К любви не взывает только бессердечный

Алое солнце заливало узкие улочки Парижа. Красота города оставалась незамеченной местными жителями, однако, в минуты умиротворения и счастливого спокойствия, даже обычные работяги позволяли себе остановиться на центральной площади по пути домой и взглянуть на огненный шар, что стремительно скрывался за дальними холмами оставляя за собой красный свет и осознание прожитого дня Божими созданиями. Лишь колокола Нотр Дама напоминали о вечерней молитве разрывая своим звоном лёгкий сон над крышами города. Клод Фролло в раздумьях перечитывал фолиант по алхимии. Любимое занятие, на его удивление, в этот раз не приносило никакого удовольствия: предложения просто пролетали мимо него, слова растворялись в недрах тёмных глаз, которые лишь изредка демонстрировали свой кофейный цвет под слабыми лучами от малого окна в стене. — Господи, не это ли твоё наказание? — шептал про себя Фролло. Мужчина отложил книгу и провёл рукой по сморщенному от недовольства лбу. Уже несколько дней он обходился без сна и еды, разум его был затуманен лишь одним… Порочные видения, что Клод видел во снах и наяву, становились навязчивее и реалистичнее, наброски приобретали детального очертания, словно дым въедались в его сознание. Однако архидьякона тревожило не собственное истощение, а само существование подобного образа в своей голове. Человек, что всю свою жизнь жил по всем заповедям священнослужителя, не мог смириться с первыми поползновениями того, во что так свято верил все эти 36 лет. Клод Фролло встряхнув головой, словно в попытках выкинуть очередное помутнение рассудка, его взгляд упал на самодельный механизм, что служил допотопными часами. Время было позднее и архидьякон решил отдохнуть, хотя мысль, что во сне его видения окутают его с пущей силой, пугали ещё больше. Клод отправился в свою комнату. Сложив рясу, он подошел к зеркалу и взглянул на себя. Его руки натянули кожу на плечах предав взору рубцы. Вся спина была покрыта следами от ногтей, синяками и ссадинами — всё это было последствиями «борьбы с плотскими мыслями», как сам объяснял себе Клод, ведь «тело бренно, лишь душа вечна», а потому он не позволял мирской оболочке брать верх над чем-то духовным и неосязаемым как душа. Умыв лицо водой, священнослужитель набросил на себя белую ночную рубаху и направился к постели, где всё ещё таил надежду о спокойном сне, дабы вновь вернуться к прежнему образу жизни. Однако, она вновь посетила его… Девушка 20-ти лет, тело которой было поцеловано солнечными лучами, а волосы цвета вороньего пера буйно развивались по ветру, снова и снова виделась извращенному и измученному рассудку. Красное платье, что было короче тогдашней моды, дабы ноги цыганки могли свободно исполнять незамысловатые элементы заморских танцев, разлеталось во все стороны, а пришитые к нему блёстки пускали зайчиков по мощенным улицам. Изумрудные глаза то ли дело вспыхивали во власти музыки, но, стоило им встретиться с взглядом Фролло, как Клода охватывал жар, тело столбенело, не поддавалось разуму. Эсмеральда… Та, что забрала его покой, вновь и вновь кружилась вокруг него, словно изысканный павлин, что завораживает зверя, дабы ввести его в транс и остаться в живых. Нет-нет, она не была жертвой, ею оказался Фролло. Он был кроликом в кольцах хищной змеи, а та извивалась вокруг него, не хотела напасть, но и не давала вырваться на свободу. О, сладкое мучение… О, агония. Мужчина сделал шаг вперед, он протянул руку, дабы схватить девушку, но та легко выпорхнула из его объятий. Клод не сдавался, он подходил снова и снова, пока не прижал её к себе так крепко, что та едва могла пошевельнуться. Фролло прильнул к тонкой шее, запах степных трав и масел приятно щекотали нос. Грудь девушки вздымалась и опускалась в попытках перевести дух, схватить побольше воздуха. — Ты не уйдёшь от меня, Эсмеральда, ты моя. Но ответа не последовало. Цыганка посмотрела на него с игривостью и насмешкой. — Что ты глумишься? Почему насмехаешься? Но и эти вопросы канули в пустоту. Эсмеральда придвинулась ближе и привстала на носочки. Её губы оказались у самого уха священнослужителя. Она прошептала ему что-то томно и неспешно, горячее дыхание обожгло кожу, но греховная сласть была неописуемо желанной. Архидьякон так и не расслышал сказанного, но ему хватало самого момента. Стоило ему прикрыть глаза от удовольствия, как она вновь вырвалась из цепких рук и исчезла в толпе. Мужчина побежал за ней, но запутался в собственной рясе и упал. Клод проснулся, его взгляд был затуманенным после недолгого, но приятного сна, так что он повернулся на другой бок и постарался воспроизвести увиденное. Мужчина снова оказался на площади, но обстановка отличалась не в лучшую сторону. Небо было серым и туманным, вокруг столпились люди, в воздухе витал запах отчаяния и призрения. Он оглянулся в поисках цыганки, как заметил, что все взгляды нацелены на него. Люди с осуждением смотрели на архидьякона, шептались, плевали в его сторону. «Вот он какой, священнослужитель! Старый развратник, лицемерное отродье! Он поучал нас жизни, а сам!» — говорили жители, а голоса их становились громче. Фролло не мог осознать происходящего, его руки тряслись, ноги становились ватными, он чувствовал, что вот-вот упадет, а толпа просто затопчет его. Но не люда Клод опасался, он понимал, что раз посторонним стало известно о его слабостях, то он сделал что-то, что раскрыло его. А это значило, что всё, чего он так долго добивался: место в служении, знания, что открылись за этим, его эксперименты и уважение единомышленников, а самое главное, приближенность к Богу — всё это было разрушено. Ему показалось, что его кто-то коснулся. Фролло не видел лица, но он ощутил, что это было нечто, что-то действительно высокое и и сильное в смысле духовном. Это был Господь. Мужчина вскрикнул и подорвался с постели. Он подбежал к тазу с водой, окунул туда своё лицо, и вновь осмотрел комнату. Никого не было, это снова были кошмары. — Боже… Боже… Что же это со мной… — пытался отдышаться он. Клод Фролло накинул на себя плащ и вышел в тёмный коридор. Уже по памяти он мог пройти к любому месту в этих каменных лабиринтах. Мужчина устремился к маленькой комнате, что находилась на этаж выше пыточной и служила комнатой для покаяния. От других помещений она отличалась, прежде всего, размером: стены были высокими, как и везде в соборе, однако, проход между ними был не слишком велик. По середине комнаты стоял деревянный алтарь, куда ставилась библия и свечи. Было там и всего лишь одно окно, небольшое отверстие украшенное витражным стеклом, на котором изображалась Дева Мария, что с прощением и сдержанной теплотой смотрела на того, кто стоял перед нею. А больше в комнате и не было ничего. Фролло быстро проскочил за двери. Он ринулся к алтарю и открыл в нём потаённое отверстие, о котором знали некоторые из служителей. Там находились разные предметы для «раскаяния» и «охлаждения духа»: святая вода, церковные свечи и тому подобное, но Клод хранил там ещё одну вещь — плеть. Инструмент для наказания с множественными отвлетвлениями хранился позади упомянутых ранее, его никто не видел, так как о «тайнике» знали только дьяконы, да и сами они редко захаживали в эту комнату, что уже говорить об использовании алтаря. Клод схватил плеть и упал на колени. Ещё минуту он молчал, тяжело дышал пропуская через себя воздух. Фролло поднял голову на витраж и с отчаянием спросил: — О Святая Богородица, за что меня терзает так это проклятие? За какие грехи мне воздаётся это? Иль может, ты испытываешь меня этими мучениями? Так как же мне не поддаться, когда она находит меня и во сне и наяву… Мне не скрыться от неё, не убежать. Эти греховные мысли… Мужчина взглянул на плеть в своих руках. После секунды раздумий он замахнулся над своей головой и на нёс удар. Орудие хлестко ранило бледную кожу под рубашкой. Удары повторялись один за одним, но архидьякон не проронил ни слова, лишь всхлипы, что не были признаками плача, а лишь нестойкого душевного состояния. Стоило на ткани проявиться кровяным следам, как Фролло отпустил плеть. Он взял флакон святой воды и вылил на спину. Прейдя в себя, мужчина выпрямился и встал на ноги. Он вновь оглядел комнату и молча вышел из неё, хотя умиротворения это не дало. На следующий день архидьякон направился по делам в компании своего воспитанника, горбатого звонаря, чьё уродство отталкивало любого, кто попадался им на пути. В сторону мужчин нередко летели проклятия и насмешки, но не Фролло, ни Квазимодо не замечали их, так как первый был поглощен собственными мыслями, а второй был просто глух. Закончив дела в городе, они подошли к площади возле собора. Несложно догадаться, что там их встретили жаркие танцы цыганки, что весело скакала в кругу из живых людей, что пришли поглазеть на танцовщицу. Фролло и Квазимодо стояли в нескольких метрах от толпы, но могли рассмотреть происходящее, оба застыли с непроницательными лицами, хотя каждый думал о своём, но не не хотел, чтобы компаньон это заметил. Танец вскоре закончился, толпа стала расходиться. Цыганка высыпала заработанные монеты в свой подвесной кошелек и с нежностью погладила козочку, что радовалась скорому возвращению домой. — Хороший день сегодня, правда, Джали? — обратилась она к животному. Зверёк весело застучал копытцами. Девушка развернулась, чтобы продолжить свой путь. Стоило ей поднять глаза, как она встретилась взглядом с суровым видом Клода Фролло. Он с неодобрением смотрел на неё. Цыганке могло показаться, что он ненавидит её, что было сложно опровергнуть. Застыв от страха, она осталась стоять неподвижно, когда архидьякон подошел ближе и схватил её за руку. — Я же запретил тебе приходить на площадь! Как смела ты ослушаться меня?! — Но месье, лишь здесь я могу собрать так много людей. Прошу, не гневайтесь на меня. Что постыдного в том, что девушка пытается заработать честные деньги? — Для этого не следует танцевать такие развратные танцы! — Они не… — Молчать?! Я что сказал? Нельзя тебе соваться ближе к собору! Ты доведешь меня, цыганка, я не смогу сдерживаться больше. Не заставляй меня обрушить свой гнев на тебя и твой народ, что только с волей Божьей ещё грязнит улицы Парижа. — Вы не справедливы! — Я всё сказал! Он легко оттолкнул девушку в сторону, хотя желание касаться её дольше было велико. Девушка шокирована смотрела на архидьякона, как кто-то коснулся её руки. Эсмеральда вскрикнула при виде Квазимодо, и тот сразу перехотел говорить с ней. Фролло сердито повернул на него голову, и горбун послушно продолжил свой путь за хозяином. Мужчины собрались исчезнуть за стенами собора, как архидьякон почувствовал, что кто-то держит его рукав.