flashback

Юкичи, как и следует примерному падавану, с самого утра засел в библиотеке, и Фукучи удивился бы, если бы знал его немного хуже. – Ты пропустил завтрак, книжное дитя, – перекинув ноги через лавку и умостившись рядом, он достал из-за пазухи контейнер с ещё теплой запеканкой. – Держи, пока старая ведьма не видит. Юкичи оторвал взгляд от пада и попытался сделать возмущенный вид. Под глазами у него живописно чернели круги, и вид получался не возмущенный, а расстроенный. Фукучи с грустью какой-то отметил, что, значит, ему не показалось, что Юкичи ночью почти не спал. – Это что, снова часть твоей порции? – Держи-держи, – Фукучи ткнул его контейнером в грудь. – Скоро совсем прозрачным станешь! Юкичи фыркнул: – Я всего лишь пропустил завтрак один раз, а ты уже носишься со мной, как самка ранкора с яйцом, – и снова перевел взгляд на пад. – Спасибо… Мастер посоветовал несколько философских трудов… – постучал нервно пальцем по краешку стола, – Хочешь, вместе посмотрим? Фукучи совершенно точно не интересовали никакие философы. – Включай давай. Но, может, им обоим надо немного расслабиться после этих разборок с йинчорри. – "...по правилам ведения войны наилучшее – сохранить государство противника в целости, на втором месте – сокрушить это государство. Наилучшее – сохранить армию противника в целости, на втором месте…" – на голопроекторе мелькнули и исчезли какие-то четырехногие звери с вытянутыми мордами и волосатыми хвостами. Фукучи думал о красной луже, расползающейся вокруг головы мастера Цинтии, и о ее потемневших от крови рыжих волосах. В тот день он вышел из Храма, чтобы… – "...посылает своих солдат на приступ, словно муравьев; при этом одна треть офицеров и солдат оказывается убитыми, а крепость остается не взятой…" – Думаешь, с йинчорри можно было договориться? – учитель разрубила чешуйчатое тело за секунду до того, как ящер направил на него бластер. Предвидение у нее всегда работало что надо. – Мастер Винду пытался в самом начале, – Юкичи покачал головой, не отрывая взгляда от текста на экране. Об этой попытке у них говорить было не принято. Ни Винду, ни мастер с падаваном, которых отправили на Йинчорр, тогда ещё не знали, что местные обитатели не чувствительны к Силе. И что у них есть кортозисные щиты. – А, – присмотрелся Фукучи к названию файла, – Сунь-цзы этого мы тогда за каким карабастом зубрим? Юкичи, наконец, поднял голову от проэктора и посмотрел на него ещё строже, чем обычно: – Затем, что джедаи – в первую очередь дипломаты и уже потом грубая сила, а во вторую – не выражайся, прошу тебя. Фукучи пожал плечами: – Когда у тебя будут падаваны, ты им житья не дашь. – Если. У меня. Будут. Падаваны. – Юкичи нахмурился, и Фукучи моментально захотелось, чтобы морщинки между этими бровями перестали существовать. – Ответственность за чужую жизнь – это тебе не шутки. – О, Сила! – не смог удержаться от возгласа Фукучи, и сразу же обернулся в сторону стеллажей. Было ли это заслугой Юкичи, окопавшегося, как обычно, в самом дальнем углу библиотеки, или старушка Джокаста в этот самый момент чехвостила какого-то другого беднягу, но незамедлительной кары не последовало. – О, Сила, – повторил он тише. – Двух Мэйсов Винду Храм не выдержит, а ты уже ведешь себя, как он. Юкичи лишь склонил голову к правому плечу, ещё больше напоминая учителя, и вновь обратил все свое внимание на пад, демонстрируя таким образом, что разговор окончен. Через несколько мгновений в совершенной тишине мимо их закутка кошачьей походкой прокралась Джокаста Ню, делая вид, что ей совершенно безразличны дела студентов, обучающихся в ее обители, и Фукучи тоже попытался сделать вид, что ему совершенно не интересно, о чем сейчас думает Юкичи. Выходило откровенно плохо, потому что Юкичи задумчиво накручивал свою падаванскую косичку на палец, пальцами другой руки пытаясь увеличить голографию с теми самыми животными, оказавшимися ездовыми, ещё больше, хотя, казалось бы, итак уже тыкался носом в сплошные пиксели, и хмурился сильнее обычного. Фукучи не выдерживал. – Фукузава. – Слишком тонкие ноги. – Что? – Как эти животные могли выдерживать такой вес? – Юкичи обвиняюще ткнул карандашом в голографию. – У них для этого слишком тонкие ноги. – Фукузава, отвлекись на секунду, пожалуйста, – ухватив карандаш за второй конец, Фукучи отвел его от экрана. – Закрой глаза. Глядя на то, как Юкичи непонимающе хмурится, он нетерпеливо повел плечом. – Закрой, говорю. Юкичи попытался изобразить на лице обычное недовольство, но ничего не получилось, и ему пришлось смириться. Если дело касалось Фукучи, ему всегда оставалось только смиряться с неизбежным. В этот раз неизбежное обожгло дыханием щеку и коснулось одновременно: пальцами – между бровей, разглаживая морщинки, и губами – губ, почти незаметно, но обжигающе горячо. В общем-то, ничего больше и не произошло, но Фукузава резко дернулся в сторону, и было видно, как лицо его с синем свете голопроектора пошло пятнами. – Тут же везде камеры! – от его яростного шепота Фукучи захотелось рассмеяться, но здесь он, все же, сдержал себя. Этого бы Юкичи ему точно не простил. Вместо этого он снова сократил расстояние между ними и, пока Юкичи не начал отбрыкиваться снова, положил голову ему на плечо, с довольным видом уставившись на изображение “Всадников” (как гласила подпись) кисти неизвестного художника. – Зато они наверняка быстрые. У древних людей, – он подавил зевок, рядом с Юкичи его всегда быстро размаривало, – наверняка не было спидеров. А еще они красивые, – спрятать улыбку в чужом рукаве он еще успел. – Прямо как ты. А вот он подзатыльника, резкого, как вся его жизнь в Храме джедаев – уже нет. Юкичи, впрочем, руку от его головы убирать не стал, массажными движениями пальцев проследив чувствствительные точки на коже под волосами, да так и оставил. – Тут же везде камеры, – осмелился напомнить ему Фукучи через несколько минут, когда стало ясно, что случайное слово не сможет спугнуть это неожиданное действо. Юкичи едва заметно склонил голову вправо. Коруны, из которых вышел Мейс Винду, вспомнил Фукучи, использовали этот жест вместо пожимания плечами. – Надо же и Джокасте Ню иногда развлекаться, – он провел пальцем по виску как-то особенно нежно, и Фукучи захотелось заурчать, будто бы он был большой ласатской кошкой. Вместо этого он накрыл ладонь Юкичи своей и прижал к щеке с той нежностью, которую хранил в своем сердце со вчерашнего дня. – Что сказал бы на это твой обожаемый мастер? – Что отправит тебя почтой обратно на Джеду, – в интонации его Фукучи услышал ту же самую нежность, что пытался передать сам, отгоняющую прочь все несчастья, все полхие воспоминания – ну, может быть, кроме самых плохих – и тревоги. – Неужели он считает, что я достоин познать мудрость древних учителей? Юкичи покачал головой и улыбнулся едва заметно, что можно было бы считать улыбкой широкой, если бы это был не Юкичи. – Он считает, что ты идиот.