Потом мы скажем, что это было ошибкой

Это был первый раз Джейка. Это был первый раз Сонхуна. Но они сделали это. И им это понравилось. Но только об одном можно утверждать с уверенностью, они сделали это несколько раз. Ведь почему же утром по всему полу (и не только) валялось бесчисленное количество использованных презервативов. А в постели спал лишь Шим Джеюн. Один. Стало резко грустно и противно от своего тела. Хоть и Джейк сам был не против заняться сексом, но просыпаться "после" одному было как-то... Будто бы он игрушка. Лишь на ночь. Хотя так и было. Они стали игрушками друг для друга. И похоже, что только на одну ночь. Но почему же сейчас Джейк не порхает от радости, что не придется навязывать на себя отношения. Вместо этого он плачет. Слезы отчётливо ощущаются на его щеках, затекают в уши, потому что он лежит. Сможет ли он таким образом оглохнуть? В дверь комнаты стучат, но не заходят. – Я оставлю под дверью таблетку и стакан воды. – голос Джея. Он уже успел вернуться? Заходил ли он в комнату до этого? – Можешь зайти, пожалуйста? – Шим не видит смысла скрывать, а может он просто чувствует, что сегодня не сможет встать и дойти до двери, чтобы выпить таблетку. – Оу... – обводит комнату, но потом его взгляд сосредотачивается на лице Джеюна. – Паршиво выглядишь, друг. Хочешь что-нибудь ещё? – Спасибо, но мне не хочется вставать с кровати так что... Я просто пролежу сегодня весь день, хорошо? – спрашивает омега, а Джей кивает. Пока Джейк опустошает стакан воды, Пак Чонсон убирает в комнате "бардак". Он уже сходил в ванную за перчатками, так что в этот "бардак" входят и использованные презервативы, что теперь будут лежать на дне мусорки. Может так будет лучше. После небольшой уборки Чонсон выходит из комнаты, оставляя Джейка наедине со своими мыслями. Только сейчас Шим вспоминает, что плакал до того, как зашел парень. "Джей видел..." – стало стыдно, но потом он вспомнил, что стыдиться надо было тогда, когда тот убирал презервативы. Использованные, черт бы их побрал. Стало больно, ведь он лежал в неудобной позе. Но физическая боль помогала не впасть в отчаяние от моральной. Душа болела и не хотела искать лекарства. Казалось бы, вот Сонхуна, он брат Джея, всё хорошо. Но ведь он, вроде как, был в депрессии или типо того (так говорил сам Чонсон, его брат). Может каким-то путем (половым) он передал это Джеюну? Эту депрессию. Но ведь совсем недавно его запах сводил с ума, а сейчас он исчез. И запах, и его хозяин. Стояло бы принять ванную. С пеной. Интересно, что будет, если Джейк придет в магазин и попросит найти запах, как у Сонхуна. Станет ли ему легче от того, что он будет рядом. Запах, а не владелец. Или таких духов, геля для душа, шампуня, свечки – вообще нет в природе? – Это было ошибкой. – именно такие слова ожидал услышать Шим, но не услышал. Он вообще ничего не услышал. Можно было бы предположить, что он оглох, но нет. Просто Пак Сонхун, альфа, не пришёл ночевать домой к своему брату. Что могло его задержать? Пак Сонхун Я, конечно, и раньше ненавидел свою работу, хоть отец и отправил меня в другой филиал, но сейчас эта ненависть переросла в что-то большое. Что идёт после ненависти? Какое чувство сильнее ненависти в этом плане? Неприязнь? Звучит слишком мало. Мои чувства больше, хлеще, хуже. Гнев? Уже ближе, но всё ещё не то. Ярость? Скорее всего, но так трудно разобраться в этом клубке чувств. А ведь в этом "клубочке" смешались отрицательные и положительные чувства. Сонхун не хотел идти на работу, ведь утром, когда он проснулся, то обнаружил тело Джейка, что лежал рядом. Обнаружил свои чувства к нему. Положительные – лишь маленькое слово, неспособное точно описать. Любовь – это слово кажется таким приятным, но оно слишком клишировано, из-за чего приобретает темный оттенок. Это просто то, что чувствует Пак Сонхун. И этому нельзя дать название, лишь описание – Шим Джеюн. – Вот и всё. – выдыхает он в конце рабочего дня, надеясь, что пробок до дома не будет. Но в этот момент какой-то сотрудник поднимает тему о том, что давно их начальник не угощал их. Пак Сонхуну хотелось сразу сказать, что он не обязан и вообще лишь недавно прибыл в их филиал. Но это могло бы сломить авторитет его отца. Если бы парень был на самом верху, то он бы без примедлений отказал. Но попытка была. Он решил просто дать им на время свою карту, чтобы они смогли расплатиться. Но какой-то работник сказал, что так не пойдет и он сам должен ей расплачиваться. И вообще должно быть "посвящение", принятие нового работника. И вот, Сонхун сидит и пытается не показать своего отвращения, когда очередные руки дотрагиваются до него, чтобы поздравить и предложить новый тост. Все пьяны и мало что соображают. Сейчас лица их раскраснелись и выглядели не очень красиво. Словно помидоры, что уже переспели и начали тухнуть, покрываться плесенью. Отвратительное зрелище. – Может пойдем в караоке? – предлагает кто-то из работников, а Пак Сонхун не выдерживает и выбегает из помещения. – Наверное, по нужде вышел. Приспичило. – говорит другой работник и пожимает плечами. Все остальные усмехаются. То ли от ситуации, то ли из-за того, что их соседи усмехаются, и они за ними. Пытаются поддержать беседу. На улице уже стемнело, а машин, кажется, стало ещё больше. Все куда-то судорожно торопились на ночь, гудки так и сигналили, что не могло не раздражать уставшего человека. Один из таких людей был Пак Сонхун. Он тешился мыслью, что его всё же ждёт Шим Джеюн. Тогда было бы здорово. И прекрасно. И вообще, только ради этого ожидания стоит жить. Мысли Джейке порядком взбудоражили вялое состояние Сонхуна. И возбудили. Сначала это было что-то лёгкое, как бокал шампанского. Потом эмоции стали сгущаться в плотный туман, а руки сами потянулись к ширинке брюк и к члену, который уже хотел вырваться наружу. Видимо, действие таблеток начало сходить на нет, а гон – подступать. Ширинка оказалась растегнута за несколько секунд. Член стоял словно солдат и не хотел падать. О, нет, он определённо хотел, чтобы его хозяин получил удовольствие. Рядом стояли машины, но стекла были затонированы. Тем не менее Сонхун всё ещё чувствал, будто бы кто-то смотрит на него. Поэтому он снял пиджак и положил его на свои колени. Дело сделано, ширинка прикрыта, а член может быть удовлетворен. Руки обхватывают ствол, а в голове сразу всплывает лицо. Шим Джеюн. Который, наверное, сейчас уже спит в своей постели и видит сны. А Пак так безбожно вспоминает (и дрочит) на его лицо, его тело, отголоски запаха Шима, что уже почти уже закончились, но Пак помнит. Слишком прекрасный аромат. Клаксоны машин начинают агрессивно сигналить, ну или это люди, что на них нажимают. Напряжение в зоне паха нарастает и, казалось бы, будто звук всё увеличивается, как и шум в ушах Сонхуна. Он близок к тому, чтобы оглохнуть или сломать себе руку. Ему слишком хорошо. Звук затихает и уносит за собой остатки оргазма. Какое-то время парень просто сидит и не двигается. Всё его тело онемело от сладкой неги, что принесла разрядка. Но и нега вскоре уходит, осталвяя лишь чувство опустошенности. Но это совсем не те ощущения, не радостные. Внутри стучит сердце, яростно и буйно, будто бы говоря: "Это не то... Ты ведь познал уже это чувство со своим омегой, больше ничего не принесет тебе удовлетворения и покоя." За тонированным окном уже показывается солнце, близится рассвет. Пробка, наконец, решает рассосаться, и машины начинают ехать. Через каких-то полчаса альфа добирается до дома. Комната Джейка закрыта. Где-то в глубине Сонхуна нарастает ревность, но за дверью тихо, так что он просто решает лечь спать. Это нельзя назвать плохой идеей, но гон всё ещё присутвует. Альфа внутри недоволен, но так же этот альфа понимает, что сейчас не время. Нужно подождать до менее раннего утра, когда солнце будет на вершине неба. Когда Джеюн проснётся. Да, нужно подождать и всё обсудить. А потом заняться любовью. Или наоборот, сначала любовь, потом – разговор.