся в безумие тело, смысл сопротивляться? Кажется, само кладбище плачет над мёртвым. — Мне пора, честно. Не знаю, зачем постоянно прихожу сюда, но теперь правда пора возвращаться. Addio, Malfoy. — Sul serio, Granger?       Одна фраза. Три слова. Пятнадцать букв. Голос, прозвучавший над тёмной макушкой, запустил остановившееся сердце. Значит, всё-таки есть.       Не может быть. Ты же умер у меня на руках. — Драко? — Я вернулся, заучка.