Повесть о белоглазом волке

За окном уже стемнело, было тихо и фонари не горели. Стало прохладно, куда прохладнее, чем было утром, и казалось, выйди без трех своих слоёв одежды, и кожа покроется ледяной корочкой. Но мужчине не о чем было волноваться, по крайней мере пока что: он сидел на циновке, разложенной на полу, за маленьким бамбуковым столиком, и в руках держал глиняную посуду с мутным бульоном в ней, который согревал (что не могло не радовать, ведь сидеть в одном лишь верхнем одеянии на самом-то деле очень и очень холодно.). Тёмные волосы растрёпаны, убраны за уши, а тонкие губы исказились в оскале, всем своим видом он показывал своё недовольство. — Этот суп отвратителен, — выругался мужчина и повёл носом в сторону, не желая даже смотреть на этот ужас в своих руках. Имея дурной характер и не привыкший есть то, что не нравится, Шанъюань давно бы опрокинул эту миску с непонятной похлёбкой, но чёрт его дери, это единственное, что уймёт его боль, и от этого на душе становилось только противнее. Хочешь не хочешь, а гадость как-то выпить да придётся. — Лучше бы поблагодарил шицзюня, что он вообще с тобой мелочится, — по-детски надувшись, юноша Цзянь подхватил палочками еду из своей тарелки и съел. Уж его еда выглядела в два раза привлекательнее, чем то, что дали гостю. — Может быть и отблагодарю, когда вернусь домой, денег у меня достаточно, — Цянь хмыкнул, поднося отвар к своему лицу. Неприятный запах врезался в нос, сильнее, чем до этого, и лицо перекосилось. Ну нет, это просто. издевательство! Чэнь Сунлинь, сидевший до этого тихо, выпустил чашку с чаем из своих рук. Смотря на искривившееся лицо гостя, хозяин, сохраняя доброжелательный тон, произнёс: — Тогда смею полагать, ты быстро со мной расплатишься? Шанъюань поставил похлёбку на стол. Густые брови поползли вверх, и он, смотря на Сунлиня с лицом, так и кричащем: «Это за что ещё я должен платить?» И тут же добродушный лекарь принялся пояснять: выкупив Байянь Лана у того старика, Чэнь Сунлинь потратил свои кровные. Ему так же пришлось тратить своё время и деньги на то, что б двое с севера принесли выкупленного в дом, сопроводили в качестве охраны. Несколько трав, потраченных на излечение его тела, ещё столько же было испорчено им самим (на самом деле они были не такие уж и редкие, наоборот, росли, как сорняки, но не разбирающегося в этом сына торговца было легко обдурить). А завершающим аргументом стало то, что, оказывается, Шанъюань был должен ещё и за ту чайную заплатить, хотя сказали, что за всё расплатится сам Чэнь. Обманули, получается! — Про меня не забывай, — добавил юноша — Мне тоже причитается. — А тебе-то за что, негодник?! — белое лицо Байянь Лана принялось краснеть от злости. Сунлинь ответил за мальчика: — Я попросил А-Яна привести тебя обратно, не задаром, разумеется. Но ты уже попал в неприятности, пришлось договариваться, а это тоже время. В общем, я решил отдать оплату услуг тебе. — Что за бред, уж за это я точно не собираюсь платить, — недовольство сочилось в этих словах, мужчина сложил руки на груди — Я за всё вышеперечисленное тоже. Помог — спасибо. Ты же лекарь. На мраморном лице господина Чэня мускул не дрогнул. Всё такой же спокойный, подобно горе, он продолжал сидеть напротив собеседника, сохраняя осанку и вид благородного мужа. С улыбкой, он ответил: — Я избавил тебя от ужасной участи раба и занимаюсь лечением твоих ран, а взамен получаю лишь ругательства? Ты действительно оправдываешь своё имя, Байянь Лан. Гость прорычал и покраснел пуще прежнего, а в глазах вспыхнул огонёк злости. Столько гнева, такого желания бросить кого-то под колёса своей колесницы, обрекая на мучения и гибель — такого он ещё никогда не ощущал. Но капля мозгов у него имелась, продолжать ругаться смысла нет, в его доброе имя никто не верит, а долг просить будут, и чёрт знает что ещё с ним сделают, если снова будет противиться. Подумав над этим, мужчина вздохнул и опустил голову: — Хорошо. Я выплачу тебе долг. Разумеется, он не станет этого делать. Это стоило сказать хотя бы для того, чтобы разрядить обстановку и чтобы потом его отпустили. А там уже вернётся в свой родной Тяньдун, разберётся с непутёвыми родителями и забудет про этих двоих и этот город, живя привычной ему жизнью. Парень, жуя рис, усмехнулся. Не было похоже, что он как-то пытается скрыть своё пренебрежительное отношение к гостю, что бесило последнего. Вновь нахмурившись, мужчина обратился к мальчишке: — Что тебя рассмешило? — Тебя избили кнутами и выкинули на улицу, как больную скотину, и мне интересно, где ты собираешься брать столько денег, — по молодому лицу расплылась улыбка. Под мягким светом свечей медовые глаза сияли почти золотом, но явная насмешка в них портила всё впечатление. — Неужели я, столь благородный и образованный не смогу наскрести такую жалкую сумму? Пустяки какие! — мужчина махнул головой, по привычке поправляя волосы. Но к его же сожалению, от их прежней длины ничего не осталось. Смотря на это, на сердце стало даже как-то грустно. Уважаемые господа отращивали свои волосы, показывая своё статус, а с его волосами так обошлись, приравнивая к каким-то преступникам. Ещё в детстве госпожа Цянь весьма доходчиво ему это объяснила: тогда, ещё будучи маленьким, Шанъюань за день до своего дня рождения явился к матери с отрезанными волосами. Увидев, что произошло с красивыми волнистыми волосами её сына, Цянь Тин чуть в обморок не упала. Тогда мальчика хорошенько отшлёпали, и только потом его матушка ему объяснила, что твои волосы — это твоё достоинство, и что без них ты никто. А-Юаню тогда сделалось ещё грустнее и хотелось объясниться перед госпожой, что он отдал свои локоны одной девочке, чтобы та сделала себе парик, но промолчал и утаил. День рождение тогда отменили, вместо подарков мальчик стоял на камнях, думая над словами матери. Нахлынувшие вдруг воспоминания погрузили Шанъюаня в раздумья. Как быстро его жизнь переменилась: ещё несколько дней назад он наслаждался вниманием своих наложниц и ел изыски, а сейчас он сидит в какой-то хижине за одним столом с извращенцем и выскочкой, имея от прошлой жизни только имя, в которое и то никто не верит. Отмахнувшись от всего этого, мужчина взял уже остывший суп и в несколько глотков выпил за раз. Во рту всё свело от горечи и он покашлял, схватив со стола чашу с чаем, а после запил этот долбанный суп. — Эй! — Пусть пьёт, я заварю тебе новый, — Чэнь Сунлинь последовал своим словам и поднялся с места, уйдя за новой порцией чая. — Не нужно. Я уже пойду домой, — Цзянь поблагодарил хозяина за еду, бросил пренебрежительный взгляд на Байянь Лана, и ушёл.

***

Несмотря на то, что солнце сияло ярче свечи в кромешной тьме, а на небосводе не было ни облачка за весь день, что воздух, что земля оставались холодными. Уже давно была осень, и понижение температуры заметно ощущалось. Некоторые старики, ориентирующиеся на приметы, которые использовались ещё их дедами, предвещали суровую зиму, в то время, как другие, веря словам императора и его астрологов надеялись на благоприятную погоду в этот нелёгкий сезон. Но пока что шла только осень, люди собирали свои урожаи, запасались им, готовились к предстоящему празднику середины осени. Люди сновали туда-сюда, не оставаясь на месте ни на миг, все в делах и заботах. Среди них, с задранной вверх головой, шёл высокий мужчина. Походка его была преисполнена уверенности, спина держалась ровно, а подол чёрных одежд плавно струился по ветру. Преисполненный уверенности, он шёл голыми ногами по дорожке, выложенной из камня. Некогда его кожа была нежной, сейчас же она загрубела из-за подобных прогулок без обуви. Разумеется, подобное Шанъюаню не понраву. До этого у него не было ни идей, ни времени, чтобы позаботиться об этом вопросе. Но сейчас, освободившись от лекаря-извращенца, мужчина намеревался найти более-менее сносный магазинчик, чтобы прикупить себе подходящие туфли. Денег у него, конечно, не было, но вместо этого была идея. Одна из лавок всё-таки привлекла внимание. Её пожелтевшая тканевая вывеска была расписана чёрными чернилами. Аккурат выведенные иероглифы поэтично гласили: «То, что ты ищешь, тоже ищет тебя». Человек за прилавком, одетый в простые серые одежды, увлечённо рассказывал о своём товаре, часто подбирая рифмованные словечки для их описания. Шанъюань подошёл ближе, протиснулся между прохожими, и остановился ближе к столику с лежащими на том одеждами. То были мужские и женские платья из шёлковых материалов, причём женские были расписаны вышитыми на них цветами, журавлями и другими узорами. Такого же плана имелись платки, пледы и обувь. Но Шанъюань, вопреки своей цели, остановился на платьях, краем уха слушая продавца: — Как зелена трава в садах императора, так же зелено это платье. Как крепки обещания его для Небес, так же и мои старанья. Все одежды, видимые вами, уважаемые, приобретайте, не пожалеете никогда! — во весь голос заявлял мужчина, на руках держа одно из зеленых одежд, показывая публике — Пусть одни дарят вам спокойствие, а вторые силу и удачу, на каждый день и важные события! — А белого наряда не найдётся ли? Мне бы красивое, украшенное, может, бабочками какими, — одна из женщин обратилась к кричащему мужчине, скромно сложив руки вместе. Голос её был тихим, что сразу и не услышишь, от чего повторять пришлось несколько раз — Уважаемый. Уважаемый! Пожалуйста, ну услышьте меня. — Извините, этот старик Вас не заметил, — продавец покашлял — Чего, говорите, ищите? Белый наряд? — Верно, — она кивнула — самый лучший, что здесь есть. — У этого бедного господина только лучшее, госпожа! — отложив предыдущее, громкоголосый продавец снова начал кричать во все услышанье, достав какой-то белый халат — Белоснежный, подобно снегам в горах, с узорами золотыми, как солнце на небосводе! Будет лучшим украшением для дам, ищущим пристанище в ином мире! Женщина смутилась и опустила голову. Достав из рукава розовых одежд такой же платочек с серебром, она быстро сунула его мужчине, желая быстрее уйти. Но, как назло, продавец, усмехнувшись, принялся скрупулезно пересчитывать. Шанъюань вскинул бровью. «Она что, себе покупает одежды на похороны?». Усмехнувшись и схватив какую-то обувь, окликнул продавца: — Эй, ты, старик, я беру эти туфли! Запиши на имя Чэнь Сунлинь, он расплатится за меня. Продавец покосился на него. Отложив девичий платочек, сделал широкий шаг в сторону проходимца и схватил за руку, держащую пару чёрных туфель с кожаной подошвой. — Воровать собрался? Ещё и лжёшь прямо в лицо? — обкусанные губы исказились в усмешке, обнажая жёлтые зубы — Хочешь мой товар — плати на месте. — За такую подделку ещё и деньги тебе давать? И не мечтай. Покупатели, стоящие рядом с ними, охнули разом, а у продавца уши порозовели. Сжав белое запястье в своих загрубевших руках сильнее прежнего, он, рыча, выругался: — Ты что несёшь, глупое яйцо? Какую ещё подделку? У меня тут всё только натуральное! — А ткани-то не шёлковые, — Шанъюань продолжил настаивать на своём, выдернув руку из хватки недовольного человека, чьё загорелое лицо заливалось краской. — Тоже мне, слушать какого-то оборванца с улицы! — рассерженный, мужик выхватил чёрные туфли из рук Шанъюаня, а после начал ими размахивать, прогоняя того — А ну брысь отсюда! Чего б ты понимал в таком деле, наглый воришка! — Да как ты смеешь?! Или что я, по-твоему, не отличу настоящую ткань от жалкой пародии? Да я вырос в семье торговца шёлком, всю жизнь с этими тканями провёл, а какой-то бедняк-обманщик говорит мне, что я рыбу от курицы не отличу! — в ответ на задетые чувства и неприятные ушам слова, Цянь принялся горячо спорить, не опуская головы и говоря в полную мощь своего голоса. — Что-то я не припомню, что б у тебя ткань покупал, — съязвил торговец, приподняв уголки губ, а уже через секунды три опустил их вниз — Проваливай! Не пугай мне людей! — Уважаемый, мои деньги, — тихо вклинилась женщина, сминая в руках белёсые одежды. Мужик уже раскрыл рот, хотя высказать что-то и ей, но вовремя прикусил язык. Одно дело ругаться с заносчивым идиотом с улицы, не имеющим статуса, но если будет грубить покупателям, может навсегда забыть про свой бизнес. Натянув улыбку, мужчина кивнул, взял платочек и наспех пересчитал серебро в нём. И обратился к женщине: — Достаточно. Носите с удовольствием. — Да подделка это! — не унимался Шанъюань. Женщина испугалась, когда он подошёл к ней — высокий, широкоплечий, с лохматыми волосами по плечи и злобным выражением лица, пусть и красивого. Он выхватил халат из её рук, расправил и поднял к солнцу. Ткань покрылась тонким слоем серебряного отблеска. Стоящие вокруг них женщины и мужчины начали наклоняться и приседать, ища, под каким же углом стоит смотреть на эту несчастную вещь, чтобы увидеть, что с ней не так. Сам торговец тоже высунулся из-за прилавка, чуть ли не ложась на бамбуковых утлый столик, чудом выдерживающий его вес. На минуту повисла тишина. — А что не так-то? — наконец озвучил общий вопрос какой-то юноша. — Уважаемые, ну чего вы слушаете этого умалишённого? — торговец встал обратно, облокотившись о столик — Всё натуральное, всё вручную и с душой! Как и говорилось, напоминаю, сделанное всё мной! Из всей толпы только женщина, которой и принадлежала эта вещь, продолжила всматриваться. Она сжимала свой подол, а на круглом личике отражалась грусть и беспокойство. Шанъюань хмыкнул. Опустив руки, он бросил его обратно хозяйке, развернулся к мужику за прилавком и сложил руки на груди, горделиво заявляя: — Настоящий шёлк на свету даёт нежный матовый блеск с переливами. А это — подделка! Даже на ощупь так себе. За такое и ляна риса не просят! Радости не было предела. Шанъюаню, претерпевшему за последние два дня множество унижений, уж очень сильно хотелось кому-то сказать то, что сказали ему — вот тебе и повод выпал! Мужчина расплылся в улыбке, издал тихий смешок, так и светясь, как драгоценный камень под солнечными лучами. Это больше напоминало ребёнка, довольствующегося своим поступком, нежели взрослого человека, отстаивающего истину. Но никто, кроме него самого, больше этих знаний не оценил. Вместо ожидаемых им благодарностей и восхищений в ответ послышались лишь ругань и проклятья: — Если б был из такой семьи, босиком и не щеголял бы! — Ага, мы не отличили, а какой-то с улицы так определил, ну конечно. — Гпупцы, ну видно же, что человек так привлекает внимание. А вы игнорируйте его, и он отстанет. Человек за прилавком расхохотался. Тыкнув пальцем в Шанъюаня, он произнёс: — Ну что, купец, платить будешь? У Цяня внутри всё сжалось. От недавней радости не осталось и следа. Поджав губы, он ударил рукою по руке мужика, отмахнувшись. Чёрные глаза отдавали холодным светом, а смотрел он с презрением. Сдерживая злость и обиду в голосе, ответил: — От нищеброда и обманщика мне ничего не нужно. Это очень не понравилось человеку за прилавком. Возможно, то было его последней каплей, так как после этих слов мужик вышел к нему, взяв висячий на поясе кнут длиною в пол чжана, и ударил им по земле со свистом. Тело Шанъюаня само отпрыгнуло, а колени задрожали. Его лицо потемнело. Неприятные воспоминания вспыхнули в голове, в голове так и слышалось: «Беги!». Но прежде, чем озлобленный торговец успел поднять руку, женщина, скромно стоящая до этого в стороне, встала меж ними и обратилась к мужчине с кнутом, поклонившись: — Эта ничтожная просит этого господина проявить милость! Нет нужды пугать людей вокруг, вместо этого, — она облизнула свои губы, бросив быстрый взгляд в сторону — Я верну вам ваш товар, и денег не попрошу взамен. Мужик долго думать не стал. Усмехнулся, махнул рукой и отпустил их, забрав себе и товар, и серебро. Женщина поблагодарила его, после повернулась к Цяню. — Вам ведь некуда идти? Идёмте со мной. Я угощу Вас чем-нибудь. И ведь хотелось бы отказаться, но на одно «я слишком гордый, чтобы идти с тобой» приходилось аж три причины «за»: «Я замёрз», «Я голоден», «Она красива». И даже не понятно было, что больше сыграло свою роль во всём этом, но в итоге мужчина согласился и последовал за незнакомкой. — Простите моё невежество. Меня зовут Ма Сюин. Как я могу обращаться к этому господину? — её голос стал тише, чем в прошлый раз, когда она впервые заговорила на рынке. — Я. И тут мужчина задумался. А что ей отвечать? Каждый прошлый раз, когда он представлялся своим именем, над ним лишь насмехались, и вместо милости давали лишь больше издёвок и насилия. Да и не поверит она, что проходимец с улицы в грязных одеждах — это известный сын благородного рода Цянь. Значит, Шанъюанем ему уже не представиться, но и не отбросом же называться! Осмотревшись вокруг, мужчина ответил: — Янгуан, — что увидел — то и сказал! — У человека с таким именем, должно быть, хорошее будущее, — женщина едва заметно улыбнулась, приободрившись, но тут же скромно опустила голову, прикусив розовую губу — Но не мне судить. — Не представляешь, насколько, — Байянь Лан тут же ухватился за ниточку разговора — Буду купаться в золоте и есть только лучшую пищу. И тебя с собой захвачу, если захочешь, — понизив громкость, он добавил, чуть ли не мурлыча — В моей сокровищнице точно не хватает такого драгоценного нефрита. Ма Сюин вспыхнула, подобно огоньку, и спрятала лицо за рукавами. Цянь широко улыбнулся, улыбка эта отдавала теплотой и уверенностью. Но хищный взгляд его глаз, с которым он смотрел на смущённую женщину, выдавал всю его подноготную. Ранее у господина Цянь Шанъюаня не было проблем с удовлетворением своих потребностей. Его гарем имел троих красоток, которые часто менялись на других, и так по кругу — недостатка в разнообразии, в общем, у него не было. А если захочется — позовёт танцовщиц! Да и в целом отказывать он себе не привык, как и принимать их, поэтому любая служанка у них могла оказаться в его ложе в любое время. После того, как он очутился в этом грёбанном Цзе-Туне, голова была занята другим, и тело никаких потребностей не проявляло (ещё бы, когда страдаешь от разрывающей тебя боли!), но стоило выйти «на свободу», как старые привычки дали о себе знать. В прочем, она ведь сама его пригласила. «Пусть пеняет на себя, если что-то случится» — отмахнувшись этой фразой от ответственности, «Янгуан» снова обратился к девице: — Сколько ещё до твоего дома? Я устал. — Мы уже близко, прошу, потерпите немного. Недолгая дорога привела их к золотому полю, где росла пшеница. Прямо в этом поле, на достаточном расстоянии друг от друга, имелись бамбуковые хижины, в которых, судя по всему, жили здешние рабочие. В один из таких домиков новая подруга и привела своего гостя. Зайдя внутрь, мужчина был вынужден отметить, что снаружи она кажется меньше, чем есть в действительности. Это приятно удивило. Хотя, до его стандартов было ещё очень далеко. Женщина жестом пригласила гостя в одну из комнат, усадив за низким столиком на подушки, и поспешила кипятить воду. Пока Ма Сюин заваривала мужчине чай, Шанъюань зарылся пальцами в свои волосы, немного расчесав, вытер лицо рукавом и изогнул тонкие губы в улыбке, приковав взгляд к женщине. Тёмные волосы были собраны в низкий хвост и заплетены голубой ленточкой, узкие плечи, длинные ресницы, округлые бёдра. «Не мои девочки, но тоже неплохо» — подумал Цянь. — Признайся, статуи Божеств делались по твоему подобию, — сладко растянул мужчина, подперев щёку рукой и облокачиваясь о стол. Хозяйка вновь смутилась, перелив кипяток в зелёный чайничек. — Что Вы говорите? Разве могу я быть такой прекрасной? — Я многих женщин видал за всю жизнь, — мужчина сделал акцент на последних словах — Но таких, как ты, никогда не видал. Ма Сюин похихикала, прикрыв лицо рукавом. Поставив чайничек с чашами на стол, хозяйка села напротив гостя, ласково улыбнувшись: — Скажите, уважаемый, Вы и правда разбираетесь в шёлковых тканях? — Кто тебе такое сказал? — Шанъюань взял чашку в руки и подул, после чего отпил. На вкус чай был. безвкусным. Мужчина поморщился, но это лучше, чем та горькая дрянь из трав. — Вы сами, — ответила госпожа — Когда доказывали торговцу, что его товар — подделка. Цянь удивился. И правда, он ведь по привычке кричал об этом, а сейчас и вовсе забыл. И что теперь делать с этим «Янгуаном»? — Да, — гордо произнёс мужчина — Я единственный сын Цянь Пэна, из известной купеческой семьи, продающей высококачественный шёлк. — А как так получилось, что Вы оказались здесь? — Меня похитили! Выкрали прямо из дома и оставили здесь! Женщина приоткрыла рот, поражённая таким поворотом истории. Немного погодя, она тихонько добавила: — А почему господин. не стал сопротивляться? Лицо мужчины побледнело, а челюсть чуть ли не отвалилась. После этого он залился красной, но не от смущения — от гнева. Поставив чашу с громким звуком на стол, он начал возмущаться: — Естественно я сопротивлялся! Бился изо всех сил, но они, эти подлые мерзавцы, превосходили меня количеством, ещё и оружие при себе имели! — сложив руки на груди, мужчина оскалился — Я бы их легко одолел, если бы они не хитрили. — Мне очень жаль, — женщина выразила своё сочувствие, а после приободрилась — Возможно, мой муж мог бы вам помочь. Он должен вернуться ближе к вечеру. А пока что оставайтесь. Шанъюаня, кажется, и правда прокляли. Сначала собственная мать отдала какому-то нищему, покалечив, потом его скрутил какой-то боевой дедуля Лу. Про моральное издевательство со стороны Сунлиня и его мелкого Цзяня вообще лучше молчать! А теперь, когда ему выпал шанс забыть о происходящем ужасе и расслабиться вдруг узнаётся, что у этой женщины есть муж, который, к тому же, ещё и вернуться скоро должен. Когда же ему вновь улыбнётся удача? Добродушная хозяйка занялась ужином. Напрягать гостя ей не хотелось, поэтому она сразу попросило того просто сидеть и отдыхать. А тот и не собирался, даже если бы попросили. Но спасибо за заботу. Солнце скрылось за горизонтом и в домах начали зажигать свечи. В это же время в хижину зашёл человек, тяжёлый шаг которого заставлял Шанъюаня взрогнуть при каждом ударе сапог о пол. Хозяин дома, зашедший к ним на кухню, тут же обратил внимание на постороннее лицо. Недоверчивый взгляд раскосых глаз чуть ли не выжигал в нём дыру, подобно лучу солнца через линзу. От столь пристального взгляда Шанъюань невольно поёжился. — Добро пожаловать домой, дорогой, — Ма Сюин вытерла руки платком и подошла к мужу. Её тихий, но ласковый голос немного разрядил обстановку, и привлёк внимание мужа к жене. Встав на цыпочки, женщина поцеловала мужа в щёку. Последний зардел, увильнул от сладких губ своей жёнушки, и низким голосом проговорил: — Женщина, что ты себе позволяешь? — Встречаю своего мужа, — женщина выпрямилась, сложив руки на юбке платья. Уголки губ поползли вверх, а пухлые щёки порозовели, но прежде, чем она продолжила, муж перебил. — Кого ты снова притащила в дом? Сколько раз я повторял тебе, что беднякам здесь не место? — Мой любимый муж, этот бедняк не просто бедняк, — та помахала головой — Он очень хорошо разбирается в шёлке. Один мужчина на рынке хотел меня обмануть и продал белые одежды, а они, оказывается, из поддельной ткани! Но просит за них, как с настоящих. — А деньги где? — Оставила у торговца. — Почему не забрала?! — Выкупила этого господина. Мужчина хватился за лицо. Набрав воздух в лёгкие, он понизил громкость своего голоса, говоря на выдохе с долей усталости. — Я очень проголодался и устал. Не хочу сейчас с этим разбираться. Жена быстро кивнула головой и поставила тарелки с едой на столик. Хозяин дома переодеваться не стал, сел на подушку прямо в доспехах и взялся за палочки, уплетая приготовленный для него ужин. Шанъюань, лежащий всё это время на циновке у стены, отвернулся и продолжил дремать. Но грубый голос хозяина приказал ему сесть за стол. Против женщины он ещё бы посмел идти, но не против сердитого мужика. Послушавшись, Цянь уселся за стол третьим. Ма Сюин заботливо пододвинула ему третью плошку с едой и пожелала приятного аппетита. В доме повисла тишина. Был снова слышен стук палочек, от чего Шанъюань невольно вспомнил вчерашнего парнишку и поёжился. Что тогда, что сейчас, чувствуется один лишь дискомфорт. С одной стороны, мужчина был очень рад этой тишине — никто его не трогает, он спокойно себе ест, сидит в тёплом доме, где, скорее всего, и заночует. Но если остановиться на секунду и задуматься, всплывает очевидный вопрос: почему хозяин дома даже не пытается узнать, кто этот незнакомец? Неужели просто поверил жене на слово? — Как доешь, проваливай отсюда, — раздражённо отрезал хозяин. О, вот тебе и ответ, он просто не нуждается в ответах, он сразу выгоняет гостя. — Дражайший муж, я прошу у тебя помощи для этого бедного, — вклинилась женщина. Обхватив его толстую руку своими маленькими, она чуть ли не повисла на нём — Беднягу похитили и обокрали, а ты у меня такой сильный и храбрый, уверена, что сможешь помочь ему вернуться домой! — С чего мне ему помогать? Мне он помог? Ну так пусть катится и сам разбирается со своими проблемами. А ты, — он сделал акцент на своей жене — Хватит тащить домой кого попало! Сколько раз повторять, что всем не поможешь? — Если есть возможность сделать добро хотя бы для одного из сотни, я ухвачусь за этот шанс. Её муж закатил глаза. Похоже, он не впервые слышит подобные слова, и пытаться донести до неё свою мысль, что перед свиньями бисер метать. — Если ему так нужна помощь, пусть идёт и просит благословения у Небожителей! — А ведь точно! — Ма Сюин отцепилась от мужа и повернулась к гостю — Господин Янгуан, Вы слышали про «Воина, танцующего с мечом»? Цянь отрицательно помахал головой. Конечно он не знал, кто это, ведь был далеко не отсюда! Да и какое ему дело до каких-то там танцующих воинов? Но всё своё внимание мужчина всё же уделил хозяйке дома, которая продолжила рассказывать. — У нас в городе есть одно скромное божество. Храмов у него нет и знают о нём только в нашей округе. Это божество является в облике юноши, лицо которого закрывает устрашающая маска. Своим мечом он размахивает, подобно танцовщицам с веерами, отсюда и название. Он не раз уже спасал людей в нашем округе от нападения разбойников, а так же помогал местным, если те молились ему. — Это же просто заклинатель в маске демона, а ты его к Божествам приписываешь! Совсем уже голову потеряла! — Не слушайте моего мужа, он у меня скептик. Вот, что я Вам скажу, — женщина взяла гостя за руки, смотря на его лицо, выражающее негодование. Её муж же рыкнул, сжав собственное плечо — Идите к большому дереву у реки, и помолитесь там на его благословение. Тогда и дома окажетесь уже через несколько дней. Шанъюань, сохраняя молчание и смотря на женщину выпученными глазами, отсел от неё. В голову закралось множество вопросов, которые он не осмелил озвучить. И самое главная мысль в его голове в тот момент звучала как «Уйти бы отсюда поскорее». Окончив ужин, хозяин, не церемонясь, выгнал путника на улицу. Под негромкие — в силу возможностей голоса — восклицания жены, хозяин схватил Шанъюаня за шкирку и выбросил на улицу. Упавшее тело подняло пыль, и Цянь закашлял. Лжачему на земле не было нужды оборачиваться, чтобы понять, что мужчина, стоящий на пороге своего дома, прожигал гостя суровым взглядом. Спустя несколько молчаливых секунд, дверь тяжело захлопнулась, а за ней начались семейные разбирательства. — Будь ты проклят, я отрублю тебе руку, когда вернусь, — выплюнул Цянь и поднялся на ноги. Ханьфу испачкалось в грязи, он поспешил его отряхнуть, а кожа покрылась мурашками, когда ступни коснулись мёрзлой земли. На улице стало гораздо, гораздо холоднее, чем было днём, чуть ли не заставляя мужчину трястись всем телом. Обхватив себя руками, вышвырнутый, как собака, он побежал искать подходящее для ночлега места.