flashback

К моменту возвращения делегации с Йинчорра кровь с плит перед Храмом джедаев уже успели оттереть, но Гэнъичиро все равно мерещились алые разводы – как раз там, где стояла мастер Галлия. Задумывалась ли она об этом хоть на секунду? Сила была спокойна, но Гэнъичиро все равно хотелось оттащить ее с этого места, может быть, даже в Храм, или подальше от столпившихся на взлетной площадке мастеров и падаванов. Учитель обернулась и послала ему ободряющую улыбку, и по ее лицу Гэнъичиро понял, что и сама она не особо жаждет здесь находиться. Большого значения это, впрочем, не имело, так как единственный уцелевший джедайский корабль уже приземлился на посадочную полосу. Фукузава вместе с магистром Винду вышли одними из последних – по лицу Юкичи, как обычно, мало что можно было прочитать, но Гэнъичиро видел, как вымотала его эта миссия. Тем не менее, он не смог подавить в себе жгучую, малодушную радость от того, что с Юкичи все в порядке, и тут же почувствовал себя еще поганей прежнего, ведь это значило и то, что он радуется тому, что вместо него на Йинчорре погибли другие падаваны и мастера. Поэтому он задушил в себе желание протолкнуться сквозь толпу и обнять Юкичи у всех на глазах, противоречащее всем джедайским кодексам, и уставился в затылок мастеру Галлии, изо всех сил делая вид, что восхищен работой толотских мастеров, смастеривших ее головной убор. И совсем-совсем не думал о Юкичи, и о его, кажется, еще больше осунувшемся лице, а когда, наконец, отвлекся, то обнаружил, что народ на посадочной площадке начал уже потихоньку рассасываться.

***

С Юкичи они увиделись только под вечер – тот сам пришел к нему в комнату: постучался и, не дожидаясь ответа, вошел, и сам не сказав ни слова. Волосы у него были влажные после освежителя, а под глазами – теперь, когда Юкичи был совсем близко, Гэнъичиро мог разглядеть – залегли невероятные по размеру синяки, и сам он весь как будто повзрослел лет на десять за эту неделю. Гэнъичиро снова вспомнил кровь перед Храмом: совсем яркую, свежую, и побуревшую за несколько часов, как оттирал ее с подошвы сапога и ему почему-то казалось, что она никогда не отмоется, и впервые за эти несколько дней задумался над тем, как выглядит он сам. Юкичи яростно притянул его к себе за волосы и резко вжался губами в губы – так, что Гэнъичиро услышал, как, с глухим стуком, вмазались его зубы в мягкую плоть, почувствовал, как сминается она под напором, раскрываясь и впуская внутрь. Сжал пальцами чужой бок, ладонью другой руки одновременно пытаясь подлезть под ворот туники, и ощутил, как шумно выдохнул Юкичи ему в лицо, прижимаясь еще сильнее, так, что теперь в полной мере можно было осознать, насколько он был возбужден. Глаза его в темноте гэнъичировой комнаты казались почти черными. Гэнъичиро сглотнул вдруг ставшую вязкой слюну и тряхнул головой, смахивая мимолетное оцепенение. Что ты со мной делаешь, думал он, прижимаясь скулой к щеке Юкичи, в то время, как его руки пытались развязать пояс непонятно чьей туники, зачем ты так смотришь… Юкичи еще раз выдохнул, и ухо опалило горячим, а на его руки легли чужие, с сухими и тонкими пальцами, помогая и направляя, и он не смог сдержать облегченного стона, когда, наконец, коснулся ладонью обнаженной кожи. Юкичи быстро выпутался из одежды, отрывая от себя чужие руки, а затем снова резко прижался к Гэнъичиро. Под колени ощутимо ударило, и он потерял равновесие, завалившись на кровать, и Юкичи, в одних падаванских штанах, остался сидеть на нем верхом, так и не отцепив рук, которыми держался за его плечи. Удержав его за пояс, Гэнъичиро подался вверх, и снова вовлек его в поцелуй, прошелся языком по кромке зубов и нырнул во влажную горячую глубину рта, раскрывая его, словно устрицу ножом. Юкичи простонал что-то, слов было не разобрать, но, почему-то Гэнъичиро скрутило всего невероятной нежностью с головы до кончиков пальцев ног, а внизу живота со страшной силой разгорелся пожар, и он двинулся на пробу, скользнув возбужденным членом по ягодицам Юкичи, обтянутым тонкой тканью, и уже сам не смог сдержать стона. – О Сила, Юкичи, – пробормотал он, целуя его шею, водя пальцами по позвоночнику до копчика и ниже, и Юкичи был – будто глина, плавящаяся от жара в его руках. – Приподнимись. В одно движение сдернув с него штаны, Гэнъичиро тут же обхватил ладонью его уже мокрый член, большим пальцем проследив путь вверх, до головки, и Юкичи снова простонал, уткнувшись лбом ему в плечо и снова вплетая пальцы в волосы на голове. Гэнъичиро на ощупь нашарил под подушкой полупустой тюбик со смазкой и, немного отстранившись, торопливо выплеснул часть себе на пальцы, а затем завел руку за спину Юкичи, второй рукой продолжая водить по члену. Юкичи торопливо сплюнул на руку и тоже завел ее назад, обхватывая член Гэнъичиро влажными от слюны пальцами, несколько раз проведя по всей длине. Гэнъичиро показалось, что сейчас он может кончить от этих простых движений, впрочем, ему казалось так каждый раз, когда они с Юкичи оказывались в одной постели, когда он видел болезненный излом его бровей, как страдание на лице Юкичи сменяется наслаждением, и слышал его тихие выдохи. Наконец, Гэнъичиро не выдержал – терпения у него тоже всегда было куда меньше, чем у Юкичи, – головка члена ткнулась в задницу, и Юкичи длинно охнул, запрокидывая голову, а после подался вперед, приподнимаясь, и медленно опустился обратно, насаживаясь до конца и не сдерживая рвущийся из горла длинный низкий стон, от которого у Гэнъичиро едва не сорвало последние тормоза. Он замер на несколько мгновений, давая Юкичи время привыкнуть, и откинул голову, посмотрев, наконец, ему в лицо. И от этого зрелища: от растрепанных волос, черных, затопивших всю радужку зрачков и припухших, пятном алеющих губ, нутро будто кипятком обожгло, и ему вдруг так захотелось Юкичи поцеловать, что он двинулся резко, переворачивая их, и его губы запечатали губы Юкичи. А потом его накрыло, и он задвигался, задавая быстрый темп, пока Юкичи сжимал его в себе, выгибаясь, и хватал его за волосы. По венам будто потек жидкий огонь, и тело будто вспыхнуло, и Юкичи что-то шептал ему на ухо, что-то, от чего в один момент по телу Гэнъитиро прошла судорога, и он запрокинул голову, а с носа у него сорвалась капля пота и исчезла где-то у Юкичи в волосах. – Я так с тобой скоро совсем облысею, – они повалились рядом, мокрые и липкие, и Юкичи обхватил его руками и ногами, пряча лицо в сгибе гэнъичировой шеи. Он так и не сказал ни слова за этот день, а когда Гэнъичиро проснулся следующим утром, в комнате его уже не было.