Сказки из Тейвата

От костра веселыми отсветами скачут непоседливые морские чудища, мелькая между призраками и иногда проглатывая неосторожных светлячков. У гигантского костра веселятся духи. Гирлянды огненных сгустков кицунэби простираются на всю долину, освещая праздник. Эи замечает среди пляшущих мелькающие лисьи хвосты. Конечно, хитрюги не пропустили бы столь грандиозное празднество. Из толпы веселыми переливами слышится музыка. И впрямь, маленькие хитирики в руках у некоторых танцующих. Сама она не уверена, что смогла бы танцевать и играть на музыкальном инструменте одновременно, так что это несколько поражает. Она вообще не слишком умеет что-либо создавать, это всегда была работа Макото. Эи же не поддаются ни рисование, ни музыка, ни танцы. Но здесь это никого не заботит — от этой мысли она чуть улыбается. Ей бы давно привыкнуть, что ёкаи одинаково отличаются как от людей, так и от архонтов. Она легко скользит меж толпы, уклоняясь от чужих локтей, хвостов, копыт и других частей тел. Ее цель находится недалеко от костра, у стола с алкоголем. До нее долетают шепотки: - Господин генерал так прекрасен сегодня! - Он явно очень весел! - И все поглядывает куда-то, поглядывает! Неужто кого-то ждет? За этим замечанием следует новая порция гвалта, и прекрасные аякаси принимаются пристальнее вглядываться в лицо объекта своего внимания. Эи только усмехается, приближаясь к знакомым фигурам и обладателю громкого голоса. Сусаноо громко смеется и бьет пиалой об стол. Вот же пьяница, — поражается Эи — и ни одна капля сакэ не покинула пиалы. Бог бурь так любит выпить, что ни за что не прольет свой драгоценный напиток. Она выходит из тени, приветствуя чужую свиту кивком. Сусаноо — гигантская глыба красной плоти и божественной крови, вечно раздувающаяся грива волос и яркие глаза из-под кустистых бровей — тут же вскакивает и, незаметным для глаза обычного смертного движением, метает в Эи копье. Это уже стало привычкой — уклоняться от чужих атак и самой наносить смертельные удары. Бороться с бурей лично. Порыв соленого ветра ударяет ей прямо в лицо, и Эи чуть не пропускает удар огромного кулака. Она быстро сдвигается, блокируя, и тут же перемещается за спину противника, собираясь нанести хотя бы парочку серьезных увечий. Ветер начинает ускоряться, и за одно мгновенье фигуру Сусаноо окутывает воздушный купол. Эи отступает назад, призывая молнию. Уши едва улавливают заглушенные ветром крики. Все прекращается так же внезапно, как и началось. Вокруг резко становится безветренно, и Эи знакомо опускает молнию на соседнее дерево, быстро сменяя цель. - Такими темпами я выжгу все деревья, - она в притворном недовольстве поджимает губы и тут же продолжает, не давая Сусаноо возразить, - и все эти потери можно было бы сократить, если бы моя молния достигала заслуженной цели. Бог бури только ехидно заламывает бровь: - И тебе еще доверяет Сегун, - он картинно взмахивает руками, явно пытаясь доказать самому небу несправедливость этой жизни, - о, безжалостная уничтожительница деревьев! Ёкаи, расстроенные прекращением драки, возвращаются обратно к танцам и выпивке. Кто-то начинает горланить старую песенку, и нестройный хор голосов со всех сторон поддерживает пьяного певца: Да, случаются дни, 
когда в бухте Саго, в Суруга,
 утихает волна, — 
но такого дня не бывает,
 чтоб утихла страсть в моем сердце. Эи по спине хлопает тяжелая рука, и она, недолго думая, бьет острым локтем в печень друга. От костра и разгоряченных тел доносится тепло, и рядом с пытающимся уговорить ее выпить Сусаноо, рассказывающим при этом о своих новых приключениях, она чувствует себя дома.

***

Эи открывает глаза. Сколько же лет она не была на Хякки Яко — мелькает тоскливая мысль. Фантомное тепло и смех Сусаноо преследуют ее из тени воспоминаний. Верный меч — годы убийств и войны — в руках слегка дребезжит, разделяя тоску о бывшем хозяине. Мир ёкаев отдалился за эти годы, измельчал. Катастрофа не прошла бесследно даже для них. Эи же… Эи так и не смогла заставить себя занять место Сусаноо. Она старалась следовать просьбе друга и следить за аякаси, быть хорошей Главнокомандующей для них, правда старалась. Однако небеса отправили им молнию, и Эи стало не до того. Сегун не может веселиться и терять бдительность — не тогда, когда от этого зависят жизни. Иногда, в память о былом, ёкаи помогали им: и те, кто послабее — запутать тропы врагам, наслать порыв ветра — и сильнейшие из былого величия — клыки в горло, руки в крови и смерти, разлетающиеся на осколки жизни. А когда-то давно, когда она ещё не была тенью своей сестры, когда не было войны, она целые дни проводила с духами. Эи помогала им вернуть потерянные имена, застрявшие в закатных облаках на вершинах великих и ныне утраченных гор, разнимала их громкие споры и гуляла по миру. Они пили сакэ, гонялись за светлячками на небесах и устраивали поединки «кто больше съест». В те далекие времена Эи помогала духам, и они уважали ее за это. Они оставляли ей букеты из рыбы, травы наруками и кривоватых глиняных бусин. Помнится, Макото, обнаружив у сестры целую горку из всевозможных бусинок, пришла в полный восторг. После чуть ли не вытрясенного из нее рассказа о благодарных ёкаях, Баал с невероятной решимостью, какую невозможно было остановить, принялась делать из маленьких подарков браслеты. Долгое время нитки с разноцветными бусинами обхватывали запястья Эи и трех ее друзей. Потом, где-то между гибелью Сасаюри, безумством Чиё и исчезновением Сайгу, браслеты порвались и пропали. Когда погибла сестра, последний браслет из бережно окрашенных в белый комочков глины разорвался, и по земле проклятой Каэнри’ах рассыпались сверкающие алой кровью останки хороших воспоминаний. Прошло столько столетий — думает Эи. Все изменилось, и ей интересно узнать, какими стали ее старые знакомые. Они давно перестали приходить к ней за советом — Сегун Райден безразличны те, кто является уже готовой частью картины вечности, никак не помогающие Инадзуме. А завет ушедшего в Темные Земли друга остался лишь с Эи. Мысль, подавляемая и тщательно игнорируемая, выскальзывает птичкой прямо в ладони Эи. Можно сходить к ёкаям. Посмотреть, как они живут сейчас, и показать себя. Она берётся перестраивать Инадзуму и хочет, чтобы жителям, особенно тем, кто столько лет жил под гнетом ее неисполнимых идей, было безопасно в ней. Чем ёкаи не жители? Она же их Главнокомандующая, она же была их другом… Эи эгоистично хочется вернуться в прошлое, такое простое и легкое. Это только в твоих руках — недовольно говорит Сегун, но Эи знает, что та ее понимает. Она не знает, что ей делать, не уверена в правильности своих поступков, но это, наконец-то, хорошо.

***

Тории красны так же, как сто лет назад — подмечает Эй. Это мимолетное наблюдение, но после встречи с Путешественником она часто задумывается о подобных мелочах. Крошечные детали: новый фасон кимоно в швейной лавке, вывески с иностранными блюдами и смешной акцент людей с Ватацуми. Эти моменты — они разные, но все они показывают то быстротечность времени, то ту призрачную вечность, которой нет и никогда не было. Ведь тории — думает Эй — не всегда будут такими красными. Они были такими тысячу лет назад, стояли столько, сколько смогли, а потом прогнили. Люди заменили их, и теперь они вновь горят яркими пятнами на фоне зелени леса. Это вечность, которая состоит из мимолетности. Эи все еще пытается привыкнуть к этой мысли: не шипеть на то, что ее будто гладят против шерсти. Это ведь не мысль даже, закон — ничто не вечно. - Но кто пишет эти законы?! - рычит та ее часть, злая, дикая, та, которая не хочет принимать изменений. - Но ведь вечность есть, - говорит сама себе Эи, та, которая часто молчит и много думает, - она просто состоит их тех вечностей, которые заканчиваются. - Ты думаешь глупости, - говорит та, которая серьезна и говорит только правду, - даже та, большая вечность, она тоже закончиться. Это все слишком сложно и Эи не может понять, она просто н е м о ж е т. Не в состоянии. Однако она должна. Ради своих людей, ради тех, кто пострадал из-за ее идей, ради погибших друзей. Это ведь было легко сначала — когда она наблюдала за Путешественником, когда она встретилась с ним и Мико. Их слова казались понятными и простыми, окружающий мир изменился — он не был вечен. Она поняла это. Но потом, в неделях размышлений в собственном сознании, все эти простые формулы и законы смешались, выстраиваясь в невозможные конструкции и теории. Эи знает, что она не вечна, она поняла. А этот мир, прекрасный и огромный, он тоже перестанет существовать. Что будет потом? Ничего? Будет ли это ничего бесконечно? Эи не знает и сомневается, что когда-либо узнает. Мысли сметают друг друга, перекрикивают и рычат, и у нее начинает болеть голова. Все-таки быть в теле, а не в сознании, тяжело. Эи морщится — тревога проскальзывает росчерком молнии — и продолжает путь. Она отвлеклась на размышления, что непозволительно долги в реальном мире.

***

Гроза приветливо ластится к ней, когда Эи телепортируется к своей статуе на Ясиори. Рядом слышится мелодия — пара тануки весело машут лапками, встречая хозяйку Островов. Эи — тихая улыбка и чуть склоненная голова — приветствует в ответ их, хитрых озорников, проводников всех мятежных душ. Впрочем, в деревне Хиги все также почти никого нет, но Сёгун не заходит туда, все ее внимание привлекают останки скелета гигантского змея. Это было так давно, что его кости закаменели и выцвели. А ведь когда-то на них переливались все цвета этого мира, собранные в божественный белый. Эи вспоминает желтизну чужих глаз и совсем не жалеет. Оробаси-но-микото — не совсем мертвый, не совсем живой, хотя.. что из этого подходит для ёкаев? — думает Эй. А они вечные? Разве аякаси и души умерших не вечно блуждают по нашей земле, разве не существуют с начала времен и до их конца? - Ты противоречишь сама себе, - мысленно говорит Эи, та, которая строга и упряма, - сейчас не время, у тебя дело здесь. Духи не часто сидят на месте, они слишком озорники и хитрецы, им быстро все надоедает, и они тут же берутся за новые пакости. Ну как быстро, — думает Эи с острой ухмылкой — быстро для их почти бесконечной жизни. Но Оробаси — змея, прячущаяся на самом видном месте, не готовая отступать даже после смерти. Они не слишком дружны — кто бы сомневался — кто-то хмыкает — но Ватацуми Омиками — второй после Эи в этом мире духов и мертвых. Она Нурарихен, ее уважали, ведь Эи давно доказала, что хозяйка она не только среди живых. В те времена — когда мир разваливался на кровоточащие обломки великого и ее руки были лишь по запястья в крови — в те времена, когда она стала и Сёгун Райдэн — ёкаи почувствовали свободу и перемены. Их Главнокомандующий ушел, а Баал была мертва — их договор был расторгнут. Эи еще знали среди духов лишь как обычного воина, дружного с Сусаноо. Она никогда не была обычной, но никогда и не обладала добротой сестры, а потому делала то, что умела — сражалась. Маленькое святилище рядом с черепом и сидящий рядом самурай — что подозрительного. Лишь чуть стылый воздух гудит, тревожное чувство едва заметно звенит в колокол. Васидзу чуть дергается, когда она подходит, и через мгновения, наполненные вязкой тишиной, слышится хриплый голос: - Что, даже не поклонишься три раза несчастной душе, Ваше превосходительство Наруками Огосё? Эи смотрит пусто и, немного погодя, садится прямо на траву. Это совершенно не ее жест, детский и глупый — Путешественник слишком сильно влияет на нее — и Эи может поклясться, что брови не-совсем-человека за маской поднялись бы, если бы Змей имел больше сил. - Все меняется, - отвечает она на чужое недоумение и слегка жмет плечом. Это неизбежная правда. - Похоже, этот мальчик и правда необыкновенен, - на невысказанный вопрос тут же отвечают — между ними всегда было особое взаимопонимание, - да, я встречал его. Он заходил сюда на днях, пытался поговорить с Васидзу, да быстро понял, что что-то не так. Ты заметила, Госпожа, что он избегает нас. Довольно разумный молодой человек. Или не человек, - задумчиво тянет голос, и Эи чуть кивает. Она согласна. - Путешественник не будет трогать духов, но его появление всколыхнет их. Успокой их, если они придут к тебе. Многие захотят втянуть его в свои игры. - Ты же знаешь, что они будут устраивать салки теперь, - его голос приобретает совершенно ехидные интонации, Эи всегда поражалась этой способности, - когда ты решила изменить свою вечность. - Я знаю это, Морской Змей, но не забываешь ли ты, что, несмотря на свои решения, я все так же сильна? - она выгибает брови и смотрит так, что многие бы разбежались в ужасе. Но змей не таков, конечно, конечно нет, он видел нечто куда ужаснее: - Что ты, Госпожа, - смеется скрипуче голос, и Эи поднимается с земли. - Тогда я спокойна, - они оба знают, что это ложь, Эи спокойна только когда угрозы больше нет, - и моя власть здесь вечна. Это похоже на обещание, обещание вечно заботиться о людях. Обещание не отдавать власть тем другим, которым здесь нет места, но пытающимся ухватить контроль над этим миром. Эи хватается за нить своих статуй, и в ее глазах сверкают молнии.

***

У Эи болит голова — неизменное последствие встреч со Змеем, но ей надо к морю — поговорить с морскими аякаси. Она же хочет отменить указ Сакоку, да? Если они не хотят больших смертей простых моряков — голос в голове начинает монотонно излагать все их потери и последствия тонущих иностранных кораблей, которые обязательно случатся, если она не приструнит фунаюрэй. Она, конечно, убрала штормовую завесу, но с недовольными этим духами надо поговорить, не то с них станется — и с умибодзу сговориться. Боль молнией ударяет в висок, когда голоса начинают обсуждать возможные требования вредных аякаси. Эи, конечно, Главнокомандующая, но слишком давно она не доказывала мнительным ёкаям свое право на этот титул. Она заглядывает в Храм Наруками — потакание слабостям — шипит Сегун, но ей нужна передышка. То, чем она занимается сейчас — исправление своих ошибок, попытка наверстать упущенное — не то же самое, что было раньше. Потом — с надеждой думает она, замечая знакомую фигуру впереди — потом с ними станет легче. Она постарается. Мико переплетает их пальцы и мягко целует в кончик носа. Эи улыбается — с Мико улыбается, целуется и плачет только Эи — с Мико вообще всегда только Эи. Это похоже на счастье — пролетает мимолетная мысль и Эи — страх сковывает плечи — тут же отстраняется. - У меня дела, - голос так же спокоен, как и всегда. Мико едва прикрывает глаза и кивает: - Зайдешь, когда закончишь, ладно? Эи тоже кивает, но они знают, что это — не совсем "Хорошо, скоро увидимся, дорогая" согласие. У Сёгуна много работы, и она не закончит ее в ближайшую вечность. А еще она боится, боится до дрожи в сильных пальцах, которые держат мешки из тонны грехов, но этого Эи никогда не скажет. Только чужой взгляд больно режет лопатки.

***

С путаницей в мыслях и тяжестью на сердце Эи жалеет о том, что зашла к кицунэ. Встреча не слишком помогла с успокоением, но хотя бы остальные замолчали — думает Эи. Она решает пройтись — кто-то говорил ей, что это полезно. Помогает проветрить голову. Может, Архонтам это и не помогает — со вздохом думает она, глядя вперед. Эи вполне уверена, что этой развилки не было еще 400 лет назад. Она застывает, озадаченная внезапным открытием. Конечно, с тех пор, как она просто гуляла по Инадзуме, прошло слишком много лет, но по торговому пути ходили самураи Сегуна и доставлялась провизия на фронт. Эту развилку Эи запомнила бы. Но перед ее глазами две ровные, подзаросшие травой дороги уходили в разные стороны. Из памяти же направление какой-то, пусть и необычной, дороги давно вытеснили отчеты комиссий, планы Сегуна и разработка новой вечности. - Время течет слишком быстро, - озадаченно вздыхает Эи. Изменения, да, снова эти изменения. А она еще отказывалась их признавать. Что-то смещается в воздухе: - Если тебе надо к комиссии Ясиро, то тут поворачиваешь направо. Ты что, забыла куда идешь? - тонкий голосок пронзает тишину, и Эи тут же оборачивается. - Нет, Паймон. Мне кажется, Эи забыла куда надо идти, - мужской голос весело отвечает на вопрос вместо неё. - Чтоооо?! Не может быть такого! Сегун отпускает рукоятку клинка и едва заметно улыбается на озадаченность летающей девочки и смех Итэра. Путешественник и правда скрытен, она почти пропустила его присутствие. Эи кивает юноше и отвечает его компаньону: - Боюсь, Итэр прав, - она складывает руки на груди и успевает продолжить быстрее Паймон, - я давно не была здесь. На моей памяти дорога была только одна. Я хотела попасть к морю. - Тогда Паймон все поняла… тебе надо налево, - тянет она и для уверенности пару раз кивает головой. Эи кивает в ответ и уже собирается поблагодарить девочку, но ее прерывает задумчивый тон Путешественника: - Послушай Паймон, мы разве ходили уже по этой дороге? Его компаньон в ответ только озадаченно потирает подбородок: - Паймон не уверена. Может, там мы найдем еще сокровища! Малышка быстро приобретает утраченную энергию и теперь снует вокруг путешественника, рассуждая о найденной море и еде, на которую эти деньги можно будет потратить. Эи только улыбается и выдвигается вперед.

***

Они проходят мимо низких домов, окрашиваемых солнцем в теплый розоватый оттенок. Тени вытягиваются, и люди начинают зажигать фонари. Эи замедляется, наблюдая за сидящими на энгаве детьми. Двое мальчишек сгрудились около молодой девушки, внимательно слушая ее. Она аккуратно сворачивает бамбуковый прут в кольцо и закрепляет его квадратом бумаги, который один из мальчиков вымачивает в рядом стоящем блюдце. - Что они делают? - отвлекает ее от мыслей тихий голос застывшего рядом Итэра. Его громкая компаньонша улетела разведывать местность, и Эи почти не замечает чужого присутствия. Это и правда настораживает. - Это тётин. Тот же вид фонаря, что висят у всех домов, - поясняет она и возвращает взор к детям. За время их короткого разговора, на энгаве появляются две женщины и маленький мальчик — Эи не слишком хорошо определяет возраст смертных — но он едва достанет ей до пояса. Краем глаза она замечает, как Итэр чуть склоняет голову набок. Резкое движение привлекает ее внимание — вышедший вместе с одной из женщин мальчик теперь отпустил ее кимоно и бежал прямиком к ним. - Смотри, Путешественник! Я подружился с Катаме, - мальчишка радостно щурится и прижимает к груди дергающуюся сандалию. Эи приподнимает бровь. Итэр приседает перед ним на корточки и кивает, внимательно выслушивая поток мальчишечьих слов: - Катаме - это ты так его назвал? — Да! Мама назвала его одноглазым, и я подумал, что это ему подходит. Да и Катаме нравится. - Вот как, - путешественник переводит взгляд на притихшую нечисть, - приятно познакомиться, Катаме. Не обижай своего друга понапрасну, ладно? Сандалия в ответ вырывается из чужой хватки и начинает прыгать вокруг мальчика. Тот улыбается довольно и на лету схватывает цукумогами. - А ты кто? - спрашивают её, и Эи немного теряется. Сколько лет она уже не говорила с детьми… она и раньше-то их избегала. Макото над ней всегда смеялась. - Это моя подруга, - выручает ее Итэр, - сейчас мы путешествуем вместе. Эи остается только кивнуть. Это хорошая история — она не слишком хочет раскрывать свою личность: - Меня зовут Эи, - говорит она. В конце концов, это правила приличного тона, - а тебя? - Я Кэзуки! А ты очень красивая, Эи-сан! Путешественник рядом тихо смеется, пока Эи пытается придумать ответ. Все же дети — это не для нее. К счастью, ответить она не успевает. Черноволосая женщина в синем кимоно окликает мальчика, и тот резво бежит к ней. Вдвоем они смотрят, как Кэзуки на бегу оборачивается, прижимая к груди сандалию Катаме, и машет им рукой. Закатное солнце наполняет теплым светом его глаза, ласковые фиолетовые тени ложатся на плечи. Он еще не вырос — вдруг понимает Эи. Он еще не страдал под гнетом ее власти. И она сделает все, чтобы так и осталось. - Подруга? - спрашивает она. - А ты против? Итэр улыбается, как кот, объевшийся сметаны — мимолетно думает Эи. Она знает эти выражения, сама множество раз кормила кошек из Храма Наруками. Мико, однажды заставшая ее за этим занятием, никогда не даст Эи забыть о том позоре. - Нет. Эти встречи быстры и мимолетны, и Эи не знает, сможет ли она увидеть Путешественника еще раз. Она не думает, что встретит того мальчика, подружившегося с ёкаем, но эти мгновения навсегда останутся в памяти Архонта, пока и ее не поглотит неизбежная эрозия.