Выбраться из Бездны

      Тарталья прибыл в Снежную спустя день. Он был просто благодарен судьбе, что, кажется, по пути сюда его никто не узнал. Тарталья заплатил владельцу судна, понимая, что ему предстоит немалый путь до родного дома.       Чайльд шёл туда без страха и без слёз: он был уверен в своём решении сразу после последнего визита к родным отправиться в замок, к Царице, и отдаться в её ледяные и жестокие руки. И неважно, что она с ним сделает. Это будет заслуженно.       Тарталья, без каких-либо эмоций внутри и снаружи, постучал осторожно в такую знакомую дверь.       Не открывали.       Он снова постучал.       Снова никто не отозвался, а внутри Чайльда появлялось стойкое чувство, что в доме никого нет. И не потому, что ему никто не открывал, а потому, что последние капли той тёплой атмосферы пропали. Он не ощущал её.       Это решение далось Тарталье с трудом: он толкнул дверь сам, чего не делал вот уже несколько лет. Распахнутая дверь позволила Чайльду увидеть прихожую. Она была… пуста? Он зашёл внутрь. Мебели… тоже не было. И только теперь грудь пронзила резкая боль и осознание. И… где их теперь искать? Неужели уехали, ничего ему не сказав?!       Тарталья начал метаться по комнатам в поисках чего-то. Однако не найдя ничего, чтобы могло быть оставлено специально для него родными, Чайльд сдался. Значит, это было зря, и он только вспотел. Усталость после небольшого забега, тревога и слёзы, стоявшие в глазах, победили Тарталью, и он упал на диван в гостиной — один из тех немногих предметов мебели, что остался, и то по причине того, что был уже старым.       Чайльд утонул лицом в руках, растирая его грубыми пальцами и не понимая, что вообще происходит. Опустил глаза на столик, что неровно стоял неподалёку, видимо, сдвинутый в спешке. На нём лежало… письмо? Тарталья удивился, ожил, а после подумал, какой же он слепой. Однако бумага была тусклой и серой, отчего он и не заметил её поначалу.       Тарталья подошёл. Взял письмо дрожащими руками. Распечатал, видя перед собой пятно из грифеля, ведь взгляд никак не хотел фокусироваться на тексте. Но вскоре Чайльд всё же смог разглядеть отдельные слова, читая:       «Нашему любимому Аяксу!       У меня совершенно нет времени, но, прошу, не обижайся на свою старуху! Нам пришлось уехать. Сменить обстановку. Я не могу всё объяснить в письме, но, я надеюсь, мы скоро встретимся и поговорим.       Мне было очень плохо в этом доме. Не представляешь как! Особенно после твоего последнего визита. Я чувствовала, что вот-вот умру, забрала детей и уехала к маме — твоей дражайшей бабуле! Совсем скоро мы с Тевкром и Тоней будем жить в другом доме, надеюсь, ты ещё застанешь нас! В любом случае, поезжай к своей бабуле, она расскажет тебе, где мы. Здесь я не могу написать».       И всё. Видимо, мама и правда очень торопилась, раз не поцеловала его на прощание, хоть и на бумаге. Но это… правда из-за него? Из-за того, что он приехал тогда? И они из-за этого уехали? Тарталья будто бы и не заметил остального текста, видя перед собой лишь то, что хотел. Раз всё так… раз судьба решила, что ему не стоит прощаться с родными, то он и не станет. Чайльд не хотел, чтобы маме стало хуже из-за него. Из-за того, что он приехал вновь. В последний раз. Пусть родные просто думают, что их любимый Аякс пропал, что он даже не видел этого письма или опоздал. Всё потому, что Аякс и не читал этого письма. Тарталья вообще имел право открывать его? Имел право влезать в чужую жизнь? Поэтому Чайльд оставил эту бумажку для Аякса. Который никогда в этот дом не вернётся. Ведь Аякс остался с Итэром.

***

      Сразу после того как корабль с Тартальей на борту отчалил, Итэр тут же полез в карман, чтобы достать письмо, которое отдал ему Аякс вчера. Вчера — ещё перед тем, как всё случилось. Хоть он и велел ему не открывать это письмо, пока Тарталья не скроется за горизонтом, Итэра эта просьба не волновала. Однако путешественник переживал, что разрыдается прямо на улице после прочтения. Поэтому Итэр вскоре оказался в лесистой местности. Наверное, в таких местах ему теперь и придётся существовать, ведь за ним, во вторую очередь после Тартальи, назначена погоня, да и кем — самими Фатуи! А если Царица явится собственной персоной, пока он мирно спит себе в кустиках? Было жутко…       Однако сейчас Итэра это всё мало беспокоило. Он осторожно распечатал письмо, которое было написано дорогими чернилами на дорогой бумаге дорогим сердцу почерком. Снова Тарталья или же это сделано просто в целях сохранности — не понятно, но Итэр не отрицал, что было приятно.       Текст шокировал путешественника с самой первой строчки:       «Люблю! Люблю! Люблю! Так тебя люблю! Мы больше не увидимся, и это точно. Но не расстраивайся, я буду в порядке! Однако ни письма, ни встречи ты больше не жди. Я до самой смерти и после буду тебя любить, а ты — забудь меня и живи дальше. Это будет для меня самым лучшим подарком! Я так хочу, чтобы ты был счастлив! Прошу, верь людям так, как ты поверил мне, ведь это очень важно. Может, ты найдёшь кого-то лучше меня. Нет, я уверен, что ты найдёшь кого-то лучше меня! Я очень тебе благодарен за все те дни, недели и месяцы. Благодарен с того самого первого дня, когда мы встретились. Пусть мы и не успели подраться, но я, наверное, утолил свою жажду борьбы другим чувством… Кстати, в нашу первую встречу я тоже тебя спас! Но сколько бы раз я тебя ни выручал, это никогда не сравнится с тем, что сделал для меня ты. Даже не представляешь, как ты мне помог! Я больше не предвестник. Не предвестник с того момента, как поцеловал тебя впервые. И убить эту тварь под названием Тарталья стало моей целью, которую я непременно выполню, даже если не своими руками. Не знаю, что со мной будет, но знай, что я очень счастлив! Может, мы встретимся в другой жизни, хоть я в эту ерунду и не верю. Но иди дальше! В Тебя я точно верю! Всё получится, и ты будешь самым счастливым на свете!       Твой, я надеюсь, самый любимый Аякс!»       (С ума сошёл… И зачем же… Я и так самый счастливый! Неужели он так и не понял, как дорог мне? Вот же! И как мне теперь ему сказать это снова? Он ведь… всегда так будет думать… Настоящий идиот…)       Однако несмотря на то, что Итэр прямо сейчас ругал про себя Аякса, всё равно плакал. А заметив солёные капли, которые упали на письмо, принялся вытирать лицо, чтобы не повредить последнее, что у него осталось от Аякса. Что бы этот придурок ни говорил, но он всегда рядом с Итэром, в его голове. Он обязан дойти до конца. Дойти до Царицы. Ведь у путешественника не было проблем с восприятием реальности, и он понимал, что, хоть Аякс и не написал напрямую, но подразумевал, что его ждёт трагический конец.       И с этого момента Итэр будет действовать.       Он действовал ради них, действовал, чтобы забрать у Фатуи самое дорогое, как они забрали это самое дорогое у Итэра. Он дошёл до конца, лишь чтобы Аякс был горд и спокоен. Чтобы он смог стать счастливым без Аякса рядом.       Но даже спустя много лет, даже найдя Люмин, даже имея за плечами множество возлюбленных, что были уже после Аякса, Итэр не забывал Его. Он хранил оба письма, которые Аякс ему когда-то адресовал, однако сейчас путешественник уже не мог и вспомнить лица того, кого когда-то так горячо любил. В его воспоминаниях остались лишь имбирные волосы и веснушки по всему телу, каких он больше никогда не встречал.

***

      Тарталья шёл, утопая в снегу. У него не осталось никого. Даже семьи. Пожалуй, тогда ему позволено умереть. И, оставив всё за плечами, Чайльд шёл. Шёл на верную смерть?.. Он не имел понятия, что с ним будет.       Только Тарталья ступил на территорию величественного замка, как вокруг него тут же образовалось кольцо из стражников. Но Чайльду не было страшно. Он послушно отправился внутрь, ведомый дюжиной людей, облачённых в латы и тёплую одежду под ними. Он послушно вошёл, послушно принял осуждающие взгляды Фатуи. И в итоге послушно позволил закрыть себя в камере.       Царица вернулась мгновенно, лишь узнав о том, что предатель сам сдался. Но она не хотела видеть эту крысу своими глазами. Нет. Даже сама Царица понимала, что сорвётся и прикончит этого червя на месте, ведь сразу после сорванной церемонии женщина получила предложение от Дотторе. И весьма заманчивое. Предвестник решил, что избавляться от такого перспективного и уже модифицированного продукта — неразумно. Поэтому, чем просто убить Тарталью, было бы лучше для самих Фатуи создать из него… монстра? Ведь этот мелкий — прекрасная база для настоящего смертельного оружия, которое сделает Снежную ещё могущественнее, и ещё больше мошек будет дрожать от одного этого слова — «Снежная».       Весьма и весьма разумное предложение от Доктора, которое Царица радушно приняла. Пожалуй, Дотторе — один из немногих, кому женщина доверяла без каких-либо «но». Ведь этот Предвестник, имея свою лабораторию, создал уже невероятное множество тварей, поставил невероятное множество экспериментов, и доверить Тарталью ему казалось очень надёжным планом.       — Это ты! Наша маленькая мышка! — прошипел Дотторе, лишь ступив за порог камеры. — Такой послушный, сам пришёл обратно, к своей семье, — безумная улыбка, после чего Предвестник сделал жест, который, как по команде, заставил всех стражников обступить Чайльда и направить все оружия в его сторону. — Пойдём со мной. Не бойся только, тебя никто не собирается убивать.       Возбуждение брало верх над Дотторе, отчего тот, в припляску и мурлыкая какую-то мелодию, пошёл по направлению к своей лаборатории. А Тарталью вела стража, шагая прямо вслед за Дотторе.       — Не стыдно тебе? — Предвестник решил поболтать по дороге с заключённым. — Так расстроил её величество, что она и смотреть на тебя не захотела.       — Да мне вообще срать, — весьма неожиданно для Дотторе ответил Тарталья, а вместе с этими словами разбудил свою злость, которой, казалось, уже не осталось.       — Такой дерзкий… — игриво ответил Доктор, а сам лишь больше убедился в своём успехе. Такой быстровоспламеняемый, но вместе с тем послушный образец — настоящий клад!       Спустившись на лифте на самый нижний этаж замка, радостный Предвестник бодро зашагал по направлению к железной резной двери, которую открыл, введя пароль.       — Прошу! — любезно пригласил Дотторе своего бывшего коллегу, пропуская Тарталью вперёд в сопровождении стражников.       Чайльда завели внутрь, провели его до кушетки, что стояла по середине большого помещения. Это не было обычной больничной кушеткой: в правом и левом углах — сверху и снизу — были установлены механические кандалы из стали, которые можно было открыть и закрыть лишь при нажатии на кнопку, что находилась у Дотторе. Также механизмы располагались на уровне шеи и талии.       — Укладывайся, — произнёс Дотторе голосом мамочки, что заботливо кладёт своего малыша спать.       Не успел Тарталья начать сопротивляться, как упал прямо на кушетку, придавленный к ней пятью крепкими мужчинами. Дотторе ловко пристегнул Чайльда, который принялся что-то предпринимать, чтобы выбраться, слишком поздно. От активных действий он почувствовал, как стальной ремень, находящийся на уровне шеи, принялся душить его, отчего почти сразу успокоился.       — Ну-ну, не бойся. — Доктор снова жестом велел страже удалиться, наконец-то оставшись с Тартальей один на один. — Ты же… хотел бы стать самым сильным предвестником? Я уверен, что очень хочешь! Ты станешь таким могущественным, что будешь любимчиком Царицы. Тебе лишь стоит немного подождать, пока я выполню всё необходимое для твоего совершенствования.       Дотторе, больше не сумев сдерживать свои рвущиеся наружу эмоции, звонко захохотал. От этого смеха по телу Тартальи побежали мурашки. Вот теперь стало страшно.       (О боги, лучше бы я умер.)       И в следующую секунду инъекция потекла по венам.